Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Передо мной стоит мой враг. Человек, которого я ненавижу больше всего на свете.

Моё сердцебиение учащается, лоб мгновенно покрывается испариной. Как такое возможно? Он же в тюрьме. Или, по крайней мере, должен там быть.

И всё же, всего в нескольких шагах от меня стоит Майлз Грин.

Глава 5
Майлз

3 апреля 2024 года

– Где ты был? – спрашивает Сэм, обнимая меня за плечи, пока мы идём к парадному входу школы.

Самир Кумар стал моим первым настоящим другом после Эммы. Мы познакомились в первый день в старшей школе, когда я застал его за чтением спрятанного за учебником специального выпуска «Легиона Потерянных»[2]2
  «Легион Потерянных» – название двух серий комиксов, изданных издательством DC Comics. Обе посвящены команде «Легион супергероев».


[Закрыть] – одного из моих любимых комиксов.

В тот день он пришёл ко мне, и мы провели время, обсуждая комиксы и видеоигры. Я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, когда пошёл в старшую школу без Эммы, потому что она всегда говорила за нас двоих. Но она была на год младше меня и ещё ходила в среднюю школу, а это означало, что я впервые был предоставлен сам себе.

Сэм был чем-то похож на неё. Он тоже любил поболтать, и это мне в нём понравилось.

Но я так и не смог открыться ему или кому-то ещё так же, как Эмме. Часть меня боится впустить кого-то в свою жизнь. Вдруг этот кто-то тоже меня оттолкнёт?

Иду в ногу с Сэмом и пожимаю плечами:

– Поблизости.

Он приподнимает бровь:

– Это всё, что я получу? Да ладно, чувак. Ты пропустил вечер кино и даже не собираешься рассказать почему?

Зная Сэма, могу предположить, что он пригласил всю бейсбольную команду. Если эта вечеринка была похожа на те, на которых я бывал, то, готов поспорить, они провели несколько часов, играя в видеоигры, и засиделись допоздна. Не буду врать, что не хотел быть там.

– Поверь мне, ты ничего не упустил, – отвечаю я.

Самир понижает голос:

– Что-то случилось? Ты выглядишь странно. – Он замолкает, пристально смотрит на меня и снова понижает голос: – Только не говори, что твоя мама узнала.

В прошлом году я порвал локтевую коллатеральную связку прямо в середине матча. Рука болела уже несколько недель, но я не мог перестать тренироваться, потому что наконец попал в основной состав и был полон решимости проявить себя. Мама отвела меня к врачу, и тот сказал, что мне нужен отдых. Я не решился доложить об этом тренеру, особенно перед моей первой игрой в основе, когда столько людей ждали меня на позиции питчера[3]3
  Питчер – игрок в бейсболе, который бросает мяч с питчерской горки к дому, где его ловит кетчер и пытается отбить бьющий.


[Закрыть].

Острая боль пронзила руку, когда я бросил мяч, и в тот же миг моя любимая игра выскользнула из пальцев. Я не смог доиграть сезон до конца, и из-за сильного растяжения мне пришлось лечь на операцию.

Мама до сих пор не простила меня за то, что я себя покалечил. Всё лето я умолял и упрашивал её разрешить мне вернуться на поле после официального разрешения врача, но она отказалась подписать форму согласия. Это мой выпускной год, и если я не буду играть, то могу попрощаться с шансами получить бейсбольную стипендию.

Мама не понимает, насколько мне необходимо быть на поле. Для меня это не просто спорт, пробежки между базами или удары по мячу. Это последнее, что связывает меня с папой.

Папа фанател от бейсбола. Хотя я был мал, помню, как мы с ним играли в мяч и ходили на бейсбольные матчи. Мы сидели на трибунах, жевали хот-доги и болели за его любимую команду. Он научил меня держать биту и подавать точно.

Это было наше общее увлечение.

После смерти папы мы переехали на другой конец страны, и всё, что напоминало мне о нём, осталось там. Мама, словно убегая от причинявших ей столько боли воспоминаний, привезла нас сюда.

Сейчас ей уже лучше. Последние несколько лет она заново «находила себя». Даже начала с кем-то встречаться, но я не придавал этому значения, пока она не познакомила меня с Адамом. Всё время, пока они встречались, я твердил себе, что она не станет заменять папу, но потом она это сделала. Недавняя свадьба – тому доказательство.

Адам переехал к нам, и, хотя мама выглядит счастливой, я не могу не замечать, что на стенах теперь нет ни одной фотографии папы. На всех фотографиях моя новая «семья»: Адам, мама и я. Папу словно стёрли из памяти, и мне неловко говорить о нём, ведь я помню, в каком отчаянии была мама, когда он умер.

Теперь она улыбается, и я не хочу снова видеть её слёзы.

Я не могу признаться ей, что играю в бейсбол, потому что скучаю по папе, и когда я на поле, кажется, будто он всё ещё со мной. Это единственное место, где я продолжаю слышать его голос в своей голове.

Вместо того чтобы спорить с мамой, я подписался её именем на согласии и сдал его. И пусть в тот момент я чувствовал себя виноватым, я должен был это сделать. Должен был играть. Мне удалось держать маму в неведении во время отборочных и первых тренировок. Наша первая игра в сезоне состоится в пятницу, и тренер назначил меня стартовым питчером.

Я откашливаюсь и отвечаю Сэму:

– Мама не знает.

– Серьёзно? – удивляется он. – Ух ты! Она что, не заметила, что тебя вечно нет дома?

Я пожимаю плечами:

– Думаю, она слишком увлечена Адамом…

– Убийца! – резкий, безошибочно узнаваемый крик пронизывает воздух. Голос, который я не слышал несколько лет, вызывает мурашки на коже, и сердце сразу же начинает колотиться в бешеном ритме.

Это Эмма. Моё сердце падает куда-то вниз, а лёгкие сжимаются в тот момент, когда её образ заполняет мои мысли. Я так старался стереть его из памяти, забыть о том, что она сделала со мной.

– Что за чертовщина? – восклицает Сэм, спрятавшись за моей спиной, будто ему требуется защита.

Мои мышцы напрягаются, и я замираю. Поворачиваю голову достаточно, чтобы увидеть, как Эмма мчится ко мне. Это похоже на замедленную съёмку, потому что она не обращала на меня внимания целую вечность. Растрёпанные волосы лезут ей в лицо, а носки сползают при каждом шаге. Она такая же неукротимая, как и всегда, с этим своим воинственным выражением лица. Возможно, поэтому я не могу пошевелиться, даже когда Сэм пытается увести меня с её пути.

Эмма врезается в меня с невероятной силой и сбивает с ног. Я ударяюсь головой о гравий, царапины от камней на щеке возвращают меня в реальность.

Возвышаясь надо мной, она пинает меня ногой в бок:

– Чудовище! Ты убил мою сестру!

Я прикрываю лицо, пытаясь отползти, не в силах понять, что она имеет в виду.

Эмма похожа на вулкан: когда она извергается, её невозможно остановить. С ней невозможно договориться, и в конце концов я понял, что единственный способ освободиться от неё – это держаться на расстоянии. Её не заботят чужие чувства. Она и двух секунд не потратит на то, чтобы подумать, как её поступки влияют на окружающих, и уж точно не берёт на себя ответственность, когда причиняет боль другим.

– Эмма, ты под кайфом? – кричу я, прикрываясь руками. – Твоя сестра сейчас на матанализе!

– Лучше скажи, как ты выбрался из тюрьмы!

Тюрьма? Убийца? О чём она вообще говорит? Она осознаёт, с кем разговаривает, или перепутала меня с кем-то другим? Самое худшее, что я сделал в жизни, – это подписал согласие на бейсбол от имени своей матери. Я бы не назвал себя преступником.

– Эмма, посмотри наверх! – кричит Сэм, хватая её сзади. – Мэллори там!

Она замирает с широко распахнутыми глазами, как олень в свете фар, с поднятым кулаком, готовая к драке. Тёмная чёлка спадает ей на лицо, глаза едва проглядывают сквозь пряди.

– Что?

– Твоя сестра там! – Сэм указывает на окна второго этажа.

Эмма судорожно вздыхает и лихорадочно оглядывается по сторонам, словно впервые видит весь мир. Её взгляд останавливается на девушке в окне. Мэллори отчётливо видна. С собранными в хвост тёмными волосами, перевязанными красной лентой, она сидит за своим столом, ничего не подозревая о происходящем внизу.

Самир отпускает Эмму.

– Но как? Она не может… – закрывая рот рукой и заглушая слова, она отшатывается назад, упираясь ногами в гравий. Её тело шатается, покачиваясь из стороны в сторону, как у человека, страдающего морской болезнью и впервые за несколько дней ступившего на твёрдую землю.

Эмма вдыхает воздух с такой жадностью, будто умирает с голоду, и делает шаг вперёд. Её глаза закатываются, и за секунду до того, как у неё подкашиваются ноги, Сэм бросается вперёд и ловит её, как безвольную рыбину. У него отвисает челюсть, он удивлённо вскидывает брови и крепче сжимает её в своих объятиях, не давая упасть.

– Что с ней?

– Много чего, – отвечаю я, закатывая глаза.

Вскакиваю на ноги и отряхиваю грязь со своих брюк. Они покрыты коричневой жижей и пылью. Надо заставить Эмму почистить их, но я не хочу иметь причин для разговора с ней. Лучше сделаю вид, что ничего не произошло, потому что я слишком долго выстраивал свою жизнь заново, чтобы позволить ей снова получить контроль надо мной.

Волосы Эммы рассыпались по её лицу, и, глядя на неё, я думаю только о том, какая она чересчур драматичная. Наверняка притворяется, чтобы избежать наказания, ведь она только что избила меня. И уже не в первый раз так поступает. Однажды, когда мы были маленькими, Эмма разбила одну из ваз своей матери, а потом притворилась, что у неё болит живот, чтобы избежать наказания.

– Что мне делать? – спрашивает Сэм. Вены на его руках вздуваются, пока он пытается удержать её в вертикальном положении.

Я не могу. Я двигаюсь дальше. Я едва замечаю её, когда она здесь, и всё же каким-то образом она снова врывается в мою жизнь, когда я думаю, что наконец-то всё позади.

Я был на втором году обучения, когда Эмма пришла в старшую школу Кардейл первокурсницей. Каждый раз при взгляде на неё во мне вскипала злость, потому что часть меня хотела, чтобы она изменилась. Я желал, чтобы она смягчилась и извинилась за то, что натворила, но этого так и не произошло. Если что-то и изменилось в ней, так это то, что она стала вести себя ещё хуже, заработав дурную репутацию за считанные дни после начала учёбы.

С той поры всем известно, что Эмма – зачинщица неприятностей, а Мэллори – та, кто потом всё за ней разгребает. В прошлом это были мои обязанности, и я не могу вернуться к этому снова.

– Брось её. Она очнётся, – говорю я.

Сэм смотрит на меня с неодобрением.

– С каких пор ты такой бесчувственный, чувак? Ей нужно к медсестре.

Я смотрю на эту непутёвую парочку передо мной и не могу игнорировать щенячий взгляд друга, умоляющий меня помочь, пока он изо всех сил пытается удержать Эмму на ногах. Сэм милый, даже слишком, и именно поэтому его все любят. Весь выпускной класс у него в кулаке.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Но я делаю это только ради тебя. Не ради неё.

– Хорошо, ты её ненавидишь, я понимаю. – С каждой секундой его лицо краснеет всё сильнее, и он переминается с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие. – А теперь помоги мне донести её.

Я вздыхаю и наклоняюсь, чтобы взять Эмму за ноги. Сэм придерживает её за руки, и её голова запрокидывается. Возможно, она и правда в обмороке, раз даже не вздрагивает, когда я её касаюсь.

Сэм спотыкается, делая шаг вперёд.

– Она что, из свинца сделана?

– Нет, просто твои руки полые.

Он бросает на меня неодобрительный взгляд.

– Думаешь, ты такой смешной?

– Двигай, – улыбаюсь я.

Тело Эммы провисает, почти касаясь земли, и мне приходится поправлять её юбку каждые несколько шагов, чтобы она не задралась. Мы медленно движемся к лестнице, ведущей к парадным дверям школы, но как раз перед тем, как Сэм делает первый шаг вверх, его рука соскальзывает, и голова Эммы ударяется о землю.

– Вот это фиаско! – ахает Сэм и прикрывает рот рукой. Затем указывает на меня пальцем: – Я уронил её только потому, что ты предложил.

Я опускаю ноги Эммы на землю.

– Да, конечно.

Мы оба нависаем над ней, ожидая каких-либо признаков жизни. Я наполовину уверен, что она распахнёт глаза и снова набросится на меня, но она не шевелится. Сэм машет рукой перед её лицом, но реакции нет.

– Она мертва? – шепчет он.

– Сомневаюсь. Она, по сути, таракан. Не думаю, что её можно убить, – заверяю я. Завтра у неё может появиться шишка на голове, но Эмма делала вещи и пострашнее и всегда выходила сухой из воды. – Спит как убитая.

– Что нам теперь делать? – спрашивает Сэм.

Я качаю головой и поправляю очки.

– Просто возьми её сумку. Я понесу её дальше.

– Как будто ты можешь…

Я беру её руку, оборачиваю вокруг своей шеи и быстро поднимаю её.

Сэм откашливается:

– Похоже, твои руки… не полые.

Мои руки горят, но я не подаю виду. Чем скорее мы доставим Эмму в медкабинет, тем скорее я смогу снова не обращать на неё внимания.

Я поднимаюсь и направляюсь к дверям. Сэм хватает её сумку и, опережая меня, спешит открыть дверь. Он кланяется:

– Только после вас, сэр «Подъёмник-вездеход».

– Заткнись.

– Да ладно, – усмехается Сэм. – Признай, что тебе это нравится.

Я прохожу мимо него и иду по коридору. Все взгляды устремляются на нас, и я чувствую, как от них начинает гореть мой затылок. Я хочу, чтобы они отвернулись, но любопытные взгляды преследуют нас до самого поворота.

Я уже слышу, как расползаются слухи в духе: «Почему Майлз с Эммой?»

Многие из учеников старшей школы Кардейл учились с нами в начальной и средней школе, когда мы с Эммой ещё были друзьями. Ни для кого не секрет, что между нами что-то произошло. Просто никто не знает, что именно.

Я игнорирую всех.

К тому времени, как мы добираемся до кабинета медсестры, я тяжело дышу, и мои руки болят. Мне нужно опустить Эмму, пока я не уронил её снова. С другой стороны, она заслуживает это после того, как набросилась на меня.

– Что случилось с мисс Адлер? – спрашивает медсестра, широко распахивая дверь.

– Она упала в обморок, – отвечает Сэм, следующий за мной.

Медсестра корчит гримасу, в которой смешались раздражение и досада.

– Не в первый раз. Неси её сюда, – велит она, ведя меня к кушетке в дальнем углу комнаты.

Я укладываю Эмму. Её голова падает на подушку, сдвинув часть волос с лица и обнажив слюну, текущую изо рта. Эта девушка…

Я смотрю на медсестру, потирая затылок:

– Можно мне пакет со льдом?

Она кивает:

– Да, конечно. Ты поранился?

Я должен сказать правду этой пожилой женщине с седыми волосами и множеством морщин вокруг глаз, свидетельствующих о том, что она прожила прекрасную жизнь, но Эмма выглядит слишком жалко в своей позе дохлого опоссума. К тому же, если я скажу правду, мне придётся объясняться с директором, и тогда всё станет гораздо серьёзнее. Могут вызвать наших родителей, а я хочу держать свою маму как можно дальше отсюда.

– Я упал.

– Тебе следует быть осторожнее, – ворчит медсестра, грозя мне пальцем.

– Да, тебе правда стоит быть осторожнее, – вторит ей Сэм, улыбаясь и тоже грозя мне пальцем.

Я испепеляю его взглядом. К счастью, всё это происходит вне поля зрения медсестры. Она подходит к шкафчикам, роется в каждом, затем открывает ящики под ними.

– Я думала, у меня ещё остались пакеты со льдом, но, похоже, они закончились. Почему бы тебе не присесть на ту кушетку, а я скоро вернусь. – Она мягко улыбается мне и указывает на свободную койку рядом с Эммой.

– Хорошо, спасибо, – благодарю я и сажусь.

Наши кровати стоят ближе, чем мне того хотелось бы, но других вариантов нет. Комната не особо большая. С потолка свисают белые занавески, которые я мог бы задёрнуть между нами, но я не задержусь здесь надолго, чтобы оправдать это.

– Так ты упал? – спрашивает Сэм, прислонившись к кирпичной стене в другом конце комнаты.

Я пожимаю плечами.

– Ты был затоптан, – констатирует друг. Его брови взлетают вверх. – Атакован. Жестоко избит. Тебе повезло, что ты остался жив.

Я потираю заднюю часть шеи, чтобы головная боль не усиливалась, но мышцы так напряжены, что, кажется, это бесполезно.

Весь месяц я как на иголках, переживаю, что мама узнает о моей лжи, а это последнее, что мне нужно. Тем не менее, говорить о смерти – это перебор.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Нет, она тебя уничтожила. Она бы, вероятно, так и сделала… – Сэм проводит пальцем по своей шее и прищёлкивает языком. – Если бы меня там не было, чтобы тебя спасти.

Он не может быть серьёзным.

– Так ты спас меня? – усмехаюсь я.

– По-моему, это очевидно. Я настолько силён, что вырубил её, даже пальцем не пошевелив, – важничает Сэм, делая жест в сторону Эммы, будто направляя на неё невидимое оружие.

– Да, «пальцем не пошевелив» – это точно.

– Ха-ха. – Его губы кривятся, словно он съел что-то кислое.

– Это твои слова, не мои, – отвечаю я, сдерживая улыбку.

– Так что там с её сестрой? Что ты натворил?

Я закатываю глаза:

– Понятия не имею.

– Спроси у неё, – предлагает Сэм. Звучит как кошмар. Я лучше встречусь лицом к лицу со львом, чем снова буду с ней общаться. Лучше проигнорирую её утреннее нападение и продолжу жить, как будто ничего не произошло.

Внезапный храп возвращает моё внимание к Эмме. Не понимаю, как она может спать при таком ярком освещении?

Комната утопает в солнечном свете. Он льётся из окна прямо ей в лицо, а её грудь мерно поднимается и опускается, как ни в чём не бывало.

Эмма всегда умела спать в самых неудобных местах. Была ли ей нужна кровать? Нет. Она засыпала на веранде, в своём домике на дереве или в шатком старом кресле. Пока её глаза закрыты и тело не шевелится, она спит. Даже спустя столько времени я помню об этом.

Эмма меняет положение и свешивается с края кушетки, потому что в своём глубоком сне она каким-то образом забывает о силе притяжения Земли. Не успеваю я отреагировать, как её тело глухо бьётся о пол. Зажатая между двумя койками, она резко открывает глаза и смотрит на меня.

На автопилоте вскакиваю на ноги и наклоняюсь, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке. У меня нет времени отговаривать себя, я шокирован тем, что увидел, как она расплющилась на полу. Её глаза распахиваются так сильно, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит. Я неохотно протягиваю ей руку.

– Ты…

Она издаёт леденящий душу крик и изо всех сил пинает меня ногой, попадая прямо в пах. У меня отвисает челюсть, всё тело пронзает боль, колени подгибаются. Я хватаюсь за край кушетки так крепко, что, кажется, вот-вот прожму в ней дыру. Меня тошнит, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не блевануть. От боли я даже слова вымолвить не могу, а Эмма заслуживает того, чтобы на неё накричали. Она заслуживает того, чтобы я атаковал её словесно всеми теми мерзкими фразами, которые репетировал в голове последние пару лет.

– Не волнуйся, я тебя прикрою, дружище, – заверяет Сэм, подбегая ко мне. Он пытается оттащить меня, но мне слишком больно, чтобы двигаться.

– Немного поздно, тебе не кажется? – с трудом выговариваю я.

Эмма прикрывает рот дрожащими руками.

– Это действительно ты. Мне не приснилось. – Она отодвигается от меня, что я нахожу странным, учитывая её склонность к насилию. – Что ты здесь делаешь? Разве тебя не должны были посадить?

Опять эти разговоры про тюрьму. Почему она несёт чушь? Я никогда не делал ничего даже отдалённо похожего на то, за что стоило бы попасть под арест. Я не перебегаю дорогу в неположенном месте, раскрашиваю картинки, не выходя за контуры, соблюдаю правила, а с такой матерью, как моя, у меня даже нет возможности плохо себя вести, потому что она душит меня своей опекой.

– Э-э, нет, – я морщусь, пытаясь заговорить. Кашляю, чтобы прочистить горло. – Я в школе.

Где же ещё мне быть в среду утром? Я слишком хорошо знаю, что прогуливать школу нельзя, потому что до конца бейсбольного сезона мне нужно быть идеальным учеником. Если я попаду в неприятности или мои оценки снизятся, у мамы появится больше поводов присмотреться к моей жизни.

Эмма подползает ко мне. По моей спине пробегает дрожь, дыхание перехватывает.

Так странно снова оказаться так близко и разговаривать с ней. Не думал, что забыл, как звучит её голос, но, видимо, это так. Теперь он звучит намного глубже. Она протягивает руку, и по моему телу пробегает волна жара, но я не могу заставить себя пошевелиться. Её рука почти касается моей формы, словно Эмма гадает, настоящий я или нет, но как только её пальцы оказываются совсем близко, на лице появляется растерянное выражение, и она отдёргивает руку. Я понятия не имею, что у неё на уме, но её лицо бледнеет, пока она смотрит на меня.

– Мэллори, – выдыхает Эмма и давит мне на плечо, чтобы опереться и встать.

Я ударяюсь головой о койку. Едва поднявшись на ноги, она выбегает из комнаты.

Ни объяснений, ни извинений – ничего. Эмма снова сбегает.

– Почему ты просто стоял и смотрел? – спрашиваю я Сэма, свирепо глядя на него.

– Ну, если честно, она немного пугает.

– Да ладно!

Самир протягивает мне руку, как оливковую ветвь, словно это компенсирует его прежнее бездействие. Неохотно хватаюсь за неё и, поднявшись на ноги, поправляю свой пиджак.

В кармане вибрирует телефон, и от сообщения, которое я вижу на экране, у меня немеют пальцы.

Мэллори Адлер: Нам нужно встретиться.