Текст книги "Радикал (СИ)"

Автор книги: Bailante

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 41 страниц)

– «Убийца».

Она сама не знала, почему ещё не начала рвать на себе волосы, ограничиваясь лишь порывами. Не знала, почему ещё не убила себя. Может, дело в тех таблетках, которыми её напичкали местные сотрудники? Да, наверняка дело в них… или всё дело в слабости. Той немощи характера, что привела её к такому трагичному итогу, немощи, что не удержала её от роковых ошибок.

Вики, словно послушная ученица, сложила руки на столе. Соловьиными глазами осмотревшись вокруг, и убедившись, что ничего не переменилось, она вздохнула, моля Бога, чтобы сделал её камнем. Она хотела застыть, исчезнуть, раствориться. Что угодно будет лучше будущего, в котором ей придется посмотреть близким в глаза. Иногда Вики ловила себя на мыслях, что она пришла сюда, убегая от семьи. Лучше тюрьма, Птичья Клетка была бы предпочтительней минуты, мгновения, мимолетного перегляда с родителями. Вики до ужаса, до безумия боялась этой встречи, которая настанет скорее раньше, чем позже. Неотвратимость этого мгновения вводила девушку в панику.

К этому моменту она поняла, что её не посадят, что ей не стоит ждать справедливости внутри этих стен. Окружающие не посчитали её признание чем-то стоящим разбирательства. Ей это ясно дала понять Пиггот, во взгляде которой читалось едва ли не презрение к ней, к тому, что она тратит её время своими пустяковыми проблемами.

Ей дали понять это те люди, что суетились вокруг неё половину ночи. Это не были надзиратели. В их взглядах читались жалость, сочувствие и соучастие. Так не смотрят на убийц. У убийц не должны справляться об их самочувствии. Это было неправильно и это злило Викторию, место которой в тёмной клетке, но не тут, не в комфортной комнате отдыха в компании с холодильником и телевизором.

Что это было? Почему к её поступку так отнеслись? Разве имела она право убивать тех людей? И разве имели эти люди право оставлять её проступок безнаказанным? С каких пор убийц игнорируют? Или дело в другом? Может, все дело в Новой Волне, ссориться с которой Пиггот не с руки? Может, никто не хочет конфликтовать с Панацеей? Может ли быть такое?

У Виктории было достаточно времени, чтобы задаться этими вопросами, но ей казалось, что всего времени мира не хватит, чтобы найти ответы на эти вопросы, не без помощи тех, кто может знать на них ответы. Но давать ответы ей никто не спешил, ей предлагали поесть, предлагали кофе и чай, предлагали сон, но не ответы, в которых она нуждалась больше всего. Ей тут не дали ничего, в чём она по-настоящему нуждалась.

С другой стороны, разве это не хорошо? Она ведь помнила, зачем пришла сюда изначально, какая цель двигала ею до того как впасть в черную меланхолию. Если ей не предъявят обвинений, то это значит, что репутация Новой Волны не пострадает? Идея не исчезнет под грудами словесных помоев, что последовали бы в случае публичного суда. Репортеры хуже злодеев, им бы только дорваться до сенсаций, а там трава не расти. Но её не обвинили, не бросили в камеру, значит, это всё отменяет; значит, её страхи были напрасными; значит, можно уйти…

Вики тряхнула головой. Всё это не значит ни хера. Она убийца, и этого не отменить. Она не сможет смотреть в глаза своим родным. Она – чудовище, то самое, которых она ненавидела всю сознательную жизнь.

Вики оторвалась от своего занятия, когда дверь в комнату приоткрылась. Сунув руки под стол, пряча под ним искусанные, истерзанные пальцы, она подняла взгляд, ожидая увидеть уже привычную картину. Последний час сюда целыми стайками наведывались изможденные люди, одного взгляда на которых хватало, чтобы понять – Виктория Даллон и её преступление, это последнее что их сейчас заботит. Что-то действительно случилось, и Вики в другой день бы спросила: в чем дело? Но не сейчас. Не зачем убийце отвлекать этих людей праздными вопросами.

Она камнем застыла, когда в дверь вошла Эми.

Сестру было легко опознать в одежде медицинского работника, медицинская маска не скрыла тех деталей лица, которые она видела каждый день.

Вики хотелось улыбнуться и задать миллион вопросов, в том числе, поинтересоваться, почему сестра ходит в халате странного покроя, а не в собственном костюме. Почему нижнюю половину её лица скрывает маска. Вики многое хотелось узнать, но она смогла лишь испуганно и как то жалобно проблеять, не силясь скрыть удивления:

– Э… Эми… – Она с трудом слышала собственный голос.

Голос подвел её, она спешно отвернула лицо, боясь прочитать в глазах сестры презрение, страх, неприязнь и разочарование. Эми, милая, добрая Эми, наверняка ненавидит её. Должна ненавидеть. Да, она помнила, что убивала вчера из-за страха за Эми, но сама мысль о том, что сестра будет благодарна ей за такую услугу, звучала кощунственно. Эми, наверное, всё уже знает и теперь презирает её.

Вики закрыла глаза, она бы и уши закрыла, если б успела, но голос сестры опередил этот жалкий порыв.

– Вики… – В голосе сестры не было презрения, коего она ожидала, в нём не было ничего из того, что говорило бы об осуждении её поступка, и потому она удивленно вскинулась, не веря своим ушам. Эми… какие шансы, что сестра не начала ненавидеть её? Были ли вообще на это шансы? Не чудится ли ей это всё, и не показались ли ей те страх и беспокойство, коими был пропитан голос сестры?

– Что ты тут делаешь? Я беспокоилась, когда ты вчера сбежала, тётя Сара обещала тебя поискать, но так и не перезвонила. – С каждым новым словом голос сестры звучал громче, приобретая гневные нотки. – Я места себе не находила…

Вики редко когда видела Эми такой рассерженной, и каждый раз для её злости нужны были веские причины.

Вики склонила голову, пряча лицо за копной волос; она сжала кулаки под столом. Ногти впились в кожу. Слов у неё не было, не было и сил сказать хоть что-то в своё оправдание, и моральных прав не было. Всё это исчерпало себя. Она слушала Эми, понимая, что та скоро взорвется. Так всегда было. Её сестре для выплеска злости всегда нужно было топливо, много топлива; Вики понимала, что ещё немного и начнутся крики.

Ожидания Вики не оправдались, вместо криков наступила тишина, словно щелкнули выключателем. Когда тишина начала давить, Вики подняла голову, чтобы встретиться с взволнованным взглядом сестры. Она и не заметила, когда Эми села напротив неё за обеденный столик.

Виктория на миг испугалась, что Эми просто ушла. В тот момент её сердце пропустило удар. Но сестра была тут, рядом с ней, а её взгляд говорил лучше слов. Эми не возненавидела её. Вики хотелось плакать, она понимала, что это скоро изменится. Стоит Эми узнать, что она натворила вчера, и нежность в глазах сестры сменится непримиримым отвращением.

– Покажи руки, – Произнесла она громким шепотом, посмотрев на Вики исподлобья.

Вики колебалась, в памяти пронеслись моменты из детства, напомнив о том, что Эми хорошо помнила об её детских дурных привычках. Она послушно положила ладони на стол. Сестра лишь на мгновение задержала взгляд на искусанных ногтях и кончиках пальцев, прежде чем накрыть её ладони своими, крепко сжав их.

– Вики, что с тобой случилось? – Пальцы Эми дрожали, – Расскажи мне всё.

В голосе Эми было столько тоски и тревоги, что в горле у Вики образовался ком, солёные капли покатились по её щекам, лицо искривилось в гримасе, и Вики ничего не могла с этим поделать.

– Я – убийца Эми. – губы её шевелились, но собственного голоса она не услышала. Произнести эти три страшных слова оказалось непосильной для неё задачей. Вздохнув и выдохнув, взяв паузу собираясь с силами, Вики посмотрела Эми в глаза.

Вторая попытка была лучше прежней, сейчас она четко расслышала себя:

– Я убила людей, Эми. Я – убийца.

Пальцы сестры до боли сжали её ладони, но Вики на это не отреагировала, принимая боль как должное.

Прошел миг, и хватка Эми на её руках ослабла.

– Ты не в камере, – Голос Эми звучал сухо, так бывало всякий раз, когда её сестра брала свои эмоции под контроль. Вики видела по лицу сестры, что в её голове сейчас идёт мысленный процесс. – Значит, это были не гражданские…

Это не звучало как вопрос, но Вики все равно послушно кивнула. Спорить с сестрой, с кем-либо вообще, у неё уже не было никаких сил.

– …я помню, что в городе вчера была стрельба, видимо, в тебя стреляли. Или в кого-то менее крепкого. Ты защищалась. Или ты защищала кого-то рядом с собой. Это так?

– Но какая разница! Я убила людей, Эми! Я – убийца! Как ты можешь оправдывать меня?

Вики не сдержала крика души. Она видела, к чему Эми клонит и умом знала, что это правильные слова, но сердцем она отказывалась принимать столь лёгкое решение. Убийца всё-равно убийца, смерть убийцы – всё ещё смерть человека.

Взгляд Эми сверкнул сталью.

– Хорошо. Но прежде, чем ты продолжишь грызть себя изнутри, я скажу тебе вот что: у меня нет никого кроме тебя! – Эми заводилась тем сильней, чем больше говорила, едва не рыча под конец. – И мне плевать, кого ты там убила вчера! И наплевать, сколько было в этом твоей вины. Неужели ты думаешь… как ты вообще посмела думать, что я буду осуждать тебя за это…

Глаза Эми, непрерывно следящие за выражением её лица, расширились в удивлении, когда она осознала, поняла ход мыслей сестры.

Вики отвернула лицо, пряча собственные глаза.

– Ты действительно так и подумала… – Пораженно отозвалась Эми. – Вики…

Эми замолчала, снова обхватив её ладони своими пальцами.

– Вики? Посмотри мне в глаза. – Виктория подчинилась, – Если бы не ты… если бы это я вчера убила людей… ты бы отвернулась от меня? Неужели ты бы возненавидела меня за это?

Виктория медленно покачала головой, отрицая саму мысль об этом. Может, раньше она бы задумалась над вопросом сестры. Но не сейчас, не теперь, не тогда когда она сама стала убийцей. Не после того как видела, что взгляд Эми не изменился, не наполнился непринятием к ней, к её поступку.

– Ты всё, что у меня есть, сестрёнка, – Сглотнув непрошеные слезы, продолжила Эми. – Но даже будь иначе, почему я должна отказываться от тебя? Возненавидеть тебя?

Виктория не знала, что на это ответить. В течение последних нескольких минут случилось то, что ей еще предстояло обдумать. Её мир немножко изменился, и предстояло выяснить, как сильно это на неё повлияет, как изменит уже её собственное отношение к миру.

– Прости меня, Эми. – Прошептала Вики, не зная, что можно сказать в такой ситуации. Все что ей оставалось, это извиняться, вложив в эти простые слова как можно больше смыслов. – Прости…

Двумя неделями ранее…

Портал за спиной захлопнулся.

Она поёжилась, когда сильные порывы промозглого ветра ударили ей в спину. На миг в её голове поселились опасения, что такой сильный ветер может сбросить шляпу с головы.

Она осмотрелась вокруг, прилагая значительные усилия, чтобы не поддаваться силам, толкающим её к действиям. Прошли те времена, когда она бездумно бросалась исполнять волю Пути, не заботясь узнать последствия. Теперь, после череды катастрофических результатов своих шагов, она старалась хотя бы понять, представить, что может случиться и к чему ведут её действия. Просто для того, чтобы не удивляться, когда произойдет очередная людская трагедия.

Что толку от спасенного мира, если после этого не останется людей?

Женщина, давно сделавшая свой выбор, давно перешедшая все мыслимые и немыслимые границы дозволенного, часто задавалась этим вопросом. И сейчас сомнения, когда-то подтолкнувшие её к тому, чтобы перестать быть простым орудием Короткого Пути к Победе, вновь наполнили её мысли. Невообразимым плюсом было то, что ПкП в какой-то момент подстроился под её пожелания. Без этого было бы сложнее продолжать следовать по Шагам.

Считанные минуты ушли на то, чтобы понять, куда привёл портал. Новая Англия, граница крошечного городка в Коннектикуте. Население полторы тысячи человек; пара улиц; ратуша, пик которой был виден с того места, где она стоит. Она видела подобные городки бесчисленное множество раз, как в живую, так и на обложках газет.

Она поёжилась, но уже не от холода.

Штаты насчитывают сотни подобных тихих уголков, сотни никому не известных городков. Они перестают таковыми быть только лишь после трагедий, душераздирающих катастроф. Вид этого городка напомнил ей об одной из этих катастроф, что курсирует по дорогам этой страны.

Сомнения вновь охватили женщину; она не знала, но догадывалась, с чем связано её тут появление. Новая Англия, штат, граничащий с Массачусетсом. Именно там сейчас работает их недруг, способный в своих благих стремлениях разрушить, уничтожить все её надежды спасти мир, хотя бы крупицу мира. Крохотную часть человечества. Она чувствовала, что этот Шаг связан с тем, кто зовет себя Джоном Смитом. И она понимала, что привело её в этот городок.

Так же она понимала, что особого выбора нет. Этот Шаг необходим, пусть даже она не осознает его смысла. Что есть тысяча человек в сравнении с мириадами? Пустяк, суета.

Она помнила, кто любит такие города, слишком много видела руин, которые оставляет после себя Бойня Номер Девять. И она не сомневалась в причинах своего появления тут. Но она уже не была безмолвной рабой своих сил и не собиралась становиться ей вновь.

Путь перестроился, подчиняясь её мелким пожеланиям.

Это займет немного больше Шагов, но оно того стоит. Этот город не станет немым памятником безжалостной практичности её способностей. Она вошла в город движимая волей нового Пути.

Долго она бродила по городу. Слово там, брошенный слух тут, этого человека придержать за рукав, не дать ему сгинуть под колесами машины, перекинуться парой фраз с миловидной продавщицей в бакалейном магазинчике. Коротким диалогом вложить нужные мысли в голову полицейского.

Бросить горящую спичку под забор пустующего дома.

Путь, увеличенный с пары Шагов до пятидесяти, завершился ещё до заката. Сопротивляясь требованиям Пути, она ещё раз окинула суетящийся городок взглядом, преисполненным сожалений.

– Дверь мне. – Сухо бросила она в воздух.

Она шагнула в портал, с облегчением спасаясь от ядовитого дыма пожара, заполнившего улицы городка.

Она кивнула увиденной картине, осмотревшись на новом месте. Дверь, должная привести её в Броктон-бей, снова дала осечку. Явный признак того, что её противник всё ещё в городе. Неизвестно как, но после её провала в Эллисбурге, он нашёл способ блокировать способности Двередела. Куда-бы он ни шёл, везде за ним следовала «Зона Отчуждения». Область, внутри которой не получалось открыть Дверь. Портал Двередела просто смещается на её границу, если попытаться открыть дверь внутри этой зоны.

Неплохой способ следить за недругом.

Она признавала себе, что опасается этого человека. Не каждый может игнорировать Путь, и каждый, кто на это способен, требует повышенной осторожности. Таких на Земле, на всех Землях, было немного. Смит был единственным из этих немногих, кто был простым человеком. Если можно назвать простым человеком того, кто едва ли не снял голову с её плеч, когда Путь потребовал спасение Нилбога. Нет, не может быть простым человеком тот, кто одним своим появлением в Броктон-Бей стёр из расчётов Пути тысячи незавершённых шагов; заставил Путь ветвиться в поисках новых решений приоритетной задачи. А ещё он скрыт от Пути. И всякая попытка его устранения в своё время окончилась прахом. В итоге Путь перестроился, и она уже думала, что Путь если не полностью игнорирует его, то просто обходит стороной, но сегодняшние Шаги убедили её в обратном.

Она уже сделала всё, чтобы на Броктон-Бей обратил внимание Джек Остряк, которого Путь долгие годы уберегал от справедливой расправы. И Контесса теперь думала, что, возможно, Путь вёл маньяка все эти годы именно сюда, в Броктон-Бей, прямо в руки того, кто называет себя Джоном Смитом.

Женщина кисло усмехнулась, поняв, что снова стала рабой Пути. Она привела сюда Девятку, лишь предполагая, какую цену заплатят жители двух городов за её действия. Одно утешало, твёрдая уверенность в том, что Джек, войдя в Броктон-Бей, уже не выйдет из него ни в каком виде. Контесса признавалась себе в том, что от этого ресурса она избавится с огромным удовольствием, особенно если это несёт пользу её делу.

– Дверь мне.

Портал в этот раз привел её именно туда, куда она хотела. Ступив в недра подземного комплекса, женщина позволила себе расслабиться, пусть всего лишь на жалкую секунду.

Струна где-то внутри её головы натянулась, а силуэт женщины сидящей за рабочим столом определил её дальнейшие шаги. Контесса на этот раз была согласна со своими силами; незачем откладывать это дело на потом.

– Отдыхаешь?

Она сбросила с головы свою шляпу, положив её на край стола. Сев на стул напротив Александрии, она с сожалением посмотрела на человека, которого создала. Нет, героиней, Александрией, Ребекка стала сама; своими мыслями, словами и поступками построила тот образ, на который равняются тысячи и тысячи людей. Но человеком, готовым пойти на любое преступление, её сделала именно она, Контесса. Своими словами и поступками она убила в Александрии человека, оставив трухлявую оболочку, набитую останками надежд.

Если бы она знала тогда, к чему приведут те её Шаги… нет, она бы не отступилась, но, теперь, зная, что Путь может быть намного гибче, она бы не допустила случившегося и, наверное, не позволила бы Уильяму Мантону уйти и делать то, что он делает.

Возможно, тысячи замученных жертв созданного ею чудовища были чрезмерной платой за шанс спасти человечество.

Её не переставали грызть мысли о том, что она изрядно переплатила тогда. Эти мысли последние пару лет всё чаще посещают Контессу, и ей всё реже удается от них отмахнуться.

– Отдых мне только снится, – Устало выдохнула Ребекка, скользнув по Контессе единственным настоящим глазом.

Это увечье – ещё одна ошибка, трагичное последствие Шага, бездумно выполненного Контессой в былые годы. Многое случилось за те годы, прежде чем она поняла, осознала, насколько безжалостен к своим жертвам Путь. Чудовищной ошибкой было целиком и полностью поддаваться его власти.

Отложив ручку на край стола, и сдвинув бумаги в сторону, Ребекка полностью переключила внимание на Контессу.

– Ты немного растеряна… у нас проблемы?

Контесса покачала головой, прикрыв глаза на мгновение.

– Не знаю, насколько большие. – Ровно произнесла она, – Ты должна знать, что я привела Бойню в Броктон-Бей.

Внешне Ребекка не переменилась, её лицо всё так же оставалось лицом подростка, навсегда замершего в своих семнадцати годах, но глаз, живой глаз отразил эмоции, что бушуют сейчас в её голове, терзают мысли.

Ребекка ненавидит Девятку, презирает и боится Уильяма Мантона. Контесса об этом знает. Также Контесса знает, что Ребекка не любит говорить об этом.

– Когда?

Контесса снова покачала головой.

– Месяц-полтора, может дольше… они точно будут там до весны, если Джек не изменит своим привычкам. – Солгала женщина, смутно понимая, что своими действиями в том городке изрядно сократила обозначенные сроки. – Он редко что-то делает без подготовки. Думаю, сначала он изучит место следующего «представления» и только потом объявит о себе.

– Это плохо, – покачала головой женщина. – Догадываешься, зачем Пути это понадобилось?

Несколько тёмных локонов волос выбились из прядей, скрыв искусственный глаз и полоску безобразного шрама под ним, ежедневное сокрытие которого стоит больших усилий и навыков.

– Там Джон Смит. – Контесса равнодушно дернула плечом, маскируя этим жестом неправду. – Я не уверена, зачем Путь потребовал этих шагов. Возможно, их с Джеком встреча отсрочит конец света ещё на несколько лет.

– То есть, мы даже гражданским на помощь во время прийти не сможем?– Правая ладонь Ребекки сжалась в кулак. Костяшки пальцев побелели.

– Возможно, помощь не понадобится. – Контесса озвучила своё предположение.

– Все наши Умники твердят, что он обычный человек. – Александрия прищурилась. – В том городе триста пятьдесят тысяч жителей и нет никого, помимо пары Масок, кто мог бы хотя бы отвлечь Девятку на себя, чтобы провести эвакуацию! Раз у нас есть время, нужно подготовиться. Принять меры, чтобы уменьшить количество жертв.

Контесса внешне никак не реагировала на слова соратницы, но внутренне она позволила себе улыбнуться. Возможно, она не до конца убила в Ребекке героя, и та, старая Александрия всё ещё живёт.

– Ты помнишь, что спрогнозировал Путь, когда ты решила похитить Смита, после первых неудачных попыток остановить его… цивилизованными методами? – Спросила Контесса. Её голос сквозил иронией. Иногда весь ум, все способности Умника её подруги оказывались бессильны против сложившихся предубеждений.

– Помню, тогда я исчезла из расчетов Пути. – Кивнула героиня.

– Всё ещё продолжаешь думать, что он обычный человек?

– Может, и необычный, – Ребекка сжала челюсть, над чем-то задумавшись. – Это не спасёт жителей города. Ты же знаешь, как Девятка любит объявлять о своём присутствии.

– Но и наши действия, чтобы мы не придумали, также не спасут их, тех, кто падет жертвами Джека. Путь требовал этого, Ребекка, – Контесса попыталась скрыть собственные сомнения, не дать им просочиться в слова. А ещё она надеялась, что Ребекка не уловит лжи в её словах. Эта наглая ложь – не её блажь, но требованье нового Пути. – И я сделала что могла, но в этом городе я сейчас бессильна. Повторяю, Путь требует этого шага, его не изменить как прочие. Что до случайных жертв… сколько ещё жертв будет на нашем Пути? Стоит ли думать о них, помня, что стоит на кону?

Ребекка молчала, не спеша отвечать на вопросы. Молчала долго, целых десять минут. Прежде чем заговорить, она пронзила Контессу взглядом.

– Сделай, что нужно. Ты должна заранее сообщить мне, когда Девятка появится в районе Броктон-Бей. Нужно подключить Дракон, чтобы следила за тем регионом.

– Что ты задумала?

– Спрашиваешь, сколько ещё жертв будет на нашем Пути? – Ребекка говорила медленно, предавая своим словам вес и значимость. – Довольно лишних жертв! Сейчас, когда я знаю, где появится эта тварь… я убью Мантона!

Слова Ребекки сквозили плохо скрытой угрозой. Сложно было сказать, на кого та направлена, на Мантона, убившего Героя, или на неё, на Контессу.

– Теперь, когда мы знаем, что Шаги могут меняться по твоей воле, измени их. Убери из расчетов Пути эту тварь, всех этих тварей. – Ребекка не смогла побороть своего гнева, не дать ему просочиться наружу, – видит Бог, лучше иметь дело с тысячей Смитов, с миллионами Смитов, желающих нам смерти, если это избавит человечество от соседства с Девяткой!

– Но даже если это не так… – Контесса с трудом удержала себя от того чтобы не вздрогнуть под взглядом соратницы. – Ты сказала о встрече Джека и Смита, но ничего не сказала о прочих членах Девятки… раз так, я убью Мантона, когда он явится в Броктон-Бей. Убью, несмотря ни на что… пусть даже это станет последним, что я сделаю в своей жизни.

Контесса почувствовала, как в голове лопается струна. Очередной Шаг выполнен. Осталось лишь ждать и смотреть, к чему приведёт очередная преодолённая ступень на их Пути к выживанию.

Прежде чем уйти, она бросила взгляд на Ребекку, давя тревожные мысли. Теперь ей остаётся только надеяться, что организованный повод не окончится катастрофой. Глядя на соратницу, она поняла, зачем Путь потребовал привести Бойню в Броктон-Бей именно сейчас, когда Смит там. Но понять, почему Путь не потребовал их встречи раньше, она так и не смогла.

========== Часть 24 ==========

Глава Двадцать Четвертая.

Часть Первая. Безветрие.

31.01.2011. 19:20.

США. Штат Массачусетс. Броктон-Бей.

Смит оторвал взгляд от экрана монитора, пряча тревожные мысли за мерзкой улыбкой. За ней же он прятал пульсирующую боль, которую больше не брали обезболивающие.

Прежде чем поднять голову он краем глаза уловил, как Эми Даллон слегка дернулась, изменившись в лице. Не придав этому значения, он перевёл внимание на третьего присутствующего в кабинете человека.

– Эми, – медленно произнес Смит, добавив в голос толику вежливой учтивости. – Почему твоя сестра смотрит на меня так, будто готова вцепиться мне в глотку?

Озвученный вопрос действительно тревожил его ум. Но лишь немного, и этого было совершенно недостаточно, чтобы он обратил на это внимание прежде, если бы не одно но…

От сестёр сквозит тайной, и если судить по тому, как Эми пытается скрыть эмоции, это должно быть нечто важное и тревожное.

А ещё его вопрос был поводом протянуть время, способом дать Эми собраться с мыслями и решиться на то, чтобы начать озвучивать свои собственные вопросы, которые та обещала задать ему этим утром.

Этот парадокс давно удивлял Смита. Эми Даллон с лёгкостью может нагрубить ему, но стоит делу принять серьёзный оборот и она тут же теряется, не находя слов.

– Даже не знаю, что на это ответить, – Эми равнодушно пожала плечами.

Не сложно было понять, что такая показная, насквозь фальшивая смелость вызвана присутствием тут Славы, и Смит почти поверил в эту гипотезу, но Эми продолжила говорить:

– Может, потому, что считает, что ты плохо на меня влияешь, – Продолжала Эми, голос которой с каждым новым словом становился все тише и неуверенней, пока в конце-концов от былой наглости, которая чувствовалась в её первых словах, не осталось и следа. – Или всё дело в плохой шутке. Очень неудачной шутке.

Эми поджала губы, на секунду сморщив лоб. Её сестра, стоящая за её плечом не повела и ухом, продолжая сверлить Смита недоверчивым взглядом. Но стоило ему снова перевести взгляд на старшую Даллон, как та, произнесла:

– Эми, он, кажется, даже не замечает моего воздействия. Прости, что не поверила тебе.

Смит приподнял бровь, не веря своим ушам, настолько лживо это прозвучало. Виктория Даллон, как и её сестра, просто отвратительная лицедейка.

Эми бросила быстрый взгляд на Смита и поморщилась ещё сильней.

Смит усмехнулся.

– Это было бы настоящим позором, Виктория Даллон, – Смит не сильно любил, когда над ним шутят, а потому ему даже не сильно пришлось играть недовольство. – Если бы соплюха навроде тебя смогла на меня повлиять. И прежде чем ты продолжишь играться с силой, которой не понимаешь, поинтересуйся у своей…

– Смит, не надо… – Вскинулась Эми, подавшись вперед.

Смит перевел внимание на Эми. Увидел страх, которым были пропитаны слова девочки. Уже не наигранный. Во взгляде её отражалась та мольба, которую не смели выразить слова. Смит стал свидетелем разницы между ложью и правдой. Что бы ни задумали сёстры, сейчас младшая Даллон не врала.

Секунду помедлив, Смит захлопнул челюсть.

Эми медленно расслабилась. Её плечи опустились, но в глазах поселилась тревога.

– Как пожелаешь. Оставлю это право тебе. – Не удержался он от комментария. – Помнится, ты хотела задать мне вопросы, Эми, зачем сюда и пришла. И у меня не так много свободного времени.

Смит развел руками, указывая на стол заваленный бумагами из СКП. Тут он безбожно врал. Нет. Времени у него действительно не было. Но связано это было отнюдь не с проверкой СКП.

Эми молчала, то порываясь, наконец, задать вопрос, то косясь на сестру, сдуваясь как шарик, теряя смелость.

– Ну же. Неужели ты стесняешься своей сестры? – Нетерпеливо бросил Смит, ткнув пальцем в небо. – Мне даже любопытно стало теперь, как ты будешь вести себя, когда на её месте в этом кабинете будут стоять твои родители.

Это было провокацией, это было ударом ниже пояса, но право слово, если есть положительный результат, то стоит ли вообще помнить о методе его достижения…

Эми обиженно посмотрела на Смита сквозь недобрый прищур. Виктория перевела взгляд с сестры на него, лицо её отражало непонимание.

На взгляд Смита, у старшей сестры была слишком лживая реакция. Слишком искусственная. Не настоящая.

Они лгут ему. Обе. Но к чему эта игра? Это провокация?

Смит потер переносицу, вздохнув. К боли в висках добавилось давление в затылке, а сердце затрепетало в груди как после длительного марафона в пустыне. Ложь и сговор сестёр Даллон не улучшали его настроения, и как выяснилось, ухудшали его и без того плачевное состояние. Но в такую игру можно играть вдвоем. Нет. В такие игры нужно, просто необходимо, играть вдвоём.

– Эми… у тебя секунда, или я сам начну задавать вопросы.

Не иначе как родня Пелида пришла на помощь Смиту, так как Эми всё же задала свой вопрос. Лёд тронулся.

– Кто ты такой? – С осторожностью в голосе спросила Эми.

Словно по ошибке забредя на минное поле, она теперь пыталась нащупать выход.

– Я – Джон Смит, – Нагло соврал он.

– А настоящее имя есть?

– Джон Смит, – в наглую продолжил лгать Смит.

– Думаю, ты врёшь. – Произнесла Эми, всё еще борясь с неловкостью.

Смит предположил, что это связано со сложившейся ситуацией, тем как идёт разговор и её отношением к этому.

– Вру. Давай следующий вопрос.

Эми упрямо прикусила губу.

– Но ты ещё не ответил на первый.

– Хм? – Смит приподнял бровь, краем глаза отметив, как его отражение на стеклянной поверхности стола дёрнулось.

Пелид известил его о своем присутствии. Вовремя. Смит чувствовал – ещё немного и ситуация выйдет из под его контроля. То, что толкнуло Эми на ложь должно было быть чем то важным для неё, и были все шансы, что одной только ложью сёстры могут не ограничиться.

– Ты говорил, что пришёл сюда спасти город, и теперь сюда приехали военные. – Вдумчиво подбирая слова, Эми принялась развёртывать свой вопрос. – Что вы за организация? Ты военный? Если нет, то, как тогда называетесь? И почему СКП практически перешло под твое руководство? Я всегда думала, что это независимая от всех организация, никому не подчиняется… ну, кроме президента.

– Пропаганда удалась на славу.

Слова Эми позабавили его, и даже головная боль на миг ослабила давления клещей. Прикинув все за и против, он решил дать Эми вероятно уже последнюю лекцию в её жизни. С удивлением он почувствовал укол грусти, когда предположил, что придётся убить эту девочку.

– СКП никогда не было независимым отделением, но очень сильно хотело им казаться. Это из той же песни, что и: «только СКП позволено работать с паралюдьми». Чушь, звучит как полная чушь, ею и является. Дело в том, Эми, что и паралюди и СКП всегда были в сфере интересов правительства. Да, у этой пропаганды есть свои причины, в том числе и недоверие гигантского пласта населения ко всему, что связано с тем самым правительством. Но, похоже, это зашло слишком далеко. Как минимум, в северных Штатах. Отвечаю на твой вопрос: местное отделение СКП «перешло под мое руководство», потому, что Пиггот указом того самого правительства приказали мне подчиняться в определенных рамках. Я из правительства Эми. И я не врал тебе о своей задаче. Я намерен спасти этот город, вытащить его из болота, в которое его загнали прошлые методы и действия правительства.

– Звучит как пропаганда. – Недоверчиво отозвалась Виктория Даллон. – Пока что я вижу только новую войну банд, к которой присоединилась ещё одна сторона. Но пусть, никогда не любила политику. Можно узнать, как горстка военных собралась решать проблему той же Империи-88? Разве ближний восток не убедил всех, что ни одна армия ничего не может противопоставить кому-то вроде Лунга? Бойня-9, Пепельный, Сердцеед и еще куча всякой кровавой мрази безнаказанно ходят по земле. Пропаганда или нет, но я что-то не слышала об успехах тех редких попыток схватить их, не говоря об убийстве.