Текст книги "Белый камень"

Автор книги: Жиль Николе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

21

Теперь братья доподлинно знали, как все происходит. Монах, в обязанности которого входило принимать паломников, заходил за настоятелем сразу по их приезде; аббат тотчас спускался во двор для мирян, чтобы поприветствовать вновь прибывших. В пятницу Бенжамен предусмотрительно закончил работу пораньше. Обычно группы прибывали где-то в четверть шестого, но он хотел быть уверенным, что не пропустит момент, когда отец Антоний покинет кабинет. Молодой человек тихонько стоял в глубине коридора, откуда была видна дверь. Ждать пришлось недолго. Ровно в семнадцать часов семнадцать минут за настоятелем пришли, и тот, как обычно, оставил дверь отпертой. Послушник положил ключ на место и стал терпеливо ожидать возвращения аббата.

– Тридцать семь минут! Этого должно хватить! – воскликнул большой монах.

Заговорщики встретились в тот же вечер, чтобы обсудить результаты, и брат Бенедикт явно был удовлетворен. Времени оказалось даже больше, чем требовалось. Только одно темное пятнышко омрачало картину: его новости были не такими приятными.

– Предупреждаю, нам придется начать действовать раньше, чем мы предполагали. Конечно, очень хотелось бы разузнать все поточнее, но имеется одно весьма неприятное обстоятельство. Сегодня мне удалось заглянуть в расписание паломнических групп. Еще через неделю группа приедет, но потом… Ближайшая будет только через два месяца! Понимаете, о чем я? Если мы не хотим потерять слишком много времени, а я не намерен его разбазаривать, следует предпринять нашу вылазку уже в следующую пятницу.

Бенжамен был захвачен врасплох, если не сказать испуган. Такая перспектива ему вовсе не улыбалась. Возможно, сегодня отец Антоний слишком задержался, и не было никакой гарантии, что в следующий раз приветствие займет у него столько же времени.

Чего стоят эти тридцать семь минут, если их не с чем сравнить?

Брат Бенедикт, заметив, что энтузиазм юноши тает на глазах, попытался его успокоить:

– Если мы будем благоразумно рассчитывать на тридцать минут, это даст нам некий запас прочности, ведь так?

Молодой человек, которого это замечание нисколько не убедило, поморщился. Слово «благоразумно» звучало так фальшиво! Это было сущее безумие, и разум не имел к происходящему никакого отношения.

– Послушайте! – строго сказал брат Бенедикт. – Мне тоже не нравится спешка, не хочу вас заставлять, но необходимо принять хоть какое-то решение. С моей точки зрения, попробовать можно. И теперь моя очередь предупредить вас: вне зависимости от вашего выбора я все равно туда пойду.

С этого и надо было начинать. Послушник, задетый за живое, тут же позабыл о своих страхах и сомнениях.

– Хорошо-хорошо! Я пойду с вами. Но обещайте, что это будет двадцать пять минут! Мне не хочется оставаться в аду дольше.

Голос его звучал твердо, а легкая улыбка смягчила резкость тона.

Это был добрый знак.

В следующую пятницу брат Бенедикт в назначенный час постучался в дверь архива. Монахи прошли по коридору над трапезной и встали на углу того крыла, что вело в кабинет настоятеля. Самое подходящее место. Обычно в этот час здесь никого не бывало. Они на это и рассчитывали: если бы кто-нибудь застал их прячущимися в темноте, то авантюра закончилась бы, не начавшись.

Но все было спокойно.

Время текло медленно, хотя вскоре оно понесется с удвоенной скоростью.

«Всегда одно и то же», – подумал послушник.

Тот, кто должен был зайти за настоятелем, задерживался. Но вскоре наши приятели услышали шаги, а потом и увидели, как монах бегом бежит к кабинету. Запыхавшись, тот постучал и почти тотчас вышел вместе с настоятелем.

Настоятель совсем уже было собрался запереть дверь, но, видимо, вспомнил о послушнике.

В семнадцать часов двадцать четыре минуты путь был свободен.

Бенжамен двинулся первым. Заговорщики не торопясь шли по бесконечно длинному коридору на приличном расстоянии друг от друга. Однако по мере приближения к цели оба ускорили шаг и вторую половину пути преодолели бегом.

Брат Бенедикт чуть не проскочил мимо кабинета, больно стукнувшись о косяк двери, открытой его спутником. Приглушенный звук удара издали можно было принять за шум захлопнувшейся двери.

Большой монах выругался на свои сандалии, которые подвели его на повороте, и вошел в комнату, встреченный мрачным взглядом молодого сообщника.

Можно было бы быть и поосторожнее.

Не переводя дыхание и позабыв о вскочившей на лбу шишке, брат Бенедикт прошел вперед. Послушник последовал за ним, пересек прохладный полутемный кабинет и без всяких осложнений добрался до занавеси, отгораживающей то, что когда-то было полноценной кельей.

Монах не ошибся. Маленькая темная комнатка была завалена тысячью пыльных предметов, которые скопили здесь двадцать последних аббатов, откладывая уборку на потом. Слева у стены громоздились старые разорванные коробки, а чуть дальше, за сваленными в кучу ящиками, виднелся узкий матрас, лежавший прямо на полу.

С того места, где они стояли, можно было различить правый угол комнаты, находившийся прямо напротив них, и темное пятно, обозначавшее начало лестницы. К счастью, подход к ней был свободен, и монахи легко добрались до него.

Скользнув мимо единственного крошечного окна, выходившего на аллею, тянувшуюся вдоль внешнего двора, они услышали внизу скрип гравия. Группа паломников в молчании следовала к тому месту, где их должен был приветствовать отец Антоний.

«Так скоро!» – подумал послушник.

Время пошло.

22

Узкая крутая каменная лестница без перил колодцем уходила вниз.

– Вот она, – прошептал брат Бенедикт. – Помнится, здесь ступенек сорок, не меньше. Не забывайте, мы на втором этаже, а лестница ведет прямо в подземелье.

Бенжамен нахмурился, коря себя за то, что упустил из виду столь примечательную архитектурную особенность.

Средневековые монахи-строители проявляли редкую находчивость, пытаясь сбить со следа потенциальных грабителей могил. Первый, главный вход в крипту находился в церкви, и его легко можно было в случае опасности укрыть от посторонних глаз, просто передвинув алтарь, а этот – второй – вход вообще почти невозможно было отыскать.

Кому могла прийти в голову бредовая мысль искать вход в подземелье на втором этаже здания?

Послушник сообразил, что лестница пробита в толще наружной стены и обнаружить ее, находясь на первом этаже, было попросту невозможно.

Неплохо придумано.

– Надо спешить, – произнес брат Бенедикт, поставив ногу на верхнюю ступеньку. – Нас ждут!

Заглянув в разверзшуюся у его ног черную дыру, Бенжамен обнаружил, что они совершили очередную непростительную ошибку, и воскликнул:

– Брат Бенедикт, мы забыли о фонарях! У нас даже спичек нет! Как мы будем ориентироваться в этой крысиной норе?

Брат Бенедикт, к тому моменту уже исчезнувший в бездне, обернулся и направил прямо в лицо своему компаньону свет большого фонаря.

– Предусмотреть – значит предвидеть, мой мальчик! Спускайтесь скорее! Но будьте осторожны: ступеньки скользкие, как мыло.

Большой монах предполагал, что и Бенжамен подумал о том, что следовало захватить с собой лампу, ведь, несмотря на возраст и допущенные ранее ошибки, мальчик был слишком сообразительным для того, чтобы позабыть о столь элементарной вещи, но благоразумно оставил свои сомнения при себе.

Наверное, думал брат Бенедикт, он приберег на крайний случай такой прекрасный повод отложить опасную экспедицию.

«Хотеть – это одно, а решиться сделать – совсем другое», – думал большой монах.

Бенжамен, даже не подозревавший о том, что кто-то мог так сильно сомневаться в нем, с бьющимся сердцем спускался вниз.

Еще на верхних ступенях оба почувствовали, как из ямы тянет сыростью, но теперь на них пахнуло прямо-таки ледяным холодом.

Лестница заканчивалась не в крипте, а в небольшом подземном проходе метров десяти в длину. Согнувшись и втянув голову в широкие плечи, брат Бенедикт загораживал проем собой так плотно, что послушник едва мог различить свет фонаря, направленный вперед, а не то что решетку, которая ждала их у входа в крипту.

Решетка, знаменитая решетка! Брат Бенедикт про нее не забыл, но он не знал, заперта она или нет. Напрасно он насиловал свою память: ничего не смог вспомнить. Сначала он хотел рассказать об этом препятствии своему спутнику, но передумал, не желая усиливать сомнения последнего.

Брат Бенедикт еще на ходу пытался определить, не мелькнет ли замочная скважина, не блеснет ли в свете фонаря висячий замок. Подойдя к решетке, он крепко ухватился за нее и, вознося безмолвные молитвы всем своим самым любимым святым, толкнул дверцу, не зная наверняка, откроется ли она.

Решетка поддалась, даже не скрипнув.

Прямоугольная крипта по площади была почти такой же, как и возвышавшаяся над ней церковь, хотя и казалась значительно меньше. Виной тому были низкие потолки помещения, своды которого опирались на четыре ряда цилиндрических опор, чрезвычайно толстых и приземистых. Здесь не было ни апсиды, ни боковой часовни. Колонны делили помещение на пять параллельных аллей. Регулярность и симметрию нарушал только массивный алтарь, располагавшийся на возвышении под первым сводом центральной аллеи. Вход в крипту, которым воспользовались наши герои, располагался слева от него, в самом начале боковой аллеи, примыкавшей к фундаменту наружной стены.

Брат Бенедикт сначала осветил фонарем все помещение и ближайшие могилы, потом подошел к алтарю, чтобы лучше сориентироваться.

Несмотря на лаконизм архитектурного убранства, зрелище было захватывающим. Вдоль каждой аллеи от одной стены до другой, дальней, очертания которой терялись во мраке, стояли рядами двенадцать каменных саркофагов.

Большой монах по очереди осветил каждый ряд, пытаясь вспомнить, где гробница отца Амори. Ему казалось, что она должна быть где-то справа, точнее он припомнить не мог.

Пятьдесят одна могила из шестидесяти уже была занята, но, к несчастью, покойники лежали не в хронологическом порядке. Казалось, места их захоронений выбраны совершенно произвольно.

Но это было не так.

Как только очередной настоятель вступал в должность, он был обязан ознакомиться с содержанием некоего секретного документа, в котором определялось место, которое он должен будет занять в монастырской усыпальнице, когда придет его время. Этот пергамент, написанный самим отцом-основателем, больше был известен как «Заповедь отца Петра». Поразительно, но этот последний позаботился о том, чтобы пронумеровать могилы и заранее распределить их между пятьюдесятью девятью своими преемниками, следуя никому, кроме него, не понятной логике. Все знали, что отец Петр категорически настаивал на том, чтобы его требования скрупулезно исполнялись, не дав, однако, себе труда объяснить, чем он руководствовался и во имя чего.

Само собой, братия во главе с настоятелями подчинялась воле знаменитого предшественника, несмотря на то что смысл его заповеди так и остался недоступным их пониманию.

Брат Бенедикт решил положиться на свой инстинкт и велел послушнику следовать за ним, направившись к самой правой аллее.

Все стоявшие прямо на полу крипты гробницы были абсолютно одинаковы: не более восьмидесяти сантиметров в высоту. Надгробия – массивные плиты, которые не были ничем закреплены, как одно время опасался большой монах.

Первый саркофаг, на который упал луч света их фонаря, имел на крышке номер двадцать четыре. Кроме римских цифр никакой другой надписи не было, но брат Бенедикт прошел мимо, даже не потрудившись уточнить имя покойного, выбитое ниже, на стенке саркофага. И он, и послушник прекрасно знали номер могилы, которую искали.

На второй стоял номер девятнадцать, на третьей – сорок два, затем последовала двадцать седьмая могила, потом тринадцатая… Они ускорили шаг. Пятьдесят седьмая, четвертая…

Бенжамен, едва поспевая за своим старшим компаньоном, не успевал читать номера саркофагов.

Дойдя до конца первой аллеи, брат Бенедикт остановился, чтобы подождать своего спутника.

– Вы ее нашли? – спросил подбежавший послушник.

– Нет, не нашел! Более того, теперь я уже не уверен, что она находится справа.

Тем не менее монах двинулся по второй аллее обратно к алтарю.

«Это более разумно, – подумал он, – в любом случае мы в конце концов…»

Он не успел закончить свою мысль, как пучок света выхватил из темноты вожделенную цифру.

Отец Амори и в самом деле лежал справа. В третьей могиле второй аллеи, если считать от стены, противоположной алтарю, в могиле под номером семь.

Когда брат Бенедикт, опустившись на колени, потер изнанкой рукава высеченное на узкой стороне гробницы имя, было ровно семнадцать часов и тридцать пять минут.

23

Амори, 1264

Ошибки быть не могло.

– Мы ее нашли, мой мальчик! Это и есть могила нашего дорогого Амори.

Брат Бенедикт обошел вокруг саркофага, постукивая костяшками пальцев по плоскому камню надгробия. Плита еле заметно дрогнула.

– Станьте напротив меня, – скомандовал монах. – Нам повезло, камень просто положен сверху. Сейчас мы его сдвинем. Давайте попробуем повернуть, может быть, нам и не придется снимать его. Но будьте осторожны: он очень тяжелый!

Монахи взялись за углы плиты и стали медленно поворачивать ее до тех пор, пока она со скрежетом не легла перпендикулярно гробу, образовав крест. Теперь они могли заглянуть внутрь по обе стороны крышки. Неожиданно фонарь большого монаха качнулся и упал: тот положил его на закрывавшую саркофаг плиту, чтобы освободить руки. Большой металлический светильник, подпрыгивая, покатился по полу, луч дрогнул и погас.

– Что за… что за… что за! Только этого нам и не хватало! – воскликнул брат Бенедикт, наклоняясь в поисках необходимого инструмента. – Надо же было так вляпаться!

В кромешной тьме оцепеневший от ужаса Бенжамен изо всех сил продолжал сжимать руками холодный камень. Брат Бенедикт, стоя на коленях, ощупью искал фонарь, помогая себе разнообразными ругательствами собственного изобретения.

Наконец он нащупал фонарь, схватил, встряхнул, постучал по цилиндрической ручке, в которой прятались четыре толстые батарейки.

– Если лампочка разбилась, нам крышка. Я действительно самый последний… – Тут он стукнул ладонью по рукоятке, лампочка мигнула и снова погасла. – Слава Богу, это контакты.

Брат Бенедикт отвинтил крышку, подергал за медный язычок и снова закрыл фонарь.

Вспыхнувший свет показался обоим еще более ярким, чем прежде. Братья шумно выдохнули.

Большой монах поднялся на ноги и направил луч на послушника, который выглядел так, словно только что воскрес из мертвых, потом подошел к гробнице и посвятил внутрь. На незваных гостей, усмехаясь, смотрел бурый череп. Бенжамен, не успевший прийти в себя от пережитого ужаса, отвернулся, вздрогнув от неожиданности, а брат Бенедикт подошел еще ближе и засунул фонарь внутрь, чтобы как следует рассмотреть останки. Покойный настоятель прекрасно сохранился. Длинный скелет занимал собой весь саркофаг.

– Он был довольно высоким для своего времени, – заметил послушник. – Метр семьдесят пять, не меньше.

Большой монах улыбнулся.

– Если я выпрямлюсь, во мне будет метр девяносто, и чтобы влезть сюда, мне пришлось бы сложиться пополам. Уже хотя бы по этому я никогда не смогу претендовать на место отца Антония! – заметил он, смахивая вековую пыль, собравшуюся в саркофаге.

Минут пять они тщательно изучали содержимое гробницы, но пришлось смириться с очевидным: внутри не было ничего, кроме останков человека, скончавшегося восемьсот лет назад, и даже если этому человеку была известна некая тайна, она умерла вместе с ним.

Брат Бенедикт был категоричен: даже разложившийся пергамент не мог исчезнуть бесследно.

Все надежды рухнули.

Бенжамен взглянул на часы: пора было возвращаться. В это время брат Бенедикт, стоя на четвереньках, пытался выяснить, не мог ли искомый документ быть спрятан между саркофагом и полом.

– Невозможно, – выдохнул он, с трудом поднимаясь на ноги. – Остается только закрыть его.

Вернув плиту на место, сообщники двинулись в сторону алтаря. Бенжамен шел впереди и не сразу заметил, что свет за его спиной померк. Он обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело.

Оказывается, брат Бенедикт развернулся и быстро шел назад и влево.

– Брат Бенедикт! – окликнул его молодой человек.

Тот не ответил: решительным шагом он пересекал центральную аллею, заворачивая все левее.

– Брат Бенедикт, что вы делаете?! Вы ведь знаете, сколько времени!

Бенжамен, почти ничего не видя, развернулся и бросился вслед за убегающим светом фонаря, проклиная того, в чьей руке тот находился.

Когда он догнал большого монаха, тот ему и слова сказать не дал:

– Помогите мне сдвинуть ее, быстро!

Бенжамен, несказанно удивленный властным тоном сообщника, машинально повиновался, продолжая возмущаться:

– Вы знаете, который час? Брат Бенедикт! Вы меня слышите? Это какое-то безумие!

– Замолчите! Тут дела на одну минуту!

Бенжамену захотелось убежать, бросить сумасшедшего, из-за которого они рисковали попасться, но он, словно покорный слуга, не смог решиться. Даже не взглянув на номер могилы, которую они собирались осквернить, он уже знал, чья она. «Когда веревка оборвалась, надо хвататься за тот конец, который еще держится, а не за тот, что падает!» Этот урок большого монаха он выучил хорошо.

По логике вещей это могла быть только могила отца де Карлюса.

Когда камень сдвинулся достаточно для того, чтобы заглянуть внутрь, брат Бенедикт взял фонарь и направил его луч в недра саркофага…

Могила была пуста.

Вернее, почти пуста. На том месте, где должна была бы находиться голова, стояла небольшая, но довольно широкая глиняная урна без крышки.

Брат Бенедикт протянул руку и потрогал кончиками пальцев лежавшую в ней серую пыль.

– Пепел.

Несколько секунд оба молча обдумывали значение неожиданного открытия: тело отца де Карлюса было сожжено.

Открытие это могло показаться весьма незначительным, если бы не одно обстоятельство: в XIII веке ни один добрый христианин, умерший в своей постели, тем более настоятель монастыря, не мог быть сожжен без веской на то причины.

– Кажется, нам пора возвращаться, – спокойно произнес большой монах.

Бенжамен, стоявший на коленях, опершись подбородком на край саркофага, казалось, его не слышал. Кончиком пальца он осторожно разгребал пепел вокруг небольшого белого пятнышка в центре урны.

– Подождите! Там что-то есть!

Молодой человек разгребал пепел, а пятнышко превращалось сначала в маленький купол, потом в полусферу. Тогда он погрузил руку в урну и вытащил из нее какой-то предмет. Брат Бенедикт тотчас же направил на него луч света.

– Что это такое? – спросил Бенжамен, разжимая кулак.

Большой монах не дал ему времени рассмотреть находку, схватил маленький белый шар и поднес его к глазам.

– Это мрамор. Шарик из белого мрамора, – произнес он неуверенно, возвращая Бенжамену его трофей. – Да, не далеко же мы продвинулись! Но не стоит гневить Бога, по крайней мере мы возвращаемся не с пустыми руками! Сколько времени? – вдруг озабоченно спросил он.

– Слишком поздно, – ответил послушник, даже не потрудившись взглянуть на часы.

24

Для того чтобы выпутаться из почти безвыходного положения, в которое они попали, потребовались все хладнокровие и смекалка брата Бенедикта.

Описываемые ниже события заняли всего несколько секунд.

Закрыв гробницу отца де Карлюса, заговорщики буквально взлетели в келью, служившую кладовкой отцу Антонию. Они не обмолвились ни словом, мысленно взывая ко всем им известным святым и мученикам, чтобы настоятель где-нибудь задержался. Брат Бенедикт первым выглянул из-за занавески, отделявшей кладовку от кабинета, и радостно подмигнул своему спутнику.

Чудо свершилось: отец Антоний еще не вернулся. Сообщники пересекли большую комнату и, тяжело дыша, остановились перед дверью, чтобы убедиться, что путь свободен.

Но путь не был свободен.

На лестнице раздавались шаги отца Антония, поднимавшегося к себе в кабинет.

Выйти незамеченными не было никакой возможности.

Брат Бенедикт оттолкнул Бенжамена в сторону и решительно шагнул в коридор, успев шепнуть, что берет настоятеля на себя.

Бенжамену оставалось только потеть от страха, прижавшись ухом к замочной скважине.

Выйдя из кабинета, брат Бенедикт буквально набросился на бедного аббата, не дав тому и рта раскрыть.

– Так вот вы где, отец мой! А я вас повсюду ищу! Идемте, идемте скорее, я просто обязан вам все показать! – почти закричал он, схватив старика под руку.

Ошарашенный отец Антоний дал себя увести, словно провинившийся ребенок. По выражению лица брата-строителя, которого никак нельзя было заподозрить в лицедействе, настоятель понял, что речь идет о вещах настолько серьезных, что тут уж не до споров, и даже не поинтересовался, куда его тащат.

Бенжамен, застывший за тяжелой деревянной дверью, едва не потерял сознание от страха, но быстро пришел в себя, положил ключ на стол и бросился прочь от кабинета, даже не подумав оглянуться.

Едва пробило шесть, как послушник уже стоял перед алтарем церкви: пришло время собраться с мыслями, возблагодарить Господа и помолиться о брате Бенедикте.

Чем же таким большой монах мог отвлечь отца Антония? Ответ на свой вопрос Бенжамен смог получить только на следующий день.

В тот вечер, появившись в назначенный час в келье брата Бенедикта, Бенжамен нашел товарища по рискованному приключению в прекрасном расположении духа и по его веселому виду понял, что напарник весьма горд собой и тем, что собирался ему поведать.

– Не знаю, с чего начать… – заговорил брат Бенедикт. – Бедный отец Антоний! Поскольку нельзя было допустить, чтобы он вошел в кабинет, а преградить ему вход в его собственную келью я не мог, моим первым движением было увести его куда-нибудь подальше. Но для этого надо было срочно придумать повод, какую-нибудь безотлагательную надобность! И вот, состроив подходящую случаю физиономию, я потащил его за собой, всем видом давая понять, что случилась катастрофа. Поначалу все шло великолепно. Видели бы вы его лицо! Мой вид так напугал старика, что в течение нескольких драгоценных секунд он и рта не мог раскрыть. Как вы догадываетесь, проблема заключалась в том, что я понятия не имел, о какой катастрофе ему рассказывать и что показывать! К счастью, пока мы с ним шагали по бесконечным лестницам, мне в голову пришла спасительная мысль.

Вы знаете, что в мои обязанности входит следить за состоянием зданий и строительными работами. Так вот, несколько дней тому назад, проверяя колокольню, стоящую, как всем известно, не так вертикально, как следует, я обнаружил несколько трещин, которые уже раз сто заделывали, но которые, несмотря на это, становились все шире и шире. На первый взгляд в них нет ничего страшного, но я все-таки собирался поговорить о них с настоятелем, чтобы он если и не распорядился незамедлительно приступить к ремонтным работам, то по крайней мере начал бы откладывать на это деньги. Вы же знаете, как все здесь происходит! Пока стена не рухнет, никто и пальцем не шевельнет. Короче, я бегом потащил его к колокольне и предъявил мои драгоценные трещины прежде, чем отец Антоний успел хоть о чем-то меня спросить.

К счастью, наш настоятель, обладая обширными познаниями в других областях, ничего не смыслит в строительстве. Но уж тут, поверьте мне на слово, он понял, что не зря проделал этот путь! Я устроил такую сцену, друг мой! О-го-го! Вы могли бы мной гордиться!

И от души посмеяться! Самым строгим тоном, на который я только способен, я заявил, что так больше продолжаться не может, что наша неосторожность переходит все границы, что пора прекратить прятать голову в песок, что колокольня может рухнуть при малейшем дуновении ветерка и это вопрос даже не недель, но дней и часов. Тыча ему под нос своими любимыми дырами, я сказал, что сидеть сложа руки – все равно что желать смерти ближнему, что жизнь братии в опасности и что если произойдет катастрофа – а она не за горами, – то я предупреждал. Под конец я заявил, что такие работы мне одному не по силам и что если немедленно не обратиться в строительную фирму, чтобы они все здесь укрепили, то я снимаю с себя всякую ответственность.

Я излагаю вам сокращенную версию, ибо, поверьте, отец-настоятель здорово напугался! Он даже стал тревожно поглядывать вверх, опасаясь, как бы мои предсказания не сбылись раньше времени! И сам предложил мне продолжить наш разговор у себя в кабинете!

Мы поднялись наверх, и он принялся меня успокаивать, потому что, наверное, я был красный как рак. Поблагодарил меня за бдительность и уверил, что немедленно примет меры.

И знаете что? Сегодня приезжал эксперт из фирмы, чтобы оценить масштабы ущерба. Угадайте, к каким выводам он пришел? Формальный запрет кому бы то ни было появляться на колокольне! Смертельная опасность! Понимаете? В чем мне теперь исповедоваться? В том, что я самым постыдным образом обманывал настоятеля или в том, что так некстати спас жизни людей?

Бенжамен чуть не задохнулся от смеха.