Текст книги "Сделка с вампиром (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Уолт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

В зале Саммита царил такой хаос, когда все покидали его, что никто не заметил, как Максимиллиан, Люциус и я ускользнули в одну из частных переговорных комнат наверху.

– Девушка Тьмы? – спросил Люциус, запирая за нами дверь. – Это что, какое-то прозвище?

– Подожди.

Я подняла руку, и тени хлынули из моих пальцев, завиваясь в воздухе, как дымные щупальца. Лёгким движением запястья я рассеяла их, отправляя в каждую щель, трещину и угол – искать возможные глазки, подслушивающие устройства или любую скрытую пакость, что могла затаиться поблизости. Когда тени втиснулись во все возможные отверстия, я позволила себе немного расслабиться и прошла к буфету, чтобы налить себе чего-нибудь покрепче.

– Впечатляет, – пробормотал Люциус, глядя на тень, которую я втиснула в щель под дверью.

Я налила в стакан два пальца виски, благодарно мысленно обращаясь к богам за то, что на этот раз в напитке не оказалось крови.

– Девушка Тьмы – так Себастьян называл меня, – сказала я, поднося стакан к губам. – Это было связано с моими странными способностями: я могла творить с теневой магией то, что большинству было недоступно, но при этом совсем не владела лунной магией.

– Что довольно необычно для вашего клана, верно? – спросил Максимиллиан, усаживаясь в кресло у неразожжённого камина. Он наклонился вперёд, упёр локти в бёдра, соединил кончики пальцев, и на его лице застыло задумчивое выражение. Безумие – всего несколько минут назад мы практически пожирали друг друга глазами посреди зала, полного людей, и были в нескольких секундах от того, чтобы перейти к куда более осязаемым действиям.

Что за наваждение на меня нашло?

– Крайне необычно, – ответила я, чувствуя, как виски прожигает горло огненной дорожкой. Я крепче сжала стакан, пока в памяти всплывали воспоминания – и сладкие, и горькие, – оседая на языке пепельным привкусом. – Почти каждая ведьма Ноктюрна рождается с силой тьмы и света. Лунной и теневой магии. Поэтому нас считают хранителями равновесия между пятью кланами, и именно поэтому ведьмы были назначены хранительницами Полуночных соглашений. Мы существуем в сумерках, не принадлежа ни дню, ни ночи, но являясь родными для обоих.

– Красивая речь, – признал Максимиллиан. – Но на практике она, возможно, выглядит не столь красиво.

Я прищурилась.

– Ты хочешь сказать, что веришь в байки императора? – спросила я, вспоминая пламенную речь, которую Владимир произнёс вчера. – Что условия Соглашений были несправедливы, и что вампиры подвергались незаслуженному наказанию и стали жертвами ведьм?

– Условия Полуночных соглашений были суровыми, – произнёс Максимиллиан голосом, острым, как осколок стекла. – Суровее, чем следовало бы, учитывая, что мы были прокляты. Но их можно понять, если вспомнить ужасы, которые мои предки обрушили на соседей. И всё же нельзя отрицать, что ведьмы злоупотребляли своей властью хранительниц Соглашений. Отчасти именно поэтому мы и оказались в нынешней ситуации.

– Мы уходим в сторону, – прорычал Люциус, поднимая руку, когда я уже собиралась возразить. – Мы пришли сюда не обсуждать Соглашения. Мы пришли поговорить о твоём бывшем любовнике, о том, откуда он знает, что ты здесь, и почему решил отправить тебе настолько публичное послание.

Гнев разлился внизу живота, когда слова Себастьяна снова зазвучали у меня в голове.

Как он посмел так играть со мной, лезть мне в голову и пытаться запугать, не имея смелости показаться лично?

– Возможно, кто-то сообщил ему, что гроб пуст, – задумчиво сказал Максимиллиан. – Он мог наложить заклятие, которое сработало бы как сигнал тревоги в случае вскрытия.

– Если так, почему он ждал до сих пор, прежде чем подать знак? – резко спросил Люциус. – Прошло почти восемь недель с тех пор, как мы вытащили Китану из той адской дыры. Если Король ведьм хотел добраться до неё, Люмина была бы куда более лёгкой целью для удара.

– Справедливое замечание. – Максимиллиан задумчиво постучал пальцами по подбородку. – Есть мысли, Китана?

В его взгляде не было ни осуждения – только любопытство и тревога. И всё же я тяжело сглотнула, не зная, как он отреагирует на то, что я собиралась сказать.

– В ту ночь, когда Винициус взорвал тайный храм, я зашла в Красную Таверну. И столкнулась там с повстанцами.

Я рассказала Максимиллиану и Люциусу о ведьме и человеке, которых встретила в Красной Таверне, умолчав о том, что они не просто работали там, а фактически – пусть и неофициально – владели этим проклятым заведением.

– Я не хотела раскрывать им свою личность, но это казалось единственным способом выбраться оттуда без кровопролития, – сказала я, игнорируя мрачную складку на лице Люциуса. – Меньше всего мне хотелось убивать людей, которые пытаются помочь людям, особенно ведьму.

– Значит, кто-то из них доложил начальству, что ты в Лумине, и слух дошёл до Себастьяна, – прорычал Люциус. – Мы не хотели, чтобы он знал, что ты свободна, Китана. Не до тех пор, пока—

– Тише, – перебил Максимиллиан. – Есть вещи, которые не стоит произносить вслух, даже если нас окружает магический звуковой барьер.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам, растрепав идеально уложенные, цвета грозового неба пряди.

– Полагаю, Себастьян просто хочет, чтобы ты знала: он наблюдает, Китана, и он готов. И ждёт тебя. Сомневаюсь, что он станет вмешиваться в наши планы – слишком уж много он может с этого получить. Но это лишает нас эффекта неожиданности, на который я рассчитывал, – сказал он, поднимаясь. – Придётся пересмотреть стратегию, когда мы закончим здесь.

– Подожди, – сказала я, тоже вставая. – Ты куда?

– У меня назначена ещё одна встреча, – ответил он, направляясь к двери.

Но когда я подошла ближе, он обвил рукой мою талию и притянул к себе.

– Постарайся больше не пересекаться с принцем, Котёнок, – прошептал он, его губы едва коснулись изгиба моего уха. – Что бы он ни видел, ясно одно – он знает слишком много.

Казимир наполовину ожидал, что отец отменит тёмную мессу после смерти его брата. Император был вне себя, когда в мортуарии – помещении, которым в Железном Шпиле пользовались крайне редко, – ему показали отсечённую голову Тайуса.

Найтфорджи редко оставляли после себя тела. Когда их пронзали клинком или вбивали кол в сердце, их тела рассыпались в прах. Но не при обезглавливании. Именно поэтому тот, кто убил Тайуса, предпочёл отрубить ему голову – чтобы использовать тело как послание.

Казимир до последнего надеялся, что стражники ошиблись, что эта голова не принадлежала его брату. Но невозможно было не узнать серебристый шрам, пересекавший левый глаз Тайуса, и его характерные рыжевато-карие глаза.

Вампир, который научил Казимира держать меч, который вбивал в него искусство боя и военного дела, который подталкивал его к совершенству, несмотря на критику отца, – действительно и безвозвратно исчез.

Но Верховный Нексоний²⁴ и слышать об отмене ничего не хотел. Как глава религиозного ордена их государства, он был одним из немногих, кто мог перечить отцу Казимира. Сама мысль об отмене тёмной мессы в единственное время года, когда большинство знати Ноксалиса присутствует в столице, стала бы оскорблением тёмного бога, предупредил этот старый ублюдок. Он почтит жизнь Тайуса и препоручит его неживую душу Тенебросу, но месса состоится по расписанию.

– Я всё ещё не понимаю, как кто-то смог насадить его голову на ворота так, что никто ничего не заметил, – пробормотал Каэлум, когда они с Казимиром вошли в Святилище Тенеброса.

Они оба участвовали в поисках, прочёсывая город в поисках малейших следов виновного, но убийца не оставил ни единого – даже запаха, по которому его можно было бы выследить.

Городская стража выловила нескольких повстанцев на окраинах, но, несмотря на тщательные допросы, те не знали ни кто убил Тайуса, ни кто насадил его голову на ворота.

Подобное можно было провернуть только при помощи ведьмовства. А это указывало либо на повстанцев… либо на саму Тривэю.

– Каковы шансы, что за этим стоит сам Король ведьм? – спросил Казимир, когда они свернули в боковую переднюю залу, чтобы совершить омовение, как того требовал обычай.

– Всё возможно, – признал Каэлум, тщательно намыливая руки у небольшого умывальника в углу комнаты. – Но Тайус находился далеко от границы с Тривэей. Маловероятно, что Король ведьм мог перехватить его. Себастьян не отправляет своих ведьм через горные перевалы без крайней необходимости.

Это было правдой. Пограничные перевалы были чрезвычайно опасны – из барьера нередко вырывались всплески магии, убивая всякого, кто пытался пройти. А даже если удавалось пережить сам переход, на другой стороне поджидали стражи.

– И всё же кто-то посчитал необходимым не только убить Тайуса, но и проделать весь путь до столицы, чтобы насадить его голову на пику с посланием для кого-то, кого мы даже не знаем, – прорычал Казимир, когда Каэлум уступил ему место у раковины. – Кто эта Девушка Тьмы, внимания которой так отчаянно добивается убийца?

Едва он произнёс эти слова, как перед внутренним взором всплыл образ Кэтрин. Волнистые тёмно-каштановые волосы, фиолетовые глаза, родинка в форме звезды на скуле – и тайны, что тянулись за ней, словно густой, тёмный аромат духов.

Но нет. Это лишено смысла.

Она всего лишь человеческая женщина. Никто значимый.

Никто значимый? – прозвучал в его сознании голос, едва заметно насмешливый. – Даже несмотря на то, что тебя тянет к ней, как мотылька к пламени?

Казимир стиснул челюсть, входя в главный молитвенный зал храма.

Высоченные своды вздымались над ними, украшенные резьбой, настолько сложной и изящной, что рассмотреть её как следует с пола было невозможно. Зал тонул в полумраке – его освещал не только лунный свет, просачивавшийся сквозь витражные окна, но и тысячи чёрных свечей, расставленных по всему огромному пространству. Их скопления горели перед статуями малых божеств и религиозных фигур, стоявших вдоль стен, словно безмолвные стражи. Ещё больше свечей мерцало в массивных канделябрах, выстроенных на возвышении для службы.

Скамьи были заполнены почти до предела. Но, окинув взглядом людской поток, Казимир не увидел той женщины, что не давала ему покоя.

– Увидимся позже, – пробормотал Каэлум и отделился, направившись к отцу и сестре, которые уже заняли свою ложу прямо перед возвышением.

Скамьи, разделённые на четыре секции тремя проходами между ними и двумя по краям, отражали порядок вампирских кланов. Знать занимала нижний ярус – чем ближе к Верховному Нексонию, тем выше статус. Простолюдины же располагались на верхних галереях, наблюдая за службой сверху.

Казимир прошёл по центральному проходу к месту, где сидели его отец и сиблинги²⁵. Брат и сестра поднялись, чтобы он мог протиснуться мимо них и занять место рядом с отцом.

Император едва удостоил его взглядом – его взгляд, твёрдый, как алмаз, был прикован к алтарю.

– Вы что-нибудь нашли? – спросил отец, хотя, вероятно, уже получил доклад от городской стражи.

Казимир покачал головой.

– Они не оставили ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни следа, ни запаха.

– Ведьмы, – прошипела слева его сестра Сарай. Она провела языком по клыкам, её тёмно-синие глаза сверкнули сдерживаемой яростью. – Наглость – подобраться прямо к воротам Шпиля. Кто бы ни была эта Девушка Тьмы, она должна быть важной фигурой.

Казимир посмотрел поверх плеча Сарай в сторону ложи Психорос. Там Максимиллиан сидел рядом с Калликсом Старкло. Остальная делегация Психороса присутствовала – за исключением Кэтрин.

Почему её не было с ними?

Обычно рабам не позволялось присутствовать на тёмной мессе – это было общение Найтфорджей исключительно со своим богом. Но как Наследница, Кэтрин обязана была присутствовать. Более того, неявка могла обернуться для неё отвержением самим Тенебросом.

Словно уловив ход его мыслей, Сарай наклонилась ближе и прошептала:

– Я слышала, как лорд Старкло говорил Аларику, что освободил её от участия в мессе из-за несварения. Похоже, у неё была дурная реакция на кровавое вино с прошлой ночи.

– Реакция на кровавое вино? – фыркнул Сорен Айронхарт со скамьи позади Сарай. – И как он собирается убедить нас принять её кандидатуру, если она не способна выдержать пару глотков крови?

– Возможно, дело не в крови, – заметил Руслан, сидевший справа от императора, поворачиваясь к Сорену. – У неё может быть низкая переносимость алкоголя.

– Тишина, – произнёс отец Казимира, и его голос был холоден, как катакомбы под их ногами. – Мы начинаем.

Все четверо повернулись к алтарю, когда Верховный Нексоний поднялся на возвышение, двое прислужников следовали за ним. Лица всех троих были помазаны кровью – тёмные полосы, выведенные вихревыми рунами, извивались на их мелово-бледной коже. Прислужники остановились в нескольких шагах позади древнего вампира, когда тот подошёл к кафедре, сжимая в узловатой руке тяжёлую чёрную книгу проповедей.

Он положил книгу на деревянную поверхность, выждал мгновение и поднял голову, обращаясь к собравшимся.

– Дети Ночи, – начал он, – мы собираемся под неусыпным взором Тенеброса, которому обязаны нашей вечной верностью. Как сгущаются тени, так и мы соединяемся в священной тьме. Мы приходим сюда, чтобы вновь утвердить наше владычество над ночью, почерпнуть силу из бездны и обновить завет с нашим Тёмным Отцом.

Он сделал паузу, позволив своему молочно-белому взору медленно скользнуть по залу – будто проверяя, что внимание каждого приковано к нему, – прежде чем продолжить:

– Но сегодня наши сердца отягощены, ибо мы собрались и в тени великой утраты. Генерал Тайус, возлюбленный чайлд²⁶ нашего императора, титан среди нас, был поглощён самой тьмой, которую столь яростно защищал. Его жизнь – свидетельство силы и стойкости нашего народа – отныне станет легендой, шёпотом, разносившимся по коридорам ночи. Предавая его доблестный дух вечным объятиям Тенеброса, мы клянёмся хранить наследие, что он оставил после себя.

Его хриплый голос смягчился:

– Почтим его несгибаемый дух минутой молчания.

По залу прокатилась волна движения – головы склонились в знак уважения к Тайусу.

Казимир стиснул зубы, когда перед внутренним взором всплыло лицо брата. Он хотел идти за Тайусом в войну, но отец запретил – как единственный наследник императора, Казимир не имел права подвергать себя риску. Отец был до нелепости чрезмерно опекающим – особенно для мужчины, который, казалось, вовсе не питал особой симпатии к своему единственному родному сыну. На каждое слово похвалы приходилась тысяча упрёков – упрёков, от которых Тайус защищал его всякий раз, когда мог.

И теперь Тайуса не стало.

Тайус не был единственным сиблингом Казимира. Были ещё трое: Сарай, сидевшая рядом; Руслан по правую руку от императора; и Дариус, который находился на задании. Как королевский мастер шпионажа, Дариус появлялся тогда и там, где считал нужным, поэтому его отсутствие, в отличие от отсутствия Тайуса, не было тревожным знаком.

Одного Казимир понять не мог: почему отец не почувствовал смерть Тайуса?

Сам Казимир был ещё слишком молод, чтобы иметь собственных обращённых, но из всего, что он слышал, связь между сиром и чайлдом была невероятно сильной. Разве император не должен был ощутить хоть что-то – пусть даже лёгкий укол – в момент смерти Тайуса?

Или чувствительность этой связи притупляется расстоянием, настолько, что Владимир не смог уловить перемену?

Хриплый, словно тёртый наждаком, голос Верховного Нексония вновь наполнил зал, поднимаясь из тишины, как зловещий призрак.

– А теперь призовём тёмное величие Тенеброса, – протянул он.

Собравшиеся начали низкий, гулкий напев, вибрацией проходивший сквозь каменные плиты под ногами. Казимир присоединил свой голос к общему хору, позволяя себе раствориться в привычных объятиях поклонения.

Его связь с Тенебросом всегда была непрочной. Другие Найтфорджи – как рождённые такими, так и Обращённые – рассказывали, что бог ночи хотя бы раз являлся им: во снах, видениях, а порой даже шёпотом совета. Но сколько бы часов Казимир ни проводил в молитве в этом зале, ничего подобного он не испытывал.

И всё же сегодня что-то было иначе.

Воздух в святилище гудел присутствием чего-то потустороннего, словно бог ночи крался в тенях на границе его восприятия – вне прямого взгляда, но достаточно близко, чтобы чувствоваться, – наблюдая за своими детьми, собравшимися просить его тёмного благословения.

Пение стихло. В зале воцарилась гробовая тишина, когда Верховный Нексоний поднял руки.

– И ныне, дабы возблагодарить нашего Тёмного Отца за всё дарованное и за всё, что будет даровано, мы приносим ему эту жертву.

Он повернулся влево, и взгляды присутствующих устремились к прислужнику, который вёл по ступеням человеческого раба к чёрному каменному алтарю в центре возвышения.

Мужчина не сопротивлялся. Стеклянный, пустой взгляд и вяло волочащиеся руки и ноги говорили Казимиру, что тот находится в полном рабстве, неспособный воспротивиться даже самому простому приказу.

Этого Казимир ожидал – Верховный Нексоний считал обязательным приносить Тенебросу как минимум одну человеческую жертву в месяц, обычно выбирая из самых низших рабских каст.

Но он не ожидал, что за первым последуют ещё трое.

Цепи на их запястьях и лодыжках зловеще звякали, пока их вели вперёд.

Брови Казимира изогнулись от удивления. Он повернулся к отцу – император смотрел на жертв с жадным вниманием, и в его глазах горела жажда возмездия.

– Вы заметите, что сегодняшняя жертва более щедра, чем обычно, – произнёс Верховный Нексоний.

Казимир вновь перевёл взгляд на сцену: все четверо людей уже стояли на коленях перед алтарём.

– Эти люди состояли в ячейке повстанцев, которую городская стража обнаружила на окраинах Умбрала. Мы приносим их нашему Божественному Отцу в искупление того, что позволили этим агентам врага действовать безнаказанно, и молим его в бесконечной мудрости даровать нам прощение и направить нас, чтобы мы лучше исполняли его тёмную волю.

Один из прислужников шагнул вперёд, подавая Верховному Нексонию сверкающий топор из звёздной стали.

В зале повисло напряжённое ожидание, когда повстанцам приказали встать на колени. Казимир сам не заметил, как подался вперёд, почти на край скамьи, наблюдая, как Верховный Нексоний поднимает топор, готовясь отсечь первую голову.

Он не понимал, что именно держит его в таком напряжении. Да, столько жертв за раз приносили редко, но он видел десятки, если не сотни людей, обезглавленных на этом чёрном алтаре. Ничего необычного.

И всё же внутри него что-то шевелилось.

Нечто яркое и раскалённое – то самое ощущение, что вспыхнуло в нём прошлой ночью, когда он схватил Кэтрин. Он почти убедил себя, что это было обычное несварение, но с тех пор прошло много часов – он ничего не ел. Не было причин чувствовать это снова.

Стиснув зубы, он попытался сосредоточиться на топоре. Тот опустился с гулким, тяжёлым ударом. Первая голова отделилась от тела в ярком фонтане крови.

Одна.

Вторая.

Третья.

Четвёртая.

Головы покатились в сторону. Потоки драгоценно-алой крови растеклись по гладкой поверхности алтаря, стекая в желоб, вырезанный в полу под ним.

Вся община смотрела жадно. Коллективный голод сгущался в воздухе при виде свежей крови, свободно льющейся по сцене. Аколиты²⁷ шли по проходам, раздавая каждому небольшие бокалы кровавого вина.

– Как пьёт наш Тёмный Отец, так и мы причастимся в этом единении, – провозгласил Верховный Нексоний, принимая кубок от прислужника. – Пейте глубоко, дабы божественная сила, что течёт через нашего бога, протекла и через нас, даруя нам мощь и отвагу для победы!

Старый жрец поднял кубок. Остальные повторили жест и поднесли бокалы к губам.

Казимир закрыл глаза, когда кровавое вино коснулось языка – густое, гладкое, с лёгким дымным послевкусием. Он ждал привычного прилива силы.

Но вместо этого жаркое, яркое нечто внутри него вспыхнуло с такой силой, что он согнулся пополам, схватившись за грудь.

– Каз! – вскрикнула Сарай, вцепившись ему в плечо.

Но всё, что она собиралась сказать дальше, утонуло в лавине тьмы, обрушившейся на него.

Внезапно Казимир оказался на четвереньках, глядя в бездонную пропасть тьмы, разверзшуюся прямо посреди пола.

Под его ладонями пульсировала ослепительная белизна, но взгляд был прикован к бездне, что смотрела на него в ответ – глазами, выкованными из самого холодного звёздного света.

По его телу пробежала дрожь – смесь благоговения и ужаса, – когда из пустоты начала вырисовываться фигура. Очертания проступали медленно, словно статуя, высеченная из самой ночи. Вороньи волосы, похожие на перья, обрамляли величественный и грозный лик, а в тенях вокруг извивались силуэты змей.

Говорят, если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя.

Но это была не просто бездна. И не галлюцинация.

Это был Тенеброс – Бог Подземного мира, Отец вампиров.

Тёмный бог протянул к нему руку из глубины, и Казимир закричал, когда когтистые пальцы впились ему в плечи. Свет под ладонями обжигал, будто пытаясь оттолкнуть божество, но когти лишь глубже вонзались в плоть, пронзая тело наследника резкими вспышками боли.

Чернильные тени хлынули из этих когтей, стекая по его рукам и расползаясь по полу, пока каждая пядь белизны не оказалась укрыта мраком. Единственным источником света оставались глаза Тенеброса – пылающие божественной яростью.

– Ты можешь быть её сыном, – прошипел тёмный бог голосом, похожим на шипение тысячи змеиных языков, – но ты также принадлежишь мне. Моё право повелевать тобой. Моё право лепить тебя. Моё право использовать. Помни, кому ты служишь.

Он толкнул Казимира, и тот, шатаясь, рухнул обратно в реальность.

Чьи-то руки схватили его за плечи, тряся. Он моргнул, открывая глаза, и увидел над собой императора, стоящего на коленях. В его глазах – паника. Служба остановилась. Знать всех четырёх домов собралась вокруг, чтобы посмотреть, как наследный принц лежит на полу между скамьями. Впервые в памяти Казимира отец смотрел на него не с гневом, не с разочарованием и даже не с холодным отвращением, а с неподдельной – клянусь богами – тревогой.

Но после того, что он только что увидел, Казимиру было всё равно.