Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 14
Эмма

На экране блокировки телефона Майлза стоит стандартная фоновая картинка: неподвижная и невыразительная синяя полоса. Судя по всему, в его жизни нет ничего настолько важного, чтобы это отображалось на главном экране, даже случайного заката с последнего семейного отпуска – просто уродливая синяя полоса на экране.

Майлз действительно изменился.

Пароль шестизначный, а передо мной – десять цифр. Какой у него сейчас пароль? Я помню, каким он был много лет назад: простым и глупым. Просто четыре семёрки подряд, потому что это было его любимое число. Думаю, в то время не имело значения, если кто-то его угадывал, ведь Майлзу нечего было скрывать.

Я пробую ввести несколько семёрок, хотя знаю, что это не сработает, и тут же раздаётся вибросигнал, означающий, что пароль неверный. В верхней части экрана появляются три коротких слова: «Осталось три попытки».

Не стоило тратить целую попытку на пароль, который, как я и полагала, не подошёл бы. Что же ещё это может быть? Майлз никогда не был очень сентиментальным, так что не думаю, что он выбрал бы дату, которая напоминает ему о ком-то или чём-то. Опять же, ради всего святого, у него теперь стоит экран блокировки по умолчанию!

Я прикусываю губу, размышляя, какие ещё шесть цифр он может использовать. Пробую дату его рождения – неправильно.

«Осталось две попытки».

Я не продумала это. Мне следовало подождать, пока я не увижу, как он вводит свой пароль, и только потом красть его телефон. Это было бы не так уж сложно, ведь он, как и любой другой подросток, хватает телефон при каждом уведомлении. Всё, что мне нужно было сделать, – подумать наперёд и запастись терпением, но у меня никогда этого не получалось.

Я чешу затылок. Что ещё любит Майлз, кроме бейсбола? Есть ли какая-то особая дата, связанная с бейсболом, которую он мог бы использовать в качестве пароля? Или, может быть, что-то связанное с иннингами[6]6
  Иннинг – период игры в бейсболе, поделенный на две части: «верх» и «низ», во время которого одна команда играет в обороне, а другая – в нападении. Полная игра обычно состоит из девяти иннингов, но может быть укорочена из-за плохой погоды или продлена, если счёт по пробежкам равен к концу 9-го иннинга.


[Закрыть] или хоум-ранами[7]7
  Хоум-ран – разновидность игровой ситуации в бейсболе, во время которой отбивающий и бегущие, находящиеся на базах, успевают совершить полный круг по базам и попасть в дом (то есть совершить пробежку), при этом не имеется ошибок со стороны защищающейся команды.


[Закрыть]?

– Куда делся Майлз? – спрашивает мисс Саймон, входя в классную комнату.

Я подпрыгиваю на месте и засовываю телефон в карман. Не хочу, чтобы она упрекала меня за то, что я не убираюсь.

– Он пошёл в туалет.

– Понятно, – кивает учительница и садится за свой стол. – Что ж, кабинет уже выглядит намного лучше.

– Спасибо, – бормочу я, роясь в чистящих средствах, хотя хочется мне только одного – снова посмотреть в телефон Майлза. – Вообще-то, мне тоже нужно в туалет.

Мисс Саймон проверяет время на часах и кивает:

– Постарайся вернуться поскорее. Обеденный перерыв почти закончился.

Я выбегаю из кабинета и иду по коридору, не сводя глаз с уборной за углом. Держу руку на кармане, из которого выпирает телефон, и похлопываю по нему на ходу.

Краем глаза я замечаю какое-то движение в кабинете напротив и замедляю шаг, когда вижу Майлза. Он стоит у стола миссис Хамфри и что-то делает с принтером, стоящим в углу.

Я подхожу ближе, но остаюсь в стороне, прячась из виду.

Что он делает? И почему именно сейчас?

Майлз несколько раз оглядывается через плечо, берёт только что распечатанную бумагу, складывает её и засовывает в карман. Затем поднимает верхнюю часть принтера, открывая сканер для копира, достаёт какой-то документ и кладёт в папку на столе.

Ему определённо не положено здесь находиться, и уж точно не положено делать копию того, что находится в той папке.

Майлз, в очередной раз, затевает что-то нехорошее.

Он кладёт папку в картотечный шкаф рядом со столом и захлопывает его. Как только он оборачивается, я отскакиваю от двери и пытаюсь проскочить в уборную. Мне всё ещё нужно посмотреть сообщения от Мэллори.

– Где он? – спрашивает Майлз, хватая меня за пиджак.

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

Он разворачивает меня к себе.

– Ты прекрасно понимаешь. – Его лицо красное, будто он только что пробежал марафон. Чем бы Майлз ни занимался в кабинете миссис Хамфри, это его сильно напрягло. – Где мой телефон?

Я скрещиваю руки, твёрдо намереваясь не отдавать ему его, пока не смогу проверить две свои последние догадки.

– Что ты делал в кабинете миссис Хамфри?

На его лице мелькает беспокойство, будто его поймали с поличным, но оно тут же сменяется гневом.

– Разве я не просил тебя перестать ходить за мной по пятам?

– С каких это пор я тебя слушаю?

Наступает пауза, его глаз дёргается, пока он изучает меня. Клянусь, в его взгляде мелькает боль.

– Точно. Ты никогда меня не слушала.

Мы не касаемся друг друга, но Майлз только что вонзил мне нож в сердце. Даже если я его ненавижу, я ненавижу и себя за то, что не послушала его той ночью, когда села за руль.

Неужели всё из-за меня? Неужели я его испортила и создала этого монстра?

– Отдай телефон, – велит он, протягивая руку.

– У меня его нет.

Я делаю шаг ближе к уборной, рука сама ложится на карман. Взгляд Майлза падает на мою руку.

– Ладно. Будь по-твоему, – хмыкает он и бросается на меня.

Я взвизгиваю, когда Майлз обнимает меня одной рукой и тянется за телефоном. Пытаюсь вырваться из его хватки, одновременно мешая ему дотянуться до моего кармана, но он теперь гораздо сильнее, чем раньше. Он как каменная глыба, и я не могу его остановить.

– Эй! – кричу я, когда Майлз залезает в мой карман. – Так нельзя!

Он отпускает меня, как только телефон оказывается у него в руке.

– Верни его, – прошу я, тянусь за ним, как дикая обезьяна, пытающаяся добраться до последнего банана на дереве.

Майлз прикрывается, выставляя руку, чтобы заблокировать меня, и засовывает телефон в карман своих брюк.

Лучше бы я спряталась в уборной, а не поддалась своему любопытству. Я упустила шанс узнать, что ему написала Мэллори, и теперь он будет охранять свой телефон как зеницу ока. Другой возможности достать его у меня уже не будет.

– Просто признайся, что у тебя с Мэллори, – велю я, топая ногой.

– Оставь меня в покое, – отвечает Майлз, отталкивая меня, и его голос срывается.

Я не знаю, из-за стресса ли это, вызванного тем, что он только что пережил, или из-за меня, но что-то в напряжении его голоса заставляет меня остановиться. Мои руки безвольно опускаются по бокам.

Он отступает, измотанный, с потухшими глазами:

– Последние несколько лет ты делала вид, что меня не существует, так что просто оставь меня в покое и игнорируй снова.

По спине пробегает холодок, когда я смотрю на парня, который когда-то был моим лучшим другом. На секунду Майлз перестаёт быть тем, кто собирается убить Мэллори. Он – тот, кому я причинила боль. Тот, кто держал на руках умирающую собаку и плакал, уткнувшись в шерсть Дюка.

Я не знаю, что ответить, потому что всё, что он сказал, – правда.

– Ты не можешь этого сделать? – спрашивает он, сверля меня тяжёлым взглядом.

Я не двигаюсь с места. Не могу. Я словно увязла в зыбучих песках, тону в хаосе вины и ненависти. Не понимаю, как могу жалеть человека, который способен убить мою сестру, и при этом продолжает вызывать во мне эти ужасные чувства.

Я стою неподвижно, не в силах ответить, но Майлз не ждёт, пока я подберу слова. Он возвращается в кабинет мисс Саймон.

***

Я нахожу Мэллори вскоре после звонка с последнего урока, и у неё отвисает челюсть. Несмотря на мои попытки отчистить одежду в уборной, она всё равно грязная и мятая. Краски потускнели и едва заметны на тёмно-синем пиджаке и клетчатой юбке, но я не думаю, что в мире найдётся столько отбеливателя, чтобы отчистить пятна с белой рубашки. Не говоря уже о моих волосах, мокрых после того, как я полоскала их в раковине.

По мере моего приближения выражение ужаса на лице сестры становится всё более отчётливым. Она прикрывает лицо рукой, как будто это поможет ей стать меньше или невидимой, но сейчас мне наплевать, что я её смущаю.

Я хочу быть рядом с ней.

– Что ты натворила на этот раз? – со стоном спрашивает она.

Я морщусь, проследив за её взглядом, скользящим по моей рубашке:

– У меня был урок рисования.

– Рисунки на тебе, – поправляет Мэллори. Её плечи опускаются, когда она поднимает мой воротник. – Я только вчера её постирала. Ты думаешь, твоя одежда волшебным образом очищается сама? У меня и так дел по горло, а теперь мне ещё и… – Она замолкает, качая головой.

Я снова разочаровала её, даже не стараясь. Мне достаточно просто подышать, и у сестры остановится сердце.

Она пробирается сквозь толпу к своему шкафчику. Я следую за ней, держась в стороне. Не хочу расстраивать её ещё больше, но мне спокойнее, когда она в поле моего зрения.

– Тебе что-то нужно? – спрашивает Мэллори, набивая свой рюкзак всевозможными книгами. Он должен весить не меньше мешка с камнями, но она даже не морщится, когда накидывает лямку на плечо.

– Можешь подвезти меня домой? Я не хочу идти пешком.

– Я подвозила тебя вчера.

Я никогда не езжу с ней, всегда предпочитая ходить пешком, но поездка с ней кажется лучшим способом убедиться, что она не попадёт в беду.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Мэллори вздыхает, явно не в восторге:

– Я не собираюсь домой сразу.

– Почему нет?

Она хмурится:

– С каких пор тебя это волнует?

Мэллори права. Всё время, что мы учились в старшей школе, наши жизни были полными противоположностями: она рано уходила из дома, а я едва успевала до утреннего звонка; она состояла в бесчисленных клубах и секциях, а я уходила сразу после уроков, потому что мне не с кем было общаться.

– Я просто не хочу идти одна, – жалуюсь я.

Сестра наклоняет голову и внимательно смотрит на меня.

– Ты в порядке? Что-то случилось?

Вот оно. Несмотря на разочарование, ей не всё равно.

Я могу раздражать её до чёртиков, но Мэллори пойдёт за меня на войну, если я буду в этом нуждаться – вот такие мы странные. Даже в самые худшие времена, я уверена, она меня не бросит. Если бы мы сейчас поменялись местами, и сестра пыталась бы спасти меня, она бы позаботилась обо мне, не задавая лишних вопросов.

– Нет, я в порядке.

Она прикладывает к моему лбу тыльную сторону ладони:

– Ты уверена?

Я игриво отталкиваю её руку:

– Я в порядке. Правда.

Мэллори прикусывает губу, вероятно, гадая, вру я или нет, и я её не виню. Я веду себя странно, но она отказывается верить в причину. Знаю, если снова попытаюсь рассказать ей о будущем, она оттолкнёт меня, а это совсем не то, чего я хочу.

– Хорошо, подожди у входа в школу. Я найду тебя чуть позже, – обещает сестра.

– Я пойду с тобой…

– Нет, – поспешно отрезает Мэллори. Она закрывает свой шкафчик и отступает на шаг. – Это не займёт много времени.

Её взгляд опускается, сразу вызывая моё любопытство. У меня такое чувство, что есть причина, по которой она не хочет, чтобы я шла с ней. Внутри всё сжимается, потому что я начинаю догадываться, что она собирается делать. Не хочу оказаться права, но я почти уверена, что это как-то связано с Майлзом.

– Хорошо, – соглашаюсь я, но не собираюсь выходить из школы.

Я жду, пока Мэллори отойдёт достаточно далеко, чтобы не заметить, что я иду за ней. Она примерно в пяти метрах впереди, и макушка её головы едва видна в толпе.

Она сворачивает за угол, и я ускоряю шаг. Я выглядываю из-за угла, прежде чем следовать за ней дальше.

Мэллори заходит в библиотеку. Я жду несколько минут, а потом захожу внутрь. Осторожно двигаюсь по проходам, пока не замечаю сестру в дальнем конце.

Моё сердце пропускает удар, когда я вижу, что она стоит рядом с Майлзом.

Я прячусь в проходе перед ними и выглядываю из-за книг. Задерживаю дыхание, решив не издавать ни звука, чтобы не выдать своего местоположения.

– Ты достал? – спрашивает Мэллори.

Майлз вздыхает, отводя взгляд:

– Да, они у меня.

– Ну и где же они? – она протягивает руку.

Он сжимает челюсть:

– Это последний раз, когда я делаю что-то для тебя.

Делаю что? Что, чёрт возьми, Мэллори может хотеть от него? Ей не нужна ничья помощь. Она безупречна.

Лицо Мэллори бесстрастно, её взгляд сфокусирован на нём, как на мишени.

– Посмотрим.

– Нет, – Майлз качает головой. – Меня могут отстранить за что-то подобное, если поймают.

– Что, рассказать твоему тренеру, что ты натворил?

Я просто в шоке. Моя сестра его шантажирует? Что он такого сделал? Поэтому он столкнул Мэллори с моста? Кажется, это слишком мелочная причина, чтобы убивать кого-то.

У меня голова идёт кругом. Хочется выскочить из укрытия и задать миллион вопросов, но я сдерживаюсь. Прикусываю язык, потому что должна увидеть, что произойдёт дальше.

Майлз достает из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, который кажется мне странно знакомым. По тому, как он сложен, я понимаю, что это тот самый лист, который копировал Майлз в кабинете миссис Хамфри. Но зачем он нужен Мэллори?

У меня пересыхает во рту. Меня тошнит.

Моя сестра – человек, который всегда следует правилам. Она из тех, на кого все смотрят как на образец для подражания. Наш папа не может провести ни одного разговора, не похваставшись ею. Так зачем же ей понадобился этот листок бумаги?

– Ты ведь не рассказывала об этом Эмме, верно? – спрашивает он. Я вздрагиваю при упоминании своего имени, чуть не уронив книгу.

– Нет. А зачем?

Майлз медлит с ответом, словно тщательно обдумывает свои слова.

– Она странно себя ведёт последние пару дней.

– И не говори. Эмма сказала мне, что она из будущего и что ты собираешься меня убить.

Он качает головой:

– Да, она говорит много странных вещей.

Мэллори вздыхает и потирает переносицу.

– Эмма просто расстроена. Она хотела, чтобы я отвезла её в Ланкастер, а я отказалась.

Майлз наклоняет голову:

– А я тут при чём?

– Может, она скучает по тебе, – бормочет моя сестра.

– Что?

Именно так. Зачем ей говорить ему что-то подобное? Я больше не скучаю по нему. Мальчика, по которому я скучала, больше не существует.

Мэллори забирает листок и засовывает его в свой рюкзак.

– Просто забудь об этом. Я уверена, что скоро она придёт в себя.

Майлз касается её руки, в его глазах читается недоумение:

– Что ты имела в виду?

– Эмма скучает по тебе, – повторяет моя сестра.

Майлз фыркает:

– Ты меня видишь сейчас? Это её рук дело. – Он указывает на свою испачканную одежду. – Поверь, ей на меня плевать.

Мэллори застёгивает свой рюкзак и закидывает на плечо.

– Послушай, я не хочу вмешиваться, но помнишь, как я навещала тебя после того, как ты поранился в прошлом году?

Он кивает.

– Эмма заставила меня. Она скучает по тебе.

Лицо Майлза краснеет. Мэллори едва успевает сделать шаг, как он снова останавливает её:

– Ты не можешь просто сказать это и уйти.

Она отталкивает его:

– Мне пора.

– Но…

– Если ты действительно хочешь знать, что она чувствует, то поговори с ней, а не со мной.

Я чувствую вкус крови – так сильно прикусила язык. Я действительно скучала по нему, но это было целую вечность назад. Теперь это не имеет значения.

Мэллори уходит, а я беру с полки книгу, чтобы скрыть лицо. Моё сердцебиение учащается, когда она проходит мимо, и я надеюсь, что сестра меня не увидит.

Она уходит, и мне хочется броситься за ней, но я не могу не заметить, что Майлз не двигается с места. Его челюсть напряжена, и он смотрит себе под ноги. Интересно, что у него на уме? Зачем Мэллори понадобилось говорить ему такое? Она выбрала крайне неудачный момент. Последнее, чего мне хочется, – это говорить с Майлзом о прошлом.

Я хочу узнать, что это была за бумага и что скрывает моя сестра.

Тем не менее, я не могу заставить себя отвести от него взгляд.

Глава 15
Майлз

Ночь, когда умер Дюк, стёрлась из моей памяти. Я стараюсь не думать о ней. Мне нравится вспоминать тот день, когда я принёс Дюка домой. Он постукивал своими крошечными лапками по полу, сновал туда-сюда, считая себя гораздо крупнее, чем казалось по его лаю. Это был скорее пронзительный скулёж.

С первого дня он устраивался на краю моей кровати и ходил за мной по пятам. Иногда я жалею, что Дюк был таким, потому что он последовал за мной и в ту ужасную ночь.

Эмма постучала в моё окно поздно ночью и настояла, чтобы я пошёл за ней. Её волосы промокли от дождя и прилипли к лицу.

– Заходи, – сказал я, протягивая руку.

Она покачала головой и улыбнулась:

– Будет весело. Обещаю.

Я взглянул ей за спину. Деревья качались на ветру, и от холодного воздуха, проникавшего через открытое окно, по моим рукам побежали мурашки.

– Не думаю, что нам стоит…

И правда не стоило. Мне следовало остаться в своей тёплой комнате, забраться в постель и лечь спать, но Эмма взяла меня за руку и притянула к себе:

– Пожалуйста.

Посмотрев в её умоляющие глаза, я не смог сказать ей «нет». Я натянул обувь, вылез из окна в своих флисовых пижамных штанах и белой футболке, и промок насквозь за считанные секунды.

Эмма была непривычно возбуждена и при ходьбе подпрыгивала. Я понял, что она расстроена, потому что она всегда так делала, когда что-то её беспокоило. Эмма скрывала свои чувства, вместо того чтобы позволить себе их испытать, и порой её энергия была настолько заразительной, что я поддавался на все уловки, которые она придумывала.

– Что случилось? – спросил я.

– Я хочу сделать кое-что. Пойдём со мной, – ответила Эмма, натянуто улыбаясь, и побежала к своему дому, а я за ней.

Оказавшись на подъездной дорожке, она развернулась, показала ключи от машины своего отца и стала умолять меня поехать с ней.

Я не мог. Я знал, что это плохая идея. Как бы сильно я ни хотел сделать Эмму счастливой, ещё больше я желал, чтобы она была в безопасности.

Ей было всё равно. Она села за руль, а остальное – уже история. Я не люблю вспоминать об этом, но и забыть не могу.

Дюк увидел, что я расстроен, и побежал ко мне, но его сбила Эмма, когда поехала вперёд. Его тело отскочило от машины и упало на асфальт.

Я действовал на автопилоте. Подхватил его на руки и крепко прижал к себе, как будто он всё ещё был тем щенком, которого я принёс домой много лет назад. Я был оцепеневший и злой.

Почему Эмма не послушала меня хотя бы в тот раз?

Выйдя из машины, она молча смотрела на нас. Её лицо было пустым, без эмоций. Почему она не разваливалась на части, как я? Мы с мамой отвезли Дюка к ветеринару в экстренном порядке, но врачи ничего не смогли сделать. Он едва дышал, и мне пришлось с ним попрощаться. Моё сердце сжалось от боли, от пустоты, которую я почувствовал. Вернувшись домой, я пытался уснуть, но всё время смотрел на пустое место в ногах кровати, где он обычно спал.

Я всё ждал, что Эмма позвонит или напишет. Я думал, она ворвётся ко мне и извинится, ведь я знал, как сильно она любила Дюка, но она так и не пришла. В моё окно никто не постучал.

Я ждал и ждал, пока мои глаза не закрылись.

На следующий день я не пошёл в школу и наблюдал за её домом из своего окна. Куда пропала Эмма? Разве она не понимала, как сильно нужна мне?

Я ненавидел то, что она сделала, но не её саму.

Я лишь хотел, чтобы Эмма пришла и извинилась. Чтобы она обняла меня и сказала, что больше никогда не сделает ничего настолько опасного.

Я провёл два дня в надежде, что Эмма придёт, а когда этого не произошло, начал беспокоиться. Всё ли с ней в порядке? Неужели она так раскаивалась в содеянном, что не могла смотреть мне в глаза? Я позвонил ей. Потом написал.

Эмма игнорировала меня. Она переводила мои звонки на голосовую почту, а сообщения оставляла непрочитанными. Один пропущенный звонок был бы в порядке вещей, но я звонил ей несколько раз.

Я даже ходил к ней домой, но мне открыла Мэллори.

– Эмма сейчас не может говорить, – сообщила она.

Через неделю во мне начала нарастать ярость. Как Эмма могла так поступить со мной? Это она причинила мне боль. Это я должен был игнорировать её, а не наоборот.

Когда однажды утром я наконец заметил её, идущую в школу, я выбежал ей навстречу. Мои руки затряслись от гнева, накопившегося за последние несколько дней, пока я приближался к ней. Она шла, держась за лямки рюкзака, петляя зигзагами по тротуару.

– Эмма! – крикнул я, отчаянно желая привлечь её внимание. Мне нужно было, чтобы она перестала меня игнорировать.

Эмма остановилась, но не повернулась ко мне. Стояла неподвижно, пока ветер развевал её волосы.

Ускорившись, я догнал её и забежал вперёд. Схватил её за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, но она не смотрела на меня.

– Поговори со мной. Пожалуйста.

Эмма сделала вдох, и эта пауза показалась мне целой вечностью.

– Зачем?

Зачем?! Она не могла говорить серьёзно. Она прекрасно понимала, зачем. Она убила мою собаку и отказывалась говорить со мной, но дело было не только в этом.

Эмма была моей лучшей подругой. Она знала обо мне всё: от моего любимого вкуса мороженого до страха перед пауками. Ей было известно то, чего я не рассказывал ни одной живой душе. Она понимала, как сильно меня обидела.

– Почему ты не отвечала на мои звонки? – спросил я, убеждённый, что Эмма не могла быть такой жестокой. Наверняка, имелась причина, по которой она не разговаривала со мной. Возможно, ей было стыдно или страшно, что я разозлюсь. Но какой бы ни была причина, мне нужно было её услышать. Я не хотел злиться на неё. Я хотел простить её.

– Я была занята.

– Нет, не была.

Я не был наивным. Я знал, что Эмма могла бы прийти ко мне, если бы захотела. В детстве, когда я получал травмы, она оказывалась рядом в мгновение ока. Она баловала меня, как свою личную куклу. Даже если я просто болел простудой, она тайком пробиралась ко мне, чтобы приложить прохладное полотенце к моему лбу и подержать меня за руку.

Когда она видела мои слёзы, то тут же вытирала их, а потом преображалась в свою чрезмерно глупую, оживлённую сущность, поддразнивая меня, пока я не улыбнусь.

Вот кем была Эмма.

Поэтому я не мог понять, почему на этот раз её не было рядом. Где её крепкие объятия, когда они мне были так нужны? Где она была, когда я рыдал в подушку и когда выбрасывал одеяло, потому что оно пахло Дюком? Мне нужно было, чтобы она держала меня за руку.

– Какая разница?

Клянусь, у меня перехватило дыхание. Что на неё нашло? Эмма никогда так не говорила. Неужели она не замечала, какие у меня опухшие глаза? Почему не пыталась меня утешить?

Да, в тот год она отдалилась от меня, но мы с детства были так неразрывно связаны, что я верил, что мы всегда будем вместе, в той или иной форме. Я думал, что мы достаточно близки, чтобы преодолеть любое недопонимание. Вероятно, она просто была шокирована, как и я.

– Дюк умер, – прошептал я.

И тут она подняла на меня глаза. Взгляд у неё был прямой и холодный, совсем не похожий на тот, что был у Эммы, которую я знал.

– Дюк был всего лишь собакой, – проговорила она.

У меня похолодели руки. Сначала я подумал, что ослышался, потому что Эмма никак не могла сказать что-то настолько бестактное.

– Что?

– Просто заведи другую, – равнодушно ответила она.

Мне хотелось кричать и блевать одновременно. Как она посмела заявить, что Дюка можно заменить!

Эмма должна была извиниться, но с таким же успехом могла просто дать мне пощёчину. Неужели она действительно так думала?

– Почему ты так говоришь? – Даже после всего, что она наговорила, я продолжал искать причину простить её. Причину забыть все те ужасные вещи, которые она только что произнесла.

– Мне пора, иначе я опоздаю, – заявила Эмма, протискиваясь мимо меня.

Она прошла несколько шагов, пока я приходил в себя от шока, что меня отвергли. Затем я сжал кулаки, топнул ногой и крикнул:

– Прекрати! Это на тебя не похоже.

Эмма продолжала идти, и с каждым её шагом я чувствовал, как моё сердце разрывают надвое, и одну половину она уносила с собой. Но это было мелочью по сравнению с тем, что она сделала с другой половиной: растоптала, искромсала и выбросила в бездну, где я никогда её не отыщу.

– Я с тобой не договорил! – закричал я, умоляя её обернуться.

Мне нужна была лишь крупица раскаяния, и я бы её простил. Маленький намёк на то, что девушка, которая мне небезразлична, всё ещё была со мной.

Но Эмма продолжала идти.

Она вычеркнула себя из моей жизни.