Текст книги "Сделка с вампиром (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Уолт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

После добрых тридцати минут ощупываний и осмотров королевский лекарь отступил, щёлкнув языком.

– За исключением лёгкого обезвоживания, я не нахожу ничего тревожного у наследного принца, Ваше Императорское Величество, – произнёс он, обращаясь к императору, который стоял в нескольких шагах, упираясь ладонями в край стола позади себя.

Едва тёмная месса завершилась, отец утащил Казимира в свою личную гостиную в Шпиле Инвиктус, а затем вызвал королевского врача.

– Пара бокалов крови и ночь отдыха – и к завтрашнему дню он будет в полном порядке.

– Хорошо, – сказал отец, даже не взглянув на лекаря.

Его глаза сверлили Казимира, будто могли проникнуть сквозь кости черепа и вытащить мысли, скрытые в тёмных уголках разума.

– Оставьте нас.

Лекарь поспешно поклонился и исчез. В комнате повисла тяжёлая тишина. Казимир позволил ей загустеть, не отводя взгляда от отца и ожидая, когда тот заговорит.

– Ну? – наконец потребовал император. – Ты собираешься рассказать, что там произошло, или мне придётся выбить это из тебя?

Казимир с трудом подавил смешок. Вот он – заботливый отец, которого он знает и любит.

– У меня было видение, – сказал он, не видя смысла ходить вокруг да около. – От нашего Тёмного Отца.

Владимир оттолкнулся от стола. Его брови взлетели вверх – на лице мелькнуло неподдельное изумление.

– Тенеброс даровал тебе божественное послание? – резко спросил он. – Какое?

– Он сказал мне… – Казимир на мгновение запнулся, всё ещё не понимая, как истолковать услышанное. В конце концов он решил повторить дословно. – Он сказал: Ты можешь быть её сыном, но ты также принадлежишь мне. Моё право повелевать тобой. Моё право лепить тебя. Моё право использовать. Помни, кому ты служишь.

Лицо его отца словно захлопнулось – как занавес, резко задёрнутый на окне.

– Понятно, – произнёс он. – Как разочаровывающе.

Старая, до боли знакомая ярость вспыхнула внутри Казимира, и он вскочил на ноги прежде, чем успел передумать.

– Разочаровывающе? – переспросил он, стараясь, чтобы голос не выдал кипящей злости. – Я и не знал, что ваше эго разрослось настолько, что способно затмить послание самих богов. Впрочем, я думал, что разочаровываю вас только я.

Кулак Владимира врезался ему в челюсть с такой силой, что кости разлетелись от удара.

Наследный принц рухнул на пол, и боль взорвалась в черепе ослепительным фейерверком, пока отец возвышался над ним. Воздух вокруг императора трещал от силы, мерцая над кожей и приподнимая длинные золотые пряди с его широких плеч – они взмывали вокруг лица, словно позолоченные змеи.

– Я думал, что выбил из тебя этот дерзкий язык ещё много лет назад, – прорычал Владимир, его глаза налились алым светом. – Похоже, уроки детства стоит повторить.

Страх, вбитый в кости Казимира с ранних лет, попытался поднять голову. Но он подавил его, зажал эмоции железной волей, выкованной десятилетиями дисциплины.

Он медленно поднялся. Кости его челюсти уже срастались, собираясь обратно. Казимир сцепил руки за спиной и стоял неподвижно, ожидая, пока к нему вернётся способность говорить.

– Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, – произнёс он, когда челюсть снова стала слушаться. – Я не намеревался говорить непочтительно. Похоже, видение помутило мой рассудок.

Дело было не в том, что ему хотелось пресмыкаться перед отцом – он просто слишком хорошо знал бесполезность возражений. Казимиру нужны были ответы. Ответы, которые император, возможно, дал бы – если правильно разыграть карты. Но этого никогда не случится, если он позволит гневу взять верх. Нужно было тешить отцовское эго, а не задевать его.

– Очевидно, – произнёс Владимир.

Его глаза сверкали, как острые кромки разбитого зеркала, когда он медленно оглядел сына. Но часть ярости, похоже, всё же рассеялась.

– Тебе следует прислушаться к словам нашего Божественного Отца, Казимир, и помнить, кому ты служишь.

– Я всегда был и всегда останусь верен короне, – ответил Казимир. И каждое слово было правдой.

Выждав мгновение, он задал вопрос, с которого следовало начать с самого начала:

– Когда тёмный бог сказал, что я – её сын, он, должно быть, имел в виду мою мать. Но почему он упомянул её? Что в ней такого важного, что он счёл нужным подчеркнуть своё превосходство над ней?

– Понятия не имею, – губы Владимира вытянулись в тонкую линию. – Твоя мать была бесполезным куском мяса, едва пригодным на то, чтобы вытолкнуть тебя из себя перед тем, как издохнуть. Одна мысль о ней вызывает у меня отвращение.

Отвращение наполнило и Казимира – но не при мысли о матери. Нет. Его мутило от самой идеи, что кто-то способен сказать подобное о женщине, родившей его ребёнка. Не имело значения, что его мать принадлежала к «низшей» расе – она отдала жизнь, чтобы он появился на свет. Без неё его бы не существовало. И всё же отец отказывался чтить эту жертву, едва признавая сам факт её существования.

– В ней должно быть что-то особенное, – настаивал Казимир, прекрасно понимая, что ступает по тонкому льду. – Возможно, в её родословной было—

– Ты замечал в последнее время какие-нибудь изменения? – перебил Владимир. – Колебания силы? Странные физические симптомы?

Глаза императора впились в него, требуя ответа.

Казимир уже открыл рот, собираясь рассказать о жгучем ощущении, которое охватило его во время тёмной мессы, когда вдруг у самого его уха прошептал женский голос.

– Не говори ему. Он использует это против тебя.

Слова застыли у него на языке, когда его накрыла волна изумления.

Сначала – видение от Тенеброса. Теперь – шёпот другого божества. И всё это в одну ночь?

Что, во имя тьмы, с ним происходит?

– Нет, – вырвалось у него вслух почти против воли. – Я ничего не замечал.

Отец прищурился.

– Возможно, стоит оставить тебя у Икара на ночь для наблюдения, – произнёс он холодно. – Он проведёт несколько тестов.

– Нет.

Слово сорвалось с губ Казимира с такой яростью, что он сам едва не отшатнулся. Вспышками, как удары молнии, в сознании пронеслись обрывки детских воспоминаний.

Стеклянные трубки, вонзённые в его вены.

Его собственные крики, отражающиеся от каменных стен.

Таинственные сыворотки, втекающие в кровь, обжигающие внутренности, превращающие разум в вязкую кашу.

Эти воспоминания были так глубоко похоронены, что Казимир почти забыл об их существовании. А когда они всё же всплывали, он сомневался – было ли это на самом деле? Или всего лишь плод слишком живого детского воображения?

И всё же ледяной страх, пронзивший его при одной мысли провести ночь в лаборатории, был предельно реален. Каждый инстинкт вопил – беги. Избегай этого любой ценой.

– Нет? – голос отца прогремел, как удар грома, когда он шагнул вперёд.

На долю секунды Казимир решил, что последует ещё один удар. Но вместо этого Владимир схватил его за ворот рубашки и рванул к себе, так что их лица оказались почти вплотную.

– У тебя нет выбора, сын. Ты отправишься в лабораторию Икара Стормвелдера, и позволишь ему провести тесты.

На этот раз невозможно было не заметить алые волны энергии, исходящие от тела императора вместе с приказом.

Казимир ахнул, когда электрические разряды вонзились в кожу, кусая, жаля. Но, кроме боли, он не почувствовал ничего.

И по выражению глаз отца он понял – он определённо должен был почувствовать.

– У меня нет возражений против любых испытаний, которые изобретатель сочтёт нужным провести, – произнёс Казимир удивительно спокойно, учитывая обстоятельства. – Я лишь размышляю о том, как это будет выглядеть, если наследный принц исчезнет до конца саммита после видения, случившегося на глазах у всех делегаций.

Он выдержал паузу, позволяя смыслу слов впитаться.

– Подобное может заставить других усомниться в прочности и жизнеспособности короны.

Губа Владимира презрительно дёрнулась, и он оттолкнул сына. Казимир успел удержаться на ногах.

– Красиво сказано, – процедил император. – Ты научился играть в эту игру. А теперь исчезни с глаз моих.

Казимир подчинился с куда большим удовольствием, чем готов был показать.

Максимиллиан благодарил звёзды за то, что Китана осталась в Шпиле, а не пошла на Тёмную мессу сегодня вечером.

Он сам предложил ей остаться. Он не знал, как она отреагирует, увидев, как невинных людей приносят в жертву на алтаре тёмному богу, которому они не поклоняются. Он постарался подготовить её к тем ужасам, что могли ожидать в Железном Шпиле, но он знал свою маленькую ведьму. У неё было острое чувство справедливости. Даже если бы она сумела выдержать зрелище человеческих жертвоприношений, её бы разорвало изнутри от необходимости стоять и ничего не делать, пока людей хладнокровно убивают на глазах у тысяч.

Кроме того, существовал ещё вопрос обязательного причастия кровавым вином. Китану не освободили бы от него, даже если бы она по-прежнему считалась «человеком». Максимиллиан не знал, почему у неё такая яростная неприязнь к крови – он не раз видел, как она вздрагивает, наблюдая, как он или его дети пьют её, – но ему точно не нужно было, чтобы её стошнило прямо в проходе и она привлекла к себе ещё больше внимания.

Особенно – внимания наследного принца.

Хотя, если уж на то пошло, зрелище устроил сегодня именно Казимир, а не Китана. И какое это было зрелище: принц рухнул на пол, его конечности дёргались, словно кукла на нитях.

Сначала все решили, что кровавое вино его отравило. Но всего через несколько секунд принц пришёл в себя и заявил, что тёмный бог даровал ему видение.

Максимиллиан не был уверен, что верит в это.

Но он помнил, как до начала службы чувствовал на себе взгляд Казимира. Наследный принц искал Китану.

Максимиллиан ощущал – между ними что-то есть. Невидимая нить, тянущая их друг к другу. И, сколько бы он ни ломал голову, он не мог понять, что это за связь. И почему, во имя богов, боги решили сыграть с ним в такую игру.

Может ли она быть аморте? – подумал он, прислоняясь к стене и наблюдая, как Китана мирно спит.

Она лежала, свернувшись на боку в позе эмбриона. Тёмные ресницы веером лежали на скулах, губы были чуть приоткрыты.

Максимиллиан был безнадёжно одержим этими губами.

Нежно-розовые, словно бутон розы, нижняя губа полнее верхней – и его неизменно тянуло наклониться и слегка прикусить её зубами.

Он тысячу раз представлял, как целует её, гадая, какими окажутся её губы на ощупь, какой у них вкус. Как они будут выглядеть, сомкнувшись вокруг его плоти.

Он резко мотнул головой, отгоняя видение, хотя тело уже отозвалось напряжением. Не стоило мучить себя подобными мыслями – особенно учитывая, что он не собирался её будить. Во всяком случае, больше не собирался.

Он пришёл сюда с намерением расспросить её. Хотел докопаться до сути той связи, что возникла между ней и наследным принцем. Но она спала так спокойно, что нарушить этот покой казалось кощунством.

Она не может быть аморте, – убеждал себя Максимиллиан, проводя рукой по волосам. Китана – ведьма. Дитя Гекаты, а не Фаэроса. Ведьмы не могут рожать детей вампирам.

А если могут – и если ей предначертано стать матерью детей Казимира, – тогда боги по-настоящему прокляли Максимиллиана.

Потому что он был безнадёжно, до безумия влюблён в эту маленькую ведьму. И он без колебаний убил бы любого, кто посмел бы посмотреть на неё с желанием.

Даже если этим «кем-то» окажется сын самого могущественного вампира Валентаэры.

Но это – проблема завтрашнего дня, сказал он себе, отталкиваясь от стены.

Завтра его ждала куда более насущная задача – победить Лазаря в поединке на одной руке и при этом не убить его.

Он осторожно убрал прядь волос с лица Китаны, коснулся губами её лба – и растворился в ночи, готовясь к битве.

– Должна признаться, для меня это самая захватывающая часть Саммита, – восторженно щебетала Марисса, пока мы шли по ярмарочным рядам. – Можно есть и пить сколько душе угодно и целый день смотреть на эти состязания силы и мастерства!

Я кивнула, пережёвывая жареные грибы, когда мы остановились у арены – там женщина из клана Стелларис и мужчина из Психороса сошлись лицом к лицу в каком-то подобии игры в метание дротиков.

Мишени были установлены на безумном расстоянии – человеку такое не под силу. Но оба вампира били с поразительной точностью. Психорос направлял дротики телекинезом, а женщина из Стеллариса использовала контролируемые всплески теневого огня, едва заметно корректируя полёт – при каждом броске дротик словно получал дополнительный импульс.

Они метали так быстро, что глаз не успевал уследить. Толпа ревела, подбадривая их, а ведущий объявлял всё более сложные цели.

– Было бы куда веселее, если бы нам разрешили участвовать, – сказала я, когда мы пошли дальше.

– Участвовать? – рассмеялась Марисса. – И какой в этом смысл? Мы не выиграем даже у самого слабого из этих вампиров.

Мы остановились у ларька с едой – Марисса решила купить жареную рыбу. Человек за прилавком выглядел вполне ухоженным, хотя и немного измождённым; его вампир-хозяин нигде не маячил.

– А ты как думаешь? – спросила я его просто ради забавы. – Стоит ли людям разрешить участвовать в играх?

Раб моргнул, явно удивлённый тем, что к нему обратились напрямую – пусть даже другие люди.

– Не вижу особого смысла, если только у человека нет магии, – пожал он плечами. – У меня её нет. Но у меня была подруга – она могла вызывать лёгкий ветерок, если сильно сосредоточится. Для некоторых игр это могло бы пригодиться.

Мы продолжили бродить по ярмарке, коротая время до начала главных состязаний.

Сегодня утром я проснулась куда более отдохнувшей, чем за последние недели. И с ароматом Максимиллиана на коже – таким отчётливым, будто он недавно обнимал меня. Но это не имело смысла. С тех пор как заседание Саммита накануне внезапно прервали, я его не видела. Перед сном я приняла ванну.

Я даже задумалась, не приходил ли он ко мне ночью, и отправилась его искать, чтобы спросить прямо. Но стража у покоев сообщила, что он занят последней подготовкой к поединку – тренируется с Люциусом.

Часть меня хотела посмотреть на их тренировку. Но я вспомнила, как отвлеклась в прошлый раз, заметив, что он наблюдает за моим спаррингом с Воробьём, и к каким катастрофическим последствиям это привело. Я не думала, что с Максимиллианом повторится то же самое, если я неожиданно появлюсь, но лучше не рисковать. Ему нужно сохранять сосредоточенность – особенно после тех мрачных взглядов, которыми Лазарь одаривал его всю неделю.

Я бы нисколько не удивилась, если бы наследник Сангвис Ноктис попытался покалечить Максимиллиана во время боя. Вампиры способны исцеляться от многого, но некоторые раны – например, отсечение конечности – заживают куда дольше. И если Максимиллиан окажется временно искалеченным, он станет лёгкой добычей, когда Саммит завершится и делегации отправятся по домам.

Марисса остановилась посмотреть, как трое представителей клана Стелларис жонглируют шарами теневого огня, но моё внимание привлёк сектор для толкания ядра неподалёку.

Это было не обычное толкание ядра.

Вместо стандартных снарядов вампиры метали валуны размером с человека через всё поле.

– Без магии, – предупредил распорядитель, когда к линии подошёл вампир из Психороса, потирая руки с предвкушением. – Здесь решает только сила.

Телекинетик понуро отошёл в сторону, явно разочарованный, а я подошла ближе к ограждению.

Участники в основном были из Дома Инвиктус, хотя несколько представителей Сангвис Ноктис и Стелларис тоже решили испытать силы. Их броски впечатляли бы, где угодно, но рядом с Инвиктусами выглядели бледно.

Вампиры этого дома метали валуны с пугающей мощью, за которую их и знали. Каменные глыбы взмывали в воздух и падали в сотнях ярдов, сотрясая землю и оставляя кратеры на выжженном поле.

– Любители, – раздался за моей спиной низкий голос.

Я резко обернулась.

Передо мной стоял Казимир Инвиктус, скрестив руки на широкой груди – поза, которую я уже начала воспринимать как его естественное состояние. Мышцы натягивали белую рубашку и алый жилет, пока он смотрел поверх моей головы на участников. Если бы он не заговорил, я решила бы, что он вовсе меня не замечает.

– Ваше Высочество, – сказала я, делая реверанс, хотя сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я была слишком сосредоточена на соревновании и не заметила привычного тянущего ощущения в груди. – Удивительно видеть вас на ногах. Я слышала слухи, что вам нездоровилось прошлой ночью.

Губы Казимира напряжённо сжались.

– Я слышал, что нездоровилось вам, – подчеркнул он, его глаза цвета цитрина скользнули вниз, встречаясь с моими. – Настолько, что лорд Старкло попросил Верховного Нексония освободить вас от присутствия на Тёмной мессе, прекрасно понимая, что это сыграет против вас в вопросе Наследования. И всё же вы стоите здесь – свежая, как майская роза.

– Полноценный сон творит чудеса, – ответила я с медовой вежливостью, мысленно пнув себя. Почему, во имя всех адов, я не могу держать язык за зубами рядом с наследным принцем? – Забавно, что мы оба почувствовали себя плохо в одну и ту же ночь.

Я не собиралась произносить это вслух. Но когда глаза Казимира потемнели, я поняла – та же мысль мелькнула и у него.

– Действительно забавно, – тихо произнёс он.

Его взгляд скользил по моему лицу так, словно он хотел вскрыть мне череп и изучить содержимое по частям. По спине пробежал холодок.

Мне хотелось отступить.

Но то странное, необъяснимое притяжение, тянущее меня к нему, будто приросло к земле, не позволяя сделать ни шага.

Казимир наклонился ближе – настолько, что при желании мог бы коснуться губами моей кожи. Но он не прикоснулся.

– Я хочу, чтобы ты рассказала, что именно ты увидела во время церемонии открытия, – произнёс он тихо, понизив голос, чтобы никто не подслушал.

Я вздрогнула от неожиданности – и на этот раз действительно отступила.

– Во время церемонии открытия? О чём вы говорите?

Наследный принц нахмурился.

– Пойдём со мной, – сказал он и, развернувшись, зашагал прочь.

В голове завыли тревожные колокола, но без Максимиллиана, который мог бы ему возразить, я не имела права ослушаться приказа наследного принца.

С неохотой я поспешила за Казимиром. Мы обогнули один из навесов, поставленных для хранения запасных шестов и прочего инвентаря. Я внутренне приготовилась к нападению, но, хотя принц и загнал меня к стене сарая своим внушительным телом, он ко мне не прикоснулся.

– Когда мой отец утвердил просьбу лорда Старкло внести тебя в список кандидаток на Наследование, произошло нечто, – сказал Казимир, и его хриплый голос тревожно прошёлся по моим нервам. – Нечто, что потрясло тебя так, будто ты увидела призрака, хотя ничего необычного на первый взгляд не случилось.

Он ударил ладонью в стену рядом с моей головой, и я невольно вздрогнула.

– Я хочу знать, что ты увидела.

Ах.

Память вернулась – как Владимир ударил посохом о землю, как по залу прокатилась волна багровой энергии.

Я, должно быть, недостаточно хорошо скрыла выражение лица, если Казимир заметил мою реакцию. Но почему он вообще смотрел на меня в тот момент, когда все остальные были прикованы взглядом к императору?

– Почему бы вам сначала не рассказать, что увидели вы, – произнесла я ровным голосом, хотя внутри всё переворачивалось, – а я скажу, видела ли то же самое.

Казимир зарычал, его глаза вспыхнули алым.

– Ты заходишь слишком далеко, – прошипел он, наклоняясь так близко, что его лицо почти коснулось моего.

Вид его длинных клыков, блеснувших в нескольких дюймах от моей шеи, должен был бы внушить здравый страх. Но этот вампир никогда не вызывал во мне ничего здравого.

– Мы не равны, – продолжил он. – Я наследный принц, а ты – жалкая человеческая рабыня, вообразившая, что может разевать рот лишь потому, что хозяин одел её в красивые платья и привёз в роскошный замок. Но я – не он. И у меня нет никаких сомнений насчёт того, чтобы поставить тебя на место. Ты ответишь мне.

Мышца дёрнулась у него на челюсти, воздух вокруг нас сгустился от силы, давя на лёгкие. Но охотница во мне уловила иной запах – тот, что говорил: не отступай. Дави в ответ.

– Почему вам так важно? – потребовала я, рука скользнула к кинжалу на бедре – на случай, если он мне понадобится. – Почему вы постоянно следите за мной и находите поводы быть рядом, если я – жалкая человеческая рабыня, как вы выразились, недостойная вашего внимания?

Я произнесла это тихо, но с ядом. Сама не понимая, откуда во мне столько злости. В конце концов, я почти не знала наследного принца. Мы встретились всего несколько дней назад. Почему его присутствие пробуждало во мне такую безрассудную ярость?

Это была не та убийственная ненависть, что я чувствовала к императору – та, что заставляла раз за разом представлять его смерть от моей руки. Нет. С Казимиром всё было иначе. Моя злость хотела повалить его на землю и бить кулаками – как дерутся дети, когда им больно или обидно.

Между нами повисла натянутая тишина. Казимир удерживал мой взгляд, и я не собиралась отводить его первой.

Наконец он отступил с тихим ругательством, давая мне возможность вдохнуть.

– Я не понимаю, что в тебе такого, – сказал он, качая головой с раздражением. – Почему я не могу держаться от тебя подальше. Почему это… это что-то в моей груди—

Он осёкся, но я тут же ухватилась за эту оговорку.

– Что за «что-то» в вашей груди? – резко спросила я. – У вас тоже есть это… ощущение?

Неужели он чувствует то же самое тянущее притяжение, что и я?

Челюсть Казимира напряглась, будто он мысленно перебирал несколько возможных ответов и проглатывал их один за другим. Наконец он провёл рукой по тёмным волосам.

– Я видел волну тёмной энергии, – произнёс он почти шёпотом, – которая разошлась от тела моего отца по всему залу после того, как он объявил твою кандидатуру. Я решил, что мне показалось. Но то же самое повторилось прошлой ночью.

Меня захлестнуло торжество – значит, я не сошла с ума.

– Что он делал в тот момент? – спросила я, не сумев скрыть жадного интереса. Есть ли в этом закономерность?

– Он приказал мне– начал Казимир, но резко сжал губы.

Он метнул в меня мрачный взгляд. Я ответила тем же, не собираясь отступать, хотя прекрасно понимала: одним движением он способен раскрошить мне череп.

– Почему тебя это так волнует? – спросил он подозрительно.

Я коротко рассмеялась.

– Вы серьёзно? Любому было бы интересно, если бы император внезапно начал использовать тёмную магию.

– Мой отец не использует тёмную магию, – прорычал Казимир, вновь сокращая расстояние между нами.

Я снова потянулась к кинжалу, но он остановился в шаге от меня – и я вдруг поняла: он намеренно не прикасается ко мне.

Между нами пульсировало что-то невидимое. Наши грудные клетки вздымались в унисон. Я сжала кулаки, пытаясь справиться с бурлящими эмоциями.

– Я не понимаю, что это между нами, – глухо сказал Казимир. – И не знаю, что именно ты тогда увидела. Но держись от меня подальше, Кэтрин. Будь хорошей маленькой рабыней, сиди у ног своего хозяина и перестань совать нос туда, куда не следует.

Он резко развернулся и ушёл.

Я медленно сползла спиной по стене сарая, пока не опустилась на землю. Тянущее чувство в груди рвануло меня вперёд, требуя пойти за ним.

Я стиснула кулаки, отказываясь подчиниться. Мне всё равно, даже если за этим стоят сами боги. Я больше не подойду к Казимиру. Не раньше, чем превращу его отца в пепел.