Текст книги "Белый камень"

Автор книги: Жиль Николе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

7

Не дожидаясь понедельника, Бенжамен после вечерни отправился в библиотеку за «Хрониками» отца де Карлюса, прихватив с собой также записи его преемника. Для начала следовало сравнить список братии 1213 года со списком, составленным отцом Амори тринадцать лет спустя.

Добравшись до своей кельи, он сразу же занялся списком Амори. Поскольку новый настоятель еще не успел заполнить вакантное место, образовавшееся после кончины прежнего настоятеля, под его собственным именем стояло только десять имен.

Бенжамен начал сравнивать.

И в самом деле, все совпадало, все имена из списка 1213 года, кроме аббата де Карлюса и монаха, скончавшегося в 1216 году, на чье место и был принят брат Лоран.

Его мучил вопрос: почему брат Бенедикт был так уверен в том, что это были другие люди? Брат Эймерик оставался библиотекарем, брат Жан – поваром, брат Анри – садовником; те же люди – те же обязанности.

Наконец Бенжамен понял, как следует поступить. Он переписал на лист бумаги все имена из списка и начертил под каждым две колонки. Одну он озаглавил «у де Карлюса», другую – «у Амори».

Если брат Бенедикт прав, то такой метод обязательно должен был дать результат.

Хотя оба настоятеля не отличались пристрастием к подробному описанию внешности обитателей монастыря, все же в «Хрониках» время от времени проскальзывали кое-какие сведения о каждом. Бенжамен припомнил, что читал о том, что один монах был высок ростом, другой не слишком прилежно исполнял послушания, третий часто мучился головными болями, ну и так далее.

Собрав и сравнив сведения о каждом члене общины, он надеялся быстро обнаружить несоответствия, если таковые имеются.

Укладываясь спать, Бенжамен корил себя за горячность. Он поставил перед собой весьма трудоемкую задачу, но игра стоила свеч. Все эти смерти и подмены, которые так тщательно старались скрыть, могли быть каким-то образом связаны с другим его расследованием, которое никак не могло сдвинуться с мертвой точки.

Его секрет и секрет брата Бенедикта были, возможно, звеньями одной цепи, кирпичиками, из которых складывалась одна большая тайна.

Целую неделю послушник скрупулезно изучал два объемистых тома и записывал все, что ему удавалось выудить оттуда о каждом из десяти монахов.

Но в итоге он узнал гораздо меньше, чем ожидал.

Отец де Карлюс почти ничего не говорил о своих собратьях. Иногда, описывая то или иное событие, он характеризовал кого-нибудь как человека «знающего», другого описывал как «довольно высокого», его характеристики всегда были поверхностными, он никогда никого не хвалил и не порицал. Нечастые отступления, которые он себе позволял, касались вещей, не имевших никакого отношения к предмету расследования. Речь в них шла исключительно о погоде.

Отец Амори, хотя и несколько более словоохотливый, создал в конечном счете только один портрет: свой. Он был явно не слишком уверен в себе, в своих силах, в крепости своей веры и поэтому если решался судить своих подчиненных, то говорил о них только хорошее. Обо всех, кроме одного.

Бенжамен был вынужден признать очевидное: к его величайшему разочарованию, в описаниях монахов не выявилось никаких явных противоречий, особенно в том, что касалось их внешности. Конечно, он заметил кое-какие странные несовпадения в описании характеров, но справедливо предположил, что отцы-настоятели могли по-разному воспринимать людей и иметь собственные симпатии и антипатии. Однако он решил все же рассмотреть два основных противоречия.

Первое касалось брата Шарля, монаха-эконома. С точки зрения отца де Карлюса, это был человек чрезвычайно дисциплинированный и строгий. Однако его преемник описывал того же персонажа совсем по-другому. Он упрекал его за гневливость, постоянное сопротивление новым правилам, которые пытался ввести настоятель, за попытки командовать остальными монахами. Когда в 1232 году тот скончался, настоятель с облегчением констатировал, что Господь наконец-то призвал брата-эконома к себе.

Столь явная неприязнь удивляла. Неужели де Карлюс и Амори говорили об одном и том же человеке?

Вторая странность касалась брата Лорана, знаменитого монаха-архитектора. В редких упоминаниях о нем не было ничего настораживающего, однако Бенжамен никак не мог найти объяснение тому факту, что после альбома, составленного в 1222 году, он так больше ничего и не изобразил.

Послушник и сам понимал, что этого недостаточно. Он не мог поверить, что все эти мелочи в сумме и послужили основой для выводов брата Бенедикта. Но за целую неделю титанического труда он, как ни старался, не смог найти ничего более убедительного.

Поэтому в субботу Бенжамен за отсутствием более перспективных идей решил выяснить, когда поступили в монастырь монахи, фигурировавшие в списке 1213 года.

Эта мысль пришла ему в голову утром, когда он понял наконец, что никогда не сможет установить точный возраст насельников монастыря. В самом деле, в «Хрониках» того времени не было ни одного упоминания о датах рождения монахов. Указывались только даты кончины. Это было весьма огорчительно. Однако, сопоставив дату поступления монаха в монастырь с датой его смерти, можно было выяснить, не слишком ли большой промежуток времени разделяет эти два события. Кто знает, ведь если повезет, если действительно одних монахов заменили другими, то, может быть, вместо старика взяли человека молодого и здорового, и в этом случае его необычно длинная жизнь могла бы вызвать подозрение. «Если повезет…» – подумал Бенжамен.

Увы, вскоре ему пришлось отказаться от своего начинания. Для того чтобы выяснить, когда поступили в монастырь братья, фигурировавшие в списке 1213 года, он обратился к «Хроникам» двух предшественников де Карлюса. Это ему представлялось достаточным, поскольку их правление охватывало еще сорок лет монастырской истории. В записях отца Матфея, возглавлявшего монастырь с 1169 по 1180 год, он нашел первую и единственную дату, которая, к несчастью, интересовала его меньше всего: это была дата вступления в орден монаха, скончавшегося в 1216 году.

Все остальные теоретически должны были поступить в монастырь во время правления отца Адриана, которого и сменил де Карлюс, но Бенжамен очень быстро понял, что из его «Хроник» он ничего не узнает.

Угадайте, почему? В отличие от своих собратьев отец Адриан «Хроник» не вел. То есть его книга существовала и была весьма значительна по объему, хотя и пострадала при пожаре. Однако этот настоятель заполнил ее кое-чем другим.

Более тридцати трех лет он просто переписывал Библию!

Но Господь не счел возможным продлить срок земной жизни аббата, дабы он смог завершить свой труд.

В следующее воскресенье после обеда Бенжамен сразу же направился в маленькую комнату отдыха, примыкавшую к трапезной. Зная привычки остальных монахов, которые в большинстве своем старались не выказывать явного желания поскорее нарушить молчание, у него, если повезет, могло получиться побыть несколько минут наедине с большим монахом. К сожалению, когда тот вошел в комнату, там уже находилось трое братьев.

Слева два монаха суетились вокруг старой дровяной печи, пытаясь разжечь столь необходимый огонь: было холодно. Они не услышали, как вошел Бенжамен, и даже не обернулись в его сторону. В глубине комнаты у единственного зарешеченного окна, выходившего на главную аллею, спиной к нему стоял третий. То ли слух у него был лучше, чем у остальных, то ли он поджидал кого-то, но он тотчас же обернулся и ободряюще улыбнулся молодому человеку.

Бенжамен замер в нерешительности, потом с невинным, как ему казалось, видом медленно направился к большому монаху, двигаясь вправо вдоль каменной скамьи, идущей вдоль стен комнаты. Хотя двое у очага и не обращали на него никакого внимания, он предпочел не обнаруживать до поры до времени цели своего пути и ступал медленно, заложив руки за спину, временами останавливаясь, словно для того, чтобы полюбоваться расписным потолком и деревянными резными панелями, служившими спинкой для каменной скамьи.

Было очевидно, что Бенжамен еще не до конца овладел искусством выдавать запланированное свидание за случайную встречу, особенно в столь тесном помещении, но брат Бенедикт, внимательно следивший за всеми маневрами, вынужден был признать, что он очень старался.

Как только послушник достаточно приблизился, большой монах вежливо поприветствовал его, кивком головы приглашая присесть в одной из ниш, расположенных по обе стороны окна. Там напротив друг друга стояли прикрепленные к полу скамьи, располагавшие к уединенной беседе. Бенжамен присоединился к брату Бенедикту, украдкой бросив взгляд на тех двоих, по-прежнему занятых дровами.

Но в комнате было так тихо, что братья начали разговор со вполне обыденных тем. Минут пятнадцать им пришлось обсуждать недавние заморозки и прочую ерунду, пока наконец в зал не вошла группа оживленно болтающих монахов. Только тогда они рискнули заговорить о том, что их действительно интересовало.

Бенжамен начал первым, сообщив, что почти ничего не нашел. Он решил, что для того, чтобы получить как можно больше информации, роль не слишком проницательного послушника подойдет как нельзя лучше. Надо было вынудить большого монаха заговорить, скрыв от него приложенные усилия. Слишком явный интерес мог вызвать у того подозрения, выдать наличие другой находки, возможно, гораздо более важной.

Но брат Бенедикт ответил, что если он не нашел почти ничего, то решение скрывается в этом самом «почти». Бенжамен сразу понял, что ему ничего не удастся вытянуть из старшего товарища, и первым раскрыл свои карты.

Брат Бенедикт выслушал его очень внимательно.

8

Бенжамен подробно рассказал о тех двух противоречиях, которые ему удалось обнаружить. Он понимал, что упустил что-то важное, и чувствовал себя неловко. Он с тревогой ждал комментариев брата Бенедикта и сразу же заметил промелькнувшую в его глазах искру разочарования.

Но большой монах тотчас же успокоил и вполне искренне похвалил молодого человека. Казалось, он был даже удивлен тщательной работой, которую провел его собрат. За столь короткое время он, сам о том не подозревая, выявил две важные детали, имевшие непосредственное отношение к тайне.

Прежде чем продолжить, монах долго молча смотрел на юношу.

– Вы слишком скромны, брат мой, – прошептал он, – я не назвал бы вашу находку «ничем». Как я уже говорил, незначительные на первый взгляд детали так удивили вас, что вы их запомнили. Конечно, их одних недостаточно, но вы сможете по достоинству оценить свои открытия, когда я расскажу вам о том, что называю «моим доказательством». Сразу должен предупредить: оно не безусловно, сомнения остаются, однако я рассчитываю найти новые данные, которые смогут его подкрепить.

Бенжамен напрягся. Неужели большой монах хотел сказать, что знает – у него, послушника, есть что-то, что неизвестно ему? Пауза скорее всего сделана нарочно, чтобы дать ему время подумать над словами собеседника…

Наконец большой монах прервал затянувшееся молчание.

– Я не дал вам в прошлое воскресенье ключ к разгадке, потому что не хотел, чтобы вы среагировали на эту историю так же, как и все остальные. Понимаете, когда я понял, что наткнулся на что-то, что следовало бы исследовать подробнее, я стал рассказывать об этом всем и каждому. Но никто, понимаете, никто мне не поверил. Мне сказали, что я зря теряю время, что даже если в этом есть зерно истины, не стоит копать дальше. «Подумай, какой разразится скандал!» Некоторые так перепугались, что казалось, они знают о происшедшем гораздо больше, чем я. Мой дорогой друг, моя история навевает ужас. Она произошла больше восьмисот лет назад, о ней почти ничего не известно, но она навевает ужас.

Брат Бенедикт сделал еще одну паузу.

– Тогда-то я все понял. Во-первых, убедился в том, что если я хочу, чтобы кто-нибудь меня наконец выслушал, он должен сам обнаружить несоответствие, отыскать сведения, на которых основывается мое утверждение. Поэтому в разговоре с вами я не стал повторять своих прежних ошибок и сразу же раскрывать вам все, что знаю. По вашим глазам вижу, что действовал правильно. Вы меня слушаете, вы слушаете меня потому, что сами о чем-то догадываетесь. Может быть, вы уже на моей стороне! У всех, к кому я обращался со своими сомнениями, была одна и та же реакция. Их убежденность, их вера и их страхи оказались сильнее. Они все еще дают моей истории обескураживающе легкомысленное объяснение – «плод моего воображения», «ошибка, случайность». Все говорят одно и то же, это ведь так удобно. Они не хотят искать и, самое главное, не желают мне поверить.

Во-вторых, я понял, что надо быть очень осторожным. Едва я начал расследовать тайну отца де Карлюса, как вокруг меня сгустилась атмосфера недоброжелательности. Ваш нынешний напарник, брат Рене, с самого начала принялся вставлять мне палки в колеса. Теперь, когда он оставил свой пост библиотекаря, я могу вздохнуть свободнее. Но поверьте, он делал все, чтобы помешать мне. Как будто случайно нужные мне книги оказывались на руках или просто исчезали! Цензура, настоящая цензура!

И наш почтенный настоятель туда же! Как только он узнал, что я интересуюсь историей этого аббата, у меня тотчас прибавилось срочной работы. Не отрицаю, работа действительно срочная: многие наши здания находятся в плачевном состоянии, – однако было время, когда материальные заботы не имели такого большого значения. Понимаете, когда я на стройке, то не могу, естественно, рыться в библиотеке. Это их успокаивает. Они думают, что все пройдет само собой. – Тут брат Бенедикт тяжело и устало вздохнул, склонился еще ближе к юноше и лукаво шепнул: – Они ошибаются.

Большой монах, безусловно, обладал незаурядным талантом рассказчика. Он умел найти нужный тон, правильно расставить паузы, и Бенжамен по достоинству оценил его мастерство. Однако молодой человек был настороже: долгое вступление было очень похоже на психологическую обработку. Он не сомневался в правдивости всего, что ему сказано, однако прекрасно понимал, куда клонит брат Бенедикт. Оставшись в одиночестве, тот пытался использовать все свое обаяние, чтобы заполучить себе помощника и собеседника.

Молодому человеку казалось, что он понял, чего хочет от него старший товарищ. Собеседник интересовал его главным образом потому, что имеет свободный доступ к архивам. Брат Рене скорее всего уже отлучил здоровяка от святилища, в чем он не торопился признаваться своему юному собрату. Он осторожно пытался обойти своих соперников, стараясь вызвать у новичка симпатию и заручиться его поддержкой.

Бенжамен понял, что занимает стратегически важную позицию. Он чувствовал, что находится в выигрышном положении, и продолжал укрепляться в убеждении, что его расследование и расследование брата Бенедикта неизбежно объединятся в одно.

Он начал понимать, что, возможно, продвинулся даже дальше своего конкурента и не стоило раньше времени рассказывать ему о том, что удалось узнать. Какие у него были гарантии? Может быть, найденный им пергамент был последней деталью, которой не хватало брату Бенедикту для разгадки тайны. Если он расскажет о находке, ничто не помешает тому оставить его в полном неведении.

Человек, сидящий напротив него, неделю назад хотел его заинтересовать. Сегодня он намеревался его соблазнить. Он собирался раскрыть ему свою карту, знаменитое доказательство, чтобы получить взамен доступ к запретным архивам.

Эта тактика прекрасно сработала бы в том случае, если бы Бенжамен еще не обнаружил того, что он обнаружил. Надо было воспользоваться ситуацией.

Чтобы не выдать своего нетерпения, он не стал торопить большого монаха, однако вопрос жег ему губы: «Что это за доказательство?»

9

Они долго молчали. Наконец Бенжамен искренне улыбнулся, словно приглашая продолжить разговор. Брат Бенедикт приглашение принял.

– Надо сказать, что из тех трудов, которые вы изучили, невозможно было больше ничего вытянуть, кроме, пожалуй, одного маленького замечания, которое я мог бы присоединить к двум вашим. Вы должны были обратить внимание на то, как много отец Амори рассуждает о своих способностях и сомневается в них гораздо больше, чем следовало бы. В начале своих «Хроник» он словно удивлен тем, что де Карлюс назначил преемником именно его. Вы, конечно, знаете, что в то время имя нового настоятеля называлось в завещании предшественника. Следовательно, мы можем удивиться так же, как и он. В самом деле, разве можно предположить, что де Карлюс, человек столь разумный и внимательный, не заметил в своем подчиненном неуверенности и колебаний, сомнения в твердости веры? Невероятно, не правда ли? Такие слабости нельзя скрыть, поверьте мне.

К несчастью, мы располагаем только одним маленьким комментарием де Карлюса относительно своего будущего преемника. Замечание это датируется 1214 годом, но носит скорее хвалебный характер. В его описании брат Амори предстает как человек «великой веры» и «великой преданности». Этим аббат и объясняет свой выбор, который зафиксирован в завещании, датированном 1213 годом. Не будем забывать, что в то время первейшей обязанностью настоятеля было составление завещания. Это, как мне кажется, делалось для того, чтобы внезапная смерть аббата, буде таковая случится, не могла нарушить плавного течения монастырской жизни.

Коль скоро отец де Карлюс не изменил своего выбора, что в принципе было вполне возможно, это значит, что он ни на минуту не усомнился в своем собрате. Это всегда казалось мне странным. Как вы думаете?

Вопрос застал молодого человека врасплох. Он внимательно слушал собеседника, сверяя его аргументы с тем, что он помнил сам. Бенжамен решил сыграть роль адвоката дьявола.

– Мы можем предположить, что отец Амори грешит избытком скромности. Он описывает себя таким, каким сам себя видит, но мы-то знаем, что чаще всего человек – плохой судья себе самому.

– Согласен, именно поэтому готов считать эту маленькую деталь лишь косвенным доказательством. Однако сейчас вы увидите, как это замечание приобретает вес и превращается в серьезное и обоснованное утверждение. Ну как, переходим к основному блюду?

Бенжамен уже думал, что никогда этого не дождется.

– Я уже дал вам понять, что доказательство, мое доказательство, надо искать не в «Хрониках» де Карлюса и Амори. Оно черным по белому записано в «Хрониках» отца Димитриуса, сменившего Амори. Я называю его бумагомарателем! Ручаюсь, вы не сможете полностью разобрать ни одной строчки в его записях. Настоящая головоломка. Никто здесь не читал их дольше десяти минут кряду. Никто, кроме меня! Почему – не знаю. И своему упорству я обязан всем.

Все началось с одной-единственной даты. Отец Димитриус – упокой, Господи, его душу – писал, конечно, как курица лапой, но только буквы, а не цифры. Их он выводил вполне разборчиво. Как-то раз, просматривая его «Хроники» в надежде на то, что почерк когда-нибудь да улучшится, я наткнулся на одну дату: 1223 год. Потом, чуть выше по тексту, мне удалось разобрать имя отца Амори. В то время я еще ни о чем не подозревал, но простой факт, что я обнаружил неизвестное раньше свидетельство одного настоятеля о другом, сам по себе показался мне любопытным. Кроме того, там говорилось о брате Амори, а не об отце Амори: действие, судя по всему, происходило в 1223 году, то есть за три года до того, как Амори возглавил общину. Короче, не знаю, что это было, чутье или просто счастливое стечение обстоятельств, но я задумался над тем, что такого важного собирался сообщить Димитриус о своем почтенном предшественнике, когда тот был еще рядовым братом.

Я работал как сумасшедший, чтобы это выяснить. Я терпеливо изучал этот почерк и мало-помалу сумел расшифровать текст. Это было очень трудно, но я наконец понял, о чем шла речь.

Текст датирован 1266 годом. Отец Димитриус уже два года как возглавляет монастырь, пробыв в нем простым монахом девятнадцать лет! Как и отец Амори, он жалуется на свое положение, полагает, что ноша слишком тяжела для него, что ответственности слишком много, и, самое главное, до ужаса боится грабителей и убийц. Надо сказать, в то время в округе было неспокойно, я проверял по историческим источникам: банды демобилизованной солдатни свирепствовали в окрестностях, регулярно нападая на монастыри. Он описывает их атаки и тревожится за будущее обители.

И знаете, чем он заканчивает свой рассказ?

Вопрос был чисто риторическим, но брат Бенедикт и тут сделал паузу, искусством держать которую он владел в совершенстве.

– Даю вам французский перевод: «Почему я так уязвим и подавлен перед лицом испытаний, посылаемых мне Господом? Как я могу жаловаться? У отца Амори были для того веские причины. Он вступил в орден в 1223 году и только три года провел в монастыре прежде, чем ему доверили те же обязанности, что и мне. А время было гораздо более тяжелое. Господи Иисусе, дай мне сил».

Бенжамен замер: «Вступил в орден в 1223 году…» Но он твердо помнил, знал, что имя Амори значилось в списке отца де Карлюса, составленном в 1213 году.

Большой монах наслаждался произведенным впечатлением и внимательно вглядывался в послушника, шепотом повторявшего обрывок фразы, из которого следовали столь важные выводы. Он ни минуты не сомневался, что его удар достиг цели. Сидящий перед ним молодой человек уже стал на его сторону. Слова были излишни. Удивление, которое он читал на лице Бенжамена, не имело ничего общего с тем выражением, которое появлялось на лицах других монахов, которым он рассказывал все это. Да, молодой человек тоже был потрясен услышанным, но как-то иначе, без страха и скептицизма. Он удивился, но, казалось, был готов услышать нечто подобное. На его лице застыло выражение восторга, которое бывает только тогда, когда человек совершает открытие. Он уже верил большому монаху.

В самом деле, Бенжамен не сомневался в правильности перевода, сделанного старшим товарищем. Конечно, отец Димитриус мог ошибиться, и остальные монахи с радостью удовольствовались таким объяснением. Но ведь аббат еще и уточнил: «…только три года провел в монастыре…» – таким образом, речь не могла идти о простой описке. Он действительно имел в виду 1223 год. Но откуда? Откуда он получил эту информацию?

И почему все так яростно отрицали очевидное?

Бенжамен ни на минуту не усомнился в истинности свидетельства отца Димитриуса. Мысленно он пытался оценить, какие последствия могут иметь вновь открывшиеся обстоятельства. В голове теснились новые вопросы. Какое все это имеет отношение к процессу? Что сталось с первым братом Амори? Его замуровали? Может быть, всех монахов замуровали?

Бенжамен совсем запутался и предпочел сосредоточиться на том, что только что поведал ему брат Бенедикт о непонятной слабости отца Амори. Было ясно, что, пробыв в монастыре всего три года, тот не мог не страдать от чувства неуверенности в себе. Предположение о том, что он мучился ложной скромностью, отпало само собой.

– Ваше молчание свидетельствует о моей победе, друг мой, – торжествующе заключил большой монах. – Я больше не одинок. Теперь мы с вами одна команда, и я уверен, что наше сотрудничество принесет прекрасные плоды. Мы откроем истину, которую никто здесь не хочет знать. Я уверен, что мы сможем до нее добраться. Нам повезло, что вас назначили в помощники брата Рене. Может быть, в глубине доверенных вам ящиков лежат документы, которых нам так не хватает.

Архивы! В конце концов он все-таки о них заговорил!