Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6
Эмма

Я бегу по школе, и у меня перехватывает дыхание. Я настолько дезориентирована, что не могу думать ни о чём, кроме Мэллори в том окне. Понимаю, что должна задаваться вопросом, как такое возможно, но сейчас мне всё равно.

Это похоже на сон, но в то же время моя рука, скользящая по стене, ощущается такой реальной. В воздухе кружатся пылинки, и куда бы я ни посмотрела, повсюду слышны голоса моих сверстников. Если бы я спала, детали вокруг были бы приглушёнными и размытыми.

Молюсь, чтобы это было по-настоящему. Чтобы Мэллори сидела в том классе.

Я едва дышу, пока иду по школе, потому что пытаюсь вытеснить сомнения из головы. Меня ведёт такая сильная потребность в том, чтобы моя сестра действительно оказалась здесь, что я не могу думать ни о чём другом.

Вхожу в дальний кабинет на втором этаже, и моё сердце едва не разрывается от боли. Это невозможно, и всё же в дальнем углу сидит Мэллори, и солнце освещает её красивые тёмные волосы и румяные щёки.

Сердце сжимается от желания прикоснуться к ней и убедиться, что она не плод моего воображения и не извращённая галлюцинация, которую придумал мой мозг, чтобы справиться с её смертью.

Слёзы льются из глаз, как вода, прорвавшая плотину, и стекают по щекам, как у маленького ребёнка. Я рыдаю так сильно, что мне должно быть стыдно, ведь здесь так много людей, которые могут это увидеть.

Урок ещё не начался, но большинство её одноклассников уже сидят на своих местах и ждут звонка. Их взгляды падают на меня, и я могу только догадываться, о чём они думают. Наверное, я выгляжу ужасно: рыдаю посреди их класса без всяких причин.

Внимание Мэллори сосредоточено на раскрытой книге на её столе. Рядом лежит тетрадь, и она переводит взгляд с книги на тетрадь, делая заметки.

Она такая идеальная, такая красивая, сидит именно так, как я помню. Когда я думаю о Мэллори, я всегда представляю её за учёбой, потому что именно так она проводила большую часть своего времени. Ничто не приносило ей большей радости, чем получить хорошую оценку. Она с гордостью приносила свои табели родителям с широкой улыбкой, ожидая их восхищения. Даже когда она выросла, папа представлял её другим как своего маленького гения. «Она закончит школу с отличием», – любил повторять он.

Мэллори никогда бы не призналась в этом, но его похвала заставляла её краснеть. Она была готова на всё, чтобы папа ею гордился.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спрашивает учитель Мэллори, отходя от доски с маркером в руке. Его брови хмурятся, он подходит ближе, наклоняет голову: – Ты в порядке?

Я почти не слышу его. Всё моё внимание сосредоточено на сестре, и я невольно подхожу к ней ближе. Все остальные исчезают, растворяясь на периферии моего зрения. Их столы сливаются с фоном, и даже если они что-то говорят, я не слышу. Она – единственная в этой комнате.

Мэллори поднимает голову и округляет глаза от удивления, сжимая свою тетрадь так сильно, что бумага хрустит.

– Что ты здесь делаешь?

У меня дрожат губы, я протягиваю руки и заключаю сестру в объятия. Её фруктовый шампунь и ванильные духи наполняют мои лёгкие, заставляя обнять её ещё крепче. Я представляла себе этот момент, жаждала его, мечтала о нём каждый день с тех пор, как она умерла, но никогда на самом деле не думала, что она снова окажется здесь, в моих объятиях.

– Я скучала по тебе.

Я плачу так сильно, что задыхаюсь. Слёзы застревают в горле, и я хватаю ртом воздух.

Мэллори всегда была хороша во всём: от знания самых странных слов на олимпиаде по правописанию до умения заводить друзей, что ей давалось легче, чем дышать. А вот устраивать сцены у неё не получалось. Она избегала их как чумы. Она знала, чего от неё ждали, и никогда не выходила за рамки. Я же, напротив, имела привычку привлекать к себе внимание способами, в которых она не хотела участвовать. Я с самого рождения ставила её в неловкое положение, но сейчас мне всё равно.

Мэллори застывает на несколько секунд, прежде чем вскочить со своего места и схватить меня за руку, увлекая за собой из класса. Когда мы оказываемся в безопасности коридора и вне поля зрения её одноклассников, она отпускает меня, отбрасывая мою руку.

– Что с тобой такое? – шепчет Мэллори. Громко шепчет. Если честно, это едва ли можно назвать шёпотом, но попытка засчитывается. Она зла. Действительно зла, но не хочет, чтобы кто-нибудь услышал, как она меня ругает.

Сквозь мокрые ресницы почти ничего не видно, но как только я протираю глаза, красное от гнева лицо сестры становится чётким. Я и по этому скучала. По её вытянутому бледному лицу с алыми губами, которым мои и в подмётки не годятся.

Я не знаю, что сказать. Всё, чего я хочу, – это снова обнять её и окунуться в её ванильный парфюм, но я знаю, что она оттолкнёт меня. Мы никогда не были особо тактильной семьёй. Мне нравятся объятия и близость с родными, но остальные члены моей семьи ценят своё личное пространство.

Мэллори взмахивает рукой:

– Ну почему ты вечно так поступаешь? Твои истерики меня не переубедят.

– Что ты имеешь в виду?

Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

– Ой, да ладно. Не притворяйся, что не помнишь истерику, которую закатила вчера… – У меня голова идёт кругом от попыток понять, о чём она говорит. – То, что я сказала, что не повезу тебя к маме, ещё не значит, что ты можешь вести себя как ребёнок. И даже не думай, что я верну тебе телефон после этого.

Всё возвращается на круги своя, и у меня во рту становится сухо. Её последнее воспоминание обо мне – наша ссора перед моим побегом. Мэллори забрала мой телефон, а я сказала, что ненавижу её и желаю, чтобы она исчезла.

Делаю шаг вперёд, желая окутать её всей своей любовью, чтобы загладить вину за то, что накричала на неё. Она отталкивает меня.

Я испытываю разочарование, но понимаю, почему Мэллори отталкивает меня сейчас. Говорить ей такое было ужасно с моей стороны, потому что теперь я знаю, что её исчезновение – это последнее, чего бы я желала. Какая же я ужасная сестра, раз вообще произнесла те слова. Больше всего на свете я хочу взять их обратно.

– Мне так жаль, Мэллори. – Я снова бросаюсь к ней, не желая отпускать её.

– Ладно, ладно. Я поняла. – Она извивается, высвобождаясь, и выставляет руки вперёд, преграждая мне путь и заставляя держаться на расстоянии. – Отправляйся на урок, пока не опоздала. – С этими словами она возвращается в класс и захлопывает дверь у меня перед носом.

Урок? Точно. Я нахожусь в школе, но как мне сосредоточиться на чём-то другом, кроме Мэллори, прямо сейчас?

Сердце у меня тёплое и нежное, тает от этого взаимодействия, словно я страстная фанатка, только что встретившая своего кумира. Я говорила с ней! Это реально! Мэллори жива! Возможно, если я буду повторять это снова и снова, мне станет легче в это поверить.

Через несколько секунд мой желудок скручивается узлом, и я больше не могу стоять здесь. Я оказываюсь в уборной и брызгаю себе в лицо водой, потому что, как бы мне ни хотелось верить в происходящее, я всё жду, что вот-вот проснусь в той ужасной реальности, которой принадлежу.

Хватаюсь за раковину и смотрю на своё отражение, наполовину ожидая, что оно разрушит эту иллюзию, но оно лишь подтверждает мою новую реальность. Капли воды стекают по моей коже, и я вижу каждый шрам от акне и каждую веснушку с идеальной чёткостью. Если бы это был настоящий сон, эти детали не были бы так хорошо видны. Я бы не чувствовала себя настолько реальной.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол. Как такое возможно?

Каким-то образом я оказалась в прошлом, и всё выглядит так, будто Мэллори никогда не умирала. Это какой-то шанс на исправление? Вселенная дарит мне второй шанс? Я действительно вернулась в прошлое или проснулась в своём старом теле с воспоминаниями из будущего?

У меня в голове крутится столько вопросов, что я не знаю, с чего начать.

И тут меня осеняет.

Я касаюсь мочки уха, и пальцы натыкаются на металлическое кольцо. Это пирсинг, который я сделала после смерти Мэллори. Я была зла, потому что папа не обращал на меня внимания, и решила, что это привлечёт его. А он даже не заметил.

Сердце начинает биться быстрее, потому что я недоумеваю ещё больше. Как я сюда попала? И если я из будущего, почему здесь нет моей второй версии?

Я потираю голову костяшками пальцев, пытаясь заставить те немногие клетки мозга, что у меня остались, слиться воедино и сформировать хоть какое-то вразумительное объяснение.

Дыхание перехватывает: я сбежала! Меня не было три дня.

Я делаю глубокий вдох, и глаза мои расширяются. А что, если это уже случалось раньше? Что, если причина, по которой никто не поверил, что я сбежала, заключалась в том, что на моём месте была другая версия меня?

Нет, этого не может быть. Если бы подобное уже случалось, я бы точно остановила Майлза до того, как он навредил бы Мэллори. Должно быть другое объяснение. Но, насколько я могу судить, всё выглядит точно так же, как и год назад: мой дом, школа, мой побег.

А что, если я оказалась здесь для того, чтобы спасти Мэллори?

Вдруг это означает, что Майлз всё равно собирается убить её?

Я должна его остановить.

Глава 7
Майлз

Не могу понять, что болит сильнее: лицо или рёбра. Я сижу на уроке английского, приложив к щеке пакет со льдом, и смотрю на раскрытую книгу «Гамлет», но сосредоточиться не получается. Не хочу сейчас думать о Мэллори. Честно говоря, ни об одной из сестёр Адлер думать не хочется, но мне приходит новое сообщение:

Мэллори: Встретимся в библиотеке после уроков.

Я: Не можешь просто написать, в чём дело?

Она оставляет меня без ответа, что я воспринимаю как «нет». Этот день продолжает катиться под откос, становясь всё хуже и хуже.

Быть растоптанным Эммой – последнее, чего я ожидал сегодня. И кем она себя возомнила, называя меня убийцей? Это какая-то извращённая шутка? Она так развлекается теперь? Мой мозг уже кипит от всего этого, плюс сообщения от Мэллори вдобавок, и меня сейчас стошнит. Мысли разлетаются в разные стороны, и я не могу дышать.

Почему именно сейчас? Почему Эмма решила заговорить со мной после стольких лет? В моей голове снова и снова прокручиваются её крики, с которыми она бежала ко мне, её глаза-бусинки и растрёпанные волосы. Для человека, который последние три года намеренно не смотрел в её сторону, всё в ней для меня стало шоком.

Ей явно что-то нужно, но она так и не научилась вести себя вежливо.

Эмма никогда не умела легко выражать свои эмоции. Я всегда чувствовал, когда её что-то беспокоило, но вместо того, чтобы поговорить со мной, она уносилась прочь с очередной нелепой отговоркой. Я никогда этого не понимал. Эмма могла болтать часами, но её слова почему-то никогда не касались её чувств. Она отшучивалась или убегала, чтобы почувствовать ветер в волосах, ведь так было проще.

Было время, когда я надеялся, что, если буду достаточно терпелив, однажды Эмма откроется мне так, как я хочу. Но теперь я знаю, что она никогда не относилась ко мне так же, как я к ней. Если бы это было так, она бы не позволила нашей дружбе разрушиться.

Трудно думать о ней, не вспоминая нас вместе.

Раньше мне нравилось, что Эмма не боялась выделяться. Её не волновало, косо ли на неё смотрели, когда она забиралась на дерево, чтобы спасти котёнка, или посмела носить ярко-оранжевые кроссовки под школьную форму, нарушая тем самым дресс-код. Она была решительной и бесстрашной.

Эмма была настоящей болтушкой, всегда выдумывала какие-нибудь истории, чтобы скоротать время, и я с удовольствием слушал её голос. Мне нравилось наблюдать, как загорались искорки в её глазах, когда она была счастлива. Она значительно облегчила мою адаптацию после переезда, отвлекая от чувства одиночества, которое я испытывал после смерти папы. В моменты грусти я всегда мог погрузиться в мир, созданный воображением Эммы.

Я даже доверил ей то, чего никогда не рассказывал никому другому. Она одна из немногих, кто знает истинную причину моей любви к бейсболу.

– Мне не хватает наших игр с папой, – признался я однажды.

– Я поиграю с тобой, – пообещала Эмма.

И она сдержала обещание, не раз появившись у меня дома в бейсбольной кепке, которая была ей слишком велика, и волоча за собой биту.

Но всё изменилось как по щелчку пальцев: она вдруг перестала желать проводить со мной время. Поначалу мне казалось, что причиной стало то, что мы больше не учились в одной школе, и я был поглощён бейсбольными тренировками.

Её злила моя чрезмерная занятость, но даже когда я пытался выкроить для неё время, Эмма не проявляла никакого интереса. Я знал, что у её родителей начались проблемы, но она не хотела делиться этим со мной.

Я был ей нужен лишь иногда, а сам так отчаянно хотел находиться рядом, что позволял ей заставлять меня пропускать тренировки или засиживаться допоздна, когда она стучала в моё окно, потому что не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем она вновь захочет увидеться.

Звенит звонок, и я вздрагиваю, возвращаясь к реальности.

Мэллори до сих пор не ответила, а значит, мне нужно её найти.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, проскальзываю по коридору в библиотеку и направляюсь в самый дальний проход.

Мэллори стоит посреди ряда, прижимая книгу к груди и разглядывая стеллаж перед собой, словно это настоящая причина, по которой она сейчас здесь.

Подхожу ближе, беру книгу с полки рядом с ней, делая вид, будто что-то ищу, и шепчу еле слышно:

– Что на этот раз?

– Мне снова нужна твоя помощь.

Я закатываю глаза. «Помощь», которую я ей оказал, заключалась в том, что я позволил ей списать мои последние три домашних задания по физике, но у меня не было выбора.

Она знает мой секрет. Я сказал маме, что задерживаюсь допоздна в школе, потому что состою в клубе отличников. Я думал, что она не будет задавать лишних вопросов, но не учёл возможности её пересечения с Мэллори, которая на самом деле состояла в клубе.

Мэллори предложила сохранить мою тайну в обмен на помощь с её домашними заданиями. Сначала я подумал, что она хочет, чтобы её обучали, но как только мы встретились, я быстро понял, что ей просто нужны ответы.

Я откашливаюсь, кладу книгу обратно на полку и твёрдо заявляю:

– Я же сказал, что с меня хватит.

Наступает тишина, которая длится не больше секунды, но кажется вечностью. Я задерживаю дыхание, и стук моего сердца отдаётся в ушах. Она сглатывает и проводит пальцем по корешку книги перед собой:

– У меня большой тест в пятницу, и он влияет на итоговую оценку. Если я получу «A», это значительно повысит мои шансы.

– И что?

– Ты ведь ассистент у миссис Хамфри на шестом уроке, верно? Можешь взять копию…

– Нет. Ты понимаешь, в какую беду я попаду, если меня поймают?

Её губы дрожат, она оглядывается на меня, и в её глазах читается мрачная решимость:

– Ты у меня в долгу. Я сохранила твой секрет.

– Это не игрушки. Мы можем подготовиться к тесту, если у тебя есть время.

– Ты не понимаешь. Я должна его сдать на «отлично».

– Тогда готовься, как все остальные.

Она сжимает зубы и вдыхает через нос, слегка раздувая ноздри:

– Тебе не терпится увидеть, что произойдёт, если твой секрет раскроется?

***

Сэм находит меня в коридоре и обнимает за плечи.

– Как твоё лицо?

– Болит, – отвечаю я, дотрагиваясь до щеки, по которой меня ударила Эмма, и содрогаясь от одной мысли об этом.

– И покраснело, – добавляет он. – До сих пор не могу поверить, что это произошло. Что ты сделал, чтобы заслужить такое?

– Ничего. Просто это Эмма.

Сэм тяжело вздыхает:

– Не знаю, дружище, наверное, должна быть причина. Она не разговаривала с тобой несколько лет. Собираешься спросить её, что происходит?

– Нет.

Не хочу подталкивать Эмму к подобным поступкам. Она станет вести себя ещё хуже, если я раздую из этого проблему. К тому же, теперь у меня нет времени беспокоиться об Эмме, даже если бы я захотел, ведь мне нужно придумать, как пробраться в класс миссис Хамфри и раздобыть ответы к пятничному тесту.

– Но как ещё ты выяснишь, почему она напала на тебя? – интересуется Сэм.

– Думаю, мы никогда не узнаем, – пожимаю плечами я.

Его брови опускаются и сходятся посередине.

– Ты забыл, куда мы идём?

На урок рисования. С чего бы мне забывать? И тут меня осеняет…

С жалобным стоном я откидываю голову назад, и щека начинает болеть ещё сильнее от мысли, которая приходит мне в голову:

– Не-е-ет.

Рисование – единственный предмет, на который ходят не только старшеклассники. Его посещают ученики всех классов, включая младших, и, как назло, это единственный общий урок с Эммой. Я почти забыл о её присутствии, потому что она сидит в дальнем углу класса, как можно дальше от меня, и никогда не смотрит в мою сторону, но после сегодняшнего утра я не знаю, чего от неё ожидать.

– Да-а, – тянет Сэм, и на его губах появляется лёгкая улыбка. – Так что, возможно, мы всё-таки узнаем.

Я хмурюсь и наклоняю голову.

– Если она снова проявит агрессию, на этот раз я прикроюсь тобой.

– Она не посмеет причинить вред этому, – отвечает он, указывая на своё лицо.

– Ещё как посмеет.

Класс почти полон, и я расслабляюсь, замечая её пустое место. Может, Эмма ушла домой после утренней истерики. Она уже не в первый раз прогуливает школу.

Я сажусь на своё место и ставлю сумку на пол между ног. Последние несколько дней мисс Саймон начинает урок с короткой лекции о разных художниках, а затем, до конца занятия, даёт нам время поработать над проектами. Сейчас мы занимаемся глиной и лепкой, но я далеко не Микеланджело. Я решил вылепить бейсбольный мяч, думая, что это будет гораздо проще, чем оказывается на самом деле. Мисс Саймон попросила меня принести настоящий мяч и вылепить каждый шов, шероховатости и вмятины на нём.

– Ой-ой, – шепчет Сэм.

Я прослеживаю его взгляд до двери, в которую входит растерянная Эмма. У неё всё ещё грязь в волосах с того момента, как мы её уронили, а свитер заправлен в юбку лишь наполовину.

Она осматривает кабинет, пока не замечает меня.

Жар поднимается по затылку, и я опускаю глаза на стол. Если я не буду смотреть на неё, может быть, Эмма, как обычно, пройдёт мимо и сядет на своё место в углу.

Но сегодня всё не как обычно. Краем глаза я замечаю, как она подходит ближе. Её темно-синяя клетчатая юбка останавливается перед нашим столом.

Я совершаю ошибку, поднимая взгляд и встречаясь с глазами Эммы, сверкающими, как лазерные лучи. Выражение её лица немного жутковатое, словно она дикое животное, выжидающее момент для нападения.

Я пригибаюсь, делая вид, что не замечаю её. Если я её не вижу, то и она меня не видит, верно? Неверно.

Сэм наклоняется ко мне.

– Она моргает? – спрашивает он шёпотом.

– Просто игнорируй её, – шепчу в ответ.

Эмма наклоняется и хлопает Сэма по плечу:

– Поменяйся со мной.

Я не понимаю, зачем она это делает. С чего вдруг? Что бы там ни было, я уверен, что она могла просто написать сообщение. У неё ведь остался мой номер? Я его не менял. Впрочем, именно так поступил бы зрелый и рассудительный человек, а Эмма вовсе не такая.

Сэм переводит взгляд с меня на неё:

– Скажи «пожалуйста».

Я закатываю глаза и провожу рукой по лицу. Игнорирование работает не так…

Эмма скрещивает руки на груди и смотрит на него в упор.

– Достаточно близко, – усмехается Сэм, вставая. А как же наша взаимная поддержка? Мог бы посопротивляться ещё немного.

– Эй, ты куда? – процеживаю я сквозь зубы, хватаясь за друга. – Ты не можешь просто взять и уйти.

Сэм улыбается и шепчет:

– Думаю, вам двоим нужно кое-что наверстать.

У меня отвисает челюсть. Неужели ему так не терпится узнать, что произошло сегодня утром, что он готов пойти на такую подлость? Я заставлю его заплатить за то, что он меня бросил. Я должен покрывать глазурью свой бейсбольный мяч, а не сидеть рядом с нестабильным вулканом, который вот-вот снова взорвётся.

Я хватаюсь за пиджак Сэма, но он отрывает мою руку.

– Я поговорю с мисс Саймон, а вы пока развлекайтесь. – Он как-то странно машет рукой, за что мне хочется ударить его в глаз. Я бы, конечно, этого не сделал, но мысль такая есть.

Эмма садится на его место и опускает на пол свой рюкзак. Не теряя ни секунды, она поворачивается ко мне, упираясь локтями в стол, и сверлит меня взглядом.

Моё сердце замирает. Я не был готов к этому. Не к такому напору сразу. Мы уже много лет не смотрели друг другу в глаза.

– Ты виделся с Мэллори? – спрашивает Эмма. По моему телу пробегает озноб, поднимаясь по рукам и спускаясь по спине. Неужели она заметила нас в библиотеке? – Виделся?

Если Эмма узнает правду, кто знает, что она сделает с этой информацией? Вдруг она так сильно меня ненавидит, что пойдёт прямо к моей матери и в одно мгновение разрушит всю мою карьеру? Не говоря уже о том, что её сестра убьёт меня, если кто-нибудь узнает о её обмане. Я никогда не умел врать Эмме, но я не собираюсь позволить ей разрушить мою жизнь.

– Нет.

Она прищуривается, испытующе глядя на меня.

– Вы с Мэллори… – она понижает голос и прикрывает рот рукой, чтобы нас не услышали, – встречаетесь?

У меня перехватывает дыхание, и я едва не задыхаюсь.

– Конечно, нет.

Как она могла предположить что-то подобное? Я никогда не думал о Мэллори в таком ключе. Можно сказать, она мне как сестра. Сестра, которая только что шантажом заставила меня украсть для неё ответы к тесту.

Эмма опускает руку и кусает нижнюю губу:

– Ты когда-нибудь… хотел причинить ей боль?

Вспоминается сегодняшнее утро, когда она набросилась на меня с криками о том, что я убил её сестру. А теперь она спрашивает, не хочу ли я причинить боль Мэллори?

Я закатываю глаза.

– Я не буду обсуждать это с тобой.

Эмма не заслуживает того, чтобы вмешиваться в мою жизнь после того, как сама её покинула. Я последую своему собственному совету и проигнорирую её.

– Как будто я хочу с тобой разговаривать, – бормочет она.

В груди у меня всё кипит от злости. Если Эмма не хочет со мной разговаривать, то зачем она здесь? Пусть возвращается на своё место в углу, и мы продолжим притворяться, что друг друга не существует. Так и должно быть.

К нам возвращается Сэм:

– Итак, вы двое помирились?

Никто из нас не улыбается, мы просто смотрим на него, отвечая на вопрос без слов.

– Забавно, – прищёлкивает языком Сэм. – Что ж, скоро начнётся урок, так что мне нужно на своё место.

Он почёсывает затылок и отводит глаза, словно боится попросить Эмму подвинуться. Её взгляд смягчается, на губах появляется лёгкая, застенчивая улыбка.

– Эй, Сэм, как хорошо ты знаешь мою сестру?

– Не знаю, – пожимает плечами тот. – Думаю, у нас с ней есть несколько общих предметов.

– Ты с ней общаешься?

– Не особо. А что?

– А он? – Эмма указывает на меня. – Он когда-нибудь проводил время с моей сестрой?

Сэм смеётся.

– У Майлза нет на это времени. Он едва успевает потусоваться со мной.

– И почему же? – спрашивает она.

«Сэм, заткнись», – транслирую я другу глазами и едва заметно качаю головой, надеясь, что он поймёт намёк. Я боюсь того, что Самир может ей рассказать. К сожалению, он не умеет читать мои мысли, пока я умоляю его глазами не говорить ей ничего больше. Я чешу голову, впиваясь ногтями в кожу, чтобы отвлечься.

Сэм пожимает плечами:

– Он занят…

Я пинаю его. Он вскрикивает, морщится и бросает на меня злобный взгляд. Эмма наклоняется к нему:

– Чем занят?

Он отступает.

– Учёбой. Вот и всё. Много занимается, понимаешь?

Она поджимает губы и откидывается на спинку стула.

– Он ведь общается с Мэллори, не так ли?

Сэм качает головой:

– Нет, нет. Ничего такого.

– Ты уверен?

– Я говорю правду. Если не веришь, спроси у неё сама, – предлагает он.

– Как думаешь, он способен причинить боль кому-нибудь?

– Замолчи! – Я хлопаю ладонью по столу. Эмма и Сэм вздрагивают. Теперь на нас смотрит весь класс.

Моё сердце заполошно бьётся, в ушах звенит. Я хочу, чтобы это прекратилось. Не понимаю, откуда вдруг взялась эта злость. Действительно ли её вызвала Эмма своими вопросами, или просто дело в том, что она сидит рядом со мной? Как она может вести себя так, будто между нами ничего не произошло?

– Всё в порядке, Майлз? – спрашивает мисс Саймон.

У меня пересыхает во рту.

– Да… простите… – Я опускаю голову, чтобы спрятаться от всех этих взглядов. – Простите.

Наступает тишина, а затем Эмма шепчет:

– Значит, ты легко выходишь из себя.

Я прикусываю язык.

Ей наплевать, что я расстроен и что у меня трясутся руки. Мне явно некомфортно рядом с ней, но она этого не замечает. Она не беспокоится о том, как сильно ранила меня в прошлом, так почему её должно волновать, как я себя чувствую сейчас?

Может, когда-то Эмма и была моей подругой, но это было целую вечность назад. Если сегодняшний день что-то и доказал, так это то, что моё сердце больше не трепещет рядом с ней.

Оно пылает. Горит от ненависти, которая копилась последние три года.

Ненависть – это всё, что осталось от того, кем мы были раньше.