Текст книги "Сделка с вампиром (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Уолт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Несколько часов спустя я стояла у входа в часовню Тенеброса, и моя рука зависла над дверной ручкой. Я никогда прежде не входила в храм бога смерти, и при мысли о том, что делаю это впервые, по позвоночнику пробежала холодная дрожь.

Но мне сказали, что Максимиллиан здесь. А мне нужно было с ним поговорить.

Я всё ещё чувствовала покалывание его лба, прижатого к моему, всякий раз, когда думала о нём. Всё ещё видела тот раскалённый, ослепительный гнев в его глазах – ради меня. Между нами оставалось слишком многое невысказанное, и дальше игнорировать это было невозможно.

Собравшись с духом, я обхватила пальцами ручку в форме ворона и потянула. Тяжёлая дверь со скрипом открылась, открывая камерное святилище за ней. Я замерла на пороге, вглядываясь внутрь.

Я ожидала, что часовня окажется зловещей и давящей, но, хотя она и была погружена во тьму, в этом пространстве ощущалась несомненная святость. Сводчатые потолки и сложная каменная резьба придавали ему величие – несмотря на скромные размеры. Десятки свечей мерцали мягким светом, создавая интимное сияние, а лунный свет просачивался сквозь витражи, рассыпая по тёмному каменному полу приглушённые узоры глубоких пурпурных, синих и чёрных оттенков.

У дальней стены стоял простой чёрный алтарь, а за ним возвышалась искусно вырезанная статуя Тенеброса из обсидиана. Скульптор изобразил его высоким и внушительным – с вытянутыми конечностями и чётко очерченными, словно высеченными из камня, чертами лица. Его перьевые крылья были сложены за спиной, широкие плечи укрывал струящийся плащ. В одной когтистой руке он держал символ своего священного сана – скипетр с венчающим его закрытым глазом; на вершине сидел ворон, а по древку извивалась змея.

Максимиллиан стоял на коленях перед алтарём и статуей, сложив руки в безмолвной молитве. Казалось, тяжесть всего мира давит на него – голова склонена, плечи едва заметно поникли.

Лунный свет стекал по его волосам цвета грозовых туч и скользил по спине белоснежной рубашки. В этот момент он напоминал мне светящуюся звезду, спрятанную где-то в дальнем уголке небесных чертогов, которыми когда-то правил его бог.

Я задержалась у входа в храм, внезапно почувствовав себя лишней. Я могла лишь представить, какие мысли сейчас терзают Максимиллиана – ярость к Винициусу, стыд за то, что он не смог защитить людей, похищенных прямо у него под носом, горечь предательства, когда его собственные подданные столь откровенно попрали его принципы. Всё это казалось слишком личным. Я сделала шаг назад, уже готовая тихо выскользнуть за дверь.

– Останься.

Низкий, мягкий рокот его голоса остановил меня на месте.

Он поднялся. В его движении не было привычной грации – словно невидимая тяжесть тянула за конечности. Когда он повернулся ко мне, в его глазах читалась тревога. На нём была простая белая рубашка и тёмно-серые брюки – никакой привычной роскоши, никакого великолепия.

И несмотря на всё – на то, что он вампир, а я ведьма; на то, что мы стоим в храме бога, чьи дети ответственны за всё зло этого жестокого, искалеченного мира – что-то болезненно сжалось у меня в груди при виде этой его уязвимости. Я была уверена: немногие когда-либо видели его таким. И ещё меньше увидят.

– Прости, что вторглась, – сказала я как можно непринуждённее. Сцепила руки за спиной, чтобы не теребить их. Боги, почему я так нервничаю? – Но Люциус сказал, что я найду тебя здесь.

– И вот я здесь.

Тень в его взгляде слегка рассеялась, но лицо оставалось непривычно серьёзным – ни привычной усмешки, ни дразнящей иронии.

– Присядь со мной.

Он опустился на одну из скамеек в задней части часовни, и я последовала его примеру.

Между нами повисла тишина. Он поднял взгляд на витражи слева от нас. Каждый из них изображал отдельную главу истории Тенеброса – его первоначальное рождение как Астеллиона, Бога Ночи; его преждевременную гибель от руки брата Фаэроса; и его воскресение в облике Бога Смерти и Отца Вампиров.

– Мы не всегда были такими, знаешь, – сказал Максимиллиан, глядя на витраж, где Атанасия стоит на коленях перед телом Астеллиона, а серебряные слёзы струятся по её тёмному лицу и собираются лужицей на его изломанном теле.

Я моргнула.

– Какими?

– Жестокими. Алчными. Поглощёнными жаждой крови и власти.

Его взгляд скользнул к другому витражу – Астеллион парил в ночном небе, венец звёзд сиял вокруг его головы, словно нимб, а за спиной распахивались крылья цвета полуночи.

– Вампиры сосуществовали с людьми куда дольше, чем враждовали с ними.

Я нахмурилась. Согласно хроникам и легендам, вампиры не всегда были кровопийцами и слугами Бога Смерти. Когда-то их называли Ночерождёнными – мирной небесной расой, обитавшей в Ноксалисе и правившей своими подданными с состраданием, используя магию звёздного происхождения, чтобы делать мир лучше. Когда Астеллион погиб, его мать Атанасия с помощью своей тёмной силы вернула его к жизни – как неживого бога. Но этим она невольно наложила проклятие на Ночерождённых, превратив их в тех неживых существ, какими они являются теперь.

– Это было тысячи лет назад, – сказала я. – Задолго до твоего рождения.

На третий день моего пребывания здесь я изучила родословную дома Старкло. Максимиллиану было почти шестьсот лет. По вампирским меркам – не древность, но и не мальчишка.

– Да. Но даже после Войны Хаоса мы находили способы сосуществовать с людьми. Заключали взаимовыгодные соглашения – несмотря на гнетущие условия Полуночных Аккордов. Это правда, что некоторые из нас – например, Сангвис Ноктис – прибегали к… сомнительным практикам. Но мы, вампиры Психорос, всегда старались держаться чести. Наши предки понимали: пусть не все существа наделены равными способностями, но все мы связаны, вплетены в единое полотно мироздания. И мы делали всё, чтобы сохранить это понимание даже после проклятия. И всё же… с тех пор как Владимир взял власть…

Он не договорил, но напряжение в его голосе повисло в воздухе тяжелее любых слов.

– Ты не можешь утверждать, что Владимир виноват во всех поступках вампиров, – возразила я. – Ваш род вёл себя жестоко задолго до того, как он стал верховным лордом дома Инвиктус, не говоря уже об императорском троне. И, насколько я читала, вы вполне охотно истребляли людей вместе с ним во время войны.

Максимиллиан долго молчал. Затем сунул руку в карман и достал карманные часы. Не говоря ни слова, протянул их мне.

Я открыла крышку – и увидела миниатюрный портрет женщины. Длинные серебристо-белые волосы, добрые голубые глаза, вневременная, утончённая красота. И заострённые уши вампира.

– Кто это? – спросила я.

– Одесса Старкло, – ответил он. – Моя мать.

У меня приоткрылся рот. Я вгляделась в портрет – теперь я видела сходство: полные губы, чуть опущенные уголки глаз – те же, что и у Максимиллиана.

– Твоя мать – вампир? Но я думала…

– Что только аморте могут рожать изначальных вампиров, – кивнул он. – Это правда. Моя мать – одна из немногих, кто пережил роды достаточно долго, чтобы отец успел обратить её.

Я тихо выдохнула.

– Значит, тебя, по сути, воспитывали человеческая мать и отец-вампир.

Неудивительно, что Максимиллиан не пытался искоренить человечность в своих вампирских детях. В отличие от многих, он не видел в ней слабость, которую нужно уничтожить.

Лорд-вампир кивнул.

– Она сохранила свою человечность ещё долго после обращения. Думаю, именно поэтому мой взгляд на людей так отличается от взглядов моих собратьев. Она была марисианкой, и рассказывала мне истории о самых почитаемых морских героях Мариса – о тех, кто прокладывал путь сквозь опасные воды, кишащие морскими чудовищами, чтобы открыть новые земли.

В его голосе появилась мягкость.

– А в штормовые ночи она пересказывала легенды о морских сиренах, управляющих приливами своим голосом – и способных тем же голосом увлечь мужчину на гибель.

Он улыбнулся, и ностальгия в его голосе болезненно отозвалась во мне тоской по собственной матери. Она тоже рассказывала мне истории в детстве – о трёх дочерях Гекаты, богинях судьбы Мойрах, и об их мужских двойниках – Мискосе и Скотосе, близнецах-богах хаоса, которые с наслаждением нарушали естественный порядок вещей, лишь бы досадить старшим сёстрам.

Их проделки сквозь века оставили за собой целое полотно мифов и легенд, и я часто ловила себя на том, что куда больше сочувствую им, чем их строгим сёстрам.

– Что случилось с твоей матерью? – тихо спросила я. – Она жива?

– Мой отец убил её.

Горе и ярость, скрытые в этих четырёх коротких словах, ударили меня под дых.

Я молчала. Максимиллиан смотрел прямо перед собой, и по тому, как напряглась его челюсть, было видно, с каким трудом он сдерживает рвущиеся наружу эмоции.

– Моя мать была решительно против Войны Вечной Ночи, – наконец произнёс он, не отрывая взгляда от статуи Тенеброса. – Она ненавидела смерть и разрушение, которые мы несли людям. Ненавидела то, что мы с отцом играли в этом ключевую роль. Она умоляла нас одуматься. Но мы зашли слишком далеко, слишком…

Он провёл рукой по волосам, и на лице его отразилась мучительная боль.

– Мы не знали, что она тайно помогает людям, пока один из детей Владимира не поймал её с поличным. Её притащили к императору в цепях и приговорили к смерти – от руки собственного мужа.

Его лицо словно окаменело. Он сжал спинку передней скамьи, и когти впились в тёмный орех дерева.

– Я никогда не забуду пустое выражение на лице отца, когда он обезглавил её перед всем вампирским двором нашим фамильным мечом. Никогда не забуду, как будто это моё сердце раскололи надвое, а не её шею.

Он повернулся ко мне, и сила его взгляда буквально пригвоздила меня к месту. Я не могла отвести глаз.

– Мой отец любил мою мать больше всего на свете. Не было ничего, чего бы он не сделал ради неё – ни бури, которую бы не пережил, ни горы, которую бы не свернул, лишь бы заслужить её улыбку. И когда я увидел, как он не только хладнокровно лишает её жизни, но и продолжает жить так, будто ничего не произошло… тогда я понял: что-то очень, очень не так.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

Максимиллиан мягко забрал у меня карманные часы.

– Когда Владимир объявил войну Хелиарису, это было так, словно кровавая приливная волна захлестнула всё вампирское королевство. Мы все оказались втянуты – жажда завоеваний, расширения границ, доказательства превосходства над дневными ходоками. Это была ненасытная жажда власти, выходящая далеко за пределы выживания или традиции.

В его голосе звучал стыд – тяжёлый, пропитанный невысказанными сожалениями.

– Вампиры Психорос гордятся самоконтролем. С юности мы часами медитируем каждый день, чтобы развивать способности и защищать разум от перегрузки. И всё же я не осознал, что на меня опустилась неестественная пелена, пока известие об аресте матери не встряхнуло меня, словно удар молнии.

Его взгляд стал жёстким. Он сжал мою руку – так крепко, что костяшки болезненно прижались друг к другу. Но я была слишком захвачена моментом, чтобы обращать внимание на боль.

– Император держит нас в каком-то магическом захвате, Китана. Он использует тёмное колдовство, чтобы заставлять нас исполнять его волю. Иначе невозможно объяснить, как он заставил моего отца – сильнейшего менталиста нашего дома – убить мою мать без малейшего колебания или раскаяния. Это же объясняет, как ему удалось впервые в истории объединить все четыре дома, тогда как ни одному верховному лорду прежде подобное не удавалось. Никто не смеет ему возражать. И когда мой внутренний взор открылся истине, я начал замечать признаки ментального контроля повсюду.

– Ты хочешь сказать, что считаешь, будто император каким-то образом поработил каждого вампира в Ноксалисе? – спросила я, и мой голос предательски сорвался вверх от неверия. – Это невозможно. Ни один человек не обладает такой силой. И к тому же вампиры не могут подчинять друг друга.

Насколько я понимала, создатель мог принуждать своих обращённых детей к повиновению. Но этот уровень власти не распространялся дальше – они не могли напрямую управлять потомками своих потомков. И уж точно не могли подчинять вампиров из других домов.

– Я не до конца понимаю, как именно он это делает, – прорычал Максимиллиан. – И не уверен, насколько далеко распространяется его магическое влияние. Но я знаю одно: вне зависимости от дома или родословной, физически невозможно ослушаться приказа императора. Именно поэтому никто не попытался свергнуть его.

Меня словно ударило озарением.

– Вот почему ты хочешь, чтобы я его убила.

– Именно.

На его губах мелькнула мрачная, безрадостная улыбка.

– Вампиры не способны поработить ведьм. Ты единственная, кто может обойти его влияние, пусть даже на короткое время, – достаточно, чтобы вонзить кол ему в сердце и положить конец его террору.

Я смотрела на Максимиллиана, и смысл его слов обрушился на меня всей тяжестью. Король Владимир был коронован задолго до моего рождения. Я никогда не задумывалась ни о внезапном объединении Ноксалиса, ни о том, насколько странным было то, как быстро дома сплотились. Если он действительно использует тёмную магию, чтобы удерживать власть и подчинять всех своей воле, значит, Максимиллиан просит меня не просто совершить переворот. Он хочет положить конец векам коррупции и тирании.

– Откуда ты знаешь, что его сила не подействует и на меня? – потребовала я. – Что она не работает и на ведьм?

– Я однажды видел, как он попытался подчинить одну из них.

Максимиллиан издал сухой, лишённый веселья смешок.

– Она плюнула ему в лицо и сказала, куда он может засунуть свои приказы. Конечно, он казнил её. Но это дало мне крупицу надежды, что его загадочная сила действует не на всех.

Я нервно взглянула на статую Тенеброса.

– А вдруг именно твой бог дал ему эту власть? И сейчас слушает нас?

Максимиллиан фыркнул.

– Наш тёмный отец не ограничен алтарями и храмами, когда дело касается подслушивания. Если бы он хотел помешать моему плану, он давно нашёл бы способ сорвать его.

Он ослабил хватку, и у меня сбился пульс, когда он перевернул мою ладонь и начал медленно выводить круги на внутренней стороне запястья. Я подняла взгляд – и снова встретила ту самую пронзительную сосредоточенность в его глазах. Между нами будто пробежал электрический разряд, натянувший меня, как тетиву.

Я сама того не замечая подалась ближе, желая… сама не знала чего.

Больше. Больше того, что это было.

– Значит, вот и всё? – спросил он почти шёпотом. – Ты поднимешься на вершину моей башни, проведёшь свой ритуал… и уйдёшь из моей жизни, не оглянувшись?

– Я…

Слова застряли в горле, и мне понадобилось мгновение, чтобы вытолкнуть их наружу.

– Откуда ты знаешь, что я хотела подняться на башню?

На его губах появилась понимающая улыбка.

– Я провёл небольшое исследование. Тебе нужно место повыше, подальше от мирской суеты города, с беспрепятственным доступом к луне и небесам.

Его улыбка сменилась одной из тех дьявольских усмешек, которые неизменно сбивали меня с толку.

– Какой долгий путь ты прошла с того дня, как впервые появилась здесь, Котёнок. Больше не съёживаешься от страха перед небом… и, если уж на то пошло, ни перед чем другим.

– Я… ты прав.

Я моргнула, пытаясь вспомнить, когда именно исчезла моя фобия. И не смогла. Перемена произошла так постепенно, что я даже не заметила её.

– Но ты и ошибаешься.

– Да?

Он приподнял бровь.

Я высвободила руку – не потому, что не хотела его прикосновения, а потому что хотела его слишком сильно. Это сбивало меня с мыслей. Я не понимала, как этому загадочному лорду-вампиру удалось пробить мои стены, но его присутствие и его прикосновения стали для меня чем-то желанным.

Возможно, дело было в том, как он защищал меня – не заставляя чувствовать себя в клетке или униженной. А может, в его неизменной поддержке, когда я пыталась вновь собрать себя по кускам, несмотря на моё недоверие и отсутствие веры в него.

А может, всё было проще: несмотря на то что Максимиллиан Старкло никогда не жил смертной жизнью, в его груди билось удивительно человеческое сердце.

– Я не уйду. Не после всего, что между нами произошло, – твёрдо сказала я. – Это было бы неблагодарностью после всех раз, когда ты спасал мне жизнь. Особенно учитывая, сколько неприятностей я принесла к твоему порогу.

– Неприятностей?

Я вздохнула.

– Найра рассказала, почему тебе пришлось убить Винициуса той ночью. Потому что я использовала магию, и если бы ты позволил ему дожить до суда, он бы угрожал разоблачить меня. Она сказала, что из-за того, как ты всё уладил, у тебя могут возникнуть проблемы с императором.

– Вот что она тебе сказала? – Максимиллиан рассмеялся. – Найра знает меня лучше многих, но в этом она ошибается.

– Ошибается?

– О да.

В его голосе прозвучала опасная нота. Он провёл указательным пальцем под моим подбородком, и сердце моё сбилось с ритма, когда он приподнял мою голову, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Верно, Винициус усложнил бы ситуацию, если бы я позволил ему жить. Но я убил его не поэтому. Я мог бы найти иной способ заставить его молчать.

– Тогда почему? – прошептала я, почти без дыхания.

– Потому что…

Он наклонился так близко, что его следующие слова коснулись моих губ, как прикосновение.

– В твою первую ночь здесь я сказал тебе: пока ты остаёшься в этом городе – ты моя. И каждый, кто тронет то, что принадлежит мне, умирает. Я имел в виду каждое слово, Китана.

Он произнёс моё имя низким, мурлыкающим тоном, и эта вибрация прошла от его губ к моим – и дальше, глубже, в самую сердцевину. Жгучая, расплавленная потребность, которую он во мне зажёг, была совсем не похожа на ту колкую, оборонительную ярость, что вспыхнула во мне несколько недель назад при тех же словах.

Аромат махагони и кожи наполнил мои лёгкие, разжигая это пламя ещё сильнее. И мне понадобилась вся сила воли, чтобы не сократить тот последний дюйм, что оставался между нами.

Ноздри Максимиллиана едва заметно дрогнули, когда аромат моего желания сгустился в воздухе между нами. Его изменчивые, почти ртутные глаза потемнели, стали текучими – и мне почудилось, будто я тону в них. Рука, удерживавшая мой подбородок, скользнула к затылку, длинные изящные пальцы вплелись в пряди у основания моего черепа.

– Есть что-то, чего ты хочешь, Котёнок? – прошептал он низким, хрипловатым голосом прямо у моего уха.

Я приоткрыла рот, но слова, которые уже готов был выдать затуманенный страстью разум, исчезли в тот же миг, когда дверь храма со скрипом распахнулась.

Я отпрянула от Максимиллиана так резко, что сердце заколотилось оглушительно – шум в ушах заглушал собственные мысли. Я обернулась и увидела в проёме Воробья, его силуэт был очерчен лунным светом.

– Ого, да это у нас парочка голубков на святой земле, – протянул он насмешливо, золотое кольцо в его ухе блеснуло, когда он склонил голову. – Не совсем то, что я ожидал тут увидеть, но, пожалуй, сойдёт.

Лицо моё вспыхнуло так, что, если бы мы не находились в храме бога смерти, я бы пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Хотя, учитывая мою удачу – и то, что Тенеброс возвышался прямо за нашими спинами, – я, вероятно, провалилась бы прямиком в подземный мир.

– Мы вовсе не… – горячо начала я.

– Что случилось, Воробей? – перебил меня Максимиллиан, прежде чем я окончательно скатилась в поток оправдательной болтовни.

В его голосе отчётливо звучало недовольство из-за прерванного момента, и глупая, слишком уязвимая часть меня невольно задумалась, что было бы, не появись Воробей именно в эту секунду.

Воробей мгновенно посерьёзнел и выпрямился.

– Найра просила найти тебя, – сказал он, переводя взгляд на меня. – Она и Элиза собрали всё, о чём ты просила. Ждут у солнечных часов.

– О!

Волна предвкушения накрыла меня, сглаживая остроту желания, которое ещё мгновение назад грозило утянуть меня в объятия вампира.

– Отлично.

Я повернулась к Максимиллиану.

– Ты пойдёшь со мной?

Он приподнял бровь.

– Ты хочешь, чтобы я был там?

– Элиза и Найра вызвались помочь, но мне нужен третий.

Я прикусила губу, чувствуя себя немного неловко.

– Я надеялась, что это будешь ты.

– Для меня это честь.

Мы поспешно вышли из часовни и направились в центральную башню. Максимиллиан держался рядом, не отставая ни на шаг. Сердце колотилось от нервного возбуждения, когда мы вошли в лифт – металлическая кабина скрипела и гремела вокруг нас.

Где-то в глубине души я задавалась вопросом: сработает ли ритуал вообще? Ответит ли богиня луны, если на церемонии будут присутствовать вампиры? Но выбора у меня не было – не то, чтобы поблизости нашёлся ковен ведьм, к которому я могла бы обратиться. И потом… если богиня откажется от меня после всего, через что я прошла, лишь потому, что рядом будут вампиры, которые помогали мне – заслуживает ли она моей преданности?

Богохульство.

Голос великой матроны Серафины, главы клана Ноктюрн, резко прозвучал у меня в голове. Я не слышала его десятилетиями – и почти по привычке сжалась, прежде чем вспомнила: её здесь нет. Никого из моего клана здесь нет.

Двери лифта раздвинулись. Я оттолкнула голос матроны – и все мысли о сёстрах-ведьмах – прочь.

Я верну свою силу на своих условиях. И если кто-то попытается встать у меня на пути – даже сама Геката не спасёт его от моего гнева.