Текст книги "Сделка с вампиром (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Уолт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

– …А это Сорен Айронхарт, глава второй по могуществу семьи в Доме Инвиктус, – сообщила мне Марисса, указывая на гороподобного вампира, сидевшего в первом ряду секции Инвиктусов в дальней левой части зала Саммита. – Он служит генералом в армии императора, в основном отвечает за подготовку новобранцев.

Матрона-рабыня с серебристыми прядями в светлых волосах и добрым, слегка морщинистым лицом начала щебетать мне в ухо с энтузиазмом сплетничающей подростки, едва мы вошли в зал. Она указывала на разных вампирских вельмож и кратко описывала каждого.

– Понятно, – отозвалась я, слушая вполуха.

Я знала, что должна внимать внимательнее. В конце концов, это были те самые существа, что поработили человеческую расу и загнали мой народ за магический барьер, отрезавший нас от остального мира. И вполне вероятно, что даже после смерти императора они останутся угрозой.

Но мысли мои были затуманены и рассеяны. И дело было не в пяти часах сна прошлой ночью.

Дело было в вампире, который не сводил с меня глаз.

Я заметила наследного принца в ту же секунду, как вошла в зал. Поняла, кто он, по железной короне на его голове ещё до того, как Марисса назвала его имя.

И да – он был прав. Я была в ужасе.

Но я сделала всё возможное, чтобы заморозить лицо и отвести взгляд в тот момент, когда наши глаза встретились, не дав ему ни малейшего удовлетворения от реакции.

Интересно, заметил ли кто-нибудь ещё в зале, что этот несносный ублюдок с тех пор не отвёл от меня глаз?

Максимиллиан, похоже, не обращал внимания. Он сидел в нескольких футах от меня, беседуя со своим отцом. За завтраком, когда я спустилась в общую гостиную, он был со мной вежлив, представил меня другим делегатам Психорос, объяснил, кто я такая.

И не осталось ни следа от того мужчины, который положил собственническую руку мне на поясницу, ведя меня в замок; который убил важного вампира из враждебного дома за то, что тот посмел меня похитить; который подарил мне изысканный набор клинков прошлой ночью, а потом опустился передо мной на колено и смотрел так, с таким голодом, что будь он любым другим вампиром – я бы уже вонзила кол в его сердце.

Но он не был «любым другим вампиром».

Он – Максимиллиан Старкло, загадочный наследник Дома Психорос, ведущий двойную игру: в один момент – преданный слуга империи, в следующий – человек, замышляющий её падение.

Мой взгляд скользнул к делегации Сангвис Ноктис, где Лазарь Бладмейр сидел рядом со своим отцом, верховным лордом Лисандром Бладмейром. Они были почти неотличимы: кроваво-алые волосы, светящиеся красные глаза, резкие, словно высеченные лезвием черты лица. Но в старшем вампире ощущалась холодная, сдержанная статность – в отличие от хаотичной, почти взрывоопасной натуры его сына.

Лисандр сканировал зал, отмечая прибывающих гостей, занимавших места в амфитеатре. А вот взгляд Лазаря был прикован к Максимиллиану – в глубине его глаз поблёскивало обещание возмездия.

Я уже собиралась спросить Мариссу, была ли между Максимиллианом и Лазарем давняя вражда, когда на сцену вышел герольд и призвал к тишине.

– Всем встать для Его Императорского Высочества Владимира Инвиктуса, Императора Валентаэры!

По залу прокатилась волна движения – все поднялись на ноги.

Мой мир сузился до одной фигуры.

Владимир скользнул в зал, облачённый в золотые и багряные государственные одеяния. Длинные золотые волосы свободно ниспадали на плечи. Цитриновые глаза, такие же, как у его сына, казались почти рептильными – зрачки узкие, холодные. Вытянутое лицо с узким носом и тонкими, лишёнными улыбки губами придавало ему суровый, беспощадный вид.

На нём почти не было украшений – лишь железная корона с шипами, инкрустированная чёрными бриллиантами, и тёмно-красный металлический торк²³ на шее.

В руке он держал золотой посох, увенчанный рубином размером с яйцо, огранённым в форме капли крови.

Чистая, ничем не замутнённая ненависть вспенилась во мне, но я осталась неподвижной, понимая: малейшая тень враждебности к императору – особенно с учётом моего положения кандидатки – обречёт меня.

Мы ждали, пока вампирский монарх усядется на трон, и лишь затем снова заняли места.

Тишина опустилась на огромный зал. Владимир откинулся назад, его взгляд скользил по собравшимся. Лицо его было гладким, лишённым возраста, но в нём чувствовалась беспощадность – как в отвесной скале, безразлично взирающей на безумца, решившего её покорить.

Более пятидесяти лет назад я ступила на тропу войны, решив призвать Владимира к ответу за многочисленные нарушения Аккордов. И теперь, впервые в жизни глядя на его зловещее лицо, я чувствовала себя стоящей на краю пропасти – словно судьба отделена от меня одним-единственным шагом.

По спине скользнула призрачная рука.

Я выпрямилась, вырванная из убийственных мыслей.

Моргнув, я повернула голову – Максимиллиан смотрел на меня.

Соберись, говорили его глаза, хотя лицо оставалось непроницаемым. Твоё время придёт.

Я оторвала взгляд от него и снова посмотрела на возвышение.

Ещё один вампир поднялся по ступеням и занял место справа от императора. Сухой, почти иссохший старец с белыми волосами, ястребиным носом и синими венами, просвечивающими сквозь полупрозрачную кожу. Чёрные одежды с багряными вставками, расшитыми чёрными корнями, змеями и воронами, свисали с его костлявой фигуры. Его глаза – молочно-белые, без зрачков – казались всевидящими.

Холодное, вязкое ощущение поползло по коже, когда эти потусторонние глаза остановились на мне и задержались на несколько секунд.

– Это Аларик Гримкрест, Верховный Нексус Ордена Тенеброса, – прошептала Марисса. – Он будет вести Тёмную Мессу на третью ночь Саммита.

Я вздрогнула.

Мне придётся слушать, как этот древний, жуткий вампир будет проповедовать больше часа?

– Звучит как весёлый вечер, – пробормотала я.

Марисса покачала головой.

– Это ночь, которую ты никогда не забудешь, – тихо сказала она, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное, почти затравленное.

Я не успела спросить, что она имеет в виду, потому что Владимир Инвиктус заговорил.

– Добро пожаловать на Кровавый Саммит, – произнёс он, и его глубокий голос разнёсся по амфитеатру. Его алмазно-жёсткий взгляд прошёлся по толпе, и в зале воцарилась такая тишина, словно один звук его голоса опутал каждого присутствующего. – Мы собираемся здесь каждый год с благословения нашего тёмного бога, чтобы праздновать не только шесть столетий единства как одного королевства, но и наше неоспоримое владычество над человеческой расой и наше восхождение как законных правителей и хранителей Валентаэры.

По залу прокатилась волна одобрения.

– Две тысячи лет мы страдали под гнётом ограничений Полуночных Аккордов, – продолжил он, возвышая голос, – отрезанные от мира, который по праву принадлежит нам от рождения. И всё из-за проклятия, наложенного на нас за преступление, совершённое не нами, а богом солнца!

Эмоции толпы взметнулись вслед за его праведным гневом, и волоски у меня на руках встали дыбом – вместе с их ненавистью.

– Ведьмы посылали своих охотников на вампиров, чтобы преследовать и карать нас за малейшие проступки, – продолжал он, – а люди нарушали даже самые незначительные соглашения между нашими королевствами, оставляя нас без выбора!

У меня отвисла челюсть, и пришлось стиснуть зубы, чтобы рот не раскрылся окончательно.

Серьёзно?

Вампиры считают себя жертвами этой истории?

После того как они утопили мир в реках человеческой и ведьминской крови во время Войны Хаоса, а затем, в десятилетия перед Вечной Ночью, занимались бесчисленными незаконными делами – от одурманивания и торговли людьми до экспериментов над людьми и ведьмами?

Но, оглянувшись по залу Саммита, я увидела, что остальные вампиры буквально пожирают страстную речь Владимира.

Их глаза горели больной, извращённой ревностью к идее – выражения лиц колебались от самодовольного удовлетворения до восторженного обожания и звериного голода, от которого у меня зачесались пальцы потянуться к кинжалу на бедре.

Вид их единства, их коллективной жажды, их общей решимости был по-настоящему тревожным. И сердце у меня упало, когда я задумалась: действительно ли убийство вампирского короля способно остановить эту войну?

– Нас называли чудовищами, – продолжал Владимир, и голос его гремел по залу, как чёрный гром, – и мы стали чудовищами, разорвав все прежние связи с другими мирами и обратившись к единственному, что всегда поддерживало нас – к нашей вере. И наш тёмный бог ответил, даровав нам славный дар Вечной Ночи.

– Дар, который мы не расточили! – проревел Лисандр Бладмейр, и толпа взревела вместе с ним в триумфальном единстве.

Но не все в зале разделяли этот пыл.

Лицо Казимира Инвиктуса было непроницаемой маской, руки свободно свисали по бокам. Вивиана Стелларис, сестра-близнец наследника Дома Стелларис, выглядела странно отрешённой – почти комично рядом с гордостью, сиявшей в глазах её брата Каэлума.

Выражение Лазаря Бладмейра, разумеется, было воплощением восторга – как и у большинства его соплеменников.

Максимиллиан внешне в точности отражал дикое рвение собратьев.

Но в глубине его глаз – в звёздном огне, что там горел, – я на миг уловила нечто, очень похожее на печаль.

– Именно так, – согласился Владимир, когда шум в зале стих. – Долгие годы, что я и мой двор провели в замыслах и интригах, наконец увенчались успехом, и человеческие королевства рухнули, как хрупкие домино. Нас больше не будут преследовать и презирать те, кто стоит ниже нас. Наша месть справедлива, наше завоевание праведно, и когда Тривэя будет обнажена перед нами, мы займём своё законное место верховных правителей этого континента. In Tenebris, Regnamus! – прогремел он, вскакивая и взмывая посохом вверх.

Во тьме мы властвуем, перевела я оцепенело, когда толпа рёвом повторила девиз.

Трудно было бы придумать более подходящий лозунг, даже если бы я попыталась.

– Теперь, – провозгласил герольд, выходя вперёд, когда все вновь заняли места, – пусть выйдут просители с объявлениями или жалобами, которые они желают представить короне и собранию до начала официальных заседаний.

Как и ожидал Казимир, Максимиллиан Старкло поднялся со своего места.

Но поднялся и Лазарь Бладмейр.

И он двинулся быстрее – с хищной целеустремлённостью направился к возвышению, не дав наследнику Психорос опередить себя.

Брови императора нахмурились, когда наследник Сангвис Ноктис низко поклонился.

– Ваше Императорское Высочество, – произнёс он, и голос его разнёсся по залу, – я стою перед вами и перед этим собранием, чтобы поднять серьёзный вопрос. Он касается смерти уважаемого члена моего дома – от руки вампира, не находящегося в моей юрисдикции для наказания.

Позолоченные брови Владимира чуть приподнялись, и Казимир неожиданно для себя подался вперёд. Обычно придворные интриги не вызывали у него особого интереса – несмотря на молодость, он вырос здесь, в Железном Шпиле, и видел достаточно.

– Назови жертву и обвиняемого, – велел отец.

Лазарь выпрямился.

– Жертва – Винициус Клеманте, комендант имперской армии и член Сангвис Ноктис. А обвиняемый… – он резко развернулся и указал когтистым пальцем на делегацию Психорос, – лорд Максимиллиан Старкло.

По залу прокатился гул.

Два наследника встретились взглядами – безмолвная схватка воли.

Но на лице императора мелькнуло едва заметное раздражение, и Казимир уже понял: разговор пойдёт не так, как рассчитывает Лазарь.

– Этот вопрос уже доведён до моего сведения, – холодно произнёс Владимир, небрежно взмахнув рукой. – Не вижу причин вновь его обсуждать.

– При всём должном уважении, – произнёс Лазарь, прежде чем стража шпиля успела бы вывести его, – я не уверен, что вам известны все факты.

– Вот как? – в голосе Владимира зазвенела холодная сталь. Взгляд, которым он одарил наследника Сангвис Ноктис, Казимир знал слишком хорошо – Лазарь ступал по тонкому льду. – И что же, по-твоему, ускользнуло от моего внимания? Постыдный инцидент на верфи, похищение рабыни лорда Старкло или дерзкая кража из имперской казны в прелестной форме уклонения от налогов?

Шёпот в зале вспыхнул злорадным гомоном, сотни взглядов впились в спину Лазаря. Казимир спрятал усмешку – наследник явно не продумал план, прежде чем поднимать эту тему.

– Этот «уважаемый член» твоего дома злоупотребил положением – положением, которое я ему даровал, – чтобы похищать рабов по всей империи вместо того, чтобы законно приобретать и регистрировать их, лишь бы не платить ежегодный налог. И после этого ты осмеливаешься требовать для него справедливости? – Владимир оскалился. – Ты забыл, с кем разговариваешь?

Меньший по духу дрогнул бы под этим взглядом. Но хотя кончики ушей Лазаря порозовели от унижения, он не отступил. Казимир невольно отдал ему должное – среди четырёх наследников Лазарь был, без сомнения, самым отчаянным.

– Я прекрасно осознаю позор, который Винициус навлёк на наш дом, – процедил Лазарь, и каждое слово будто давалось ему с усилием. – И я согласен, что он заслуживал наказания по всей строгости закона. Но именно это и есть моя жалоба – одно нарушение закона не оправдывает другое. Винициус имел право предстать перед короной, с представителем своего дома, и ответить за предъявленные обвинения. Однако вместо ареста и передачи под стражу Максимиллиан Старкло взял правосудие в свои руки. Я не вижу причин для столь поспешного убийства. Разве что… – и тут Лазарь повернул сверкающий взгляд на Максимиллиана, – у лорда Старкло есть собственные тайны. И позволить Винициусу говорить, защищаться, означало бы их раскрыть.

Взгляд императора скользнул к Максимиллиану. Тот всё ещё стоял, руки сцеплены за спиной.

В отличие от Лазаря, который едва ли не пускал слюну от возбуждения, наследник Психорос выглядел совершенно невозмутимым – словно вампир, обвиняющий его в измене, всего лишь обсуждал погоду.

– Понятия не имею, о каких тайнах говорит Лазарь, – произнёс Максимиллиан. – В конце концов, у нас, вампиров, их предостаточно. Возможно, он намекает на мою страсть к кружевному белью. Или на коллекцию кукол в натуральную величину, которую я держу в Башне исключительно для чаепитий и переодеваний.

По залу прокатился смешок.

Казимир едва удержался от фырканья. Он заметил, как близнецы Стелларис – Каэлум и Вивиана – обменялись насмешливыми взглядами, а у его отца даже дёрнулись губы.

Единственными, кто не оценил шутку, помимо самого Лазаря, были Лисандр Бладмейр – у него на виске вздулась пульсирующая вена – и Калликс Старкло, который, судя по всему, так скрежетал зубами, что Казимиру казалось, будто он слышит этот звук через весь зал.

– Ты находишь это забавным? – прошипел Лазарь, глаза его искрились сдерживаемой яростью. – Возможно, ты одурачил всех остальных, Максимиллиан, но—

– Довольно. – Голос императора хлестнул по воздуху, как кнут, мгновенно обрывая его.

– Все при дворе знают, что ты считаешь политику лорда Старкло чрезмерно мягкой, – продолжил Владимир, – но нельзя отрицать, что он сберёг империи бесчисленные время, силы и ресурсы. А Дом Инвиктус ценит эффективность превыше всего. Так что, если у тебя нет конкретных обвинений против лорда Старкло, перестань занимать слово и убирайся с глаз моих.

Но Казимир получал от происходящего слишком большое удовольствие, чтобы позволить всему закончиться так быстро.

Он поднялся со своего места – и внимание зала мгновенно переключилось на него.

– Ваше Величество, – произнёс он, и в амфитеатре воцарилась тишина. – Я хотел бы предложить решение.

Глаза Владимира вспыхнули удивлением, когда он повернулся к сыну.

– Мне не было известно, что здесь требуется решение, – холодно заметил он.

Но Казимир шагнул вперёд, не дрогнув.

– Независимо от вашего вердикта, очевидно, что Лазарь намерен добиться удовлетворения от Максимиллиана так или иначе – будь то здесь, при дворе, или на возможном поле боя в будущем. Вместо того чтобы позволять событиям идти своим чередом, почему бы не уладить всё по старинке – немного кровавого спорта?

На одно мгновение Казимиру показалось, что отец его выпотрошит прямо на месте.

И это было бы не впервые.

Император редко одобрял что-либо из сказанного или сделанного им, сколько бы Казимир ни старался заслужить признание. Их отношения были сложными: с одной стороны, жёсткие требования отца заставили его превзойти себя во всём, стать идеальным наследным принцем, достойным мантии, которую однажды придётся принять.

Но с годами он наблюдал, как император хвалит и признаёт его вампирских «братьев» – тех, кого он обратил, – и лишь изредка бросает ему крошки одобрения.

Он был предан короне. Предан империи.

Но эта слепая преданность не распространялась на мужчину, который ими владел.

И холодное пренебрежение можно терпеть лишь до определённого предела.

Вот почему в последнее время он начал проверять границы дозволенного.

Как сейчас.

Император уловил едва заметную перемену в настроении зала – гнев и напряжение сменились предвкушением и жадным интересом. А хороший правитель умеет играть на чувствах подданных.

Он откинулся на троне, суровость на лице сменилась задумчивостью.

– Хорошо, – произнёс он, подперев острый подбородок кулаком. – И что ты предлагаешь, сын мой?

Улыбка Казимира стала шире, когда он развёл руки – одной указывая на Лазаря, другой – на Максимиллиана. Ни один из них не выглядел довольным его вмешательством, но оба молчали, ожидая продолжения.

– Через два дня состоится Турнирный День. Я предлагаю выделить часть празднеств для поединка между двумя наследниками. Только кулачный бой – без магии и без оружия. И сражаться они будут либо до смерти, либо пока один не признает поражение.

– Послушайте! – вскочил со своего места Калликс Старкло. – Я готов позволить сыну расплатиться за свои ошибки, но бой до смерти—

– До смерти не дойдёт, – мягкий голос Максимиллиана пересёк слова отца, словно лезвие. – Лазарь не настолько глуп. Он сдастся.

Лазарь оскалился.

– Не будь так уверен, Старкло. Я скорее вырву себе глотку, чем признаю по—

– Ничего подобного ты делать не будешь.

Голос Лисандра Бладмейра прогремел по залу, и все смолкли.

– На этот раз я согласен с верховным лордом Старкло. С дозволения императора вы двое решите это кровавым спортом, но только до тех пор, пока один из вас не потеряет сознание или не сдастся. Смерти не будет.

– Согласен, – произнёс Владимир, ударяя посохом о пол – знак того, что вопрос закрыт. – Сядьте. Все. Иначе я прикажу вывести вас вон.

Лазарь стиснул зубы, но вернулся на место. Казимир тоже сел.

А вот Максимиллиан остался стоять.

Он жестом пригласил Кэтрин – так здесь знали Китану – подойти вместе с ним к возвышению.

– Ваше Императорское Высочество, – произнёс он, низко кланяясь.

Его рабыня исполнила безупречный реверанс; голубая дамасская юбка прошуршала, словно осенние листья.

На долю секунды Казимир встретился с ней взглядом.

И дыхание у него перехватило от пламени, вспыхнувшего в фиолетовой глубине её глаз, прежде чем она отвернулась.

Она была в ярости.

Из-за него.

– Прежде чем начнутся официальные события Саммита, – продолжил Максимиллиан, выпрямляясь вместе со своей рабыней перед императором, – я хотел бы представить вам Кэтрин Сибрим, одну из моих преданных рабынь. В награду за её храбрость и верную службу я прошу корону и собрание принять её как кандидатуру на Наследование.

– Понимаю, – мягко произнёс Владимир.

В его глазах блеснула хитрая искра, когда он оглядел Кэтрин. Та склонила голову, ожидая приговора.

И правда, она была поразительно красива, отметил про себя Казимир, лениво очерчивая взглядом изящные линии её фигуры. Совсем не та потерянная человеческая девчонка, которую он ночью встретил в шпиле, бродящую в поисках еды.

На ней было серебристо-голубое платье, подчёркивающее её миниатюрную, но женственную фигуру: лиф в форме сердца привлекал внимание к полной груди и тонкой талии, а юбка мягко расходилась вокруг ног.

Но больше всего Казимира заинтересовали мышцы, едва заметно перекатывающиеся под её бледной кожей. Это было не тело праздной кровной рабыни, ожидающей, когда хозяин соизволит прийти и напиться её крови. Эти мышцы были выточены трудом. Возможно – тренировками.

Вот только для чего Максимиллиан её тренирует?

– Рад видеть, что ты наконец выбрал замену Дездемоне, – произнёс Владимир, вновь обращаясь к Максимиллиану. – Я удовлетворяю твою просьбу.

Он поднял голову, обращаясь к делегациям, и голос его окреп:

– Да будет известно, что Кэтрин Сибрим, рабыня лорда Максимиллиана Старкло, официально внесена в список кандидаток на Наследование. В период рассмотрения любой природнорождённый вампир может общаться с ней, однако никто, кроме её хозяина, не имеет права питаться от неё или причинять ей непоправимый вред на протяжении всего Саммита.

Он ударил посохом о пол.

Глаза Казимира расширились, когда от тела отца разошлась волна багровой энергии. Она прокатилась по всему залу, и волосы на его руках встали дыбом, когда сила прошла по коже, словно искры.

С ним ничего не произошло.

Но на мгновение лица всех присутствующих стали пустыми – и они синхронно кивнули, как марионетки, дёрнутые за нити.

И уже в следующую секунду их выражения вернулись к норме.

Всё произошло так быстро, что Казимир почти решил, будто ему показалось.

Почти.

Пока он вновь не встретился взглядом с Кэтрин – и не увидел в её глазах тот же шок, что отразился в его собственных.