Текст книги "Сделка с вампиром (ЛП)"
Автор книги: Жасмин Уолт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Его перину, – смутно отметила я, когда запах красного дерева и кожи окутал меня, словно тёплое одеяло.
Раздался резкий треск – Максимиллиан когтем разорвал перед моего платья. Я знала, что должна быть возмущена, но не смогла собрать даже этого. Он стянул ткань к моим бёдрам, затем спустил с плеча сорочку, обнажив рану.
С его губ посыпались ругательства, но руки оставались осторожными, когда он промывал рассечение горячей водой с тканью. Я вскрикнула, когда он туго перетянул рану марлей и закрепил бинтами и пластырем из аптечки.
Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату влетела Элиза, её лицо в форме сердечка было искажено паникой.
– Что случилось? – вскрикнула она, бросаясь к кровати; зелёные глаза блестели от тревоги. – На тебя напали?
– Нет, – прохрипела я. – Мы с Воробьём спарринговались, и я отвлеклась. Не поставила блок, который должна была увидеть заранее, и он не успел увести удар.
– Это моя вина, – сказал Максимиллиан.
Я резко повернула голову, чтобы прожечь его взглядом.
– О чём ты вообще говоришь? Как это может быть твоей виной?
Несмотря на ситуацию, в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.
– Вид того, что я стоял там, отвлёк тебя. Следовательно, это моя вина.
Он покачал головой, и улыбка исчезла.
– Прости, Китана. Этого не должно было случиться.
– Не говори глупостей, – огрызнулась я, пока Элиза доставала из одного из своих карманов шприц и флакон с золотистой жидкостью. Я старалась не смотреть на иглу, когда она проколола пробку и наполнила шприц. – Я сама идиотка, раз позволила себе отвлечься.
– Будет щипать, – предупредила Элиза.
Она перехватила мою руку, протёрла её полотенцем и ввела иглу чуть ниже сгиба локтя. Я зашипела, когда боль пронзила руку, а следом разлилось электрическое ощущение – эликсир хлынул по венам. Туман накрыл сознание, Элиза что-то тихо сказала Максимиллиану, и вскоре дверь щёлкнула, закрываясь за ней, оставляя нас вдвоём.
Лицо Максимиллиана появилось в поле зрения, когда он наклонился надо мной. Его глаза были полуприкрыты, когда он убрал прядь волос с моего лба.
– Поспи, Китана, – произнёс он почти гипнотически. – Я буду прямо за дверью, если тебе что-то понадобится.
Он развернулся, и моя рука метнулась вперёд, схватив его.
– Пожалуйста, – выдохнула я, охваченная отчаянием, которое сама до конца не понимала. – Не уходи.
Он замер, а я сжала его крепче, уже готовясь к отказу. Я не знала, почему делаю это – почему тянусь к врагу за утешением. Только чувствовала, как где-то на краю сознания нависает всепоглощающее ощущение утраты, грозя раздавить меня.
Все, кого я когда-либо любила, уходили. Оставляли меня одну именно тогда, когда я была наиболее уязвима. И в моей жизни не осталось никого, кому я могла бы по-настоящему доверять.
Как бы жалко это ни выглядело, раненой маленькой девочке внутри меня нужна была иллюзия безопасности, которую он давал. Пусть даже ненадолго.
Взгляд Максимиллиана смягчился – будто он мог прочитать каждую мысль, мелькнувшую в моей голове. Он вернулся к кровати, осторожно притянул меня к себе, прижав спиной к своей груди, и обвил рукой мой бок.
Боль в груди отступила, уступив место почти блаженному чувству защищённости, которое не поддавалось никакой логике. Я не понимала, как вампир может заставлять меня чувствовать подобное, но была слишком слаба, чтобы сопротивляться – могла лишь лежать и впитывать это тепло.
– Я не оставлю тебя, – прошептал он мне в волосы, когда я начала проваливаться в сон. – Что бы ни произошло между нами, на это ты можешь рассчитывать.
И почему-то… я ему поверила.
Когда на следующее утро я открыла глаза, Максимиллиана рядом уже не было, а я лежала в собственной спальне.
Я моргнула и села, обнаружив, что на мне всё ещё та самая сорочка, пропитанная засохшей кровью. Щёки запылали, когда я вспомнила, как Максимиллиан разорвал на мне платье, чтобы добраться до раны. Я была слишком одурманена болью и потерей крови, чтобы задуматься, сколько именно он увидел.
Хотя… когда ты истекаешь кровью от удара клинка, скромность – не самый приоритетный фактор, верно?
Осторожно я нащупала повязку, обёрнутую вокруг груди. Не почувствовав боли, стянула сорочку к талии и аккуратно размотала бинты. Засохшая кровь и клей от пластыря осыпались, обнажив под ними свежую кожу – гладкую, нетронутую, лишь с едва заметными серебристыми шрамами.
Я покачала головой в изумлении. Не знаю, изобрела ли этот эликсир сама Элиза, но мне хотелось сначала расцеловать её, а потом потребовать, чтобы она показала, как его готовить. Это не могло быть одной лишь работой эфира. Насколько я понимала, эфир – всего лишь вид энергии; у него нет ни исцеляющих, ни иных магических свойств. Секрет должен крыться в ингредиентах – какими бы они ни были.
Дверь спальни распахнулась без предупреждения, и я резко выпрямилась, когда в комнату ворвалась Найра.
– Отлично, ты проснулась.
Она поспешила к кровати с миской каши и стаканом воды в руках.
– Как ты себя чувствуешь? Всё полностью зажило?
– Я в порядке. – Я внимательно посмотрела на неё, заметив, что она выглядит взвинченной. – Всё нормально?
– Я пришла сказать, чтобы ты сегодня не покидала крепость. На самом деле лучше вообще не выходить из своих покоев, – отрезала Найра.
Я нахмурилась.
– Во имя Гекаты, с какой стати?
– Потому что прибыл командующий, и у него дурная привычка плевать на правила лорда Старкло, когда речь идёт о человеческих рабах и слугах, – резко ответила она. – Обычно он не посмел бы тронуть личную служанку Максимиллиана, но после того, что произошло между тобой и Воробьём прошлой ночью, рисковать не стоит. Он пробудет здесь всего три дня. Так что не высовывайся и держись вне поля зрения.
Найра выскочила из комнаты прежде, чем я успела возразить; каблуки быстро застучали по коридору, пока она спешила разбираться бог знает с чем.
Фыркнув, я откинула одеяло и подошла к балкону, чтобы выглянуть наружу.
Во дворе было заметно оживлённее обычного. У конюшен стояла чёрно-алая карета с гербом Дома Инвиктус – меч и шпиль.
Разговор с Найрой, Люцием и Воробьём прошлой ночью обрушился на меня разом.
Старина Виниций приехал испытывать новый прототип.
Новую эфирную пушку, которой флот Владимира будет пробивать морскую оборону Тривэи.
Холодная, кристально-чистая ярость застыла в моих венах, вымораживая любые туманные, опасно мягкие чувства, которые Максимиллиан мог пробудить во мне ночью. Они собирались вручить этому кровососущему чудовищу ключ к уничтожению моего дома – и при этом хотели, чтобы я им помогла?
Ну уж нет. К чёрту это.
Кипя от злости, я ворвалась в ванную, умылась, оделась, а затем вышла из спальни, экипированная для боя и вооружённая до зубов.
Я не знала, как именно это сделаю, но найду способ саботировать прототип и прикончить этого разжигателя войны, а заодно и любого, кто встанет у меня на пути.
Мягкий «пф» – и пушистое тело приземлилось мне на голову. В следующее мгновение когти впились в кожу.
– Какого чёрта, Джинкс?! – вскрикнула я, когда она спрыгнула и приземлилась передо мной на все четыре лапы.
Я уставилась на своего теневого фамильяра, когда она зашипела на меня, прищурив зелёные глаза так, словно врагом была я.
– Что с тобой, во имя всех адов? – Я попыталась обойти её и едва не споткнулась, когда она намеренно запуталась в моих ногах. – Ты серьёзно сейчас? – процедила я сквозь зубы, когда она встала между мной и лифтом.
Её тело стремительно раздалось в размерах, заполнив коридор; она оскалилась, обнажив клыки такой длины, что ими можно было бы перерубить мне руку пополам.
– Ты правда не собираешься меня пропустить?
Раздался звонок лифта, и я подняла взгляд – из кованой металлической клетки вышел Воробей.
Он замер, увидев Джинкс в облике дикой кошки; тёмные брови взметнулись вверх.
– Ну надо же. Вот это фокус.
Я застыла при виде мастер-сыщика, слишком хорошо осознавая, что Джинкс пустила кровь. Немного – но я чувствовала запах. И была уверена, что вампир тоже.
Я шагнула назад, нащупывая кол в кармане, и лицо Воробья омрачилось.
– Мне жаль за вчерашнее, – сказал Воробей; в его глазах читалось искреннее раскаяние.
Я напряглась, когда он потянулся в карман пальто, но он достал лишь небольшой мешочек – размером примерно с мою ладонь.
– Я слышал истории о том, что кровь ведьм вызывает зависимость, но понятия не имел, что так отреагирую, впервые её почувствовав. Обещаю, это больше не повторится.
Он бросил мешочек мне, и я поймала его одной рукой – на чистом рефлексе.
– И как ты можешь это обещать? – потребовала я, не спеша открывать подарок. – И почему контроль потерял только ты, а не остальные?
Щёки Воробья вспыхнули от стыда; он отвёл взгляд.
– Это не оправдание, но я гораздо моложе остальных. Максимиллиан обратил меня меньше ста лет назад. Он обучил меня держать свои порывы в железной узде, но я никогда прежде не сталкивался с кем-то с твоим типом крови, и… – он тяжело вздохнул и снова посмотрел на меня, теперь уже с мольбой. – Просто открой мешочек.
Я смерила его подозрительным взглядом, не зная, стоит ли доверять, но Джинкс уже уменьшилась до обычного размера и безмятежно принялась умываться, вылизывая лапу и проводя ею по морде. Ясно: мой теневой фамильяр не видел в Воробье угрозы – иначе она бы сомкнула челюсти на его шее и трясла, как тряпичную куклу, пока тот не сломался.
Не сводя с него настороженного взгляда, я потянула за шнурок.
В ноздри ударил резкий металлический запах, и мои глаза расширились, когда я вытащила глянцевый тёмно-красный лист размером с большой палец.
– Кровоцвет? – удивлённо спросила я.
– Да. – Воробей сцепил руки за спиной. – В империи он запрещён, но в последний раз, когда я был в Тривэе, мне удалось раздобыть немного. Если жевать по одному листу раз в три дня, этого должно хватить.
Я прокрутила стебелёк продолговатого листа между пальцами, обдумывая подарок.
Кровоцвет – магическая трава, которую клан ведьм Вердантия начал выращивать после Войны Хаоса, когда Найтфорджи впервые были прокляты вампиризмом.
Для человека она делала кровь неприятной на вкус – если вампир чувствовал её запах, желание питаться исчезало. А если ведьма сама ела лист, он маскировал её магический след, позволяя сойти за человека.
Я использовала его много раз во время выслеживания в вампирских землях, и ни один вампир не мог распознать мою истинную природу, пока Кровоцвет циркулировал в моей крови.
– Зачем ты даёшь мне это? – наконец спросила я. Если трава запрещена в империи, она должна стоить целое состояние.
– Потому что я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Рядом с нами, – он неопределённо махнул рукой вокруг, будто Люций, Найра и Максимиллиан тоже стояли здесь. – И ещё потому, что тебе это понадобится, когда ты отправишься с Максимиллианом на Саммит.
Я прожгла его взглядом.
– Ты всё ещё думаешь, что я поеду? Даже после того, как Максимиллиан сейчас —, – я ткнула пальцем в сторону административного корпуса, – рассыпается в любезностях перед Мастером над вооружением Владимира, а Элиза готовит для него демонстрацию?
Воробей презрительно фыркнул.
– Ты всё рисуешь в чёрно-белых тонах. Будто нам достаточно показать императору фигу, и всё сразу станет прекрасно и замечательно. У него постоянная армия численностью более ста тысяч, Котёнок. И под его контролем самые могущественные вампиры в королевстве. Если мы не дадим ему то, чего он хочет, он раздавит нас, как муравьёв, и поставит во главе кого-то другого – того, кому на человеческую жизнь будет глубоко наплевать.
– Но должен же быть хоть какой-то выход! – воскликнула я, вскинув руки. – Хоть способ саботировать устройства – хотя бы настроить технологию так, чтобы она дала сбой, когда окажется в руках Владимира. Вы не можете просто вручить им это оружие!
– Если император Владимир узнает, что Элиза намеренно саботировала оружие, – тихо произнёс Воробей, и его лазурные глаза потемнели от гнева, – он сделает её своей рабыней и подвергнет всем пыткам и унижениям, какие только можно вообразить. Он будет убивать её медленно, годами, наслаждаясь каждым криком и всхлипом, который вырвет из её горла. А потом лишит Максимиллиана прав вице-короля и поставит другого изобретателя – того, кто умеет держать голову ниже и делать то, что велено.
Я сглотнула подступившую к горлу тошноту при мысли о том, что Владимир может так сломать Элизу. Она была страстной, преданной своему делу женщиной, искренне заботящейся о своих людях. Конечно, я не желала ей такой участи.
Воробей заметил выражение моего лица, и его черты смягчились.
– Пойдём со мной, – сказал он тихо. – Я хочу тебе кое-что показать.
– Ты не собираешься велеть мне сидеть в комнате, как Найра? – спросила я.
Воробей фыркнул.
– Это всё равно что приказывать приливам перестать сменяться. Занятие абсолютно бесполезное. По крайней мере, так у тебя будет надлежащий взрослый присмотр.
Я закатила глаза, но последовала за ним в общую комнату, на ходу закинув в рот лист Кровоцвета. Горечь с металлическим привкусом скривила язык, но я дисциплинированно разжёвывала его, пока Воробей открывал потайной проход за книжным шкафом.
Я пошла следом, Джинкс – по пятам.
Мы спускались всё ниже и ниже, миновали площадку, ведущую к библиотеке, и продолжали вниз, пока я не была почти уверена, что мы уже под землёй.
– Куда мы идём? – спросила я, когда мы вошли в канализационный тоннель.
Джинкс возмущённо мяукнула и вспрыгнула мне на плечо, избавляя лапы от сомнительного пола. Я зажала нос большим и указательным пальцами, чтобы хоть как-то защититься от вони.
– Молиться, – бросил через плечо Воробей, осторожно пробираясь по узкой кромке вдоль зловонной воды.
– Кому?
Но он лишь ускорил шаг, вынуждая меня тоже прибавить. Я выругалась, едва не споткнувшись о камни и изо всех сил стараясь не плеснуть себе на сапоги канализационной жижей.
Мы шли, казалось, целые мили; минуты складывались в час, пока наконец Воробей не ухватился за перекладины лестницы и не полез вверх, к круглой крышке люка.
Я разинула рот, когда мы выбрались наружу – в огромное пространство, заполненное скелетами дирижаблей. Некоторые были ободраны до голых каркасов, другие всё ещё цеплялись за остатки былого величия – с лоскутами обшивки и выцветшими знаками различия.
Высокие, призрачные конструкции ангаров нависали над нами; в крышах зияли дыры там, где панели обвалились, пропуская внутрь узкие лучи лунного света. Земля была усыпана деталями и инструментами, а тишину нарушало лишь далёкое эхо наших шагов по металлическому настилу.
– Что это за место? – прошептала я, запрокидывая голову, чтобы охватить взглядом всё сразу.
Я впервые с момента входа в канализацию вдохнула полной грудью – и воздух оказался тяжёлым от ржавчины и старого масла, свидетельством долгих лет запустения.
– Это верфь дирижаблей Люмины, – сказал Воробей, когда мы отошли от люка и углубились в ангарный двор.
Он указал на один воздушный корабль, который выглядел менее изуродованным временем и мародёрами. Его корпус в основном сохранился, а линии были изящнее, чем у остальных, – плавные изгибы и когда-то вычурные украшения, теперь потускневшие и потемневшие от лет.
– Я привёл тебя сюда посетить храм.
Я нахмурилась, но, прежде чем успела спросить, о чём, во имя всех адов, он говорит, я заметила их – фигуры, скользящие между тенями и направляющиеся именно к этому кораблю. Они двигались целеустремлённо, оглядываясь по сторонам. Подойдя ближе, я увидела у трапа одинокого стража. Каждый, кто приближался, опускал капюшон, проходя мимо него, и он кивал – безмолвный страж, подтверждающий право на вход.
Воробей остановился под тенью разобранного корпуса, пригнувшись под остатками носовой части.
– Внутри этого корабля находится самый большой храм Фаэросу в Люмине, – сказал он. – Человеческие рабы и треллы18 приходят сюда раз в неделю на богослужение.
– Что? – Я впилась взглядом в его лицо, ища хоть малейший признак лжи, затем снова посмотрела на поток людей. И правда – у каждого, кто откидывал капюшон, были округлые человеческие уши. – Максимиллиан знает об этом месте?
– Знает, – подтвердил Воробей. – Как и о всех остальных маленьких храмах, спрятанных по городу.
Я нахмурилась ещё сильнее.
– И он это позволяет?
– Он закрывает глаза. Как и большинство вампиров в этом городе, – Воробей едва заметно улыбнулся, заметив полное замешательство на моём лице. – Император Владимир приказал разрушить главный храм, а также большинство статуй богов и исторических деятелей. Но это не остановило людей – они нашли способы продолжать поклонение. Если местоположение храма раскрывается, у Максимиллиана нет выбора – он обязан его уничтожить. Поэтому я использую свои таланты, чтобы любой вампир, который случайно наткнётся на подобное место и захочет донести, получил стимул… посмотреть в другую сторону.
Я прищурилась.
– И как мне убедиться, что ты говоришь правду?
Воробей пожал плечами.
– Зайди и посмотри сама.
Я сделала шаг вперёд, но остановилась.
– Ты не пойдёшь?
Воробей дёрнул кончиком уха.
– Боюсь, бог солнца вряд ли обрадуется моему визиту, любовь моя. Но с тобой всё будет в порядке. – Он подмигнул. – Передай Фаэросу привет от меня.
– Ты… – начала я, но он уже сорвался с места, оставив после себя порыв ветра.
Я сердито посмотрела туда, где он только что стоял, но гнаться за ним было бессмысленно. Он был абсурдно быстр, и в моём нынешнем состоянии я не имела ни малейшего шанса поспеть за его сверхъестественной скоростью.
Вздохнув, я обернулась к Джинкс – и обнаружила, что она уже ушла вперёд и находится больше чем на полпути к кораблю.
Да что ж такое – сегодня меня все решили поучать? – раздражённо подумала я и побежала следом, как раз успев к трапу в тот момент, когда Джинкс прыгнула на руки стражу. Тот выглядел ошарашенным, но довольным.
– Простите её, – сказала я, пока она обвивалась вокруг его плеч. – У неё нет ни малейшего понятия о личных границах.
Страж усмехнулся. У него были волосы цвета соли с перцем и жилистое телосложение; оливковое лицо изрезали морщины. Под глазами залегли тени – несомненно, от жизни под властью вампиров, – но в серых глазах всё равно светилась искорка жизнерадостности.
– Не за что извиняться, – сказал он, проводя ладонью по спине Джинкс. – Кошки, особенно такие упитанные, в наше время редкость. А уж увидеть одну – всегда к радости.
Джинкс замурлыкала, потёрлась щекой о его лицо, затем спрыгнула и пошла за мной по трапу.
Шагнув внутрь дирижабля, я замерла, поражённая тем, как преобразилось пространство. То, что когда-то, вероятно, предназначалось для пассажиров и груза, было вычищено и превращено в скромное, но исполненное искренности святилище.
Стены обшили деревянными досками – бог знает откуда спасёнными, – и от этого внутри стало тепло и по-домашнему, пусть и просто. Ряды грубо сколоченных скамеек выстроились вдоль зала, а по центру тянулась дорожка к простому алтарю.
Сам алтарь представлял собой большой деревянный ящик, накрытый выцветшей золотой тканью. На нём стояли несколько свечей, их пламя отбрасывало мягкий, приглашающий свет, а за ним висел гобелен с изображением Фаэроса.
Хотя я была преданной Гекате, вид бога солнца, бережно написанного от руки, неожиданно сжал мне сердце.
Фаэрос был изображён величественной фигурой в струящихся одеждах, которые словно мерцали, как солнечные лучи, переливаясь золотом, оранжевым и алым. Его глаза – две яркие звезды – излучали мудрость и тепло. В одной руке он держал посох с сияющим солнечным диском наверху – символ владычества над дневным светом и роли дарителя света. У его ног грелись в мягком сиянии самые разные существа – и мифические, и реальные, – подчёркивая его связь со всей жизнью. По краям гобелена тянулись сложные узоры, повторяющие радиальное сияние солнца и пульсирующую жизненную силу, которую оно поддерживает, – всё вместе создавая ощущение божественного присутствия и благожелательной мощи.
– Почти как смотреть на само солнце, правда? – раздался рядом голос.
Я повернула голову и увидела молодую женщину, которая с благоговением смотрела на гобелен. В свете эфирных кристаллов над головой её светло-карие глаза сияли. На ней была форма фабричной работницы – простой синий комбинезон с логотипом эфирной электростанции на груди: строгий геометрический знак атома с тремя эллиптическими орбитами вокруг светящегося кристалла в центре.
Комбинезон был расстёгнут у воротника – и у меня перехватило дыхание при виде жестокого укуса на её шее.
– С вами всё в порядке? – выдохнула я, прежде чем вспомнила, что среди человеческих рабов подобное зрелище, вероятно, не вызывает шока.
– А? О… – Она неловко коснулась отметины. – Да, всё нормально. Мой надсмотрщик… он иногда любит перекусить.
Она нервно рассмеялась и застегнула комбинезон до горла, скрывая след укуса.
– Взамен он отпускает меня пораньше, чтобы я могла побыть с мамой.
Свет в её глазах немного потускнел.
– Она уже стареет, почти не видит, поэтому больше не работает на фабрике. Я не знаю, сколько ей осталось, и хочу провести с ней столько времени, сколько смогу.
– Мне очень жаль.
Сердце болезненно сжалось от жалости, и на меня накатила волна беспомощности. Разве эфирная медицина не могла помочь её матери? Я была уверена, что эликсир, который дала мне Элиза, вдохнул бы в неё новые силы… но Элиза говорила, что запасов катастрофически мало. Вряд ли здешние лекари раздают его человеческим рабам. Тем более тем, кто, по сути, просто умирает от старости.
– Всё в порядке, – женщина мягко улыбнулась, и часть тени в её глазах рассеялась, когда она снова посмотрела на гобелен. – Я благодарна уже за то, что могу обеспечивать нас и находить время, чтобы тайком прийти на службу.
Она взглянула на меня в тот момент, когда священник – пожилой мужчина в залатанной жёлтой рясе с вышитыми на груди солнечными дисками – поднялся к импровизированному алтарю, сжимая в руках старую кожаную книгу.
– Вы новенькая, да? Я вас раньше здесь не видела.
Я кивнула.
– Друзья рассказали мне об этом месте, но оно очень… спрятано. Это первый раз, когда у меня появилась возможность прийти на службу.
Женщина, казалось, хотела добавить что-то ещё, но священник прочистил горло, привлекая внимание небольшой общины.
Мы заняли места, а он раскрыл книгу, удерживая её в морщинистых руках.
– Добро пожаловать, возлюбленные дети Фаэроса.
Он улыбнулся, и его постаревший голос разлился по залу тёплой волной.
– Моё сердце радуется видеть каждого из вас здесь сегодня, несмотря на опасности, которые сопровождают ваше еженедельное паломничество.
Его выцветшие голубые глаза скользнули по собравшимся, задержавшись на мне всего на долю мгновения, прежде чем двинуться дальше.
– В эти тёмные времена, когда наши небеса остаются затянутыми тенью, а вампиры правят нашим городом, важнее чем когда-либо приходить на службу и возносить молитву – использовать силу молитвы в надежде, что наш бог солнца пробудится от сна и вновь восстанет, чтобы избавить нас.
Он раскрыл книгу шире, благоговейно перелистывая страницы.
– Мы можем не понимать, почему Фаэрос отступил от нашего мира, но мы должны доверять его божественной мудрости. Он не оставил нас; напротив, он испытывает нас, побуждает искать силу в самих себе, разжигать в сердцах пламя надежды и веры. Именно через эту веру, через это непоколебимое служение мы однажды увидим возвращение его славного света на наши небеса.
Я нахмурилась, не будучи уверенной, что исчезновение Фаэроса действительно было каким-то испытанием веры его последователей. Но прихожане, похоже, нашли утешение в словах священника – они прижимали ладони к сердцу и склоняли головы с благодарностью.
Я молча слушала проповедь, пока его голос отражался от стен дирижабля. Он пересказал историю из Книги Рассвета о марисийском принце, который оказался потерян в море после того, как корабль, на котором он плыл, затонул во время страшного шторма. Оставшись один в бескрайней водной пустыне, с одним лишь самодельным плотом, не дающим ему утонуть, принц казался обречённым.
И всё же, несмотря на страх и неопределённость, он сохранил веру в Фаэроса – молился и не терял бдительности, пробираясь по одиноким водам. Его стойкость была вознаграждена: через три дня из глубин поднялся гигантский морской черепахоподобный полубог по имени Моранга. Он предложил принцу свою спину и доставил его обратно к народу, где в честь Моранги и Фаэроса устроили великое празднество, прославляя чудо спасения.
– Подобно тому, как марисийский принц преодолел коварное море, так и мы должны преодолеть эти времена Вечной Ночи, – произнёс священник, и в его голосе зазвучала убеждённость. – Наше положение, каким бы тяжёлым оно ни было, – не повод для отчаяния, а призыв хранить веру и надежду. Пусть путь этого моряка напомнит нам: мы не потеряны во мраке. Нам дан шанс обрести собственный путеводный свет – в нашей преданности Фаэросу и в силе, которую мы черпаем в нашем единстве.
Затем священник повёл общину в общей молитве и завершил службу гимном, прославляющим бога солнца и его неугасимый свет.
После он встал у выхода, прощаясь с каждым прихожанином по очереди. Я заметила, что Джинкс нигде не видно – похоже, проповеди были не в её вкусе, – и осталась в конце очереди, наблюдая, как священник улыбается, пожимает руки, обменивается короткими, но личными словами с каждым.
Было ясно, что он искренне заботится о своей пастве – настолько, что помнит имена и подробности жизни каждого.
От этого зрелища на меня нахлынула волна тоски по дому. В горле встал ком, когда всплыли воспоминания. Моя жизнь в клане Ноктюрн не была идеальной, но там у меня было сообщество – сёстры по ремеслу, ощущение принадлежности.
И именно этого мне сейчас отчаянно не хватало.
Прошло больше пятидесяти лет с тех пор, как я в последний раз проводила Сумеречное Причастие. Почти полвека с тех пор, как я возносила хвалу Гекате, как чувствовала, как магия наполняет мои вены – то самое головокружительное ощущение, когда открываешь сердце богине и позволяешь ей наполнить тебя своим светом.
Меньше чем через неделю мне предстояло совершить его снова. Но в одиночестве. Без жрицы, которая направляла бы меня. Без сестёр, с которыми можно танцевать в круге.
Я проглотила слёзы, готовые выступить на глазах, прежде чем священник успел бы их заметить, и, подойдя к нему, выдавила мягкую улыбку.
– Спасибо за проповедь, – сказала я искренне. – Я очень давно не была на службе. И благодарна за это.
Он улыбнулся в ответ, и морщинки в уголках глаз углубились.
– Давно у нас не было дочери луны на наших службах, – произнёс он заговорщицким тоном, беря меня за руку.
У меня отвисла челюсть, когда я увидела понимающий блеск в его глазах, и я едва не выдернула ладонь.
– Что вы—
– Не тревожься. – Он ободряюще сжал мою руку. – Союзники повстанческого движения всегда желанные гости в залах Фаэроса. Твоя тайна со мной в безопасности.
Союзники повстанцев?
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он говорит о человеческом оплоте в землях фераев. И в груди вспыхнула надежда.
Значит, там есть ведьмы. И, возможно, эти ведьмы иногда приходят сюда, в Люмину.
– Я долго была в пути и только недавно прибыла в Люмину, – призналась я, лихорадочно сочиняя легенду, которая звучала бы правдоподобно. – Были ли здесь в последнее время другие ведьмы?
– Насколько мне известно – нет, – серьёзно ответил священник. – Но новости подобного рода ты можешь услышать в Красной Таверне.
– Благодарю, – сказала я, хотя понятия не имела, что это за место.
Я поспешно ушла, пока не ляпнула чего-нибудь, что могло бы меня выдать. Мысли крутились вихрем.
Может, спросить Воробья о Красной Таверне? Но что, если это убежище повстанцев, и я невольно раскрою его?
То, что Максимиллиан и его окружение закрывают глаза на поклонение Фаэросу, вовсе не означает, что они так же терпимы к мятежникам. И меньше всего на свете мне хотелось бы поставить их под удар.
Та самая девушка, с которой я разговаривала раньше, стояла в тени другого дирижабля и оживлённо беседовала с двумя друзьями. Увидев меня, она радостно замахала рукой.
Я подошла – немного нервничая, но и с нарастающим волнением. Возможно, именно среди человеческих рабов я смогу узнать то, чего никогда не выясню в стерильной, вылизанной среде Башенного комплекса.
– Подруга! – окликнула она, и её спутники повернулись ко мне.
Одна из них была фабричной работницей, в таком же синем комбинезоне. Другой оказался клерком – аккуратно одетым, хоть и в поношенную одежду: застёгнутая до горла рубашка, жилет, повидавший лучшие времена, и тщательно выглаженные, но выцветшие брюки.
Все трое улыбались, хотя клерк смотрел настороженно, разглядывая мой плащ и чёрный костюм под ним.
Я мысленно прокляла Воробья за то, что не предупредил, куда мы идём. Если бы я знала, что окажусь на храмовой службе, выбрала бы одежду, которая позволила бы слиться с толпой человеческих рабов.
– Проповедь была замечательной, правда? – затараторила девушка, её глаза сияли. – Меня зовут Ханна, а это Саймон и Райна. Ребята, это… – она запнулась и покраснела. – Вообще-то, я ведь даже не спросила твоего имени.
– Я как раз собиралась спросить твоё, – улыбнулась я, очарованная её живой непосредственностью. Это многое говорило о силе проповедей священника – сохранить такой солнечный настрой в тех ужасных обстоятельствах, в которых жили она и её соплеменники.
– Я Кэтрин.
– Очень приятно, Кэтрин. – Саймон протянул руку и окинул меня критическим взглядом, пока я пожимала её. – В каком доме ты служишь? Я тебя раньше не видел.
– Саймон! – ахнула Райна, возмущённо глядя на него. – Не будь таким грубым.
– Что? – огрызнулся он, его глаза цвета мха сверкнули. – Вполне разумный вопрос, учитывая, во что она одета. – Он снова осмотрел меня, губы его сжались. – Ты похожа на охотников на вампиров, о которых мне рассказывала бабушка.
– И что с того, если так и есть? – парировала Ханна, шлёпнув его по руке. – Имоджен бы не помешала помощь истребителя.
– О чём ты? – Мой интерес мгновенно обострился.
– Ничего, – быстро отрезал Саймон, но Райна перебила его.
– Наша подруга Имоджен пропала несколько месяцев назад. Мы живём в одном доходном доме, и однажды ночью она просто не вернулась.
– Мы ходили к нашему местному стряпчему19, – добавила Ханна, и в её голосе прозвучала горечь, – но он ничего не сделал. Сказал, что она, наверное, сбежала к повстанцам на восток. Но это невозможно! Она бы никогда не ушла, не сказав нам!
– Конечно, он ничего не сделал, – фыркнул Саймон. – Их волнует только, чтобы электростанции, банки крови и оружейная фабрика продолжали работать. Один пропавший человек не стоит их времени.
