Текст книги "Белый камень"

Автор книги: Жиль Николе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

41

– Как он изменился! – с улыбкой думал брат Бенедикт, рассматривая собеседника. Куда делся застенчивый и полный сомнений послушник, который еще несколько недель назад извинялся, прежде чем сделать какое-нибудь замечание или предположение. А теперь он без конца комментирует, обобщает и топит в юморе свою досаду. Он, кажется, даже физически окреп. Молодой человек поправился, и странным образом, несмотря на то что целыми днями пропадает в архиве, болезненная бледность исчезла, уступив место румянцу.

Светом, отражавшемся на его лице, он был обязан не свежему воздуху и не солнцу. Его источником служил внутренний огонь, огонь его сердца и, может быть, зарождавшейся веры.

– Мой урожай не так мал, – ответил наконец большой монах. – Но я не знаю, что вам сказать! Я не знаю, что обнаружил. Я нашел пустое место, необъяснимую пустоту! Короче, я пришел с новым вопросом.

– Не так уж плохо, – отозвался Бенжамен, сумев сдержать нетерпение. – Если есть вопрос, ты уже ближе к ответу!

– Вот именно, – согласился брат Бенедикт, которого позабавило замечание собеседника. – В конце концов, я прихожу к выводу, что умею только задавать вопросы, на которые вы потом находите ответы.

– Самоуничижение паче гордости, достопочтенный брат мой. Наш союз не страдает, как кажется на первый взгляд, отсутствием равновесия. Вы голова, которая решает, что посеять, а я рука, которая собирает урожай. Неужели вы полагаете, что без ваших советов я в одиночку продвинулся бы так далеко? Если я и сказал о кажущемся равновесии, то только потому, что прекрасно сознаю: если бы вы были на моем привилегированном месте, то, без сомнения, не нуждались бы в моей помощи.

– Я должен искупить свою вину и признать свою ответственность за некоторые наши находки, – вынужден был согласиться большой монах. – Но остаюсь в убеждении, что самая моя лучшая находка – это вы, друг мой. Говоря так, я имею в виду не вашу стратегически важную должность, не ваши познания, а прежде всего решимость, которую вы демонстрируете. Может быть, я и являюсь головой, но ваша сила воли – мотор нашего предприятия.

Это был очень тонкий комплимент, который очень скоро призван был сослужить свою службу.

Бенжамен принял его как простую формулу вежливости, но не стал расставлять точки над i: не он ли несколько минут назад сам утверждал, что чрезмерная скромность – грех?

– Прекрасно! Я согласен играть в нашем содружестве роль механизма! Но мне весьма любопытно узнать, что за «необъяснимая пустота» породила ваш новый вопрос.

– Ах это! Все очень просто. Я еще раз заглянул в труд брата Лорана, чтобы более внимательно изучить чертежи первоначальных монастырских построек, которые он нам оставил. Я точно знал, что там не было плана алькова дьявола, но ничто не мешало мне попытаться разыскать след, который помог бы выяснить, где он находился. Вы видели эти рисунки; они кишат различными сведениями, подробностями и сносками, техническими комментариями, записанными малюсенькими буквами на полях, звездочками, отсылающими к пояснениям внизу или на обороте страницы. Короче, они так запутаны и перегружены, что некоторые детали вполне могли ускользнуть от моего внимания.

– Согласен, ну и что?

– В том-то и дело: ничего! Безусловно, все эти комментарии весьма поучительны, однако они никуда меня не привели. Я вынужден был искать нишу в одиночку! Как будто ищешь потерянную булавку и не замечаешь торчащего прямо перед твоим носом острия, пока не напорешься на него. Вы, разумеется, помните, что том состоит из двух частей. В первой собраны чертежи всех зданий под разными углами, а во второй – планы основных помещений и наиболее интересные архитектурные детали. Так вот, именно во второй части я и наткнулся на пустое место! Сейчас поясню: листы пронумерованы, если можно это так назвать. Заголовок каждого из них начинается со своей буквы, и буквы эти следуют друг за другом в порядке латинского алфавита. Маленькая деталь: трех букв не хватает.

– Вы намекаете на то, что из альбома было вынуто несколько листов? – ошеломленно перебил монаха послушник.

– Я ни на что не намекаю, я утверждаю! Нет никакой нужды пропускать буквы «D», «М» и «Р». Я даже смею предположить, что на одном из отсутствующих чертежей и был наш альков дьявола. Разве заголовок этого рисунка не мог начинаться с буквы «D», как «Diabolus»? Не знаю, что было на двух других листах, но если кто-то позаботился о том, чтобы они исчезли, то он имел на это причину. Они были так же опасны, как и первый. Кому они могли помешать, как вы думаете?

– Де Карлюсу! – выдохнул Бенжамен, подняв голову и устремив свой взгляд вдаль. – Он не мог совершить ошибку, оставив чертежи места, имевшего отношение к его тайне.

– Само собой разумеется! Но видите ли, это меня даже немного ободряет! Если он так старался скрыть это место, может быть, он оставил там что-то… Или кого-то, – добавил брат Бенедикт ледяным тоном. – С другой стороны, это зловещее предзнаменование для осужденного.

– Как бы то ни было, мы не продвинулись ни на шаг, – разочарованно произнес послушник, немного помолчав.

– Я предупреждал вас об этом, мой дорогой, зато теперь я могу сформулировать очередной вопрос, ответ на который предстоит искать вам: что это за два других помещения, опасных для отца де Карлюса, названия которых начинаются с латинских букв «Р» и «М»?

Бенжамен озадаченно вздохнул.

– Может случиться, что это и не помещения в прямом смысле слова… Помнится, есть целый лист, посвященный одной из дверей южного крыла здания. «Р» – как «Porta» – может обозначать какую-нибудь другую дверь. Только вот, – продолжил он неуверенно, – брат Шарль говорит о другом помещении… план которого все еще на месте. Я имею в виду крипту, как вы понимаете.

– Будьте покойны, я изучил его вдоль и поперек. Рисунок в точности соответствует тому, что мы видим там сегодня. Прямоугольный зал без всяких там закоулков и тайников. Ну да это не имеет значения! Крипта все равно остается отправной точкой для наших поисков. Это место, где происходило судилище. Кроме того, будь я на их месте, то скорее всего разместил альков дьявола где-нибудь под землей… Может быть, сам он находится и не в крипте, но путь к нему имеет все шансы через нее проходить. Теперь, когда книги замолчали, пришло время вопрошать камни!

– Вижу я, куда вы клоните! – поморщился Бенжамен. – Хотите снова спуститься туда.

– Почему вы думаете, что я отправлюсь туда один? – с невинной улыбкой ответил монах. – Помните, я только голова, а вы – ноги. И вам придется меня отнести!

42

– Только и всего! – воскликнул Бенжамен.

Брат Бенедикт и не сомневался, что его предложение будет воспринято послушником прохладно. Можно было быть уверенным в знаниях и упорстве молодого человека, если речь шла о том, чтобы погрузиться в какую-нибудь книгу, но когда надо было переходить к активным действиям на местности, он проявлял куда меньше энтузиазма. Брат Бенедикт заметил это уже во время их первой подземной экспедиции, поэтому заранее вооружился против возможного отказа, подчеркнув незадолго до того решимость юноши и похвалив за силу воли.

Мальчик, признавший свою движущую роль, не мог отступить, не потеряв достоинства.

Незаметно для них колонна монахов с приором во главе давно уже направилась в обратный путь. Пройдя через рощу, все они, беседуя, повернули налево и двинулись вдоль извивистого ручья, ограничивающего монастырские владения с севера. Потом пошли по одной из тропинок, ведущих через сад назад к монастырю, и с минуты на минуту должно было показаться западное крыло обители. Прогулка подходила к концу. Надо поторапливаться, сообразил большой монах, и по крайней мере попытаться предложить новый способ спуститься в крипту. Способ достаточно надежный и не слишком рискованный.

– Не тревожьтесь, брат мой, – произнес он самым успокаивающим тоном, на какой только был способен. – Я не настаиваю на том, чтобы мы поступали так же, как в прошлый раз. Это было неразумно, а теперь нам потребуется гораздо больше времени. Мы ведь даже не знаем, что искать! Нам потребуется повод, который позволил бы провести более тщательные поиски. Должен же найтись какой-нибудь способ… – добавил он, поворачиваясь к послушнику, – например, заполучить дубликат ключей от кабинета настоятеля… Но я отказываюсь от такой авантюры. Это было бы слишком.

Бенжамен вздохнул с облегчением. Он опасался, что большой монах выдвинет именно эту идею, но даже тот не пожелал говорить об этом. Позиция брата Бенедикта несколько успокоила Бенжамена, и если монах жаловался прежде на недостаток доверия, то он и не догадывался, насколько его акции выросли после этого решения.

– Надо будет найти не просто способ, но разумный повод, – продолжал брат Бенедикт. – Законный повод, который предоставил бы нам свободу действий и необходимое время. Я, например, мог бы раздуть дело о катастрофическом состоянии фундаментов… Заставить аббата поверить, что древнее здание может вот-вот рухнуть… Что будет разумнее, пока не поздно, подпереть угол крипты… Такой аргумент не оставит равнодушным нашего добрейшего настоятеля, особенно если сгустить краски, но я сомневаюсь, что в помощь мне он определит именно вас. А я не рискну предложить вашу кандидатуру – это было бы слишком подозрительно.

– И все же идея хороша, – сказал послушник, – вы всегда сможете воспользоваться ею, если мы не придумаем ничего лучше. Не страшно, если вы будете там один.

Брат Бенедикт наблюдал за ним краем глаза. Не хочет ли его напарник воспользоваться случаем, чтобы смыться?

Он ошибался. У Бенжамена не было намерения уклониться от этой экспедиции. Напротив, он был готов действовать, но при условии, что будут просчитаны все возможные риски. И он действительно не боялся, что большой монах будет там один, а он не сможет проследить за тем, что тот, быть может, отыщет.

В самом деле, этой последней фразой Бенжамен сам себе признался в доверии, которое начал испытывать к своему компаньону.

Но он не был понят.

– В любом случае я не хочу пытаться использовать этот предлог прямо сейчас, – продолжал брат Бенедикт. – Со дня на день появятся гораздо более квалифицированные рабочие, чем я, чтобы заняться колокольней. Отец Антоний обязательно спросит их мнение о так называемом риске обрушения. И они не смогут ничего подтвердить, потому что, насколько мне известно, наша крипта чувствует себя превосходно.

Бенжамен вынужден был с этим согласиться.

– А вы? – спросил брат Бенедикт. – У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?

– Нет, никаких! В тот день настоятель ясно дал понять, что в ближайшее время предоставит мне возможность побывать в крипте, но он хочет отвести меня туда сам! Я не думаю, что смогу выбирать экскурсовода! Если серьезно, вы можете попросить позволения к нам присоединиться. Придумать какой-нибудь повод… не знаю… например, проверить фундамент или что-то в этом роде. Таким образом, он одним выстрелом убьет двух зайцев, а мы спустимся туда вместе, если уж не сможем побывать там без свидетелей.

– В этом-то вся проблема! Гарантирую, он не оставит нас ни на секунду. Это не выход… но лучше, чем ничего. По крайней мере я попытаюсь как следует обследовать стены. Вам придется засыпать отца Антония вопросами, чтобы он не слишком внимательно следил за мной. Кто знает, вдруг я что-то обнаружу?.. Не хватало еще, чтобы он это заметил. Не знаю, что там можно найти, – закончил он с легкой досадой в голосе.

– Договорились! – заключил послушник. – Завтра вам надо только зайти в кабинет настоятеля в то время, когда я буду там. Но внимание, будьте пунктуальны! Я хожу туда в половине шестого, и наш разговор никогда не длится больше десяти минут. Лучше всего будет, если вы спросите, не желает ли он сопровождать вас для того, чтобы проинспектировать крипту. Тогда я воспользуюсь возможностью и напомню настоятелю о его обещании. Уверен, что он согласится взять меня с собой. Что вы об этом думаете?

«Настоящий маленький начальник», – подумал брат Бенедикт, принимая предложение. Ему вдруг показалось, что голова решила сменить плечи, на которых сидела.

Вскоре все вернулись в монастырь, и каждый отправился в свою келью. Никто не выказывал ни признака сожаления. Разве не выбрали они совершенно сознательно именно такую жизнь? И все же в этот послеполуденный час хотелось продлить удовольствие.

Удовольствие! Большой монах повторял это слово по пути в свою келью, очень скоро сообразив, какую непростительную ошибку только что совершил.

В спешке он забыл отменить условный знак.

Значит, сегодня вечером опять придется обойтись без вина.

43

Существуют людские планы, и существует действительность. Иногда кажется, что последняя специально создана так, чтобы разрушать первые. Не всегда из одной только тяги к разрушению, но временами для того, чтобы породить иные, лучшие перспективы…

В понедельник сразу после полудня отец Антоний неожиданно вытащил Бенжамена из архива и попросил немедленно следовать за ним.

– У меня появилось немного свободного времени, – сказал он, без стука войдя в комнату, где работал молодой человек. – Я хотел бы воспользоваться им, чтобы показать вам нашу крипту. Оставьте все и идите со мной! Уверяю вас, вы не пожалеете.

Сухой и настойчивый тон, которым было сделано приглашение, не оставил Бенжамену возможности маневра. Он последовал за аббатом, словно немой солдат, призванный в армию против собственной воли, не высказав ни согласия, ни благодарности, даже не попытавшись перенести визит на другое время. Все произошло слишком быстро.

Спускаясь по узкой и сырой лестнице с фонарем в руке, одолженным ему аббатом, Бенжамен старался как можно скорее оценить, как отразится этот преждевременный визит на их с братом Бенедиктом плане. Слушая краем уха советы своего провожатого соблюдать осторожность, он не мог не думать о предстоящей сцене.

«Хорошо же будет выглядеть брат Бенедикт, когда заявится к аббату с предложением обследовать подземелье всего через несколько часов после того, как тот оттуда поднялся!» – думал молодой человек. Мысль эта и забавляла его, и тревожила.

Аббат будет, конечно, удивлен подобным совпадением, однако у него скорее всего не возникнет желания спускаться второй раз за день в склеп. И еще раз подниматься наверх тем более, решил послушник. У него могут найтись дела поважнее, да и высокие скользкие ступени для человека его возраста – тяжелое испытание. Ответ настоятеля на просьбу брата Бенедикта можно было, таким образом, предугадать: отец Антоний без колебаний отложит посещение крипты, сославшись на то, что только что там побывал и ничего тревожного не заметил. Конечно, он мало что понимает в архитектуре, но запросто убедит себя в том, что коль скоро здание уже простояло больше восьми сотен лет, то необходимости искать изъяны в его сводах нет никакой. Сейчас ему хватает забот о колокольне, и Бенжамен знал наверняка, какой фразой аббат закончит свою речь: «Всему свое время, брат мой».

В этом он ни капельки не сомневался.

Первый вывод, к которому пришел молодой человек, готовясь переступить порог низенькой решетчатой двери, был очевиден: лучше бы его сообщнику повременить со своей просьбой. Следовательно, надо было обязательно предупредить брата Бенедикта, прежде чем он заявится с ней к аббату.

– Надо же! Я был уверен, что закрыл за собой решетку, когда был здесь в последний раз! – пробормотал старик настоятель.

Это замечание незамедлительно вернуло послушника к действительности, и он вспомнил, как ему следует себя вести. Он должен только удивляться и восхищаться.

– Старею, сын мой! – обратился к нему аббат, признавая свою оплошность. Ведь никакое иное объяснение просто не могло прийти ему в голову.

Бенжамен не стал возражать, поскольку любая дежурная фраза прозвучала бы фальшиво.

Инцидент был исчерпан, и молодой человек весьма удачно разыграл немой восторг. Впрочем, ему не пришлось для этого слишком лицемерить, поскольку – и это было очевидно – он до сих пор не знал, насколько прекрасно это помещение.

В предыдущий раз от волнения он больше смотрел на часы, чем по сторонам.

Настоятель и послушник протиснулись в крипту и принялись не торопясь расхаживать между надгробиями. Говорил только настоятель. Он то и дело останавливал Бенжамена то около одной, то около другой плиты, напоминая о знаменательных событиях, которыми было отмечено время правления лежащего под ней аббата. Бенжамен гадал, найдет ли отец-настоятель, что рассказать у могил де Карлюса и Амори. По мере того как они приближались к ним, юноша все больше волновался.

Но его тревоги оказались напрасными. Настоятелю нечего было сказать ни о жизни «могильщика», ни о судьбе его преемника. Судя по всему, он не помнил о них ничего, достойного внимания. Молодому человеку показалось, что аббат прошел мимо их надгробий, даже не взглянув на них.

Когда они вышли в центральный неф и уже направлялись к выходу, Бенжамен, так и не открывший рта с той самой минуты, как покинул архив, решился наконец задать своему провожатому вопрос. Вопрос возник внезапно, без всякого умысла, почти спонтанно, и он скорее выдохнул его в ухо настоятелю, чем произнес вслух.

Сначала аббату показалось, что он не расслышал, и он попросил брата Бенжамена повторить свою просьбу. Тот в замешательстве, словно сожалея о содеянном, едва слышно прошептал:

– Отец мой, нельзя ли мне прийти сюда ночью – помолиться за упокой души покоящихся здесь святых отцов?

На сей раз старик понял, чего от него хотят. Он удивленно нахмурился, замедлил шаг и озабоченно взглянул на своего спутника. Так они и шли некоторое время – медленно, молча, сосредоточенно. Потом аббат остановился и огласил свое решение:

– Весьма удивительная просьба, сын мой, но я даю вам свое разрешение. Если подумать, это верное доказательство вашей решимости вступить в орден.

Остается только договориться о дне, чтобы я оставил вам дверь открытой. На этой неделе, если хотите… Скажем, в среду. Вам удобно?

– Очень удобно, отец мой, – ответил Бенжамен, даже не пытаясь скрыть свою радость.

Показное рвение молодого человека произвело на аббата такое впечатление, что он позволил себе последнее и весьма неожиданное замечание:

– Обещайте, что не попытаетесь сбежать! – шепнул он, лукаво улыбаясь.

– Как это – сбежать? – удивился Бенжамен.

– Шучу, мой мальчик, шучу. Я сказал так из-за старинной легенды, все еще бытующей у нас…

Таким веселым Бенжамен своего аббата еще никогда не видел. Отец Антоний положил ему руку на плечо и насмешливо-доверительным тоном произнес:

– Представьте себе, говорят, что когда-то отсюда начинался подземный ход, который вел… прямиком в ад!

И он быстро и решительно двинулся к выходу, весьма довольный собой, так и не успев заметить, сколь высоко послушник оценил его юмор.

44

Бенжамен вернулся в архив, все еще не веря, что оказался способным на такую рискованную выходку. Идея понравится большому монаху, думал он, весьма довольный собой. Оставалось только предупредить последнего о том, что их планы переменились. Брату Бенедикту не требовалось изображать озабоченного строителя и настаивать на необходимости осмотреть крипту. Надо было обязательно помешать ему обратиться к настоятелю с этой просьбой, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Скорее всего настоятель счел бы его визит случайным совпадением, однако внезапный интерес к крипте, провести ночь в которой только что напросился послушник, мог показаться старику весьма занятным, если не хуже.

В это время брата Бенедикта нельзя было застать в монастыре: он пропадал в парке на очередной стройке, занимался ремонтом кровли старых конюшен. Бенжамен решил перехватить его у кабинета настоятеля.

Вот только, несмотря не все предпринятые меры предосторожности, он недоучел непредсказуемость всего этого дня.

Послушник заступил на свой пост заранее, чтобы не пропустить своего собрата, но неожиданно был застигнут отцом-настоятелем, который решил, что молодой человек поджидает у двери именно его. Отец Антоний поспешно впустил юношу в свой кабинет и попросил простить его за опоздание.

Простить его! Молодой человек был добрым христианином, и ему стало неловко.

Смущенный и уставший ото всех этих неувязок, Бенжамен положил ключ на место и стоял теперь перед аббатом, моля Бога о том, чтобы старик не стал его дольше задерживать. Поскольку в тот день они провели вместе достаточно много времени, он очень надеялся на это.

Но настоятель предложил молодому человеку присесть, явно намереваясь вернуться к разговору о предстоящем ночном бдении. Как минимум им надо было решить проблему доступа. Сначала аббат предложил послушнику взять ключи от кабинета, но тут же передумал и сказал, что просто не станет запирать дверь на ночь.

Бенжамен молча кивнул, скорее рассеянно, чем послушно: все его мысли были заняты молитвой. Он молился о том, чтобы большой монах забыл о назначенной встрече.

Но он должен был знать, что подобная забывчивость не свойственна его старшему товарищу. Мгновение спустя брат Бенедикт громко постучал в дверь кабинета. Момент был выбран идеально, если бы, конечно, все шло по плану.

Бенжамен приготовился к худшему, но и день, и судьба, видимо, решили быть милостивы к заговорщикам до конца. Именно упущение, вкравшееся в первоначальный план, и спасло положение.

Отец настоятель, верный привычке и уставу, никогда не принимал в своем кабинете двух монахов одновременно. Поэтому он встал, извинился и пошел узнать, кто пришел, не открывая двери.

– Это брат Бенедикт, отец мой! – ясно услышал со своего места Бенжамен. – Я хотел бы попросить вас…

– Подождите немного, сын мой, – прервал его аббат, которого Бенжамен мысленно поблагодарил за это. – У меня сейчас здесь один из братьев. Через несколько минут я приму вас.

Большой монах, кляня себя за забывчивость, не нашелся, к счастью, что ответить и не смог придумать повода, чтобы настоять на своем. Наверное, он там, в коридоре под дверью, ругается на чем свет стоит, думал послушник, успокаиваясь. Ничего не зная об открывшихся им новых возможностях, здоровяк, должно быть, сожалел, что их план сорвался, даже не догадываясь, что следовало не досадовать, а радоваться неудаче.

Настоятель вернулся к столу и продолжил разговор с того места, на котором остановился. Но Бенжамен больше не слушал его – он был занят тем, что пытался придумать, какой знак подать сообщнику, когда они встретятся с ним в дверях. Ведь даже если их изначальный план имел целью предоставить возможность им спуститься в крипту одновременно, нельзя было исключить того, что в конце концов брат Бенедикт все же окажется там вдвоем с отцом-настоятелем. Значит, следовало тем или иным способом дать ему понять: не следует не только пытаться проникнуть в крипту, но даже упоминать о ней.

Когда настоятель закончил говорить, Бенжамен постарался опередить его. Он быстро встал и сам открыл дверь, чтобы хоть на секунду оказаться лицом к лицу со своим сообщником. Но когда он шагнул за дверь и увидел перед собой большого монаха, настоятель шагал за ним следом, готовый пригласить заждавшегося собрата.

Пришлось быть предельно кратким.

Прижать палец к губам и широко раскрыть умоляющие глаза – вот все, что смог передать Бенжамен брату Бенедикту.

Этот мимолетный сигнал все же дошел по назначению, что было главным, и Бенжамен, удовольствовавшись этим, удалился, даже не обернувшись. Оставалось надеяться только на догадливость брата Бенедикта и на то, сможет ли он правильно истолковать жест младшего напарника.

В тот вечер за столом они одновременно потянулись к кувшину с вином. Оба сгорали от нетерпения.

Когда ночью брат Бенедикт вошел в келью к послушнику, вид у него был весьма и весьма недовольный. Он не стал скрывать своего горячего желания получить объяснение произошедшему днем.

– Надеюсь, я правильно понял значение ваших гримас, брат мой, – начал он сердито. – Успокойте меня, вы ведь действительно хотели перенести осуществление нашего плана на другой день, когда поняли, что я не смогу обратиться к аббату со своей просьбой в вашем присутствии. Так?

– Слава Богу! Вы ничего не сказали о своем намерении посетить крипту?

– Я не стал этого делать, но вы здорово меня подставили. Видя, какой оборот принимают события, я все-таки собирался сделать это, учитывая, что вы дали мне право, если не будет иной возможности, спуститься туда без вас. Но когда я увидел вас и вашу физиономию, молящую о молчании, я подумал, что произошло нечто важное. Представьте себе мое замешательство! У меня не было ни одного повода просить аббата о встрече.

– И как же вы вышли из этой сложной ситуации?

– Не волнуйтесь. У меня достаточно грехов, чтобы просить о немедленной исповеди.

– Так в чем вы исповедовались? – спросил Бенжамен, не скрывая охватившего его веселья.

– Как? Вы решили посягнуть на тайну исповеди, друг мой?

Большой монах ответил очень серьезно, хотя в данной ситуации был бы уместен более легкий тон. Он нагнулся, обхватил голову руками и удрученно вздохнул:

– Вынужден признаться… Я больше не мог выносить эту игру в прятки… Простите, но я все ему рассказал… Про тайну, про вас, про себя – в общем, все. В любом случае эта правда стала слишком тяжелой для нас обоих.

Бенжамен замер.

– Вы что, шутите? – пролепетал он, побледнев, как воск.

Брат Бенедикт поднял голову и посмотрел на молодого человека удрученно и как-то слишком грустно.

– Да, шучу! – наконец сообщил он. – И мне это нравится!