Текст книги "Белый камень"

Автор книги: Жиль Николе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

47

Гроб на движущейся подставке, которой больше ничто не мешало, с глухим раскатистым шумом мягко отъехал к стене. Только левый угол саркофага пронзительно скрипнул о плиты пола. Очевидно, единственный дефект этой прекрасно сохранившейся хитроумной конструкции так и не был устранен. Причиной тому была незаметная глазу разница уровня пола, и сегодняшнее перемещение должно было сделать царапину еще глубже.

А она и так была достаточно красноречива.

Толкая плиту, большой монах сообразил, насколько опасной могла оказаться эта отметина. Увидев ее, любой хоть сколько-нибудь наблюдательный человек без труда мог бы прийти к тем же выводам, что и они. Тем более что, хотя в крипту разрешали спускаться редко, саркофаг отца-основателя посещали намного чаще других. Следовательно, необходимо было подумать о том, чтобы тем или иным образом замаскировать царапину.

Брат Бенедикт был так всем этим озабочен, что даже не повернул голову, чтобы посмотреть, как выглядело то, что открылось под саркофагом, даже тогда, когда этот последний перестал двигаться вперед. А нетерпеливый послушник, напротив, все время оборачивался.

Зияющий люк шириной сантиметров шестьдесят действительно был там.

Достаточно, чтобы попасть к дьяволу.

С чувством восторга сообщники опустили свои фонарики в наконец-то найденную яму.

– Ход ведет прямо на север! – сказал послушник, первым просунувший голову внутрь. Его слова отозвались долгим эхом. – Вам придется протиснуть сюда не только голову… но и живот! – продолжил он жизнерадостно, уступая место товарищу.

Стоя на коленях у края ямы, брат Бенедикт, бросив на молодого человека притворно оскорбленный взгляд, в свой черед сунул голову в дыру.

– Полтора метра в высоту и шестьдесят сантиметров в ширину. В самом деле, это вам не дворцовая галерея, – подтвердил толстяк, выбираясь на поверхность. – Но мне кажется, что там дальше ход расширяется.

Наслаждаясь моментом, оба некоторое время смотрели друг на друга, не произнося ни слова, лишь улыбаясь уголками рта. Брат Бенедикт, не дожидаясь, чтобы его об этом попросили, сел на край люка, болтая ногами над пустотой.

– Если я правильно понял, мне, как старшему, придется первым нарваться на неприятности! – сказал он.

Придерживаясь руками за края люка, он осторожно протиснулся в отверстие. Очень рослый, он быстро встал на ноги, при этом его плечи и голова продолжали возвышаться над полом крипты. Бенжамену – он стоял рядом – контраст показался весьма забавным.

– Это первый раз, когда вы головой достаете мне только до колен, – хихикнул он по-детски. – Наконец-то я могу смотреть на вас сверху вниз!

Большой монах смерил молодого человека удрученным взглядом и машинально попытался упереться руками в бока, дабы упрек выглядел более достоверно. Но края ямы не дали ему этого сделать, руки уперлись в подмышки, что сделало его позу еще более комичной.

При виде такого зрелища взволнованный и возбужденный Бенжамен едва смог удержаться от хохота.

– Когда вы закончите, то, может быть, пожелаете спуститься? – бросил монах вместо приглашения.

– Конечно, брат мой! – еле выговорил послушник, давясь от смеха. – Простите, это нервы. Я следую за вами.

Бросив еще один взгляд на своего сообщника, брат Бенедикт медленно, как пловец, нырнул в неизведанные бездны. Как только Бенжамен к нему присоединился, они с трудом двинулись вперед по узкому проходу, ведущему прямо на север. Труба вывела их в новый подземный ход, гораздо более просторный, ведущий, судя по всему, в том же направлении. Монахи инстинктивно направили свет фонарей прямо перед собой, чтобы попытаться оценить его длину, но лучи света затерялись в пространстве.

– Так я и думал… – заметил большой монах, разгибаясь. – Тот первый проход был слишком узок для дороги, ведущей в ад! Его пропускная способность намного меньше, чем количество претендентов! Вот теперь гораздо лучше… Здесь можно идти по пять человек в ряд… и, очевидно, целую вечность!

– Почему вы так говорите? – удивился Бенжамен, направляя свет фонаря в лицо товарищу, чтобы увидеть его выражение.

Брат Бенедикт, пытавшийся стереть с сутаны известку и паутину, натянуто улыбнулся:

– Потому что мы собираемся согрешить, брат мой. Можно считать, что в этот самый момент мы покидаем монастырь без разрешения.

– Но мы еще в монастырской ограде! – уточнил молодой человек, пожав плечами.

– Вы совершенно правы… и я уверен, что отец Антоний, обнаружив нас здесь, будет совершенно с вами согласен!

Бенжамен, в лицо которому бил свет от фонаря монаха, бросил на последнего кипящий от возмущения взгляд.

– Оставьте в покое отца Антония! Мне с трудом верится, что он спит. Пожалуйста, не пугайте меня еще больше неуместными замечаниями. Чего вы, в конце концов, добиваетесь? Хотите от меня отделаться? Поверьте, это бесполезно. Я прекрасно знаю, где мы находимся и что делаем, и готов в случае неудачи нести ответственность за свои поступки. Если вам доставит удовольствие, могу даже сказать, что силой заставил вас сопровождать меня. Ну что, мы идем или нет? Мне казалось, что вы меня ждете.

Внезапный приступ гнева, охвативший послушника, заставил большого монаха открыть рот от удивления.

– Ну и ну! Наверное, вы очень взволнованы, если так внезапно переходите от смеха к гневу. Прямо электрическая батарейка! Я говорил просто для того, чтобы разрядить атмосферу…

– Прекрасно! – устало ответил послушник. – Теперь, когда мы успокоились, предлагаю продолжить путь, что скажете?

Прежде чем ответить, большой монах внимательно посмотрел на своего спутника:

– Отлично! Пойдем рядом. Вы будете светить на левую стену, а я – на правую. Первый, кто заметит любую неровность в кладке, предупредит другого. Идет?

Бенжамен, не говоря ни слова, двинулся вперед. Он решительным шагом устремился по коридору, чтобы старший товарищ не обогнал его. Они молча двигались вперед, исследуя каждый свою стену. Несколько раз молодой человек спотыкался о камни, валявшиеся на влажном полу, но его вскрик так и не заставил монаха обернуться.

Они прошли метров сто пятьдесят или двести, как вдруг юноша воскликнул:

– Там! Видите, там лестница!

Он немного обогнал брата Бенедикта, и его фонарь первым высветил быстро сужающийся коридор и чуть далее по ходу ступеньки, обозначавшие конец туннеля. Лестница была такая же, как та, что вела в крипту: крутая, она поднималась прямо вверх. Бенжамен подумал, что, как и говорил брат Бенедикт, подземный ход кончается где-то в лесу, но скорее всего все еще на землях монастыря.

Он поспешил вперед, даже не осмотрев как следует оставшуюся часть стены, в которой до сих пор не заметил ничего необыкновенного. Подбежав к подножию лестницы, он повернулся к своему спутнику и вопросительно посмотрел на него.

– Поднимайтесь, если хотите, – предложил монах, не дожидаясь вопроса.

Подойдя к юноше, он бросил быстрый взгляд на длинный ряд ступенек, которые, очевидно, вели на поверхность. Лицо его выражало глубокое сомнение.

– Вы не пойдете? – удивленно спросил Бенжамен.

– Премного благодарен! Лучше поберегу силы для другой лестницы, той, по которой нам скоро придется взбираться обратно. Я и так уже устал. К тому же я не питаю никаких иллюзий… Выход должны были тщательно заделать сверху. Но вы ступайте, ступайте. Я подожду здесь, а вы мне потом расскажете.

– А если альков выходит на лестницу?

– Ну, в этом случае… вы меня позовете… и, будьте уверены, тогда я соглашусь подняться.

Послушник увидел, как здоровяк прислонился к стене, согнувшись, чтобы отдышаться. Может быть, он действительно устал, но еще больше был разочарован тем, что до сих пор они ничего не нашли. Оставив своего спутника строить все новые и новые предположения, Бенжамен решительно двинулся вверх, все еще не теряя надежды. Но очень скоро высокие крутые ступеньки вынудили его замедлить шаг: они вырастали перед ним, словно препятствия, как бы желая еще раз испытать волю беглеца.

– Свободу надо заслужить, – прошептал он сам себе, запыхавшись, – как, впрочем, и истину.

50

Добравшись до верхней площадки, Бенжамен обнаружил, что большой монах снова оказался прав. Плита, закрывавшая выход, не просто лежала: кто-то умело замазал ее раствором, таким же крепким, как тот, что удерживал камень, открывавший доступ в подземный ход. Можно было поклясться, что это тот же самый раствор. Кроме того, огромные корни, проложив себе дорогу по обе стороны плиты, оплели ее, и она, когда-то подвижная, казалась навечно заключенной в объятия двух десятков могучих властных рук. Прежде чем пытаться ее поднять, потребовались бы часа два упорного труда. И все равно успеха никто не гарантировал, потому что прямо над плитой вполне могло расти какое-нибудь столетнее дерево.

– Зачем? – прошептал он. – Сегодня, благодарение Богу, никому нет нужды бежать.

Молодой человек повернулся и направил фонарь на головокружительную лестницу, чтобы посмотреть на того, кто благоразумно остался внизу.

– Вы были правы!.. – крикнул он, уверенный, что большой монах если и не увидит его, то, во всяком случае, услышит. – Выход заделан… Намертво!

Он начал спускаться, продолжая говорить:

– И судя по всему, никакого алькова здесь тоже нет!

Голос отразился от стен и пола и через некоторое время, показавшееся ему бесконечно долгим, вернулся слабым эхом, а брат Бенедикт не счел нужным ответить.

– Брат Бенедикт! Вы меня слышите?

Послушник застыл, но ответа так и не услышал. Осторожно продолжив спуск, он улыбнулся, думая, что понял:

– Вы дуетесь, брат мой? Из-за меня или из-за этого чертова алькова? – Выражение оказалось настолько удачным, что Бенжамен рассмеялся: – Вам не смешно? Ну же, брат мой! Еще не все потеряно! Мы его найдем. Кстати сказать, с некоторого времени вы мне кажетесь странным… Чем дальше мы продвигаемся в нашем расследовании, тем больше вы…

Ужасный шум заглушил последние слова юноши, и он замер. Потом резко обернулся, думая, что обрушился кусок стены. На самом деле звук, отражавшийся от стен тупика, вполне мог прийти снизу, может быть, издалека. Он показался ему бесконечным и одуряющим, как барабанная дробь…

Послушник тревожно замер, широко раскрыв глаза. Потом, одним махом проскочив десятка три ступеней, отделявших его от подземного хода, задыхаясь, направил фонарь прямо перед собой. На какое расстояние он светил? Сто, сто двадцать метров? Впереди не было видно ни одной движущейся тени. Не веря себе, он бросился вперед сломя голову, выставив светильник, словно копейщик, идущий в атаку. Но очень скоро луч задрожал и начал качаться из стороны в сторону в ритме руки, державшей фонарь. Ярость придала сил, и он закричал:

– Брат Бенедикт! Брат Бенедикт!

Отбежав метров на шестьдесят от лестницы, Бенжамен на полном ходу споткнулся обо что-то, что страх помешал ему вовремя заметить. Словно чья-то невидимая рука схватила его на лету. Молодой человек заорал и упал ничком, выронив фонарь, по инерции улетевший вперед, продолжая погоню уже без своего хозяина. Фонарь пролетел еще несколько метров и погас. Бенжамен лежал ничком в абсолютной темноте, чувствуя под собой какую-то жирную холодную глину, в которую он достаточно глубоко вляпался, и никак не мог отдышаться.

– Брат Бенедикт! – прошептал он едва слышно. – Прошу вас, вернитесь!

После первого глубокого вздоха послушник зашелся сухим обжигающим кашлем, а сквозь сжатые веки потекли слезы, которые он не сумел сдержать.

– Ну и гвалт вы тут подняли! – сухо бросил неизвестно откуда появившийся большой монах.

Свет его фонаря заметался по распростертому телу – брат Бенедикт пытался отыскать голову в этой куче рук, ног и задравшейся одежды.

– Ну и видок у вас! – насмешливо воскликнул он. – Завтра в этом одеянии будете иметь успех на заутрене!

Загоревшая до локтя рука помогла послушнику высвободить лицо из глубин капюшона. От резкого света глаза Бенжамена, все еще мутные и влажные от страха, резко сузились, и взгляд стал похож на сверкающий взгляд застигнутой ночью врасплох кошки. Он был просто великолепен!

– Это вы? Действительно вы? – выдохнул Бенжамен, уронив голову на мягкую землю.

– А кто бы это еще мог быть?

– Но где вы были? Я думал, что вы ушли… Оставили меня здесь… заперли…

– Вот даже как! Вижу, уровень взаимного доверия высок как никогда!

– Откуда же этот шум? Вы слышали шум? Мне показалось, что кто-то закрыл люк.

– Не говорите глупостей! Как я мог добраться до конца туннеля за такое короткое время?

– И правда, – согласился молодой человек, решившись наконец подняться. – Но откуда такой грохот?

– Обрушился кусок стены, один из камней которой и подставил вам подножку, – просто ответил брат Бенедикт.

– Стены алькова? – догадался Бенжамен, к которому моментально вернулись силы.

– Что за вопрос! Не кельи же отца Антония! Ну что ж, старина, – добавил великан, с любопытством разглядывая перепачканного с ног до головы молодого монаха. – Вы очень мило выглядите! Идем! Здесь рядом сидит дьявол, который хочет кое-что вам сказать.

51

Брат Бенедикт посветил вправо, на два-три метра вперед.

– Здесь, – строго произнес он.

Луч фонаря высветил отверстие в стене, похожее на вертикальную трещину: сантиметров сорок шириной и около метра высотой. Правильнее было бы назвать его бойницей, потому что начиналась оно где-то на уровне колен и походило на прорубленное в стене высокое окно. Но так было не всегда.

– Изначально, – пояснил брат Бенедикт тоном знатока, – здесь был настоящий вход. Отверстие было странноватой формы, это правда. Дело в том, что сначала его сделали очень широким, потом замуровали наглухо, затем сделали новый проход и только потом снова заложили теми камнями, которые сейчас вывалились вам под ноги. В этом нет ничего чудесного, потому что тот, кто заделывал дыру в последний раз, ограничился тем, что кое-как слепил камни между собой глиной, не позаботившись о том, чтобы укрепить их как следует. Не заметил я этой грубой работы по дороге сюда только потому, что мы подошли к этому месту в тот самый момент, когда вы обнаружили конец туннеля. Должно быть, мой взгляд перескочил сразу на несколько метров дальше. Другого объяснения я не нахожу.

Как бы то ни было, когда вы начали взбираться по лестнице, эхо ваших шагов выбило один из камней, звук падения которого я и услышал. Я хотел посмотреть, что происходит, прошел по туннелю метров пятьдесят, но ничего не обнаружил, и, когда уже собирался повернуть обратно, вы заговорили со мной сверху. Думаю, что ваш голос возымел то же действие – двинулся второй камень, и я уловил в той стороне некую вибрацию. А дальше, когда вы принялись болтать о моем поведении в последние дни, все обрушилось прямо мне под ноги. Знаете, мне повезло! Еще несколько секунд, и вы, летя по туннелю сломя голову, споткнулись бы о мое распростертое тело. Короче, я не стал вас дожидаться и поспешил внутрь, чтобы взглянуть…

– Вы не должны были! – послушник прервал старшего товарища твердо, но без нажима. Грязная одежда, должно быть, напомнила ему о смирении.

– Вы правы, разумнее было бы подождать вас, – согласился большой монах с легким сожалением в голосе. – Но что вы хотите? Мне теперь все труднее предвидеть ваши реакции. У меня и в мыслях не было, что вы кинетесь бежать, как безумный, подозревая меня в предательстве! Но оставим это сейчас, есть более важное дело.

Брат Бенедикт подошел к зияющей дыре и с большим трудом стал в нее протискиваться, потому что форма отверстия предполагала в посетителе некоторую гибкость и стройность тела, которые он с годами утратил. Для того чтобы проникнуть в логово дьявола, надо было сначала поднять ногу, просунуть ее в отверстие, затем изогнуться, просунуть голову и только потом втянуть в щель все тело. Оказавшись внутри, брат Бенедикт осветил путь сообщнику и помог ему протиснуться внутрь, что было гораздо легче, учитывая молодость и комплекцию последнего.

Маленькое помещение было в точности таким, каким Бенжамен его себе воображал. Круглое, около двух метров в диаметре, с низким сводчатым потолком. Но обращала на себя внимание не архитектура, а то, что находилось в центре. На высоком постаменте стояла статуя из темного камня, гладкая, блестящая. Она глядела на незваных посетителей угрюмо, злобно. У этого устрашающего изображения дьявола окрашены были только глаза, словно для того, чтобы подчеркнуть, что сатана все видит. Он и сейчас сторожил свое стадо: у ног его, у самого цоколя, были сложены пирамидой десять черепов, казалось, все еще страдавшие под его властью. Послушник вздрогнул. Его заставило похолодеть не столько само зрелище смерти, сколько мука, которой веяло от лишенных плоти голов.

Эти люди не нашли здесь покоя. Их останки не потешались над смертью, как нас частенько заставляют думать скелеты, демонстрируя свою странную широченную улыбку. Нет, эти черепа, казалось, кричали, широко раскрыв рты.

Никакого волшебства здесь не было. Просто в каждой челюсти был зажат черный шар, который и заставлял их так ужасно скалиться.

Всех, включая того, кто был на самой вершине. И Бенжамен вдруг все понял.

– Что вы скажете об этом, брат мой? – произнес большой монах, видя удивление своего спутника. – Там есть еще вмурованная в стену тяжелая цепь с железным браслетом. Смотрите, он раскрыт. Ну что, мой мальчик? Какими будут ваши первые выводы?

Послушник пересчитал то, из чего была сложена зловещая горка.

– Ну, – начал он дрожащим голосом, – я глазам своим не верю.

– По одной этой фразе я вижу, что вы поняли самое главное.

– Как это возможно? – прошептал молодой человек, тряхнув головой. – Здесь черепа всех, кто положил черный шар… Но ведь де Карлюс тоже бросил черный.

– Вот именно! Значит, мы с вами самые ненаблюдательные из всех, когда либо живших под сводами этого монастыря. Говоря так, я не грешу против истины и остаюсь христианином!

– Но как? Он ведь выжил, и у нас есть тому доказательства!

– О каких доказательствах вы говорите? О «Хрониках»? Очнитесь наконец! Мы, как младенцы, позволили себя провести. Тот, кто выжил, решил подменить всех по той простой причине, что сам занял место настоятеля. А «Хроники», которые мы приписываем де Карлюсу, никогда не были написаны его рукой. Узурпатор – я не обвиняю его, называя так, потому что не знаю его мотивов, – в течение трех лет, вплоть до 1226 года, трудился в поте лица, чтобы представить нам этот вариант!

Нет ничего проще, чем переписать тетрадку, а затем продолжать вести записи, выдумывая события. Поначалу он переписал слово в слово то, что посчитал нужным отметить настоящий де Карлюс. Но как только речь заходила о портретах некоторых монахов, наш герой начинал редактировать текст на свой лад. Помните начало? Когда мы искали физические и психологические характеристики братьев, чтобы сравнить их с теми, что описывал его преемник? Мы не обнаружили ничего, или почти ничего! Будьте уверены, в настоящих «Хрониках» обязательно были бы несовпадения! Но тут этого было сделать невозможно! Все было пересмотрено и исправлено, а та малость, что осталась, была настолько нейтральной, что одним этим приводила в замешательство. Можно было узнать, кто был толст, кто худ, кто высок, кто маленького роста, – и только. Но «де Карлюс» этим не удовлетворился и принял дополнительные меры предосторожности. Да, он заменил погибших людьми примерно той же комплекции, но настоятельно рекомендовал новому Амори не слишком распространяться о новых насельниках. Таким образом, у нас не было никакого шанса! Вспомните-ка, – продолжал брат Бенедикт, словно в состоянии транса, – нас насторожил только случай с братом Лораном. Следовало бы уничтожить его первые работы, чтобы не дать нам повода обсуждать странное бездействие архитектора после 1222 года. К счастью, наш чистильщик об этом позабыл! Или не смог на такое решиться…

Бенжамен бесстрастно выслушал монаха и вынужден был признать справедливость всего, что тот говорил. Отец де Карлюс не выжил. Именно его голова покоилась на вершине этой зловещей пирамиды, вот уже больше семи сотен лет пережевывая свой выбор. Архивариус был ошеломлен, даже оскорблен тем, что именно то, во что они почти свято верили, оказалось столь далеким от истины.

– Но если де Карлюс погиб во время этих событий, – произнес он наконец бесцветным голосом, – кто занял его место? Кто набрал новых монахов и кто лежит в его могиле?

– Кто сжег себя в его могиле?! – уточнил большой монах, не упустив возможности блеснуть проницательностью. – Это еще одна предосторожность, предпринятая нашим лже-де Карлюсом, чтобы подмена не была обнаружена никогда, даже после его смерти. Епископ, знавший настоящего аббата в лицо, или кто-нибудь из родственников могли прибыть на похороны и обнаружить обман. Тогда как при таком способе ухода… не было ни одного шанса быть узнанным!

– Если я правильно понимаю, – продолжил Бенжамен, начиная выходить из ступора, – обнаружив в урне белый шар, мы установили личность того, кто заменил де Карлюса… Это мог быть только брат Шарль, единственный, кто голосовал «белой рукой».

– Глупость! – безжалостно оборвал его брат Бенедикт.

Послушник вяло попытался обидеться.

– Но…

– Не усугубляйте свое положение, будьте добры. Я готов снисходительно отнести ваш вывод на счет волнения, которое все еще продолжает вызывать у вас наше новое открытие! Конечно, у нас есть три персонажа, которые могли бы взять на себя роль настоятеля, и брат Шарль один из них. Но поверьте мне, в противоположность тому, что вы только что сказали, он единственный, кого мы можем вычеркнуть прямо сейчас. Неужели вы могли подумать, – спросил большой монах, направляя луч света в лицо собеседнику, – что столь осторожный и дотошный заместитель оставил бы нетронутыми свои собственные записи об этом деле?

– Его рассказ! Какой я болван! – вынужден был признать послушник. – Да, не сходится. Он уничтожил бы эти бумаги, как и все остальное.

– Вот именно! Даже если он был не в себе, когда писал все это, то потом обязательно вспомнил бы. Нет, человек, которого мы ищем, ничего не знал о скрытых записях, и это очень важная деталь.

– Послушайте, – перебил старшего Бенжамен, приходя в себя, – я, кажется, начинаю понимать…

Вдруг послушник запнулся.

Довод, который он собирался выдвинуть, был не из тех, которыми бросаются, не подумавши. Бенжамен шевельнулся и медленно отвел рукой фонарь, которым монах продолжал светить ему в лицо.

В принципе, сейчас, несмотря на свое самообладание, его собеседник должен был подвергнуться жестокому испытанию. Может быть, он будет вынужден объясниться.

– Я, кажется, начинаю понимать, – повторил Бенжамен. – Помните мою версию об Вилфриде в роли осужденного? Не стала ли она как никогда актуальной?