Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16
Эмма

К тому времени, как я выхожу из библиотеки и возвращаюсь к главному входу школы, Мэллори уже нет. Я обхожу парковку, но её машины тоже нет. Возможно, она решила, что я ушла домой, раз не увидела, что я её жду.

Как бы там ни было, я возвращаюсь домой одна.

Мои мысли заняты той бумажкой и выражением лица Мэллори при разговоре с Майлзом. Я никогда раньше не видела у неё такого взгляда. Моя сестра иногда бывает холодной, и я привыкла к её разочарованному виду, но это выражение заставило меня содрогнуться. Мэллори добрая. Она заботилась обо мне после ухода мамы, хотя я её об этом не просила, и я не единственная, о ком она заботилась. Она готовила папе и мгновенно бросалась к соседям, если им нужна была помощь.

Когда я грустила в детстве, Мэллори всегда точно знала, что нужно сказать или сделать, чтобы мне стало лучше. От наших совместных походов за мороженым до ночей, когда она читала мне под одеялом, – она была полна любви.

Тот взгляд был не добрым, а почти злобным. Будто ею управляли эмоции, которых она раньше не испытывала. Это бессмысленно, но я знаю, что всему есть объяснение. Я срываюсь с места, потому что мне нужно увидеть, что написано на том листке. Это недостающий фрагмент, который поможет мне понять, почему Майлз и Мэллори так странно себя ведут.

Солнце палит нещадно, пока я рискую и бегу через поле мистера Кэмпбелла. Его собаки лают, но я ускоряюсь и перебегаю на другую сторону. На лбу появляется испарина. Я не останавливаюсь, пока не вижу свой дом.

Мэллори выходит из машины и понуро опускает плечи, поворачиваясь ко мне спиной. Я гадаю, в чём причина: в тяжести рюкзака или в том, что у неё на душе. Она оборачивается, когда я подбегаю ближе.

– Я думала, ты уже дома.

– Я отвлеклась.

– Ясно, – произносит она так, будто ничуть не удивлена. Честно говоря, я легко отвлекаюсь, поэтому не принимаю это на свой счёт. К тому же, лучше ей не знать, что я шпионила за ней, иначе она закатит истерику.

– Что ты будешь делать? – спрашиваю я, заходя в дом вслед за Мэллори.

– Что ты имеешь в виду? – уточняет она, снимая туфли.

– Чем собираешься заняться сейчас, раз уж ты дома?

В ответ на меня смотрит озадаченное, хмурое лицо, и я начинаю сомневаться в уместности своего вопроса. Неужели он был настолько странным? Но, если подумать, раньше я никогда её об этом не спрашивала. Я бы разулась и занялась своими делами, пока она хлопотала бы по дому.

– Я собираюсь перекусить, а потом ненадолго загляну к миссис Майерс, проверить, как она, – отвечает Мэллори и оглядывает меня с ног до головы. – Когда вернусь, нужно будет попробовать вывести пятна с твоей одежды.

Я смотрю вниз.

– Всё не так уж и плохо.

– Не так уж и плохо? – усмехается сестра, приподнимая подол моего пиджака. Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Она качает головой: – Тебе нужно принять душ.

– Но…

– Ты не можешь выглядеть так, когда папа вернётся.

Мне хочется возразить, но я не хочу с ней спорить.

– Ладно.

– Отлично. – Лицо Мэллори смягчается, словно у неё становится на одну заботу меньше. – Просто положи свою одежду в корзину для грязного белья, а я её заберу.

– Я сама отнесу её в прачечную, – заявляю я, отчаянно желая показать, как изменилась.

Мэллори молчит, колеблясь, прежде чем произнести:

– Спасибо.

***

Я не осознавала, как сильно мне нужен был душ, пока вода не полилась на мою голову. Напряжение, накопившееся за последние несколько дней, сковывает меня, но мышцы мгновенно расслабляются.

Я не сдерживаю слёз, когда беру в руки шампунь – шампунь Мэллори. После её смерти я использовала его до последней капли, но пустую бутыль оставила на полке. Снова взять её наполовину полной – это что-то сюрреалистичное.

Вот та реальность, в которой мне хочется жить, и я никому не позволю разрушить её.

Завтра пятое апреля – день, когда Мэллори должна умереть, но я не допущу этого, потому что не смогу пережить всё это снова.

Отгоняю эту мысль прочь. Моя сестра сейчас в соседней комнате, и если она будет находиться в поле моего зрения, то не сможет меня покинуть. Я буду держаться за неё так крепко, что ей придётся буквально отдирать меня от себя.

Я заканчиваю принимать душ и выключаю воду. Вытеревшись и переодевшись, заворачиваю волосы в полотенце, чтобы не намочить одежду, и выхожу из ванной в коридор.

Дверь в комнату Мэллори приоткрыта, и я застаю её сгорбленной над грудой книг и бумаг, разложенных на кровати. Её лицо такое сосредоточенное, серьёзное.

В моих костях разливается боль, когда воплощается в жизнь одно из самых сокровенных желаний. Сколько же я мечтала просто наблюдать за тем, как сестра учится, чем она и занималась каждую свободную минуту своей жизни. Это так знакомо и утешительно. Вот как должно быть.

Мэллори поднимает взгляд и замечает меня у её двери:

– Что такое?

Мне не хочется уходить. Я хочу и дальше любоваться ею, как одним из драгоценных чудес света.

– Ничего.

– Ты уверена, что всё в порядке? – уточняет она.

– Можно мне воспользоваться твоим феном? – прошу я, опираясь на дверной косяк.

На самом деле мне не нужен фен – мне нужен повод задержаться в комнате сестры.

– Бери, конечно. – Мэллори указывает на туалетный столик: – Он в нижнем ящике.

Я улыбаюсь, входя в комнату сестры. Здесь безупречно чисто – нигде ни пылинки, ни складочки. На книжной полке нет даже малюсенького пятнышка. Стены лавандового цвета с белой отделкой и белые шторы до пола придают комнате сказочный вид. Комната сестры напоминает мне дома, оформленные для продажи: настолько красивые, что кажется, будто в них никто не живёт.

Сажусь на стул перед туалетным столиком Мэллори и наблюдаю за ней через зеркало, пытаясь понять, волнует ли её то, что я присела. Кажется, ей всё равно. Она снова опускает голову и что-то записывает.

В какой-то момент её телефон вибрирует, и она отрывается от своих записей, чтобы прочитать сообщение:

– Папа пишет, что снова задержится на работе.

– Хорошо, – бормочу я, не в силах отвести от сестры взгляд.

Не могу не думать обо всех воспоминаниях, связанных с её комнатой. Сколько раз я сидела перед этим зеркалом, пока сестра делала мне причёску в детстве?

Мама никогда не укладывала мои волосы, раздражаясь от того, что я не могу усидеть на месте, но Мэллори аккуратно зачёсывала их назад. Не имело значения, что я постоянно ёрзала. Она всегда была терпелива и всё равно причёсывала меня, потому что не хотела, чтобы я чувствовала себя обделённой.

Я никогда не сушу волосы феном: либо даю им высохнуть естественным образом, либо иногда заплетаю в косы, если не хочу, чтобы они слишком пушились. Излишне говорить, что я неправильно держу фен и расчёску: не могу одновременно наматывать волосы на щётку и держать их под струёй горячего воздуха.

Я кручу щётку, пытаясь имитировать движение, которое видела у Мэллори, но вместо идеальной волны у меня получается спутанная масса. Расчёска застревает в паутине волос, и когда я тяну её, моя голова тоже дёргается вперёд.

– Ай!

Мэллори вскидывает глаза и ахает. Через секунду она уже пересекает комнату и изучает «птичье гнездо» на моей голове:

– Клянусь, я не могу оставить тебя одну и на две секунды!

«Тогда не оставляй!» – молю я всей душой.

Она права: я не могу функционировать без неё.

– Ты не могла бы мне помочь, пожалуйста? – прошу я, поморщившись, когда снова дёргаю расчёску.

Не успеваю я закончить фразу, как Мэллори уже берёт в руку фен. Она выключает его и откладывает в сторону, затем принимается распутывать мои волосы на расчёске.

– Как ты умудрилась это сделать? – причитает сестра.

– Ты впечатлена? – поддразниваю я.

Мэллори закатывает глаза, но в них мелькает намёк на смех:

– Скорее, обеспокоена.

Она медленно распутывает мои волосы до тех пор, пока не может их расчесать. Затем снова берёт фен и начинает сушить их.

Я смотрю на её лицо в зеркале, пока она сосредоточенно укладывает каждую прядь, стараясь сделать это максимально идеально. Она хорошая сестра – этого не отнять.

Мои глаза наполняются слезами, и мне снова хочется разрыдаться. Хочется вскочить, обнять её, поцеловать в щёку и окутать своей любовью просто потому, что она рядом. Я хочу наверстать упущенный год, но вместо этого сижу как вкопанная, боясь пошевелиться и испортить момент.

Раздаётся звонок в дверь, и Мэллори протягивает мне фен:

– Я сейчас вернусь.

Не хочу, чтобы она уходила, но в то же время понимаю: это мой шанс увидеть ту бумагу.

Как только сестра выходит из комнаты, я подхожу к её рюкзаку. Перебираю аккуратные папки, но сложенного листа бумаги нигде не вижу. Достаю папку с наибольшим количеством листов и просматриваю их.

Не понимаю, откуда эти листы вообще в рюкзаке у Мэллори, ведь большинство из них исписаны не её почерком? Чем внимательнее я их рассматриваю, тем отчётливее понимаю, что это задания других людей. Зачем они ей?

И тут я вижу её почерк на другой странице, скопированной слово в слово.

У меня кружится голова, но я кладу папку на место. Не хочу делать поспешных выводов. Это же Мэллори. Должно быть какое-то объяснение.

Краем глаза замечаю на кровати открытый учебник, вокруг которого разложены какие-то записи. Сверху лежит сложенный лист бумаги.

Дыхание перехватывает, когда я протягиваю к нему руку. Не знаю почему, но это кажется мне чем-то важным – как недостающий фрагмент пазла, который я так долго искала.

Разворачиваю лист, и сердце замирает, а ноги подкашиваются. Это тест с ответами, написанными красными чернилами под каждым вопросом. В верхней части страницы красуется надпись жирными красными буквами: «Ключ к ответам».

Я отказываюсь верить в это. Мэллори не стала бы списывать, но, учитывая ключ к ответам и чужие задания в её рюкзаке, мне сложно найти другое объяснение.

И всё же, это Мэллори. Она добрая. Идеальная. Или нет?

– Что ты делаешь? – голос Мэллори срывается, когда она внезапно возвращается в комнату и вырывает бумагу из моих рук.

– Зачем тебе это? – вскрикиваю я.

– У тебя вообще есть хоть какое-то уважение ко мне? – Её лицо краснеет, глаза сужаются. – Ты не имеешь права вот так рыться в моих вещах!

– Скажи, что это не то, о чём я думаю, – шепчу я.

«Безупречная Мэллори» так не поступила бы, успокаиваю я саму себя, отказываясь верить в происходящее.

– Не понимаю, о чём ты. – Одним быстрым движением она сгребает всё с кровати в кучу, словно пытаясь скрыть правду.

– Ты списываешь.

Мэллори замирает. На её глазах выступают слёзы, и моя сильная сестра словно исчезает.

– Ты не понимаешь. – Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

Это не то, что мне хотелось услышать. Я надеялась, что Мэллори будет всё отрицать и доказывать, что я неправильно поняла увиденное.

Всю свою жизнь я считала сестру самым умным человеком на свете. Ей не нужно было списывать.

– Да, не понимаю, – фыркаю я.

Слеза скатывается по её щеке, но Мэллори смахивает её рукавом.

– Я так устала. Я готовлю, убираю, и у меня совсем не остаётся времени на всю мою домашнюю работу. – Её голос вдруг становится тонким, словно вот-вот оборвётся.

– Почему ты не говорила мне?

– Потому что это ничего не изменит.

– Я могу научиться и помогать тебе…

– Ты ни на что не годишься, Эмма!

– Что? – Мои глаза щиплет, и я отступаю, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Мэллори ударяет по кровати.

– Ты хоть представляешь, как сильно я хочу быть такой, как ты? Чтобы на меня не давили и не требовали всё успевать. Как бы я хотела завалить все экзамены и не волноваться об этом. Как бы я хотела высунуться из окна, зная, что кто-то втащит меня обратно. – Она делает прерывистый вдох. – Думаешь, мне нравится списывать? Я ненавижу себя за это! Я боюсь просыпаться по утрам, потому что каждую минуту, пока бодрствую, я не могу дышать! Но ничего не могу сделать, чтобы прекратить это!

– Никто не просил тебя делать всё за всех!

Моя голова раздувается, как воздушный шар. Неужели моя сестра так обо мне думает? Что я бесполезная? Мамины слова: «Если ты хотела моей любви, стоило вести себя лучше» – снова отдаются эхом в голове. Быть может, Мэллори слишком сложно любить меня?

– Это не даёт тебе права списывать, – упрекаю я.

– Ты не понимаешь – качает головой она.

– Тогда что? Что именно я не понимаю? Ты заставляешь других делать твою домашнюю работу – ради чего?

– Папа заложил дом, чтобы отправить нас в Кардейл после того, как мама ушла! Он едва справляется с платежами, и я не могу его подвести. – Слёзы текут по щекам Мэллори, и она тяжело дышит, указывая на себя: – Я должна быть идеальной, чтобы компенсировать всё, что делаешь ты!

Я никогда не чувствовала себя такой ничтожной. Последние несколько дней я была полна решимости исправить прошлое и спасти сестру, а оказывается, она ненавидит бремя быть моей сестрой.

– Это несправедливо, – шепчу я, опустив голову от стыда.

– Нет, знаешь, что несправедливо? Заботиться о тебе всю жизнь и не иметь ни минуты покоя.

Её слова ранят меня, вскрывая все мои комплексы.

– Тогда прекрати!

Она закатывает заплаканные глаза и фыркает:

– Отлично. Я так и сделаю.

Я кусаю губы, пытаясь остановить поток слёз, но мне не просто обидно – я злюсь. Я разочарована в сестре. Это не тот человек, на которого я равнялась всю свою жизнь. Она хрупкая и отчаянно пытается заставить меня чувствовать себя ничтожеством.

Мэллори запихивает все бумаги в свой рюкзак и закидывает его на плечо.

– Что ты делаешь? – кричу я. Она ничего не отвечает. Просто вытирает глаза и направляется к двери. Я бегу за ней и хватаю за руку: – Куда ты собралась?

Мэллори отталкивает меня с такой силой, что я падаю:

– Отдохнуть!

Это не то, чего я хотела. Мне нужно, чтобы сестра оставалась рядом, пока я не буду уверена, что она в безопасности. Конечно, мы обе расстроены, но она не может уйти. Не так. Не сейчас, когда я так близка к тому, чтобы спасти её.

Она стремительно идёт по коридору, а я бегу за ней.

– Мэллори, стой! – кричу я, но она только ускоряет шаг, явно желая поскорее избавиться от меня.

Выйдя через парадную дверь и даже не потрудившись закрыть её, Мэллори садится в машину. К тому времени, как я добираюсь до подъездной дорожки, она уже отъезжает.

– Мэллори! – зову я, но это бесполезно.

Она уезжает, и неизвестно, когда вернётся.

Я жду её уже несколько часов, но Мэллори так и не возвращается. Зато с работы, наконец, приходит папа. Я сижу на лестнице, когда он входит в дом.

– Ты ещё не спишь? – удивляется он. – Я думал, ты уже в постели.

– Я жду Мэллори.

Часть меня задаётся вопросом, стоит ли упоминать про списывание, но сейчас это кажется неважным. Мне просто нужно знать, что с ней всё в порядке. Об обмане мы можем поговорить в следующий раз.

– Она сегодня ночует у подруги, – сообщает папа.

– О, – вздыхаю я.

– Она тебе не написала?

Конечно, нет. У меня нет телефона.

Мой телефон!!!

Я встаю и начинаю подниматься по лестнице спиной вперёд. Может, я смогу его найти и связаться с сестрой?

– Что ж, ты прав. Я устала, – притворно зеваю я, чтобы поддержать свою историю. – Пойду спать.

Папа смеётся:

– Ты не обнимешь меня на прощание?

Я замираю, сердце бешено колотится. Я так скучала по этой его версии. Я бросаюсь в папины объятия и крепко сжимаю его, притворяясь, что он убережёт меня от распада на части.

В горле встаёт ком, потому что сегодня я впервые боюсь потерпеть неудачу. Боюсь снова потерять свою семью. Я не могу этого допустить.

– Спокойной ночи, – желаю я папе, отстраняясь.

Я поднимаюсь наверх и сразу иду в комнату сестры. Роюсь в её комоде: перебираю одежду, заглядываю под нижнее бельё. Я изо всех сил стараюсь сложить все вещи так же аккуратно, как они лежали, но чувствую, что она заметит, как я переложила некоторые. У меня нет времени разглаживать каждую складку до идеального состояния.

Не найдя телефон, я перехожу к ящикам туалетного столика. В первом ящике, как я и ожидала, находится косметика, резинки для волос и расчёска.

Я захлопываю ящик и перехожу к нижнему; тяну за ручку, но что-то внутри мешает, и ящик лишь чуть-чуть приоткрывается. Я засовываю пальцы в зазор, пытаясь отодвинуть то, что мешает ящику открыться, и нащупываю гладкую металлическую поверхность.

Одной рукой я придавливаю бумаги вниз, а другой тяну за ручку, пока ящик резко не открывается. Он доверху набит бумагами, а сверху лежит мой телефон. Тот самый, который сестра забрала у меня, когда «прошлая я» сбежала. Жёлто-оранжевый корпус с трещиной на задней панели – таким я его и запомнила.

Телефон ещё не разрядился, и я сразу же набираю Мэллори. Может быть, она вернётся домой, если я извинюсь. Она не может оттолкнуть меня сейчас.

Звонок сразу переходит на голосовую почту.

Я топаю ногой. Почему мы поссорились именно сегодня вечером? Зачем я открыла свой большой рот и накричала на неё?

Она права. Я ни в чём не хороша и вечно всё порчу.

Если бы я стала лучшей сестрой, она бы меньше нервничала? Смогла бы она сосредоточиться на учёбе, вместо того чтобы прибегать к…

Я даже думать не хочу о её ужасной тайне.

Я вдруг замираю.

А что, если оставаться рядом с Мэллори – не единственный способ её защитить?

Может, вместо этого я смогу оградить её от монстра?

В конце концов, мне тоже известен его секрет.

Глава 17
Майлз

Я не смог поужинать. Меня тошнило от одного взгляда на еду, потому что я снова и снова прокручивал в голове, как украл те ответы. После ужина мама настояла на том, чтобы мы сыграли во что-нибудь всей семьёй, но мне хотелось только одного – сбежать.

Мы засиживаемся допоздна, играя в «Уно» и пересматривая старые серии «Все любят Рэймонда»[8]8
  «Все любят Рэймонда» – американский комедийный сериал 1996–2005 годов. В российской адаптации сериал получил название «Воронины».


[Закрыть]. В конце концов Адам извиняется и отправляется спать.

Я уже собираюсь встать, когда мама спрашивает:

– Ты в порядке?

У меня внутри всё сжимается, потому что это не так, но я вру:

– Да, всё хорошо. А что?

– Просто в последнее время ты какой-то грустный.

Она похлопывает по месту рядом с собой. Я сажусь, как послушный пёс.

– Я в порядке, правда.

– Я твоя мама, а ты ужасный лжец, – улыбается она, наклоняя голову.

Кровь приливает к моему лицу, потому что мама права. Я понимаю, что должен быть осторожнее в том, что говорю. Вдруг она догадается о моём проступке сегодня?

– Я просто устал. У меня много домашней работы.

По тому, как мама прищуривается, я понимаю, что она мне не верит.

– Раньше ты мне всё рассказывал.

А теперь не могу. Я не могу признаться маме, как мне плохо, – это огорчит её. Лучше оставить её в неведении. Не хочу стать причиной её слёз снова. Я справлюсь со своими чувствами сам.

– У меня всё в порядке, правда, – вру я.

– Хорошо, но помни, что ты всегда можешь доверять мне.

Я киваю.

– Можно я пойду доделать домашнее задание?

– Не засиживайся допоздна.

Мама притягивает меня к себе для короткого объятия, и я на мгновение прижимаюсь к ней.

Затем я встаю и поднимаюсь наверх. Захожу в свою комнату. Здесь темно, но луна освещает пространство через открытое окно, а лёгкий ветерок колышет занавески.

Не помню, чтобы я открывал окно.

По коже пробегают мурашки, волоски на руках встают дыбом, пока я шарю по стене в поисках выключателя. Комната мгновенно озаряется светом.

Ничего необычного. Всё вокруг в том же состоянии, что и до ужина: рюкзак висит на стуле у стола, а кровать с утра не заправлена.

Подхожу к окну и закрываю его. Может, мама заходила сюда и решила проветрить? В конце концов, мои грязные после тренировки по бейсболу носки всё ещё лежат в корзине для белья.

Сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Я измотан последними двумя днями. Как мне сосредоточиться на игре, если в голове постоянно звучат угрозы Мэллори о моём разоблачении? Она ведёт себя странно, и я не могу предугадать её следующий шаг.

Мне нужен душ, чтобы успокоиться. Я направляюсь к шкафу, чтобы переодеться. Приоткрываю дверцу, и мой взгляд встречается с двумя блестящими глазами.

Я вскрикиваю, отпрыгивая назад, но теряю равновесие и падаю на пол.

Из шкафа выскакивает Эмма. Она бросается вперёд, практически наваливается на меня и зажимает мне рот:

– Тихо.

Я в таком шоке, что не могу пошевелиться. Что Эмма делает в моей комнате? Не слишком ли это? Не переходит ли она все границы?

Адреналин бурлит в моей крови, и я не могу перестать думать о словах Мэллори. Неужели всё это потому, что Эмма скучает по мне?

Ну уж нет, это точно не то, чего она хочет. Я так долго пытался привлечь её внимание, и каждый раз она грубо меня отталкивала.

Я ловлю себя на том, что меня завораживает излишне драматичное выражение лица Эммы, и моя кожа горит там, где она меня касается.

– Я знаю, что ты сделал, – заявляет она.

У меня округляются глаза, а сердце снова превращается в камень. Я не знаю, чего хочет Эмма, но точно не меня.

Я пытаюсь отнять её руку от своего рта и умудряюсь пробормотать:

– Что ты…

– Майлз? – зовёт из коридора мама. – У тебя всё в порядке?

Эмма наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:

– Если ты позволишь ей застать меня здесь, я расскажу, что ты украл тот тест из кабинета миссис Хамфри. Понял?

От этих слов по моим рукам бегут мурашки. Откуда ей известно? То есть, наверняка от сестры, но зачем Мэллори рассказывать это? Она ни за что не призналась бы в списывании.

Я киваю. У меня нет времени на раздумья. Я знаю только одно: мама не должна узнать о моём проступке.

Эмма медленно убирает руку, пристально глядя мне в глаза.

– Я в порядке, – кричу я маме, но её шаги слышны всё ближе.

– Сделай что-нибудь, – шепчет Эмма, нависая надо мной, и моя голова готова взорваться. Чего она ждёт от меня? Это она вломилась в мой дом и набросилась на меня.

– Например, что?

Эмма встаёт, направляясь обратно к шкафу, но, как только дверь начинает открываться, ныряет за кровать. Она подтягивает ноги к груди и опускает голову, стараясь сделать себя как можно незаметнее, но её всё равно видно, как на ладони.

Не задумываясь, я срываю с себя футболку и бросаю в сторону Эммы. Футболка падает ей на голову, и, хотя не прикрывает её полностью, это лучше, чем ничего.

Я вскакиваю, опираясь на кровать для равновесия.

– Майлз, что случилось? – спрашивает мама и прикрывает глаза ладонью. – Прости. Я не знала, что ты переодеваешься.

– Всё в порядке. Просто готовлюсь ко сну, – пожимаю плечами я.

– Я думала, ты будешь заниматься.

– Собирался, но очень устал, – притворно зеваю я.

– Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, дай знать, – просит мама, отступая назад. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Дверь закрывается, и Эмма стягивает с себя мою футболку, держа её двумя пальцами:

– А раздеваться было обязательно?

– Сработало ведь, правда?

Она переводит взгляд на мою грудь и краснеет, отчего краснею и я.

– Оденься, – командует, бросая мне футболку.

Пока я натягиваю её через голову, Эмма обходит мою комнату, поднимая случайные предметы и ставя их на место: сначала мой бейсбольный мяч, потом нашу с папой фотографию с прикроватной тумбочки.

Меня бесит, что она не только вломилась сюда, но ещё и трогает мои вещи.

– Зачем ты здесь?

– Я хочу, чтобы ты отвёз меня в Ланкастер.

Мои брови сходятся на переносице, а челюсть отвисает:

– Ты шутишь?

Она садится на кровать и скрещивает руки:

– Я абсолютно серьёзна.

– Почему я?

– Потому что никто другой меня не повезёт.

Я вспоминаю слова Мэллори и то странное поведение Эммы, когда она хотела поехать в Ланкастер. Тем не менее, это уже слишком, даже для неё.

– С какой стати мне везти тебя? – уточняю я.

– Потому что я знаю твой секрет. Ты ужасный маленький воришка.

Вот оно – доказательство того, что ей на меня по-прежнему наплевать. Она не скучает и не нуждается во мне. Ей просто нужно от меня что-то конкретное.

Ничего не меняется.

Эмма хватает ключи от моей машины с прикроватной тумбочки и протягивает мне:

– Я хочу поехать прямо сейчас.

Я теряю дар речи. Она не может говорить серьёзно. Уже слишком поздно.

– Нет. Я ни за что не поеду так далеко сегодня ночью.

Четыре часа езды. Это абсурд.

– Хорошо, – ухмыляется она, направляясь к двери. – Тогда я пойду и поговорю с твоей мамой. Уверена, она…

Я хватаю её за запястье и разворачиваю к себе:

– Не смей! Ты хоть понимаешь, что будет, если она узнает? Меня исключат из бейсбольной команды.

– Тогда отвези меня.

Я дёргаю себя за волосы:

– Как я вообще это сделаю? Мама ни за что не позволит мне отвезти тебя.

– Не говори ей.

– А как же школа завтра?

– Пропустим.

На любую мою отговорку у неё есть нелепый ответ. Эмма выводит меня из себя. Незрелая.

Я не хочу, чтобы она по мне скучала.

– Я не могу пропустить тренировку по бейсболу, – снова оправдываюсь я.

– Миссис…

Я закрываю ей рот рукой. Я так далеко зашёл и теперь не могу остановиться. Если мы отправимся прямо сейчас, я успею вернуться к началу игры и умолять тренера разрешить мне сыграть.

– Хорошо.

– Правда? – удивляется Эмма.

– Я отвезу тебя, если ты пообещаешь оставить меня в покое после этого.

– Договорились.

Я стону, запрокидывая голову, сытый по горло этой бесконечной пыткой, и понимаю, что уже вляпался по уши.

– И как нам выбраться отсюда? – интересуюсь я. Эмма указывает взглядом на окно, через которое она попала в мою комнату. – Ты, наверное, шутишь?

– Да ладно тебе. Ты же не первый раз сбегаешь из дома.

Она права, но это не делает затею более привлекательной.

Эмма хватает меня за запястье и тащит через всю комнату:

– Ты первый.

– Я?

– Да, ты.

– Почему?

– Потому что я не доверяю тебе. Ты можешь запереть меня снаружи.

– Это даже не имеет смысла. Ты, скорее всего, сразу направишься к нашей входной двери и всё расскажешь моей маме.

– Верно. – Она хмурится и подталкивает меня к открытому окну: – Всё равно, ты первый.

Я вглядываюсь в тьму за окном, и по спине пробегает дрожь.

– Поторопись, – подстёгивает Эмма, когда я подтягиваюсь, сажусь на подоконник и высовываю ногу наружу. – Хватайся за решётку.

– Я знаю.

– Тогда давай быстрее.

Она, как всегда, нетерпелива.

Я высовываюсь из окна, пытаясь дотянуться до решётки. Это не самый безопасный путь эвакуации, но Эмма бесчисленное количество раз пользовалась им в детстве. Хватаюсь за белый пластик, мало веря в его способность выдержать мой вес, и стараюсь смотреть на свои руки, а не на кусты роз внизу.

Я спускаюсь ниже, когда решётка прогибается и гнётся. В поле зрения появляется Эмма: сначала её нога, а затем и всё тело свешивается вниз, когда она тянется к решётке надо мной.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Спускаюсь.

– Ты должна подождать, пока я спущусь. Эта конструкция не выдержит нас обоих.

Но Эмма упрямо продолжает тянуться к решётке. Моё сердце учащает ритм, готовясь к падению, но ничего не происходит.

– Видишь, всё в порядке, – ухмыляется она.

В воздухе раздаётся резкий треск, и Эмма, вскрикнув, падает. Я спрыгиваю вниз, приземляясь на розовый куст за секунду до её падения. Она ударяется об меня и отлетает в сторону, приземляясь на траву.

Шипы впиваются в мою кожу со всех сторон, а Эмма лежит на земле в позе эмбриона, прикрывая голову руками.

– Ты не поранилась? – спрашиваю я, выбираясь из кустов и бросаясь к ней. Опускаюсь на колени и убираю её руки от лица. – Ты ударилась головой?

– Нет, я в порядке.

– Серьёзно, Эмма. Как ты можешь быть такой беспечной? Ты хочешь убить себя? Я же говорил, что это плохая идея. Когда ты наконец поймёшь, что так нельзя?

Эмма моргает, пристально глядя на меня, затем её взгляд фокусируется на моей руке.

– Ты поранился, – замечает она.

Я сглатываю, опуская взгляд на свою руку и обнаруживая, как кровь стекает по ней из места, куда впился шип розы. Сосредоточившись на Эмме, я не заметил собственной боли.

Я пережимаю рану:

– Это не первый раз, когда я получаю травму из-за тебя.