Текст книги "Белый камень"

Автор книги: Жиль Николе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

52

Надо уметь пользоваться случаем.

Вытаскивая на свет гипотезу, которая становилась теперь весьма актуальной, послушник разыгрывал в своей тайной борьбе за первенство с большим монахом опасную карту. Брат Бенедикт знал, почему его предположение невероятно, но по-прежнему не желал приводить своих доказательств. Бенжамен ничего не забыл. Первое – непонятный скептицизм: когда Бенжамен впервые сформулировал свое предположение, он был поражен странным ответом «возможно» и еще более загадочным «пока не будет доказано обратное». Позже, когда выяснилось, что де Карлюс оказался на стороне «черных» и, следовательно, Вилфрид вряд ли мог быть одновременно и осужденным, и спасшимся, монах допустил ошибку, слишком быстро отвергнув такое предположение. Бенжамен попытался убедить его в том, что версия все еще достойна рассмотрения. И если брат Бенедикт подумал, что ему удалось выпутаться, просто сказав «я об этом как-то не подумал», то он глубоко ошибся. Этим он выдал себя, потому что брат Бенедикт думал обо всем и ничего не отметал без достаточных доказательств. Кого он хотел обмануть?

Однако, заставив монаха перейти в оборону, послушник все же не решился тогда атаковать его в лоб.

Сегодня ситуация была иной. Больше отговорок он не потерпит, ничто не помешает брату Бенедикту признать справедливость «блестящей» гипотезы. Вилфрид был тем самым осужденным, одиннадцать его судей поубивали друг друга, а спасшийся монах – брат Лоран. Тот, кто занял место отца де Карлюса, освободил несчастного и нанял привратником. Все сходилось. Абсолютно все!

Вышесказанное молнией пронеслось в мозгу Бенжамена. Но на этот раз он решил, что не потерпит со стороны большого монаха никаких уверток, никаких «возможно» и никаких «не помню».

Ничего, кроме того недостающего элемента, который докажет несостоятельность этой версии.

В противном случае он будет изводить сообщника. Даже возможность разрыва не пугала Бенжамена. Он поклялся себе в этом.

– Я как раз собирался поговорить с вами об этом, брат мой! – ответил большой монах, не дрогнув и даже не запнувшись.

Бенжамен ждал.

– Знаете, я думал об этом… – продолжал брат Бенедикт. – Я не мог иначе. И когда я кое в чем вам признаюсь, надеюсь, вы не станете на меня слишком сердиться за то, что я солгал вам… Самым постыдным образом ввел вас в заблуждение.

Послушник завопил бы от радости, если бы желание узнать наконец то, что скрывал от него монах, не оказалось сильнее.

– Мой дорогой друг, – продолжал брат Бенедикт, – теперь вы должны узнать… ваша версия, которую вы так яростно защищали… я всегда в нее верил!

Бенжамен моментально изменился в лице. Он стал прозрачным и бледным, бледнее, чем сухие черепа, лежавшие напротив.

– По вашему лицу вижу, что мое признание вас удивило, – заметил монах, – но никогда не поздно раскаяться. Признаю, когда вы выдвинули это предположение первый раз, я уже думал о чем-то подобном. Кастрация была единственным объяснением употребления среднего рода, а этот Вилфрид, a priori чудовищно уродливый, казалось, прямо предназначен страдать от такого увечья, если можно так выразиться!

И если я, услышав вас, не проявил должного энтузиазма, так только потому, что не хотел направлять вас по этому пути. Я желал, чтобы эта гипотеза осталась моей. Меня, как и вас, взволновало то, как проголосовал отец де Карлюс, и, как и вы, я видел: эта идеальная версия рушится. Но все же я хотел верить в нее и продолжал ее обдумывать, полагая, что вы ее оставите.

Но нет! Вы настаивали, вы показали мне, что надежда еще была, тогда как я уверял, что ее больше нет. Должно быть, я сделал это не очень ловко, потому что вы были весьма удивлены тем, как быстро я сдался. Я постарался убедить вас, что не задумывался об этом, дабы продолжать расследование в желаемом направлении. Впрочем, я до сих пор не знаю, поверили ли вы мне тогда! Но будьте уверены, я солгал! Я уже думал о том, что вы говорили. У меня тоже оставалась слабая надежда на то, что де Карлюс, даже высказавшись за смертную казнь, мог пощадить несчастного, а потом нанять его к себе на службу. Для меня Вилфрид и был тем самым осужденным, и я не хотел отказываться от этой версии. А сегодня, когда мы выяснили, что брат Лоран заменил убитого де Карлюса, эта версия из наиболее вероятной превратилась в единственно верную. Я полностью удовлетворен: она безупречна.

Бенжамен, ошеломленный внезапной откровенностью, сполз по стене, словно приглашая монаха изложить наконец свою версию событий. У него не осталось сил даже на то, чтобы задать вопрос. Его внезапно охватила такая усталость, что он был готов согласиться с чем угодно.

– Вы правы, брат мой. – С этими словами большой монах тоже присел. – Для того чтобы выслушать правду, место выбрано весьма удачно. Теперь мне ясно, как все произошло… Последний выживший монах, брат Лоран, не участвовал в голосовании, на его руках нет крови. Он стал свидетелем братоубийственной войны между братом Шарлем и остальными, но ничего не мог сделать. Им владела одна только мысль: спасти то, что еще могло быть спасено. По-моему, Шарль был тяжело ранен в битве и не выжил. Я говорю так потому, что если бы он просто ушел, совершив свой кровавый суд, то увел бы с собой того, кого освободил.

Каким-то образом брату Лорану стали известны мотивы, толкнувшие Шарля на убийство. Скажу больше, он его понял. Этот Вилфрид, судя по всему, человек невысокого происхождения, возможно, он был в прошлом слугой Шарля или кем-то в этом роде. Человеком, перед кем тот был в долгу. И не просто в долгу: он был обязан ему жизнью.

Поэтому, оказавшись один на один с Вилфридом, брат Лоран не просто понял мотивы его защитника, но разделил их, что объясняет присутствие белого шара в его погребальной урне. Должно быть, он захотел сохранить этот символ в знак уважения к человеку, способному на такую верность по отношению к презренному уроду. Должно быть, внутренне он был очень похож на брата Шарля. Ведь чтобы понять и простить его месть, брат Лоран должен был обладать таким же пониманием чести и тем же презрением к условностям. Он решил – и я с ним согласен, – что это была всего лишь необходимая оборона. Каким еще способом можно свершить праведный суд, если у власти несправедливость?

Что было потом, нам неизвестно – почти неизвестно. Он освободил несчастного и тотчас начал приводить все в порядок в тайне от всех. Чистильщик Лоран пришел!

Почему он решил все скрыть? Чтобы не усугублять ситуацию; чтобы послужить вере, которую защищал, но, мне кажется, еще и во искупление грехов. Да, брат мой! Этот человек чувствовал себя в ответе за произошедшую трагедию.

Для этого стоит вернуться к началу нашей истории: Вилфрида поймали в монастыре и обвинили одного из монахов в том, что тот открыл ему дверь. Почему они были уверены, что был сообщник? Да просто потому, что его застали в крипте, а люк можно открыть только изнутри. Это выход, который мы с вами нашли, дверь отца Петра. Может быть, вы не обратили внимания, но гроб нельзя сдвинуть снизу, и я полагаю, что выходное отверстие открывается тоже только изнутри.

Поставим себя на их место… Им кажется, что пойман «похититель душ» – к слову сказать, очень удачное определение для разорителя гробниц, – и монахи думают, что кто-то из них является соучастником святотатства. Могли ли они предполагать подобную низость? Конечно. К тому же, я полагаю, ярость братии объяснялась кое-чем еще. Наказание – не просто кара за гипотетическое воровство, но прежде всего мера предосторожности: грабитель знал о потайном ходе, и отпускать его было нельзя.

Теперь я расскажу вам, как все было на самом деле. Первая ошибка состояла в том, что Вилфрид не был разорителем гробниц, даже если его внешность и не говорила в его пользу. Это родственник брата Шарля, когда-то давно погибший при весьма драматических обстоятельствах. Монах сам нам в этом признался. Он всегда чувствовал себя виновным в его гибели. Но верный слуга не умер и в течение долгих лет разыскивал своего господина, чтобы успокоить хозяина и, без сомнения, в надежде снова поступить к нему на службу.

Изуродованный и гонимый человек знал, где сможет обрести спасение. Общаться он мог только со своим прежним благодетелем. В один прекрасный день он разыскал его следы в этом монастыре. Что он предпринял? Позвонил в дверь? Может быть, он так и сделал, но как он мог добиться, чтобы его поняли? В лучшем случае ему подали кусок хлеба, приняв за обыкновенного нищего. Тогда он принялся бродить по окрестностям, выжидая удобный момент, ища возможности проникнуть в монастырь и осуществить задуманное, словно животное, упорно стремящееся воссоединиться со своей стаей. И тут… удача! Как-то ночью он заметил в темноте некое движение и обнаружил потайной ход открытым.

Вот почему все подумали, что у него был сообщник. Это было сообщничество поневоле, как же иначе. Помните, что говорил Шарль о брате Лоране: «Что он натворил? Это не мог быть он». И в самом деле, брат Лоран ни о чем не знал и не знаком с Вилфридом, и у него не было причин впускать его в обитель. Когда спешно собирали капитул, Лорана не нашли. Его просто не было тогда в монастыре. Другими словами, он был не так глуп, чтобы исчезнуть нарочно и навлечь тем самым на себя обвинение в сообщничестве. Мы легко можем представить себе, что было дальше, объяснить, почему его не могли найти все три дня, пока длилась казнь. Когда он вернулся после своих ночных похождений, его ждал неприятный сюрприз. Он увидел, что вся братия в крипте и он пропал. Хуже того – с места, где он стоял, брат Лоран слышал, как проходило судилище, и понял, в чем его несправедливо обвиняют. К несчастью, в его положении не было иного выбора, кроме как спрятаться и подумать, как выпутаться из создавшегося положения. Наш бессильный зритель занял свое место! Он же – единственный выживший, который отныне до конца своих дней будет считать себя ответственным за то, что произошло. А его чувство чести позволяет нам лучше понять трагический конец, на который он обрек себя после выполнения своей миссии.

Вот так-то! Это моя правда, она хороша и вполне меня удовлетворяет. Я получил ответы почти на все свои вопросы. Говорю «почти», потому что у меня их осталось два. Но я знаю, что ответа на них не получу никогда.

Во-первых, почему брат Шарль не объяснил собратьям, что знаком с пленником и с какой целью тот объявился в монастыре? Причиной тому мог быть только тяжкий грех, в котором он так и не захотел покаяться. На этот счет у меня нет никаких иллюзий.

Второй остающийся неразрешимым вопрос – причина, по которой брат Лоран отсутствовал в монастыре в ту ночь. Этого мы тоже никогда не узнаем, и никакие предположения тут ничего не изменят. Разум подсказывает мне, что мы дошли до последней черты. Все великие загадки таковы: тайна никогда не раскрывается до конца. Поэтому теперь я ставлю точку и говорю вам, что для меня эта история закончена.

Бенжамен ничего не ответил, только головой покачал. Все было ясно, логично, связно. В конце концов, он был наказан за свое собственное недоверие, а брат Бенедикт в какой-то степени выиграл. Подозревая его, молодой человек убедил себя отказаться от собственной гипотезы, которая, между прочим, оказалась единственно верной. До такой степени верной, что блестящее ей подтверждение, прозвучавшее из уст брата Бенедикта, показалось ему откровением. В самом деле, послушник ожидал чего угодно, но только не этого.

Но, как и сказал большой монах, надо уметь вовремя остановиться. Прежде всего – перестать сомневаться. Все было кончено, но знание истины не радовало, оно было почти невыносимо.

Потому что оно означало начало нового поиска, ради которого он, собственно, и пришел в монастырь. Поиска гораздо более длительного, который надо будет вести всю жизнь, не имея на руках никаких доказательств.

53

Ни слова не говоря, они вернулись к началу потайного хода – двери отца Петра.

Осторожно закрыли люк, подвинув надгробие на место. Механизм сработал в обратном направлении, камень у основания стены, движимый невидимой силой, занял свое прежнее место. Брат Бенедикт осмотрел поцарапанный пол и постарался как можно лучше замазать след, чтобы заставить его замолчать. Затем он собрал рассыпавшиеся по полу куски штукатурки и скрупулезно вставил их в места соединения камней. Бенжамен отметил, как тщательно он уничтожил все следы. Теперь никто даже не заподозрит, что здесь спрятан волшебный ключ.

Подземный ход закрыли, словно книгу, не склеив страницы, но в полной уверенности, что никогда больше ее не раскроют.

– Вы как хотите, а я иду спать, – прошептал большой монах, поднимаясь на ноги.

– Зачем мне здесь оставаться? – ответил послушник устало. – Я иду вместе с вами. В любом случае мне не обойтись без фонаря. Мой не работает. Скажу отцу Антонию, что уронил его… Я должен сказать ему по крайней мере эту правду! – бросил он, помолчав.

Без происшествий оба поднялись по лестнице, вышли из кабинета и расстались, обменявшись долгими взглядами. Все было кончено. Кончено по-настоящему, но ни один из них не думал о том, что они расстаются. Не было ни чувства облегчения, ни долгожданной радости. Она даже не успела родиться, поглощенная пустотой, которая открылась перед ними. И потом, – это было самым главным, – разгадка, за которой они охотились, скорее сдалась им сама, чем была найдена. Последний ключ упал с неба, словно Господь открыл им часть тайны, чтобы лишить удовольствия. Словно Он пожелал остановить их или наказать, навсегда сохранив то, что должно остаться в тайне.

Приходилось довольствоваться этим.

Миновали три томительных дня и три праздные ночи. Бенжамен снова погрузился в работу над архивом, пытаясь найти удовлетворение в том, что удалось выяснить. Смирившись, он удвоил свой молитвенный пыл, прося Бога помочь ему заполнить образовавшуюся пустоту. Бывшие сообщники, погруженные в повседневные заботы, о которых успели позабыть за время расследования, обменивались при встрече грустными улыбками. Вино снова стало просто напитком, утратило свой тайный смысл, а с ним как будто бы и вкус.

На третий день, вернувшись в свою келью, Бенжамен заметил, что до сих пор не вернул в библиотеку «Хроники» отца де Карлюса. Он не хотел снова брать книгу в руки, но не смог удержаться. Бесцельно перелистывая страницы, прочел несколько строк, улыбаясь уголками губ и думая о руке, которой написан текст.

– «Хроники» брата Лорана! – прошептал он. – Забытый настоятель… спаситель ордена. Если бы они знали!

С горьким чувством архивариус закрыл книгу и собрался было встать, как вдруг остановился, обратив внимание на изображение на обложке. Он прищурился и вполголоса перечел слова в рамках, образовывавших странное укрепление вокруг фигуры Богоматери.

– «Пресвятая Дева Мария, смилуйся над чадами твоими и их прегрешениями».

Бенжамен улыбнулся:

– Его последнее творение! Кто, кроме него, был на такое способен?

Несколько секунд он восторженно созерцал тонкий рисунок, потом лег, счастливый тем, что подобрал последние крохи истины.

Но примерно час спустя, уже засыпая, молодой человек внезапно вскочил, зажег свечу, снова сел за стол и еще раз внимательно посмотрел на гравировку, словно желая удостовериться.

– Мария, – произнес он тихо. – Мария, запертая в своем алькове… «М» как Мария! Вот он, последний пропавший чертеж! – воскликнул он. – Альков дьявола имеет пару, предназначенную для праведников! Вот чего нам не хватало! Эта ниша где-то здесь, здесь… и там вечным покоем спит Шарль! Как могли мы остановиться, если уже шли по верному пути?

Он закрыл глаза и начал нервно раскачиваться на стуле. Брат Шарль не мог быть похоронен тайком в углу кладбища в безымянной могиле без креста. Он все еще пребывал в этих стенах, в том месте, которого заслуживал. Там, где царили милость и прощение.

Он мог быть только там, вместе с ней, с Девой Марией.

Пытаясь сообразить, где она может находиться, Бенжамен мысленно вернулся в подземный ход, прошел вдоль каждой стены, поднялся по лестнице и протиснулся в узкую щель. Может быть, что-то ускользнуло от их внимания?

Но очень скоро он задал себе вполне закономерный вопрос: а могла ли Богоматерь находиться рядом со злом во мраке подземелья? Альков Девы Марии должен был находиться в месте прямо противоположном, светлом, сияющем… ближе к небу.

– Колокольня! – пробормотал молодой человек и схватил лист бумаги и карандаш.

Там, наверху, он был всего один раз, но прекрасно все помнил. Витая каменная лестница, крутая, бесконечная, ведет на большую площадку под самой крышей. Два больших колокола на внушительной балке готовы огласить звоном окрестности, возвещая начало службы. Из четырех проемов, выходящих на четыре стороны света, открывается великолепный вид на окрестности. По утрам с этой высоты, наверное, кажется, что плывешь над туманами, поднимающимися с озер Бургундии, или стоишь на маяке, возвышающемся над призрачным морем.

Нельзя было найти лучшего места для Матери, охраняющей своих детей. Бенжамен начертил квадрат, потом вписал в него круг.

Потому что колокольня была построена именно так: снаружи она была квадратной, но венчавшая ее площадка – круглой.

Бенжамен внимательно посмотрел на свой рисунок и на свободное пространство в углах верхней комнаты и понял, где ее поставили.

Он встал, оделся и побежал к двери. В пустынном коридоре повернул направо и постучал в дверь кельи большого монаха.

– Брат Бенедикт? – прошептал он нетерпеливо. – Вы здесь?

Слабый свет, лившийся от стола, которого ему не было видно, напомнил послушнику о том, что происходило здесь, казалось, лет сто тому назад.

– Брат Бенедикт? Вы спи…

От удивления он скорее выдохнул, чем выговорил последний слог.

Нет, большой монах не спал. И таявшая на глазах короткая свеча уже довольно долго не светила никому. Келья была пуста.

Не долго думая, Бенжамен спустился в маленькую часовню – проверить, не вернулся ли большой монах к своим прежним привычкам, но, едва бросив взгляд внутрь, убедился, что брата Бенедикта там тоже нет.

Объятый внезапной тревогой, Бенжамен остановился в одной из апсид, пытаясь сосредоточиться.

Разве такое возможно?

То, о чем он подумал, сначала заставило его похолодеть, потом вскипеть от гнева, и юноша понял, что должен немедленно проверить, прав или нет.

Он быстро пересек клуатр по центральной галерее, отделявшей сад от малого двора, прошел под арками к колокольне. Лунный свет, терявшийся во входном отверстии без двери, осветил загораживающую вход веревку: табличка предупреждала об опасности. Бенжамен пролез под нее, нащупал первую ступеньку и в кромешной тьме начал медленно подниматься вверх, придерживаясь рукой за стену. Поток холодного воздуха, лившийся сверху, заставил его задрожать, но не остановиться. Мучимый сомнениями и яростью, молодой человек тихо взбирался на башню.

Поднявшись до середины лестницы, он уловил эхо далеких ударов. Наверху кто-то работал: долбил, стучал, пытаясь вскрыть стену.

54

Преодолевая страх, Бенжамен осторожно продолжил восхождение. Шаг за шагом он добрался до последнего поворота лестницы, который обозначил слабый свет, льющийся сверху. Удивленный вновь установившейся тишиной, он остановился и прислушался. Глухие удары прекратились, и теперь сверху доносились почти неразличимые звуки, которые молодой человек тем не менее без труда опознал. Сопровождавшее их тяжелое дыхание выдавало действия ночного работника и его намерения. Это был звук тяжелого и все еще непослушного камня, который кто-то пытался вынуть из кладки…

Это был хруст раздираемой стены.

Лестница, на которой стоял Бенжамен, как и та, что вела из крипты в кабинет аббата, выходила прямо на круглую площадку и не имела ни парапета, ни перил. Таким образом, люк, находившийся прямо в полу, был опасен для того, кто решится подняться наверх. Любуясь прекрасным видом, открывавшимся сверху, посетитель должен был всегда помнить о нем, иначе прогулка могла оказаться роковой.

Послушник продолжал двигаться вверх до тех пор, пока не оказался на предпоследней ступеньке, стоя на которой он еще мог оставаться невидимым. Потом медленно, пригнувшись и затаив дыхание, поднялся на последнюю ступеньку.

Миллиметр за миллиметром его голова медленно выросла над полом до уровня глаз.

Он подоспел вовремя.

Прямо напротив, у противоположной стены, Бенжамен увидел работавшего монаха. Пять довольно больших камней были извлечены из основания стены, а человек, взявший на себя труд сделать это, старался протиснуться в образовавшуюся дыру. Он уже просунул руку с фонарем в щель и стоял так, что Бенжамен не смог различить черты его лица. Слабые лучи лунного света позволяли только следить за ползущей фигурой, протискивавшейся в отверстие и постепенно в нем исчезавшей. Человека словно поглотила, всосала пустота, попасть в которую он так стремился.

Когда странный призрак полностью скрылся, Бенжамен заторопился, подошел к отверстию и лег, припав лицом к полу, чтобы посмотреть, что там происходит.

Этот альков был меньше, чем подземный, но странным образом походил на него и круглой формой, и куполом, но главным образом тем, что в центре тоже стояла статуя. К счастью, взломщик, явившийся сюда первым, отошел в сторону. Бенжамен смог увидеть ее и с минуту полюбоваться.

Потрясенный красотой зрелища, он чуть не произнес вслух ее имя.

Стоявшее на постаменте изваяние не было ни темным, ни устрашающим, оно ярко сияло в свете фонаря.

Дева Мария из чистого золота.

Вдруг тот, кто держал фонарь, отвел луч в сторону и осветил угол, который Бенжамен со своего места видеть не мог. Молодой человек воспользовался моментом, чтобы получше рассмотреть пришельца, но не смог с уверенностью определить, кто скрывается под опущенным на лицо капюшоном.

Монах простоял неподвижно еще несколько секунд, потом медленно, очень медленно протянул руку к статуе Богородицы и взял сверток, который она держала в руках. Восхищенный Бенжамен поначалу его и не заметил. Незнакомец несколько мгновений просто смотрел на свое сокровище, потом остатки обертки упали к его ногам…

Послушник тотчас же понял, что это. Цилиндрический кожаный футляр, который он смог разглядеть, не оставлял никакого сомнения относительно содержимого. Очевидно было, что его собрат тоже это знал. Сначала он медленно опустился на колени, потом уселся поудобнее, прислонившись к округлой стене. Бенжамен увидел, как длинные руки снимают крышку футляра и постукивают по его днищу, чтобы вытолкнуть несколько листков. Монах развернул их и приготовился насладиться своей находкой.

В тот момент, поднимая капюшон, он и подумать не мог о том, что ему придется с кем бы то ни было делить удачу.

– Вам, случайно, не нужен переводчик? – спросил послушник без тени улыбки.

Брат Бенедикт, пораженный, обернулся. Появление говорящей химеры, выскочившей из стены в назначенное время, словно кукушка из часов, повергло его в растерянность, и здоровяк замер, раскрыв рот. Но как только он разглядел в полумраке знакомые черты, почти комическая картина, представшая его взору, быстро помогла большому монаху прийти в себя. Успокоившись, он закрыл рот и улыбнулся.

– Да, конечно!

Бенжамен проскользнул внутрь, словно угорь, и встал на ноги прежде, чем монах успел сделать хоть одно движение. Стоя перед ним, молодой человек долго презрительно его рассматривал, на удивление хорошо владея собой.

– Если гнев является грехом, брат мой, – заметил он спокойно, – знайте, мне потребуется долгое покаяние, чтобы искупить тот, что владеет мною в эту минуту.

– Красиво сказано! – напряженно воскликнул брат Бенедикт. – Но гнев – это грех, мой юный друг. Смертный грех, как вам должно быть известно.

– А предательство? – сухо отозвался послушник. – Что это, с вашей точки зрения? Старая привычка? Болезнь?

Брат Бенедикт опустил голову и машинально пригладил одной рукой листы пергамента, которые держал в другой.

– Оружие! – спокойно ответил он. – Холодное оружие, которое используют в самый последний момент. И как всякое оружие, оно несет зло… или спасение.

– Вам кажется, что вам угрожают? – с иронией поинтересовался Бенжамен, не найдя подходящей случаю улыбки.

Большой монах поморщился и посмотрел на собеседника пронизывающим недоверчивым взглядом.

– Я старался быть осторожным, вот и все. Но как вы могли заметить, не слишком в этом преуспел. – Он посмотрел на то, что продолжал держать в руках. – Я мог бы еще раз проявить осторожность. Они, – тут он легонько помахал листками пергамента, – все еще моя собственность! И я не уверен, что вы сможете отнять ее у меня силой.

Под властным взглядом большого монаха Бенжамен замер.

– Ну что, мой мальчик? – продолжал последний. – Присаживайтесь и переведите мне это, пока я не передумал. Что бы там ни было написано, вы заслуживаете того, чтобы это узнать.

Растерявшийся послушник немного поколебался, потом медленно, почти с опаской опустился на пол рядом с большим монахом, стараясь не выпускать того из виду.

– Не хотите поприветствовать нашего друга? – спросил последний, кивая головой в сторону того, что Бенжамен еще не успел рассмотреть.

Молодой человек медленно повернулся и, стараясь казаться равнодушным, взглянул на скелет.

– Шарль? – спросил он спокойно.

– Скорее всего. Но объяснение должно быть там, – уверенно ответил брат Бенедикт, передавая ему листки. – Давайте, читайте! Покончим с этим!

Дрожащей рукой Бенжамен взял листы пергамента и в последний раз с опаской взглянул на собеседника.

– Покончим с этим? – повторил он.

Большой монах понял, что он хотел сказать.

– Не тревожьтесь, мой мальчик… Когда придет время, я объясню вам причины того, что вы назвали… моим предательством.