Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18
Эмма

Я – та, из-за кого Майлз получил свой первый синяк под глазом.

Это случилось, когда я училась в седьмом классе, а он – в восьмом. После обеда мы играли в «четыре квадрата» на школьном дворе. Это была дружеская игра. Мы с Майлзом уже какое-то время были внутри квадрата, но один мальчик с самого начала удерживал позицию подающего.

Его звали Рики, он был высоким и очень серьёзным, в то время как остальные мы прыгали и смеялись между подачами.

Мяч прилетел в квадрат Майлза, и когда он отбил его, мяч так быстро отскочил в квадрат Рики, что тот не успел помешать ему отскочить во второй раз.

– Так нечестно! – возмутился Рики, его лицо стало ярко-красным.

Всё было абсолютно честно. Майлз играл по правилам. Он не прибегал к каким-то уловкам и не жульничал. Майлз был не из тех, кто способен на дурные поступки, и он терпеть не мог расстраивать людей. Он был спокойным и тихим. Не думаю, что в то время в нём была хоть одна грубая чёрточка.

Рики подскочил к нему вплотную и повалил на землю.

Майлз застонал, когда его руки ободрались об асфальтовое покрытие, а очки упали.

– Эй! – закричала я, бросаясь к ним.

Майлз вскочил на ноги и преградил мне путь, чтобы я не врезалась в Рики. Я попыталась прорваться, чтобы добраться до обидчика и избить до полусмерти за то, что он сделал, но Майлз не пускал меня.

Он обернулся ко мне, растрёпанный, с пятнами на штанах:

– Всё в порядке. Я не пострадал.

– Нельзя позволять ему уйти безнаказанным! – возмутилась я и сжала кулаки.

Мы с Майлзом будто были из разных миров: я всегда действовала на эмоциях, а он искал разумное решение проблемы.

– Просто оставь его и помоги мне найти очки.

В этот момент Рики наступил на них и с силой надавил каблуком на линзы, раздавив стекло.

– Ой, – проговорил он с ехидной ухмылкой.

Внутри меня, казалось, извергался вулкан, а кровь забурлила, как лава. Я рванула вперёд, крича во всё горло, подбежала к тому мальчишке и толкнула его:

– Получай, невоспитанный сопляк!

Один из учителей дунул в свисток и побежал в нашу сторону.

– Эй! – вскрикнул Рики, грубо хватая меня руками.

В тот же миг Майлз бросился к нам и оттолкнул Рики от меня, повалив его на землю. Он толкнул этого мальчика так сильно, что сам оказался сверху, вцепившись в ворот его рубашки.

– Не трогай её!

Моё сердце билось с невероятной скоростью, потому что Майлз всегда отличался терпением, а тут вдруг вступил в драку посреди школьного двора!

Рики удалось перевернуться, прижать Майлза к земле и ударить кулаком прямо в глаз. Снова раздался свисток, пронзая воздух резким, неприятным звуком.

– Успокойтесь, мальчики! – крикнул учитель.

Несмотря на мои убедительные показания в пользу невиновности Майлза, его всё равно наказали.

– Зачем ты вмешался? – спросила я его позже, когда мы вернулись домой и лежали на траве у его дома. Тёплое солнце припекало нас, окрашивая щёки в розовый цвет. – Я бы и сама с ним справилась.

– Знаю, – улыбнулся Майлз, – но то, что ты можешь, не означает, что ты обязана.

Он закрыл глаза, и я не могла не заметить опухшую фиолетовую кожу под его бровью. Моё сердце снова закипело от гнева.

– Хорошо, больше так не делай.

– Почему нет?

Я перевернулась и подпёрла голову рукой, глядя на его лицо с расстояния в несколько дюймов:

– Мне не нравится видеть, как тебе больно.

Майлз открыл глаза и посмотрел на меня с тем мягким выражением, к которому я так привыкла, а потом сделал нечто неожиданное: медленно протянул руку и заправил прядь моих непослушных волос за ухо.

В моём сердце взорвался фейерверк, по спине пробежали мурашки.

Майлз всегда был очень сдержанным. Обычно я сама хватала его за руку или набрасывалась с объятиями. Он никогда не отстранялся, но в этот раз сам потянулся ко мне.

Его палец задержался на моей коже, а сам он придвинулся ближе.

Я замерла, и на мгновение мне показалось, что Майлз собирается меня поцеловать.

Его лицо вспыхнуло, когда он прошептал:

– Я скорее дам себя в обиду, чем позволю тебе пострадать.

У меня мгновенно пересохло во рту, и сердце забилось быстрее. В тот момент Майлз казался таким загадочным. Мальчик, который боялся высоты и пауков и изо всех сил старался избегать любых конфликтов, ради меня проявил смелость.

Мне хотелось, чтобы он наклонился ещё ближе, чтобы подтвердить, что это не игра моего воображения, но он отстранился.

Я не понимала, что всё это значило. Почему я так разволновалась и почему Майлз вёл себя так странно? Я что, нравилась ему? А если нравилась, изменило бы это что-то между нами?

Я полюбила его с того самого момента, как увидела в тех дурацких шортах-бермудах, но сама мысль о том, что он мог испытывать ко мне то же самое, кружила мою голову. В животе запорхали бабочки, и я невольно выпрямилась.

– Что случилось? – спросил Майлз.

Я покачала головой и сглотнула:

– Ничего.

Это была явная ложь, но я ни за что не могла ему признаться. К тому же, как я могла объяснить, что со мной происходит? Впервые в жизни мне было страшно рассказать ему о своих чувствах. Как я могла сказать ему, что от его прикосновений у меня учащается пульс? Что это вообще значило? Не почувствовал бы он себя неловко?

Я вскочила на ноги:

– Мне пора домой.

– Подожди! – крикнул Майлз, но я уже неслась через лужайку, твёрдо решив не обращать внимания на странное трепетание в животе.

Однако эти чувства было сложно игнорировать, и никто не предупредил меня, что они так быстро усилятся. Никто не сказал, что я начну переживать из-за того, как сидит на мне одежда, или что внезапно стану стесняться есть в присутствии друга. Меня не предупредили, что я буду чувствовать себя так неуверенно, когда он пойдёт в старшую школу, где были девочки намного красивее меня. Они умели краситься и делать причёски.

Иногда было легче не находиться рядом с ним, потому что я уже не знала, как себя вести.

Мы идём к его машине – старенькому серебристому седану с чёрными дисками, – пригибаясь под окнами гостиной, стараясь не попасть на глаза кому-нибудь. Я никого не вижу, но рисковать не хочу.

– Тебе придётся подтолкнуть машину, – заявляет Майлз.

– Что?

– Я поставлю её на нейтралку. Так мы сможем выкатить её со двора, не заводя двигатель. Не хочу, чтобы мама услышала.

– А, понятно, – отвечаю я и встаю перед капотом его машины.

Майлз обходит её и садится за руль. Я жду его сигнала, а затем толкаю автомобиль.

Он начинает медленно катиться назад, и я иду за ним до конца подъездной дорожки и сворачиваю за угол. Когда мы отдаляемся на достаточное расстояние от его дома, Майлз жестом приглашает меня сесть в машину.

Я пристёгиваюсь и сижу молча, потирая костяшки пальцев.

Майлз заводит двигатель, и это единственный звук, нарушающий тишину между нами. Никто из нас не произносит ни слова. Я знаю, что он злится на меня, и это нормально, потому что я всё равно не хочу слушать его жалобы. Всё, что мне нужно, – это держать его как можно дальше от Мэллори, и тогда я смогу предотвратить повторение прошлого. Это уже прогресс. Майлз собирается уехать от неё на расстояние в четыре часа.

Странно снова сидеть рядом с ним после столь долгого перерыва. В чём-то он совсем не изменился – например, слегка сутулится, когда сидит, или постоянно постукивает пальцами, – но в то же время он стал другим. Его голос звучит ниже, непривычно. Он больше не носит очки, потому что теперь предпочитает линзы, и пахнет так, будто открыл для себя «Олд Спайс».

Я не могу удержаться и поглядываю на него, пытаясь понять, что у него на уме. Его челюсть напряжена, а взгляд прикован к дороге. Когда мы были помладше, я гордилась тем, что мне удавалось заставить его раскрыться. Он не был многословен, но я знала, как побудить его разглагольствовать о самых глупых вещах: нарочно искажала цитаты из его любимых сериалов или невзначай задавала вопросы о бейсболе, – просто чтобы услышать его голос.

К горлу подступает ком, когда я пытаюсь отогнать эти воспоминания. Я не должна думать о прежнем Майлзе. Его больше нет. Остался только тот, кто убил мою сестру. Даже если я смогу остановить его, это не изменит того, на что он способен. Он – чудовище.

Ночь черна, и звёзды на небе кажутся особенно яркими, искрятся над головой, словно маленькие огоньки, нанизанные на нитку, напоминая гирлянды, что я развешивала в своём домике на дереве, когда была ребёнком.

Я опускаю стекло, чтобы лучше рассмотреть это зрелище. Кладу руки на верхний край дверцы, позволяя ветру трепать мои волосы.

На мгновение я забываю о своей скорби, слушая вой ветра и глядя, как деревья с огромной скоростью проносятся мимо.

Стекло начинает подниматься, и я резко отдёргиваюсь:

– Эй!

Майлз бросает на меня косой взгляд:

– Не заставляй меня включать детскую блокировку.

Я издаю недовольный звук, откидываясь на сиденье, и шепчу:

– Я забыла, что ты скучный.

Его челюсть дёргается:

– Зато я не раздражаю.

Мне не должно быть дела до его мнения, но эти слова ранят. Он никогда не называл меня раздражающей. Раньше ему нравилось, что я не такая, как все.

Не понимаю, почему его мнение так важно. Это ведь никак не изменит моих чувств к нему.

Как только мы доберёмся до Ланкастера, я придумаю, как его там удержать, даже если придётся проколоть шины или выбросить ключи. Если мы будем в четырёх часах езды от дома, он никак не сможет навредить Мэллори.

– Ну, тот Майлз, которого я знала, никогда бы не стал красть ответы на тесты.

– Того Майлза, которого ты знала, больше нет.

Это правда.

– Я не хотел это делать, – бормочет он.

Сердце обливается кровью. Не хотел? Разве у него нет свободы воли? Он не обязан ничего делать. Эту же логику он использовал, когда столкнул Мэллори с моста?

Я закатываю глаза и ещё сильнее съёживаюсь на сиденье:

– Ага, конечно. Наверное, ты постоянно так делаешь.

Его хватка на руле усиливается, спина напрягается.

– Просто помолчи.

– Прошу прощения?

– Я согласился вести машину, но не соглашался разговаривать.

Этот парень… Я его так ненавижу. Я и сама не горю желанием разговаривать с ним.

Кладу голову на сиденье и смотрю на проносящиеся мимо тёмные силуэты деревьев. Несмотря на все попытки не заснуть, в какой-то момент мои уставшие глаза закрываются.

Глава 19
Майлз

5 апреля 2024 года

Эмма, спящая в моей машине, – совсем не то, чего я ожидал от этого года… да и вообще когда-либо. Приходится постоянно напоминать себе, что это не плод моего воображения. Она спит, съёжившись на сиденье, и при каждом повороте её голова клонится вперёд.

Это так типично для Эммы – уснуть в самом неудобном месте. Я бы так не смог, но она однажды призналась, что не может это контролировать. Её мозг постоянно работает, и стоит ей остановиться и расслабиться, как она тут же засыпает. Это работает как часы.

Я же, в отличие от неё, нуждаюсь в привычной рутине. Для того, чтобы уснуть, мне нужна моя кровать и тихий гул вентилятора над головой.

Эммы снова клонится, свешивается вперёд, и она в шаге от удушья. Я нехотя протягиваю руку и отвожу её голову назад, пока она не упирается в дверцу. Не проходит и двух секунд, как она снова свисает.

Фыркаю, удерживая её голову на месте. Зачем я это делаю? Если она хочет спать в неудобной позе, я должен позволить ей. Она заслужила.

Вспоминаю, как хотел, чтобы Эмма вернулась ко мне после всего, что произошло, а она так и не вернулась. Даже не извинилась. Даже не поздоровалась со мной. Казалось, она просто вычеркнула меня из своей жизни, и я ничего для неё не значил.

Эмма хватает мою руку. У меня внутри всё переворачивается, а по руке словно пробегает молния. Её глаза всё ещё закрыты, но пальцы обвиваются вокруг моих. Моё тело немеет. Она осознаёт, что прикасается ко мне? Почему я не отдёргиваю руку? Почему вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, о чём она думает?

Выражение её лица мягкое, умиротворённое. Она всё ещё красива, хотя я и не хочу это признавать. Эмма всегда была красивой, но теперь повзрослела. Её брови стали более выразительными, а щёки утратили детскую припухлость. Но, несмотря на её внешние изменения, я не могу не задаваться вопросом: осталась ли где-то внутри та девушка, к которой я испытывал чувства? Девушка, которая радовалась жизни и любила её? Что произошло, что заставило её измениться и перестать заботиться о других?

Громкий гудок возвращает моё внимание к дороге – я выехал на встречную полосу.

Отдёргиваю руку от Эммы и резко поворачиваю руль, отчего её голова ударяется о стекло.

– Что случилось? – вскрикивает она, распахнув глаза.

Я выравниваю машину, но сердце колотится тысячу ударов в минуту. Я чуть не убил нас обоих, потому что засмотрелся на её лицо. Что со мной не так?

– Не знаю, – бормочу я.

– Что значит «не знаешь»? Ты забыл, как водить?

Мне кажется, Эмма не в курсе, что я её касался, и я ни за что не признаюсь. Думаю, это последнее, чего она хочет. Даже несмотря на то, что она сидит рядом со мной, не похоже, что ей комфортно здесь находиться.

– Я, э-э… там что-то было… на дороге…

– Нет, не было.

– Было, – настаиваю я.

Эмма прищуривается:

– Ты знаешь, что твоё лицо краснеет, когда ты врёшь?

По-моему, от этих слов оно краснеет ещё сильнее. Я чувствую, как жар разливается от подбородка до ушей.

– Я умею водить, – настаиваю я.

– Как скажешь…

– Эй, это ты заставила меня отвезти тебя. Я этого не хотел.

– Я тоже не хотела. Просто хотела, чтобы ты… – Она замолкает.

– Чтобы я что?

– Я не хотела, чтобы ты находился рядом с Мэллори, – признаётся Эмма.

Опять она за своё, про сестру, как в тот день, когда напала на меня.

– Только не снова, – стону я. – Я не собираюсь убивать Мэллори.

– Я тебе не верю, – произносит Эмма так быстро, что, кажется, даже не воспринимает мои слова. Она уже приняла решение, и её не переубедить.

– Ты говорила, что можешь определить, когда я вру. Я не причиню вреда Мэллори. А теперь посмотри на меня. Я лгу?

Эмма всматривается в моё лицо, стиснув зубы.

– Я ведь не вру, правда?

Конечно, сейчас Мэллори – не самый мой любимый человек, но я бы никогда её не обидел.

– Но ты сделаешь это, – бормочет Эмма, чем невыносимо раздражает.

– Откуда такая информация?

– Я видела вас.

– Когда?

Её рот приоткрывается, но она не произносит ни слова. Жестикулирует, подбирая ответ.

– Неважно. Ты всё равно мне не поверишь.

– Почему? Ты же не собираешься сказать, что ты из будущего или что-то в этом роде? – усмехаюсь я. Эмма захлопывает рот и скрещивает руки на груди. – Ты шутишь? Ну всё, это наконец случилось. Ты окончательно спятила.

– Ты ничего не знаешь, – шепчет она, снова глядя в окно.

– Зато одно я знаю точно: я на две тысячи процентов уверен, что ты не из будущего.

Эмма молчит и ничего не отвечает. Я смеюсь – это просто нелепо. У неё всегда было богатое воображение, но это уже перебор.

– Может, мне отвезти тебя к врачу? Проверим, нет ли у тебя опухоли или чего-то, что влияет на работу мозга…

Моё внимание отвлекает уведомление на приборной панели машины.

– Отлично, бензин почти закончился.

– Что ты имеешь в виду? Вокруг нет ни одной заправки.

– Я думал, что хватит.

Её взгляд становится ещё более язвительным, пронзая меня, как кинжал:

– Ты так шутишь? Думал, что хватит? Мы в глуши.

– Мы уже почти в Ланкастере.

– Насколько близко?

– Примерно в пяти милях, – отвечаю я.

– Мы проедем эти пять миль?

– Сейчас узнаем.

Эмма откидывается на спинку сиденья и закрывает лицо руками.

– Поверить не могу, – стонет она.

– Это твоя вина.

– Моя? Это ты не остановился заправиться.

– Ты заставила меня ехать всю ночь. Если бы не твои абсурдные идеи, нас бы здесь вообще не было. Мы бы уже были в постели. – Я давлюсь воздухом. – Это не… я, э-э… не в одной постели! Ты была бы в своей, а я – в своей.

– О, боже! – Её глаза едва не вылезают из орбит. – Просто замолчи и веди машину!

Я так и делаю, потому что последняя фраза не даёт мне покоя. Зачем я ляпнул такую глупость? Если я двигаюсь дальше, почему она заставляет меня терять дар речи, как будто я всё тот же четырнадцатилетний мальчишка, который не мог жить без неё?

Я не свожу глаз с дороги, подсвечивая путь телефоном, хотя знаю, что это разрядит батарею.

Следующие несколько миль проходят в тишине. Эмма молчит, а я слишком напуган, чтобы заговорить, зная, что могу сморозить очередную глупость.

Затем двигатель начинает издавать прерывистые звуки, будто кашляет, и я убираю ногу с педали газа. Съезжаю на обочину и позволяю машине остановиться.

– Бензин закончился, – констатирую я и продолжаю смотреть вперёд. Вижу верхушки зданий впереди, но до них ещё далеко. – М-да.

– Что будем делать? Может, мне снова подтолкнуть твою машину?

– Нет, до заправки ещё как минимум пара миль.

Откидываю голову назад и ударяюсь о подголовник. Понимаю, что нкжно сделать, но не хочу. Я измотан и эмоционально опустошён. И всё же открываю дверь.

– Что ты делаешь? – спрашивает Эмма.

– Мне нужно дойти до заправки.

Она бросается ко мне и цепляется за мою футболку.

– Ты не можешь просто так уйти.

– А что ещё нам остаётся делать?

– Не знаю. Может, есть кто-то, кому мы можем позвонить.

– Ты забыла, что мы в нескольких часах езды от дома? – Я закатываю глаза и мягко убираю её руку. – Это не займёт много времени.

– Хорошо, – соглашается Эмма, но в её голосе слышится сомнение.

Я оставляю ключи на сиденье.

– Запри машину, пока меня не будет.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Я не хочу, чтобы мою машину отбуксировали.

– Но…

– Я же не собираюсь возвращаться домой и искать Мэллори.

Она замолкает и хмурится.

– Ладно.

Выхожу из машины на пустую дорогу. Я не так сильно беспокоюсь о том, что мою машину увезут на штрафстоянку, как нуждаюсь в перерыве от Эммы. Мне нужно время, чтобы прояснить голову и забыть обо всём хаосе последних нескольких дней. Это становится слишком.

Я не знаю, как вести себя с ней. Не могу игнорировать её, но и находиться рядом с ней тоже не могу. Чувствую себя игрушкой, которую швыряют, и не понимаю, почему ей вздумалось связаться со мной именно сейчас. У меня и так полно забот с бейсболом и Мэллори. Я почти в четырёх часах езды от дома, и мне ещё нужно придумать, как успеть вернуться к началу игры.

Минуты тянутся бесконечно. Мои ноги сводит судорогой, а желудок урчит, когда я приближаюсь к городу. К тому времени, как я добираюсь до места, проходит больше часа. Интересно, что там делает Эмма в моей машине. Не знаю, можно ли ей доверять, но с другой стороны, бензина нет – вряд ли она сможет причинить много вреда.

На окраине города видна заправочная станция, и я тянусь к ней, как мотылёк к свету. Впереди стоит высокая оранжевая стела с горящими цифрами, обозначающими цены на бензин, но колонки выглядят старыми и обветшалыми. Кажется, что они стоят здесь уже несколько десятилетий, но я не собираюсь искать другую станцию.

Перед заправкой припаркован большой автобус, а внутри, несмотря на ранний час, довольно многолюдно.

Я нахожу одну из тех красных канистр на один галлон и оплачиваю её. Затем иду к колонке и заполняю канистру. Лёгкий ветерок треплет мои волосы, в лицо бьёт запах бензина. Я отворачиваюсь, пытаясь вдохнуть чистый воздух.

Канистра быстро наполняется, я завершаю оплату и замечаю, как пассажиры снова садятся в автобус. Затем из станции выходит кто-то с тёмными волосами и безошибочно узнаваемыми глазами.

Это Эмма.

Она выходит из заправки и бредёт, глядя себе под ноги и не замечая меня.

Моё сердце замирает, опускаясь вниз, как якорь.

Время замедляется, и я словно смотрю кино, наблюдая, как она идёт к автобусу.

Эмма не может быть здесь. Она не успела бы дойти пешком так быстро. Ей пришлось бы обогнать меня. Возможно, ей удалось уговорить кого-то подвезти её сюда, но…

На ней другая одежда.

У меня начинают дрожать руки, когда я замечаю, что на ней школьная форма. В моей машине на ней не было формы, и другой одежды она с собой не брала.

Я в шоке. В таком шоке, что не могу говорить. В таком шоке, что не могу пошевелиться.

Медленно достаю телефон и набираю номер Эммы.

– Ты чего так долго? – спрашивает она.

Но Эмма, которую я вижу перед собой, не разговаривает по телефону. Она заходит в автобус и показывает свой билет водителю.

Я роняю телефон, совершенно оцепенев. Дверь автобуса закрывается, и Эмма проходит в конец салона и садится.

Она не может быть здесь. Это невозможно, но она здесь. Я бы узнал её лицо где угодно. Как бы сильно я ни старался забыть её, Эмма выгравирована в моей душе.

Это она.

Автобус трогается, и я впадаю в панику.

Что, если Эмма, которая сидит в моей машине, действительно из будущего? Но этого не может быть, потому что это означает…

Я поднимаю телефон и засовываю его в карман. Затем убеждаюсь, что крышка на канистре с бензином плотно закрыта, и только после этого мчусь обратно.

Я бегу быстрее, чем когда-либо прежде. Путь, который занял у меня больше часа пешком, я преодолеваю менее чем за двадцать минут. Пот стекает по моему лицу, а ноги горят. Я задыхаюсь, но не останавливаюсь.

Не останавливаюсь, пока не оказываюсь у своей машины, стоя перед ней и тяжело дыша, как собака.

Эмма сидит на пассажирском сиденье, там, где я её оставил. На ней та же одежда, которую я помню.

Увидев меня, она выходит из машины:

– Что с тобой случилось? Почему ты не отвечал на мои звонки?

Мои руки дрожат, когда я делаю шаг вперёд.

Это не может быть правдой.

Как она может быть в двух местах одновременно?

– Ты в порядке?

Всё это время мне казалось, что Эмма выдумывает истории – лжёт, – но она говорила правду. Мой желудок выворачивает наизнанку, а голова кружится.

– Я не собираюсь это делать.

– Что делать? – переспрашивает Эмма.

Я проглатываю ком, всё ещё не веря, что мне приходится убеждать её, что я никогда не сделаю того, в чём она меня обвиняет.

– Я не причиню вред Мэллори.

– Зачем ты снова об этом…

– Я видел тебя.

Её губы приоткрываются, а глаза округляются. Она прекрасно понимает, что я имею в виду, даже без моих пояснений, но выражение её лица не смягчается. В её глазах затаилась печаль, которая никак не проходит, и я не понимаю, как мог не замечать этого раньше. В них больше нет того блеска, который когда-то сиял в каждой её улыбке.

Сжимаю руки в кулаки, потому что меня трясёт. Я напуган и сбит с толку, но знаю, что она не лжёт.

– Что я сделал с Мэллори? – уточняю я.

Эмма смотрит на меня, не отвечая сразу, словно ещё не оправившись от шока, а затем произносит:

– Ты столкнул её с Оклендского моста.

Это не может быть правдой.

Я бы ни за что так не поступил.

– Когда?

– Это произойдёт сегодня вечером.

Я оттягиваю ворот своей футболки, пытаясь уложить эту новость в голове, но она нелогична. Нет такой версии мира, где я бы совершил что-то настолько ужасное.

– Я этого не сделаю.

Эмма ничего не говорит.

Я подхожу к ней в отчаянии:

– Как мне убедить тебя, что я не причиню ей вреда?

Она медленно встречается со мной взглядом:

– Не исчезай из поля моего зрения.