Текст книги "Сделка с вампиром (ЛП)"
Автор книги: Жасмин Уолт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Три часа спустя я сидела на трибунах ярмарочной арены, не в силах оторвать взгляд от происходящего внизу.
Я знала, что должна нервничать из-за предстоящего боя Максимиллиана – и нервничала, когда только вошла сюда. Но представление делегации Стелларис было настолько тщательно выверенным и завораживающим, что я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме призрачных мазков синевато-чёрного пламени, которыми они расписывали ночное небо.
Я хорошо знала жестокую природу теневого огня. В отличие от обычного, его нельзя потушить – только если заклинатель погибнет или сам прикажет пламени угаснуть. Он способен пожирать плоть, кости, сталь, камень – всё без разбора.
Но Стелларис не использовали свою ужасающую силу для разрушения. Они вплетали мерцающее пламя в живые, огненные картины: мифических существ, небесные тела, сцены из истории своего дома. Огненные линии изгибались и переплетались, создавая в воздухе движущиеся образы.
– Впечатляет, не правда ли? – промурлыкал сладкий голос справа.
Я вздрогнула – рядом со мной на свободное место опустилась Вивиана Стелларис.
– Они тренировались месяцами, – добавила она. – Я наблюдала за каждой секундой.
Люциус, сидевший по другую сторону от меня, напрягся.
– Леди Стелларис, – произнёс он сухо. – Разве вам не следует сидеть с семьёй?
– Пф, – она отбросила волосы через плечо. – Зачем, если здесь компания куда интереснее? К тому же правил, запрещающих это, нет. Более того, император поощряет нас перемешиваться.
Люциус мрачно посмотрел на неё, но спорить не стал.
– Что вы имеете в виду – только наблюдали? – спросила я, любопытство взяло верх. – Почему не участвовали сами?
Вивиана тихо рассмеялась – звонко, как хрустальный колокольчик.
– Наследникам обычно запрещено участвовать в подобных мероприятиях, – сказала она, и в голосе едва уловимо прозвучала обида. – Мы считаемся слишком ценными, чтобы рисковать ради развлечения. Даже такого безобидного.
Она изящно махнула рукой в сторону арены, и тонкая струйка теневого огня пробежала по её пальцам, прежде чем погаснуть.
– А жаль, – добавила она. – Думаю, я была бы весьма полезна.
– Я не понимаю, – нахмурилась я. – Разве наследником вашего дома не является Каэлум? Вы ведь не можете унаследовать мантию, поскольку не способны иметь детей.
Я также не понимала, почему Каэлуму позволяют выходить на передовую, если его статус наследника настолько ценен.
Во взгляде Вивианы вспыхнуло что-то яркое и острое. Она отвела глаза от арены и уставилась на меня.
– Вот уж точно, – прошипела она, её полуночные глаза засветились. – Только мужчины нашего рода удостаиваются этой привилегии. Но мой дар предвидения делает меня не менее ценной. Мои видения плодотворны, даже если моё чрево – нет.
Она улыбнулась – горько, почти надломлено. И несмотря на ту сцену, которую она устроила на приёме, я вдруг почувствовала к ней жалость. Было очевидно, что она хочет собственных детей – чего ей никогда не позволят из-за природы вампирского проклятия.
– Мне жаль, – сказала я искренне. – Я знаю, каково это, когда тебя ценят только за то, что ты умеешь, а не за то, кто ты есть.
Вивиана моргнула и чуть склонила голову.
– Ты проницательное маленькое создание, – произнесла она. – Теперь я понимаю, почему и Максимиллиан, и Казимир тобой увлечены.
– Наследный принц? – переспросила я, сдерживая желание фыркнуть. После того, как Казимир угрожал мне несколько часов назад, слово «увлечён» казалось крайне неподходящим. – У него нет ко мне никакого интереса.
Вивиана усмехнулась.
– Люди – худшие лжецы. – Она протянула руку и стряхнула пылинку с рукава моего платья. – Мы с Казимиром возвращались в замок после ночи разврата, когда прибыли ты и лорд Старкло. Он заметил тебя сразу. И не мог перестать смотреть. «Очарован» – слишком мягкое слово. «По уши влюблён» подходит больше.
У меня скрутило живот. Я машинально окинула взглядом периметр арены в поисках наследного принца.
Он сидел рядом с отцом в королевской ложе. Почти полная луна серебрила макушку его тёмной головы. Лицо – привычная непроницаемая маска.
Я покачала головой, усмехнувшись.
Мужчина вроде Казимира – и «по уши влюблён»? Тем более – в меня?
– Я не могу утверждать, что знаю принца или его чувства, – осторожно сказала я, – но мне трудно представить его участником какого-либо разврата.
– О, это было не его решение, – рассмеялась Вивиана. – Мой брат буквально затащил его туда. А когда Казимир встретил меня в клубе, он воспользовался моим присутствием как предлогом, чтобы сопроводить меня обратно в Железный Шпиль и сбежать. Он рвался внутрь замка… пока не появилась ты.
Я понятия не имела, что на это ответить, поэтому предпочла сменить тему.
– Почему этот день называется Турнирным, если самого турнира как такового нет?
– Потому что император не желает напрасно терять вампирские жизни, когда они так необходимы на войне, – пояснила Вивиана. – Вот почему поединок между Максимиллианом и Лазарем так ожидаем. Наблюдать, как два наследника сходятся в бою, – редкое удовольствие.
Глухой барабанный ритм, сопровождавший выступление Стелларис, постепенно стих, уступив место бурным аплодисментам. Трибуны были переполнены – не только делегатами Саммита, но и жителями Умбрала, которые явились на праздник почти в полном составе.
Даже людям позволили присутствовать – правда, на самых дальних, «головокружительных» местах. Я невольно задумалась, что они чувствуют, глядя на демонстрацию силы существ, которые завоевали и поработили их.
Когда последние языки теневого огня угасли, со своего места в королевской ложе поднялся Руслан, ведущий церемонии и один из трёх оставшихся детей Владимира.
– А теперь, – прогремел он, и над ареной повисла тишина, – момент, которого вы все ждали: поединок между лордами Максимиллианом Старкло и Лазарем Бладмейром!
Толпа взорвалась восторженным рёвом, когда Максимиллиан и Лазарь вышли с противоположных сторон арены, готовые к бою.
Оба были обнажены по пояс, в простых сапогах и брюках – Максимиллиан в синем, Лазарь в красном.
Наследник Психороса двигался по арене, как сдерживаемая буря. Его лицо сохраняло холодное, собранное выражение, но под этой маской чувствовалась надвигающаяся гроза. Широкую грудь украшала сложная роспись в синих и золотых тонах, линии сплетались, образуя астральный глаз – священный символ его дома. Те же краски пересекали высокие скулы, придавая ему вид первобытный, почти дикий – таким я его ещё не видела.
Узел тревоги в моём животе растаял при виде его в этом облике, сменившись трепетным теплом ниже живота.
– Восхитителен, правда? – протянула Вивиана, бросив на меня косой взгляд. – Лорд Старкло редко выпускает наружу своего внутреннего воина. И подумать только – всё это ради тебя, простой человеческой девушки.
Я проигнорировала её слова, не сводя глаз с арены, где оба вампира встретились в центре. Между ними стоял Сорен Айронхарт, готовый выступить рефери.
Лазарь тоже был покрыт боевой росписью: его более массивный торс украшали ало-чёрные геометрические узоры, будто пульсирующие собственной жизнью. В отличие от Максимиллиана, он и не пытался скрыть звериную радость, написанную на лице. Уголки губ изогнулись в издевательской усмешке.
Максимиллиан же выглядел откровенно скучающим.
У меня заныли костяшки пальцев при виде самодовольного выражения Лазаря. На миг я пожелала оказаться на арене – лишь бы самой врезать этому ублюдку.
Но это была не моя битва. Это была битва Максимиллиана. И я с нетерпением ждала, как он размажет этого невыносимого засранца.
– Более пятидесяти лет на Турнирный день не допускались боевые поединки, поэтому сегодняшняя схватка – самое ожидаемое событие вечера! – прогремел Руслан над гулом толпы. – Однако, следуя бесконечной мудрости императора, правила этого боя отличаются от прежних. Никакого оружия и никакой магии!
Толпа разочарованно загудела.
– Лишь чистая сила и мастерство наших бойцов определят победителя! Бой заканчивается, когда один из соперников сдаётся или теряет сознание. А если один из них лишит другого жизни… – голос Руслана стал глухим и зловещим, – его собственная жизнь будет конфискована.
По трибунам прокатился шёпот. Максимиллиан и Лазарь стояли в каменной неподвижности, пока Сорен Айронхарт повторял правила. Когда оба вампира кивнули в знак понимания, генерал отступил назад и поднял руку.
– Да начнётся бой! – прогремел Руслан.
Максимиллиан и Лазарь не стали терять ни секунды. Они столкнулись, как титаны.
Лазарь первым нанёс мощный прямой удар, но Максимиллиан мастерски уклонился и тут же ответил стремительным апперкотом. Удар пришёлся точно – голова Лазаря резко откинулась назад. Однако наследник Сангвис Ноктис быстро восстановил равновесие, избежал следующего удара и ответил шквалом пинков.
Следующие пятнадцать минут я сидела на краю скамьи, не в силах моргнуть. По сравнению с этим даже спарринг Воробья и Люциуса выглядел детской вознёй.
Вампиры не придерживались строгих правил бокса. Они полосовали друг друга когтями при любой возможности. В какой-то момент Максимиллиан подхватил Лазаря, перекинул через плечо и швырнул через всю арену.
Наследник Сангвис Ноктис зарычал, проехавшись по земле, но вскочил на ноги как пружина, когда Максимиллиан ринулся за ним. Он заблокировал нисходящий удар предплечьем и тут же перешёл в контратаку.
– Он выигрывает, – заметила Вивиана с оттенком удивления. – Меня впечатляет, сколько точных ударов он уже нанёс по сравнению с Лазарем. Я думала, он будет слабее, раз так полагается на телекинез.
– Я притворюсь, что не слышал этого, – прорычал Люциус, пока Максимиллиан лавировал сквозь яростный натиск противника.
Стратегия Максимиллиана была очевидна: скорость и манёвренность. Он позволял более крупному Лазарю выматывать себя, а затем использовал малейшие бреши, чтобы нанести сокрушительные удары.
– То, что мы, Психоросы, мастера разума, не означает, что мы не уделяем должного внимания телу, – продолжил Люциус. – Даже твой отец позаботился о том, чтобы ты получила достойную подготовку, Вивиана.
– Верно, – фыркнула Вивиана, – но это было сотни лет назад, и с тех пор я не поддерживала форму. Я не питаю иллюзий насчёт того, как бы выступила, окажись я на ринге вместо твоего сира. Тебе стоит им гордиться.
Я перестала слушать их обоих, вцепившись в перила и не сводя глаз с арены.
Максимиллиан ловко ушёл от очередного летящего удара Лазаря. И хотя было видно, что наследник Сангвис Ноктис начинает выдыхаться, нельзя было не признать красоту его стиля. В его движениях была текучесть, выверенная элегантность, рождённая суровой дисциплиной и воинской гордостью. Каждый удар и пинок наносился с точностью и почти художественным размахом – словно мазок кисти в кроваво-красной батальной картине.
Это резко контрастировало с манерой Максимиллиана: сдержанной, рациональной, безупречно точной. Каждый удар, каждый блок – как хирургический разрез. И потому весь амфитеатр оказался застигнут врасплох, когда в разгар атаки Максимиллиан вдруг замер.
Его кулак завис в воздухе – в каких-то дюймах от открытого бока Лазаря. Это была доля секунды. Но я знала по опыту: в бою с существами, обладающими сверхчеловеческой скоростью и силой, доля секунды – это вечность.
Лазарь не упустил шанс. Он развернулся и с силой врезал кулаком в висок Максимиллиана.
По трибунам прокатился крик ужаса. Я почувствовала – больше, чем услышала – собственный вопль, вырвавшийся из груди, когда Максимиллиан пошатнулся, в глазах мелькнуло помутнение.
Лазарь ринулся вперёд, обрушивая на него град ударов.
Я перегнулась через перила, сердце подпрыгнуло к горлу. Максимиллиан собрался. Руки поднялись в плотную защиту, мышцы напряглись, принимая удары. Кровь стекала по его виску, но выражение лица оставалось сосредоточенным и решительным. Он нырял, уклонялся, его ноги работали с выученной ловкостью, снова выводя его из-под шквала атак.
Во мне поднялась надежда, когда движения Лазаря стали более резкими, раздражёнными. И в одном из выпадов он непроизвольно открыл почки – отличная цель.
Внутренние органы у вампиров заживали медленнее, чем сломанные кости. Чем больше ударов Максимиллиан сможет нанести туда, тем сильнее замедлит противника.
Но снова – в тот самый миг, когда Максимиллиан собирался нанести удар – он застыл. И на этот раз, когда Лазарь развернулся к нему, я почувствовала отчётливое покалывание магии по коже.
Я резко обернулась, ища источник. И увидела Калликса Старклоу, сосредоточенно глядящего на Максимиллиана. Его кожа едва заметно светилась.
У меня внутри всё похолодело.
Лицо Калликса было неподвижным, словно в трансе. Он… вмешивается?
Не успев подумать о последствиях, я потянулась к собственной магии.
Я схватила тени у ног Лазаря как раз в тот момент, когда он занёс ногу для нового удара. Моя сила почти полностью восстановилась, и расстояние не стало помехой – я без труда соединилась с чернильной темнотой и ловко оплела его же тенью его же лодыжку.
Удар ушёл в пустоту.
Освободившись от психического захвата, Максимиллиан мгновенно сбил Лазаря с ног, а затем навалился сверху и обрушил на него серию сокрушительных ударов. Лазарь отчаянно поднял руки, пытаясь защититься, но Максимиллиан проломил оборону с яростной беспощадностью.
Его кулак врезался в челюсть Лазаря с разрушительной силой. По трибунам прокатился ах. Голова Лазаря дёрнулась в сторону под неестественным углом, тело обмякло.
Сорен Айронхарт оказался рядом в ту же секунду, оттаскивая Максимиллиана, пока толпа взрывалась восторгом.
– Лорд Старкло одерживает победу нокаутом! – прогремел голос Руслана.
Но я почти не слышала его.
Все вокруг вскочили на ноги.
Я – нет.
Мой взгляд снова нашёл Калликса Старклоу. Его лицо всё ещё оставалось пустым. Ни радости. Ни гордости. Ни даже облегчения.
И вдруг он повернулся. Наши взгляды столкнулись.
Я резко втянула воздух.
Его ледяные радужки будто смотрели сквозь меня. Страх сжал сердце.
Он видел? Он заметил моё вмешательство? Увидел теневую магию и сумел отследить её до меня?
– Китана!
Люциус схватил меня за плечи, вырывая из оцепенения. На его лице сияла широкая улыбка, глаза горели возбуждением, какого я в нём никогда не видела.
– Ты видела? Он выиграл! Максимиллиан выиграл!
– Видела, – ответила я.
Но на самом деле – не видела. Я не видела, как отец Максимиллиана может смотреть так невозмутимо, когда его сын стоит на арене окровавленный, но победивший. Особенно после того, как он только что попытался ему помешать.
А может быть – и убить.
После завершения Турнирного дня четыре делегации собрались в Великом зале на пышный пир.
Я чувствовала на себе тяжесть взгляда Максимиллиана, пока мы сидели за длинным столом вместе с остальными наследниками и верховными лордами. Император занимал почётное место во главе стола, рядом с ним – Казимир, а Лисандр сидел в конце.
Лазаря не было.
Когда ему буквально «поставили голову на место», он разразился яростным воем, обвиняя Максимиллиана в том, что тот использовал магию, чтобы схитрить. Потребовалось двадцать стражников, чтобы утащить его. И я сомневалась, что наследник Сангвис Ноктис оправился от унижения. Вероятно, поэтому он и не показался сегодня вечером.
Я смотрела в свой кубок с вином, чувствуя, как невысказанные слова давят на язык.
После победы у меня не было возможности поговорить с Максимиллианом. Вся делегация Психороса ворвалась на арену, подхватила его и унесла на плечах, не давая мне даже приблизиться. А когда мы вернулись, Люциус увёл его приводить себя в порядок перед пиром.
И если быть честной – я не знала, что сказать.
Понял ли Максимиллиан, что кто-то пытался использовать магию против него? Знал ли он, что я вмешалась? И как, во имя богов, сказать ему, что я подозреваю его собственного отца? Особенно сейчас – когда победа должна была стать чистым триумфом?
Сейчас я не могла спросить его ни о чём. Император сидел слишком близко. Но вопросы жгли изнутри, не позволяя мне разделить праздничное настроение, наполнявшее зал.
– Впечатляющий поединок, лорд Старкло, – произнёс через стол Игнатиус Стелларис. Его чёрные волосы были собраны на затылке, открывая вытянутое лицо. – Вы с Лазарем держали всю арену в напряжении до самого конца.
– Захватывающе, – согласился Казимир, разрезая свой стейк. – Вы показали себя гораздо лучше, чем я ожидал.
– Пожалуй, приму это за комплимент, – сухо ответил Максимиллиан. – Мы, Психоросы, умеем не только мыслить, знаете ли.
– Должны быть, – произнёс император, и его цитриновые глаза опасно блеснули.
В отличие от остальных, он отказался от пищи. Вместо этого он время от времени склонялся к рабыне, сидевшей справа и чуть позади него, и пил её кровь. Женщина выглядела бледной, с пустым стеклянным взглядом. Меня обожгла вспышка ярости – сколько он собирается питаться от неё за один вечер, не давая ей даже передышки?
– С моей точки зрения, – продолжил Владимир, – вы проигрывали почти до самого конца. А затем – столь чудесное возвращение. Настолько чудесное, что я почти начинаю задаваться вопросом, не получили ли вы помощь.
У меня внутри всё похолодело от едкой интонации в его голосе. Но за столом никто даже не посмотрел в мою сторону. Все взгляды были прикованы к Максимиллиану.
К счастью, он не позволил вниманию выбить себя из равновесия. Он лишь поднял кубок с вином и спокойно произнёс:
– Если мне и была дарована помощь, то только от нашего Тёмного Отца, благословившего меня силой и стойкостью довести бой до конца.
Он поднял кубок в сторону статуи Тенеброса, возвышавшейся у входа в Великий зал. Остальные последовали его примеру и отпили.
Император прищурился, медленно слизнув кровь с нижней губы, но сказать ничего не мог – не тогда, когда Аларик Гримкрест сидел рядом и одобрительно кивал своей морщинистой головой.
– Ты пил свежую кровь после поединка, Максимиллиан? – спросил Калликс Старкло. – Чтобы восполнить силы?
Максимиллиан замер, вилка застыла на полпути ко рту.
– Моих сил более чем достаточно, отец.
Он сказал это легко, почти небрежно. Но я буквально почувствовала натянутую между ними нить напряжения – тугую, как тетива.
Я затаила дыхание, ожидая, что Калликс ответит резко. Но император вмешался первым.
– Твой отец прав, – произнёс Владимир. – Тебе следует питаться. К тому же Саммит подходит к концу, и по традиции потенциальный сир должен в последний раз испить от своей кандидатки. Символический жест – закрыть эту главу вашей жизни и перейти к следующей.
Взгляд императора остановился на мне, и я застыла.
Все за столом перевели внимание на меня – в их лицах читался спектр от ленивого интереса до откровенной жажды крови. Единственным исключением был Казимир. Он уставился куда-то в другой конец зала, его черты были вылеплены в безупречную маску безразличия.
И почему-то это взбесило меня сильнее всего.
Во многом мы оказались в этой ситуации из-за него. Именно он раскрыл свой большой рот и предложил Максимиллиану и Лазарю уладить конфликт публичным поединком. Если бы он не лез не в своё дело, если бы не вмешивался, если бы не выставлял свою одержимость мной напоказ, возможно, император сейчас не настаивал бы на этом.
Желание перепрыгнуть через стол и вцепиться ему в горло было таким сильным, что мне пришлось спрятать руки в складках юбки, чтобы не поддаться порыву.
Максимиллиан скользнул ладонью под столом и нашёл мою руку, даже не прерывая разговора с императором.
– Я не намерен нарушать традицию, – произнёс он, медленно водя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья.
Это лёгкое прикосновение отвлекло меня. Ярость отступила, уступив место другому, более тягучему чувству.
– Но эту традицию я предпочёл бы исполнить наедине.
– Я не спрашивал о ваших предпочтениях, лорд Старкло. Вы будете питаться. Сейчас.
Вот тогда меня по-настоящему накрыла паника.
Потребовалось всё, чему Люциус учил меня на тренировках – дыхание, концентрация, внутренняя неподвижность, – чтобы не сорваться и не выбежать из зала. Срыв стал бы гигантским красным флагом. В конце концов, я должна была быть рабыней – существом, которое годами позволяло хозяину пить свою кровь.
Но эта выдумка не имела ничего общего с реальностью.
Я никогда прежде не позволяла вампиру впиться клыками в мою плоть. И сама мысль об этом сейчас приводила в ужас. Даже несмотря на кровоцвет, отравляющий мою кровь, оставался риск, что её вкус превратит его в того дикого зверя, которого я однажды увидела в Воробье.
Или, что ещё хуже, он поймёт, кто я на самом деле.
– Разумеется, – спокойно сказал Максимиллиан, отодвигая стул, чтобы освободить место.
Я подавила желание сопротивляться, когда он обвил руками мою талию, поднял меня и усадил к себе на колени, устроив мои ноги по обе стороны его бёдер. Поза была мучительно интимной – особенно под взглядами всего зала. И мне стоило огромных усилий не заёрзать.
Но когда Максимиллиан обхватил моё лицо своими изящными ладонями, между нами что-то изменилось. Его прикосновение было мягким – почти нежным. Он провёл большим пальцем по моей скуле, и в его взгляде было столько тепла, что я почувствовала себя не вещью, не собственностью, не рабыней, какой меня видели за этим столом, а чем-то драгоценным. Тем, кого берегут. Кого ценят.
– Ты мне доверяешь, Котёнок? – прошептал Максимиллиан так тихо, что слова предназначались только мне.
И несмотря на страх, несмотря на осознание того, что сейчас произойдёт и что я не в силах это остановить, я кивнула.
Потому что я действительно доверяла ему. Свою жизнь – да. И, возможно… своё сердце.
– Хорошая девочка, – тихо произнёс он, и бархат его голоса коснулся какой-то глубоко спрятанной струны во мне.
Моя голова сама откинулась назад, когда он запустил пальцы в волосы у основания моего черепа. Другой рукой он поддержал меня за поясницу, удерживая близко, подготавливая моё тело к неизбежному вторжению.
Я задрожала, когда его губы мягко коснулись кожи над ключицей. Дыхание сбилось, когда клыки скользнули по моей коже. Укус был быстрым – яркая вспышка боли, пронзившая мягкую плоть.
Я вскрикнула и вцепилась пальцами в его широкие плечи. Но в тот же миг, когда он начал пить, боль растворилась, превратившись в тёплую волну, растекающуюся по венам.
Глаза сами закрылись.
Ощущение расползалось по телу, пульсируя, вытесняя мысли, растворяя страх, смывая рассудок. Тихий, не сдержанный стон сорвался с моих губ – и по залу прокатились смешки.
Но я была не единственной, на кого это подействовало.
Хватка Максимиллиана в моих волосах стала крепче, его ладонь скользнула ниже и сжала меня так, что я задохнулась. Он притянул меня вплотную к себе, не прекращая пить, и я ахнула, когда ощутила его напряжение прямо между нами.
Не в силах сдержаться, я двинулась навстречу, и вспышка наслаждения прокатилась от центра тела к самым кончикам пальцев.
Максимиллиан глухо застонал мне в кожу, затем медленно отстранился.
Я жалобно всхлипнула, когда его клыки покинули мою плоть, и вцепилась в него, пока новая волна желания накрывала меня. Я опустила взгляд – он смотрел на меня из-под тяжёлых век. И то, как он провёл языком по окровавленным клыкам, едва не лишило меня последних остатков самообладания.
Мне хотелось снова почувствовать его в себе – так сильно, что я была готова просить об этом прямо здесь, перед всеми. И не только его клыки, но и всё остальное, что он захочет мне дать.
Глаза Максимиллиана вспыхнули звёздным огнём, и он резко поднялся, стул с грохотом опрокинулся, когда он подхватил меня вместе с собой.
– Прошу нас извинить, – прорычал он.
Мир вокруг размылся – он вырвал меня из Великого зала с вампирской скоростью.
Ослеплённая желанием, я вцепилась в лацканы его пиджака, пытаясь сорвать ткань. Она не поддавалась – он двигался слишком быстро, а я мешала сама себе. Раздражённо я прикусила его мочку уха, а затем, словно извиняясь, провела по ней языком.
– Чёрт, – низко выдохнул Максимиллиан, и этот звук прошёл через мою грудь прямо вниз. – Ты меня погубишь, Котёнок.
Он ворвался в комнату, которую я не узнала – какой-то салон на этаже для публичных приёмов – и захлопнул дверь.
Через секунду моя спина оказалась прижата к ней, а он целовал меня так, что воздух исчез из лёгких. Его пальцы впились в заднюю сторону моих бёдер, удерживая меня на весу.
Я запустила руки в его волосы и ответила на поцелуй, упиваясь его вкусом – металлической горечью крови, сладостью чёрной лакрицы и тёмной, греховной нотой, которую я не могла определить, но которая сводила меня с ума.
– Китана, – хрипло выдохнул Максимиллиан мне в губы, чуть отстраняясь.
Зрачки у него были расширены, щёки пылали – от недавнего кормления и от желания.
– Я… нам не стоит этого делать.
Что?
Я попыталась пробиться сквозь туман страсти к тревоге, мелькнувшей в его глазах.
– Почему?
– Потому что, – он глухо застонал, упираясь лбом в мой, – эта реакция… она не совсем твоя. Это химический отклик на укус. Ты сейчас не в ясном уме.
Я слышала слова, но смысл не доходил.
– Ты хочешь сказать, что не хочешь меня? – я отпрянула к двери.
Неужели я всё это время ошибалась?
– Не хочу тебя? – Максимиллиан коротко, неверяще рассмеялся. – Китана… я мечтал об этом дольше, чем ты можешь представить. Часами представлял, каково это – быть с тобой. Вкус твоих губ. Мягкость твоей кожи. Звук твоих стонов. Как ты будешь дрожать в моих руках… И как забудешь того ублюдка, который запер тебя, потому что оказался слишком слаб, чтобы любить тебя.
Он замолчал на мгновение, и его голос стал ниже, почти срывающимся.
– Сказать, что я тебя хочу, – значит ничего не сказать. Я тебя жажду.
Я хотела ответить. Но слёзы затуманили зрение и перехватили горло. Никто никогда не говорил мне ничего подобного.
Раненый зверь внутри меня не хотел верить. Но я не могла отрицать, как болезненно ноет сердце, стремясь принять то, что он предлагал. Десятилетия прошли с тех пор, как я получала нежность от кого-либо, кроме Джинкс. И сейчас это было не сделкой. Не обязанностью. Не долгом. Это было – просто так.
Слеза скатилась по щеке. Максимиллиан смягчился, осторожно стёр её пальцем и поцеловал то место.
– Я не хочу, чтобы ты завтра пожалела, – прошептал он. – Не хочу увидеть в твоих глазах стыд. Не после того, как я так долго ждал этого.
Сожаление? Стыд? Вот о чём он переживал?
Я прищурилась и скользнула рукой между нами, просунув её под пояс его брюк.
– Единственное, о чём я пожалею, – прошептала я, обхватывая его, – это если мне придётся тебя расчленить за то, что ты оставишь меня здесь неудовлетворённой из-за какого-то ошибочного чувства чести.
Смех Максимиллиана оборвался, когда я сжала его крепче, и вырвавшийся у него стон ударил мне прямо в голову, туманя сознание.
Но уже в следующую секунду он взял себя в руки.
С рыком – который, возможно, показался бы пугающим, если бы я не желала его так отчаянно – он отдёрнул мою руку.
Он резко развернул меня, меняя нас местами, так что теперь моя спина оказалась прижата к его груди. И, прежде чем я успела понять, мы уже стояли перед большим резным зеркалом на стене.
Я замерла.
Наше отражение выглядело развратно, растрёпанно, потерявшим контроль. Волосы Максимиллиана были взъерошены, шейный платок сбился, глаза пылали желанием. Я выглядела не лучше – смятая юбка, распущенные волосы, бретель платья, соскользнувшая с плеча, открывая след укуса.
Кровь уже почти остановилась – рана наполовину затянулась. И вид её снова пробудил во мне жаркую волну желания.
Я хотела, чтобы он укусил меня снова. Хотела ту же вспышку наслаждения – но теперь с ним внутри меня.
– Пожалуйста, – выдохнула я, выгибаясь к нему.
Максимиллиан тихо выругался и уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
Я застонала, когда он провёл языком по ране, ускоряя заживление своей слюной. Вид его языка в отражении, скользящего по моей коже, снова разжёг жар внизу живота. Я сжала бёдра, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую потребность.
Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько потерявшей контроль. И где-то в глубине сознания тихий голос признавал: Максимиллиан прав. Это была не совсем я – по крайней мере, не полностью.
Да, я признавалась себе в своём желании к нему. Но я не доходила до того, чтобы бесстыдно бросаться ему на шею. Во всяком случае – в обычных обстоятельствах.
И всё же я не могла отрицать пульсирующую потребность внутри. Она стягивала низ живота, заставляла соски напрягаться почти до боли. Мне нужна была разрядка – иначе я действительно могла потерять рассудок.
– Китана, – хрипло прошептал Максимиллиан мне в ухо.
Одна его рука скользнула вверх по моей шее, обхватывая снизу челюсть, вторая – вниз по животу, пока пальцы не сжали ткань юбки. Я застонала, когда прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи под бельём. Но когда я подалась бёдрами вперёд, умоляя его телом прикоснуться, он остался неподвижен.
– Я не стану ничего делать с тобой, пока ты в таком состоянии, – прорычал он. – Но я знаю, насколько тебе это нужно. И я не настолько ублюдок, чтобы оставить тебя на этом.
Его голос опустился до бархатного, опасно соблазнительного тембра. Губы едва коснулись линии моей челюсти.
– Коснись себя сама, Котёнок. Пока я держу тебя так. Давай вместе смотреть, как ты теряешь себя от собственных прикосновений.
– Я… – слова застряли в горле.
И, что нелепо, я почувствовала, как краснею.
Максимиллиан хотел, чтобы я ласкала себя, пока он стоит за моей спиной и смотрит? Мысль была одновременно унизительно откровенной и опьяняюще возбуждающей.
Я не была невинной – далеко нет. Но всё, что было между мной и Себастьяном, происходило в темноте. Никогда перед зеркалом. И уж точно не в полуобщественном помещении, куда в любой момент могли войти.
Лёгкое покалывание пробежало по моей руке к самым кончикам пальцев, и ладонь сама скользнула к лону. Я вздрогнула, осознав, что Максимиллиан направил мою руку своей магией, но в тот же миг, когда пальцы коснулись ноющей плоти, по телу прокатилась волна наслаждения.
Телекинетическое касание исчезло. Теперь он просто смотрел.
Медленно я начала гладить себя поверх тонкой ткани белья. Кружевная белизна уже пропиталась влагой, отчётливо обрисовывая контуры моего тела, и глаза Максимиллиана вспыхнули, следя за каждым движением в зеркале.
Осмелев, я просунула руку под ткань.
Голова откинулась ему на плечо, когда пальцы коснулись обнажённой, горячей кожи.
– Скажи мне, что ты чувствуешь, – прошептал он бархатно, почти ласково.
– Я… такая мокрая, – всхлипнула я, проводя пальцем между складок, находя чувствительную точку. Бёдра непроизвольно толкнулись навстречу руке, и ладонь на моей шее сжалась крепче. – Мне нужно больше, Макс. Пожалуйста.
