Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Я улыбаюсь её милым, оптимистичным рассуждениям, хотя в глубине моей души живёт страх всё испортить.

Эмма выходит из машины и следует за мной к багажнику, откуда я достаю спортивную сумку и закидываю её на плечо.

Она смотрит на меня с глупой улыбкой.

– Что? – спрашиваю я.

– Я скучала по тебе в твоём маленьком бейсбольном наряде.

Я смеюсь:

– Прошу прощения, в чём?

– Ты меня слышал, – отвечает она.

– Это бейсбольная форма.

– Мой промах. – Эмма подносит кулак ко рту и прочищает горло. – По твоей маленькой бейсбольной форме.

Я сердито смотрю на неё, хотя втайне мне очень нравится, как она меня дразнит.

– Ты напрашиваешься на неприятности.

– Думаю, я не против, – пожимает плечами она, глядя на меня.

– О, правда? – спрашиваю я с озорным блеском в глазах.

Эмма отступает подальше, догадываясь, что я собираюсь сделать.

– Не надо, – просит она, но понимает, что лучше не медлить, и бросается бежать ко входу в школу.

Я догоняю её как раз в тот момент, когда она почти добирается до ступенек, и обнимаю за талию.

– Попалась! – довольно улыбаюсь я.

Эмма визжит, пока я взъерошиваю её волосы.

– Ты сжульничал. У тебя ноги длиннее.

– Зато у тебя была фора.

Она качает головой, но смеётся:

– Заходи уже. Они наверняка гадают, где ты.

Мы входим в полупустую школу и направляемся к раздевалке. Эмма остаётся за дверью.

Пара парней до сих пор здесь. Сэм, наклонившись, завязывает шнурок и болтает с Лео, но как только за мной закрывается дверь, в раздевалке воцаряется тишина. Оба смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

– Почему ты не отвечал на звонки? – шёпотом спрашивает Сэм.

– Телефон разрядился.

Но прежде чем я успеваю что-то добавить, из своего кабинета выходит тренер. Его руки скрещены на груди, взгляд жёсткий.

– Грин, ко мне в кабинет. Сейчас же. – Затем он жестом указывает парням: – А вы двое идите на поле.

– Может, мне тоже стоит подготовиться? – спрашиваю я.

– Ты не будешь играть, – отрезает тренер.

В горле образуется ком, кровь стынет в жилах. Я понимаю, что это может означать только одно: он знает.

Я делаю шаг вперёд и чувствую, как дрожит рука, опущенная вдоль тела. Сэм ловит мой взгляд и беззвучно шевелит губами: «Ты в порядке?»

Нет, не в порядке. Меня вот-вот стошнит, но я не могу сказать ему об этом. Не хочу втягивать его. Не хочу, чтобы из-за моих решений у него были проблемы, поэтому просто киваю.

Вижу, что он мне не верит, но Лео хватает его за руку, и они оба выходят из раздевалки.

Тренер широко распахивает дверь своего кабинета, и я шагаю внутрь.

В дальнем углу сидит моя мама. Сердце падает куда-то в пятки, и я мгновенно желаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком.

Мамин взгляд на мгновение скользит по мне, прежде чем она снова фокусируется на стене перед собой.

Она даже не может смотреть на меня.

– Не торопитесь, – обращается тренер к моей маме, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Всё плохо. Очень плохо.

– Как ты мог? – спрашивает мама, и в каждом слове сквозят гнев и разочарование. – Ты представляешь, как я волновалась, когда позвонили из школы?

Я хмурю брови. Зачем вызывать её в школу из-за того, что я играю в бейсбол?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты что, серьёзно? – Она зажимает переносицу пальцами. – Меня вызвали, потому что ты украл ответы на тест, а когда я приехала, выяснилось, что ты не только прогулял школу, но и всё это время лгал мне.

Я не понимаю, что произошло. Как в школе узнали о тесте? И что с Мэллори?

Дыхание перехватывает. Чувство вины давит на меня, потому что я знаю, что не должен был этого делать. Как бы сильно я ни хотел играть, мне невыносимо слышать боль в мамином голосе.

– Прости.

– Прости? И это всё, что ты можешь сказать? – Когда мама снова смотрит на меня, её глаза напряжены и полны слёз, и мне кажется, что меня бьют, хотя никто не прикасается. – Это не похоже на тебя.

– Знаю.

Это только ещё больше расстраивает её. Она качает головой и ёрзает на стуле:

– Я не понимаю, Майлз. Что с тобой происходит?

– Я хотел играть в бейсбол.

Она поднимает взгляд к потолку и моргает, прогоняя подступившие слёзы.

– Это всего лишь игра.

– Ты не понимаешь.

– Ты прав. Я не понимаю, потому что ты больше со мной не разговариваешь. Тебя постоянно нет дома, а когда ты всё-таки появляешься, то всё время прячешься в своей комнате.

– А чего ты от меня ждёшь? Адам всегда рядом.

Мама вздрагивает, уголки её губ опускаются:

– Конечно, он рядом. Он часть нашей семьи.

– Он твоя семья! – Не знаю почему, но у меня сжимается горло и щиплет глаза, когда я вижу её с ним. Неважно, сколько времени прошло. Это неправильно. – Ты, я и папа – вот моя семья.

Её лицо теряет цвет.

– Тебе не нравится Адам?

– Он не мой папа, – выдавливаю я, больше не в силах сдерживать слёзы. Мама прикрывает рот рукой, её глаза наполняются слезами. Моё тело дрожит, голова кружится. – Всё изменилось, когда появился Адам! Ты убрала все наши семейные фотографии, и наш дом теперь пахнет по-другому. Мы едим другую еду и смотрим другие передачи. Я чувствую себя потерянным в собственном доме. Бейсбол – единственное, что у меня осталось от папы, а ты хочешь отобрать и это!

Моя грудь будто вот-вот взорвётся. Сердце пытается перекачивать слишком много крови за раз, и я никак не могу сбросить это давление.

– Почему ты мне ничего не говорил?

У меня немеют пальцы.

– Потому что ты теперь счастлива.

Но по её виду этого не скажешь. Она плачет так же сильно, как и я.

– Я хочу, чтобы мы все были счастливы.

– Как я могу быть счастлив, когда слышу, как вы смеётесь и разговариваете в коридоре… – мой голос прерывается, ломается на полуслове, – …и мне приходится напоминать себе, что это ты и Адам, а не ты и папа?

Я знаю, что это не должно меня задевать – папы нет уже так давно, – но осознание того, что Адам пытается занять его место, вскрывает старую рану. Никто не предупредил меня, каково это – видеть, как кто-то целует маму и держит её за руку, как раньше это делал папа.

И никто не сказал мне, какую сильную вину я буду себя чувствовать из-за того, что ненавижу это. Из-за того, что желаю, чтобы Адам исчез, хотя это означало бы, что мама вновь станет одинокой.

– Майлз… – начинает мама, но замолкает. – Давай разберёмся с этим.

Но как? Это невозможно исправить. Папу уже не вернуть, а Адам никуда не денется. Я только усугубил ситуацию. Теперь мама плачет, а я лишился шансова играть в бейсбол до конца года.

Всё моё будущее ускользает сквозь пальцы, и я ничего не могу с этим поделать.

Комната сужается вокруг меня, и когда я пытаюсь вдохнуть, кажется, что воздух не может достичь лёгких.

Я направляюсь к двери, но мама вскакивает и хватает меня:

– Майлз, стой! Мы ещё не закончили.

Горячие слёзы текут по моим щекам, когда я смотрю на неё. Мне ненавистна мысль о том, что я причинил ей боль, а от вида её слёз меня вновь мутит.

– Пожалуйста, – умоляю я. – Отпусти меня.

И она отпускает.

Глава 26
Эмма

Я стою в коридоре, прислонившись к стене, и смотрю прямо перед собой, ожидая, пока Майлз переоденется. Мне не терпится снова увидеть, как он играет. Раньше я ходила на все его матчи в Малой лиге: сидела на трибунах и подбадривала его, хотя это его смущало. Ему не нравилось быть в центре внимания, но он не мог оставаться незамеченным, когда я выкрикивала его имя во весь голос каждый раз, когда он выходил отбивать.

Бейсбол – не мой любимый вид спорта: матчи длится вечность, и мне трудно сосредотачиваться. Но каждый раз, когда играл Майлз, я вдруг целиком погружалась в игру. Я аплодировала и кричала от радости всякий раз, когда ему удавалось отбить мяч.

Иногда он даже играл со мной на заднем дворе, но я никогда не могла следовать правилам. Если Майлз отбивал мяч и убегал, я набрасывалась на него, даже если он успевал добраться до базы.

– Ты жульничаешь! – ворчал Майлз.

– Я просто обнимаю тебя! – возражала я, сталкивая его с базы и отмечая касанием мяча. – Попался!

В его глазах всегда мелькала нотка недовольства, но я знала, что ему это нравилось. Иначе он бы не звал меня играть снова.

Майлз выбегает из раздевалки, но на нём всё та же одежда, что и раньше. Его лицо красное, он трёт щёку рукой, стирая слёзы.

– Что случилось?

Он не останавливается, идёт дальше.

– Майлз, – зову я, следуя за ним. – Что произошло? Почему ты не готовишься к игре?

– Я не играю.

Что за ерунда? Он должен играть – ради этого мы и вернулись сюда.

Майлз стискивает зубы и почти бежит по коридору. Я давно не видела его таким расстроенным и хочу помочь, но для начала нужно остановить его.

Я протягиваю руку и обхватываю его предплечье:

– Пожалуйста, поговори со мной.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне лицом:

– Моя мама здесь, и она знает, что я сделал.

Я отступаю, боясь расстроить его ещё больше.

Майлз переводит дыхание, его брови опускаются, когда он замечает увеличившееся расстояние между нами. Он наклоняется и потирает лоб:

– Прости.

– Как она узнала?

– Не знаю, но маме известно, что я украл ответы на тест и всё это время врал.

Неужели Мэллори рассказала ей? Как-то не вяжется. Если бы она раскрыла правду, то подставила бы и себя, ведь Майлз пошёл на это ради неё.

– Думаешь, Мэллори что-то сказала?

– Не знаю, – отвечает он. – Но всё кончено.

Я отбрасываю свои вопросы и сосредотачиваюсь на нём – мне необходимо помочь ему почувствовать себя лучше. Это словно потребность, выгравированная внутри меня.

Осторожно сокращаю расстояние между нами, а Майлз не пытается остановить меня, когда я вытираю его щёку и оставляю ладонь на его лице.

– Нет, не всё. Твоя мама поймёт.

Он кусает губу и качает головой:

– Она, наверное, ненавидит меня.

– Нет, – возражаю я. Его мама никогда не смогла бы его возненавидеть, я это знаю. – Она поймёт, если ты поговоришь с ней. Она любит тебя.

– Я причинил ей боль, – виновато говорит Майлз и крепко зажмуривается. – Я сказал ей, что не могу находиться рядом с ней и Адамом.

Я всматриваюсь в глаза, которые так хорошо знаю, в завитки волос на его голове, в розовый оттенок его щёк.

Он всё тот же. Тот же мальчик, с которым я выросла, который скучает по отцу. Майлз – не преступник. Он плачет передо мной, потому что понимает, что причинил боль своей маме.

– Тогда вернись и извинись.

– Не могу, – сдавленно произносит он.

– Почему?

– Не знаю как, – голос Майлза дрожит, ему с трудом даётся каждое слово. Он хватается за голову, запутывается пальцами в кудрях и тянет их. – Я ужасен.

– Майлз, прекрати. Это не так.

– Я такой, – настаивает Майлз надломленным голосом. Он пинает землю, и я понимаю, что он злится на себя. Я уже видела подобное раньше.

Майлз настолько эмпатичен, что должен убедиться, что все остальные в порядке, потому что чувствует их боль.

– Давай вернёмся. Я пойду с тобой, – предлагаю я.

– Мне нужно уйти отсюда, – отвечает Майлз, и в его глазах, полных слёз, читается мольба. Он снова идёт вперёд, быстро и нервно.

По-хорошему, им нужно поговорить и всё выяснить. Майлз всё время откладывал этот разговор, и ничего не изменится, пока его мама не узнает, через что он проходит, но я не могу заставить его, если он не готов. Сначала ему необходимо успокоиться.

Я следую за ним на улицу, торопливо сбегаю по ступенькам, стараясь не отставать. Он идёт прямо к машине и грубо швыряет спортивную сумку на заднее сиденье.

Его глаза блестят на свету, пока он возится с ручкой передней двери.

Я медлю, стоя с другой стороны машины. Не думаю, что ему сейчас стоит садиться за руль.

Майлз рывком открывает дверь машины и торопливо забирается внутрь, словно убегая.

Мне страшно садиться с ним в машину в таком состоянии. Это напоминает о том, как вела себя я, когда ушла моя мама. Мне не следовало тогда садиться за руль. Да и вообще, никто не должен управлять автомобилем, когда он так расстроен.

Тем не менее, я не могу остановить его, поэтому делаю глубокий вдох и всё-таки сажусь, несмотря на тревожные звоночки в голове. Я не могу оставить его одного.

Пристёгиваюсь, и в следующее мгновение Майлз уже сдаёт назад, и мы едем. Он вылетает с парковки почти на предельной скорости.

Его руки белеют от того, как крепко он сжимает руль. Его слёзы беззвучны, но Майлз всегда был таким. Он настолько замкнут в себе, что даже когда его сердце разбивается, это происходит тихо.

Как ни странно, такое молчание в разы хуже, чем откровенное выражение эмоций. Я хочу узнать, что творится у него в голове, но боюсь, если спрошу, он замкнётся ещё сильнее.

Я крепко хватаюсь за дверь, готовясь к толчку, когда машина поворачивает.

Мы продолжаем двигаться по дороге, но мне неизвестно, куда направляемся. Думаю, Майлз и сам не знает. Он просто убегает прочь.

Светофор впереди переключается на жёлтый, и моё сердце замирает, когда Майлз не сбавляет скорость. Через несколько секунд загорается красный – и мы въезжаем на перекрёсток.

– Майлз! – кричу я, когда справа раздаётся гудок и визг тормозов.

Над нами вспыхивает свет, когда мы проносимся мимо.

Майлз тут же начинает тормозить. Он ставит машину на ручник и резко отдёргивает руки от руля, словно тот обжигает. На его лице ни кровинки, дыхание учащённое.

Он поворачивается ко мне с широко раскрытыми от страха глазами:

– Ты в порядке?

Я киваю, потому что слишком ошеломлена, чтобы говорить. По спине пробегает дрожь, когда я думаю о том, что мы были на волосок от гибели.

Майлз прикрывает рот рукой и сгибается вперёд, пока не упирается головой в руль.

– Прости меня, – всхлипывает он и бьёт ладонью по приборной панели.

– Всё хорошо, мы живы, – утешаю я его, поглаживая по спине.

– Я чуть не убил нас!

– Ничего страшного не случилось. – Я оглядываюсь на перекрёсток. – И та машина уехала, так что всё будет хорошо. Давай просто успокоимся, прежде чем ты поведёшь снова.

Майлз шевелится, откидывается на сиденье и качает головой:

– Я только что дал маме ещё один повод разочароваться во мне.

– О чём ты? Я же не собираюсь ей рассказывать.

– Камера сделала снимок. – Его влажные глаза встречаются с моими. – Мне придёт штраф по почте.

Я замираю.

Штраф?!

Как тот, который Сэм показывал мне в моей временной линии?

– Нет, не может быть, – сокрушаюсь я. Майлз не убийца, он не причинит вреда Мэллори, но, если это тот же штраф, что показал мне Сэм, значит, прошлое не меняется.

– Там была вспышка, – сообщает Майлз.

Я качаю головой:

– Нет, ты не можешь получить штраф.

Он приоткрывает рот и хмурит брови, подбирая слова:

– Я не могу это изменить.

«Не могу изменить?!»

Означает ли это, что я уже пыталась спасти Мэллори и потерпела неудачу? Я уже проходила через всё это?

– Нет, – шепчу я, и сердце падает. Дрожь пробегает по спине, и я отказываюсь верить в происходящее. – Ты не можешь.

Его печаль сменяется недоумением:

– О чём ты?

– Я видела его, – нехотя отвечаю я, потому что не желаю, чтобы это было правдой.

Майлз наклоняет голову, явно не понимая, что я говорю:

– Что ты имеешь в виду?

– Я видела твой штраф в будущем. Это уже случилось, а значит, Мэллори всё равно умрёт! – Мой голос скрипит, как поцарапанная пластинка.

– Нет, не умрёт. Я злюсь на себя, а не на неё. Клянусь, я не причиню ей вреда. – Он говорит так быстро, что слова вылетают из его рта скомканными, наскакивая друг на друга. – И прямо сейчас я с тобой.

То, что он говорит, – правда, так почему же мне не становится легче?

Слёзы обжигают глаза, когда я вытаскиваю телефон из кармана. Набираю номер Мэллори и прижимаю трубку к уху. Моё дыхание прерывается. Я кусаю губы, пытаясь унять дрожь, и снова качаю головой, когда горячая слеза скатывается по щеке.

Гудки идут и идут, но Мэллори не отвечает.

Мне нужно услышать её голос, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

– Что-то не так, – шепчу я.

Майлз дотрагивается до моего плеча. Прикосновение такое лёгкое, что я его почти не чувствую.

– Я прямо перед тобой, так что ничего не случится, – обещает он.

– Мне нужно услышать её голос, – отвечаю я. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Мне нужно обнять её.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Вместо слёз в его глазах теперь тревога, и он ловит каждое моё слово, словно это отвлекает его от собственной боли.

Я должна найти сестру.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я боюсь, что каждое моё решение окажется неверным, но одно знаю точно: Майлз не причинит ей вреда.

– Отвези меня домой.

Он глубоко вздыхает и трогается с места, пока я снова пытаюсь дозвониться до Мэллори. С каждым звонком моя тревога нарастает. Почему она не отвечает? Всё ещё злится на меня? Поэтому она даже не потрудилась узнать, почему я прогулял школу?

В моей голове так много вопросов, что она вот-вот взорвётся.

Мэллори не отвечает, и звонок сразу перенаправляется на голосовую почту.

Майлз бросает на меня короткие взгляды, а потом берёт за руку:

– Всё будет хорошо. Она будет там.

– Да, будет, – повторяю я, пытаясь убедить себя, что он прав. Мы подъедем к дому, войдём и увидим, что Мэллори, как всегда, занимается, и она накричит на меня, прогоняя из своей комнаты…

– Я не отпущу тебя. Обещаю.

Я сжимаю его руку крепче, словно это сплавит нас воедино. Если мы будем вместе, ничего плохого не случится.

Поездка короткая, и когда мы подъезжаем, я выдыхаю с облегчением.: машина Мэллори стоит на подъездной дорожке.

– Она здесь, – шепчу я.

Как только мы останавливаемся, я выскакиваю наружу. Майлз торопливо обегает машину, снова берёт меня за руку, и вместе мы идём к двери моего дома.

Будущее ошибается.

Я знаю это. Так должно быть.

Я войду в дом, и Мэллори будет здесь.

– Мэллори? – зову я, переступая порог.

Ответа нет, но я убеждаю себя, что она просто игнорирует меня.

Я мчусь вверх по лестнице, продолжая звать сестру, и врываюсь в её комнату.

Комната пуста. Идеальная, как всегда. Ни беспорядка, ни пыли. Почти нет никаких признаков того, что здесь вообще кто-то был.

– Может, она в ванной, – предполагает Майлз, но я его не слышу.

Меня тянет к кровати Мэллори. В центре розового покрывала лежит лист бумаги. Почерк её, но не такой аккуратный, как обычно. Нервный и неровный, словно она писала в спешке.

«К тому моменту, как ты прочтёшь это, меня уже не будет.

Прости за то, что я сделала.

Прости за то, что разочаровала тебя,

но я больше не могу так жить».

Записка превращается в свинец и выпадает из моих рук.

Раздаётся крик, а я настолько цепенею, что не сразу понимаю, что это кричу я.

Майлз поднимает записку, а я выбегаю из комнаты.

Перед глазами всё плывёт.

– Мэллори! – кричу я во всё горло. Я оббегаю все комнаты в доме, пытаясь найти её, но её здесь нет.

Что я упустила, пока отсутствовала сегодня? Как я могла быть настолько слепа к её боли? Мне следовало понять, что ей нужна помощь, когда я нашла чужое домашнее задание, но я была так сосредоточена на том, чтобы держать Майлза подальше от неё, что не заметила, как сильно она страдает.

Мой голос хрипнет, но я продолжаю звать её.

Майлз стоит рядом со мной, его лицо бледное, в руке – записка Мэллори.

Я вновь достаю телефон, рыдая, отчаянно надеясь, что делаю неверный вывод из её слов, нажимаю на контакт сестры и подношу телефон к уху.

На том конце берут трубку, но молчат. Слышен лишь слабый шум воды.

– Мэллори? – выкрикиваю я, потирая лоб другой рукой. – Скажи, где ты!

– Прости, – её голос дрожит от слёз.

– Не надо извиняться! – Я задыхаюсь, в груди слишком тесно. – Скажи мне, где ты!

– Он знает, что я сделала.

Меня тошнит.

– Кто знает?

– Папа.

Я вспоминаю наш последний разговор и то, как Мэллори встревожилась от мысли, что папа узнает её секрет.

– Всё будет хорошо. Скажи, где ты, и мы найдём решение.

– Не найдём, – плачет она.

– Найдём, обещаю. Я постоянно совершаю ошибки, и всё всегда налаживается.

Её слабые всхлипывания в телефоне разбивают мне сердце. Я хочу обнять её и сказать, что одна ошибка не должна определять всю её жизнь.

– Прощай, Эмма, – шепчет Мэллори с усталым вздохом.

– Нет, Мэллори! – кричу я в телефон, но она вешает трубку.

Я оборачиваюсь, словно смогу её увидеть, но её нигде нет.

Хватаю Майлза:

– Мы должны её найти!

Он молчит, но по его глазам я вижу, как судорожно работает его мозг, пытаясь найти выход.

– Вода, – произношу я, прокручивая в голове каждую деталь нашего с сестрой разговора. – Там была слышна вода.

Мы с Майлзом встречаемся взглядами, и я понимаю, что он думает о том же.

– Она у моста.

Глава 27
Майлз

Мы едем вдоль реки, вверх по течению.

Эмма плачет, сидя рядом со мной и вертя головой во все стороны. Она пытается одновременно смотреть в своё окно, вперёд и назад.

Впереди виднеется Оклендский мост, и моё сердце подскакивает к горлу, когда я замечаю кого-то на каменной стене.

– Останови машину! – кричит Эмма. – Это она!

Волосы Мэллори развеваются на ветру, а её белоснежная рубашка не заправлена. Она смотрит прямо перед собой.

Как только машина останавливается, Эмма почти вышибает дверь ногой и бежит к мосту, выкрикивая имя сестры. Я бегу следом за ней, и мир вокруг словно замедляет ход.

Мэллори не оборачивается – кажется, она нас даже не слышит – и делает шаг вперёд. Её тело исчезает за краем.

Мой желудок скручивается от ужаса: Мэллори спрыгнула с моста. Она хотела умереть. Меня накрывает чувство вины, ведь я должен был это предвидеть. Я знал, что с Мэллори что-то не так, и проигнорировал это.

Крик Эммы разрезает воздух, когда она подбегает к стене. Дрожь сотрясает её тело, слёзы струятся по лицу, грудь вздымается от прерывистого дыхания. В её глазах – ужас; она перегибается через парапет и смотрит вниз.

Там, куда упала Мэллори, на воде рябь.

Эмма застывает с открытым ртом, судорожно глотая воздух, пока её дрожащие руки не закрывают лицо.

– Мэллори! – взвывает она.

Я не знаю, что делать. Моё тело словно застывает во времени, вынужденное наблюдать, как Эмма разваливается на части, а ведь я был так уверен, что смогу всё исправить.

Она отступает, качая головой:

– Мэллори прыгнула… – произносит Эмма надломленным голосом, затем хватает меня за плечи и трясёт. Её глаза широко раскрыты и полны страха. – Мы должны что-то сделать! Нужно позвать на помощь!

Она срывается с места, но я догоняю её и хватаю за запястье, заставляя посмотреть на меня:

– Эмма, остановись!

– Я должна спуститься туда! – Она пытается оттолкнуть меня. – Я должна ей помочь!

– Мэллори здесь нет.

Эмма замирает с открытым ртом, пытаясь отдышаться.

– О чём ты говоришь?

– Взгляни, – указываю я на воду. – Её там нет.

Она почти переваливается через край, всматриваясь в воду. Мэллори нигде не видно, хотя река совсем неглубокая.

Меня трясёт. Я знаю, что это тот же мост, с которого упала Эмма, и это только подтверждает то, о чём она мне рассказывала: когда она упала с моста, то переместилась во времени. Исчезла.

– Мы так и не нашли её тело, – плачет Эмма.

Как она могла умолчать об этом? Ответ лежит на поверхности: если Мэллори здесь нет, значит, она где-то ещё.

– А что, если вы не нашли её тело потому, что она тоже переместилась во времени?

Эмма медленно поворачивается:

– Что?

– По твоим словам, ты упала именно здесь, верно? – уточняю я.

Она кивает; её лицо такое бледное, что, кажется, она вот-вот потеряет сознание.

– Если Мэллори оказалась в прошлом, почему её никто не нашёл? – Слова льются из меня потоком, потому что я должен всё исправить.

– Что ты пытаешься сказать? Выкладывай уже, – Эмма в отчаянии пинает землю.

– Ты попала на год назад, в прошлое. А вдруг Мэллори окажется в будущем?

Она прикрывает рот рукой и смотрит на меня так, будто я вдруг нашёл все ответы. Хотелось бы мне, чтобы так и было, но я всего лишь строю догадки.

– Возможно, сейчас она там, – добавляю я.

– Ты прав. – Эмма сглатывает, снова глядя на воду. – Я должна прыгнуть.

Я хватаю её – боюсь, что, если отпущу, она сделает что-то непоправимое:

– О чём ты говоришь? Ты не можешь этого сделать.

– Я должна! А вдруг она тонет? Я должна её спасти!

Моя хватка усиливается:

– Нет. Должен быть другой способ. – Должен быть способ удержать Эмму здесь и одновременно спасти Мэллори. Способ, который не предполагает, что Эмма может прыгнуть навстречу своей смерти.

– Отпусти меня, – умоляет она. – Я не позволю ей утонуть!

– Но что, если ты пострадаешь? – спрашиваю я, указывая на очевидный факт, который она почему-то упускает. – Видишь эти камни?

– Я не пострадаю. Обещаю, – заверяет Эмма, пытаясь вырваться из моих рук.

– А если не сработает? Ты ведь не изменила прошлое, так почему думаешь, что всё получится?

Она перестаёт сопротивляться и смотрит на меня так, будто я только что ударил её:

– О чём ты говоришь? Ты не причинил вреда Мэллори. Мы изменили прошлое.

Я знаю, что она права, но от этого мне легче не становится. Я не могу её отпустить.

– А вдруг мы ошибаемся?

– Я никогда не прощу себя, если не попробую.

Резкость в её голосе потрясает меня до глубины души. Внутри всё сжимается от тревоги, оставляя кислый осадок. Как я могу позволить ей прыгнуть с моста, словно это обычное дело?

От шока у меня голова идёт кругом. Мэллори прыгнула, Эмма вот-вот прыгнет, но что-то кажется неправильным. Всё слишком просто. Слишком очевидно.

Я смотрю в заплаканные глаза Эммы, понимаю, что должен отпустить её, но не хочу. Я только что вернул её, и она – часть моей жизни. Ей здесь самое место.

– Что мне делать без тебя?

– Я всё ещё буду здесь, – отвечает она. – Когда увидишь меня, покажи записку, хорошо?

Я почти забыл, что где-то рядом бродит другая версия Эммы. Не знаю, как объяснить, но это меня не утешает. Пусть это одна и та же девушка, но не она провела со мной сегодняшний день. Не её я держал за руку.

Она не та, кого я целовал.

Мне хочется поступить эгоистично, но несправедливо удерживать Эмму здесь только потому, что она нужна мне. Её сестра нуждается в ней больше, поэтому я отпускаю.

– Хорошо, покажу, – обещаю я.

Эмма на секунду прикасается к моему лицу, и, хотя она не произносит ни слова, в её глазах я вижу прощание. Я отступаю назад, заставляя себя не обнимать её.

Эмма кладёт руки на парапет, готовясь подтянуться, но вдруг морщится. Она хватается за грудь, будто ей больно, и сутулится.

– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я.

– Не знаю, – шепчет она.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей, но, когда моя ладонь касается её плеча, я не чувствую под пальцами ничего, кроме воздуха. Моя рука проходит сквозь неё.

Её тело мерцает передо мной, и я понятия не имею, что происходит. Она словно голограмма или плод моего воображения.

Рука дрожит, когда я отдёргиваю её. Я сжимаю ладонь в кулак, чтобы успокоить нервы, но это не помогает.

Эмма всё сильнее хмурится, хватая ртом воздух:

– Я не могу дышать… – Её глаза встречаются с моими, в них отражается ужас, какого я никогда раньше не видел. Она понимает: что-то идёт совершенно не так.

Я застываю на месте, меня трясёт, а в голове словно взрывается бомба. Что мы натворили? Это из-за того, что мы пытаемся изменить будущее?

Эмма пошатывается, теряя равновесие, её тело клонится вперёд.

Я вытягиваю обе руки, чтобы подхватить её, но она проходит сквозь них и падает на землю прямо передо мной.

– Эмма! – кричу я, падая на колени.

Эмма должна прыгнуть, чтобы спасти Мэллори, но я не думаю, что это возможно. С каждой секундой она всё сильнее угасает.

Я провожу своей бесполезной рукой по лицу, царапая кожу ногтями. Должно быть, это происходит из-за чего-то, что мы сделали. Мэллори прыгнула с моста сама, а не я её столкнул – вот в чём разница, но теперь я ничего не могу изменить.

Моё сердцебиение учащается, глаза щиплет от слёз, пока Эмма задыхается передо мной. Что бы мы ни изменили, это каким-то образом убивает её, и я не могу просто стоять и смотреть.

Всё было хорошо до…

Записки.

Я достаю её из кармана и подношу к лицу Эммы:

– Что бы случилось, если бы ты увидела эту записку?

Она смотрит на листок и качает головой.

– Скажи мне!

– Я бы… – Она задыхается. – Я бы возненавидела себя.

В этот момент я понимаю, что должен сделать.

Эмма раньше не упоминала о записке. Это первый раз, когда она её видит.

В спешке я разворачиваю листок, пробегая глазами по болезненным строкам. Эмма никогда не простит себя, если прочтёт это.

Я не покажу ей записку и не скажу, что Мэллори прыгнула сама, потому что это сломает её. Я знаю Эмму. Она обвинит себя, и это разобьёт ей сердце.

Я потеряю её не только сейчас – я потеряю все версии Эммы. То, как она угасает на моих глазах, заставляет меня беспокоиться, что она не будет существовать в будущем, если я покажу ей записку.

Я рву бумагу, разрываю её на клочки и швыряю обрывки с моста. Они порхают и опускаются на воду.

– Что ты делаешь? – кричит Эмма, с трудом поднимаясь на ноги.

Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на неё: мерцание прекращается, и она вновь обретает телесность.

Я хватаю её за запястье и притягиваю в свои объятия – объятия отчаяния и страха.

Моя кожа горит, в ушах звенит, но я знаю, что должен сделать. Я не могу позволить Эмме, моей Эмме, ненавидеть себя. Теперь всё обретает смысл – всё, что она рассказывала мне о прошлом и будущем. Я понимаю, что произошло тем вечером.

– Прости меня, – шепчу я. Я дам ей то, что можно ненавидеть.

– Скажи, что происходит? – вскрикивает Эмма, когда я сглатываю и подталкиваю её к парапету. – Майлз, остановись! Что ты делаешь?

– То, что должен, – отвечаю я, тряхнув головой. Всё моё тело дрожит от ужаса перед тем, что я делаю. – Иди, спасай свою сестру.

Она сопротивляется, но я сильнее. Я прижимаю её к парапету, и Эмма кричит, когда её тело нависает над краем.

Я делаю глубокий вдох и сталкиваю её вниз.

Моё сердце падает, когда её крик разносится по округе, трескаясь и вызывая мурашки по рукам.

Я наклоняюсь над парапетом, боясь, что принял ужасное решение, но успокаиваюсь, когда её нигде не видно.

– Что ты наделал? – пронзительно кричит голос у меня за спиной.

Сердце подпрыгивает к горлу. Я резко оборачиваюсь и вижу Эмму – снова. Она бежит ко мне, одетая в ту же одежду, в которой я видел её на заправке.

Моё сердце не успокаивается, когда я перевожу взгляд с Эммы на свои руки в полном неверии, что столкнул её с моста.

– Что ты натворил? – Эмма налетает на меня, крича, бьёт кулаками в грудь, шлёпает ладонями по лицу, но это не имеет значения.

Мои нервы понемногу успокаиваются. Невыносимо видеть боль на её лице, но всё так и должно быть.

Больше всего на свете я хочу утешить её, сказать, что всё будет хорошо, но позволить ей бить меня – это всё, что я могу.

Облегчение накрывает меня, потому что я теперь знаю правду.

Я никогда не сталкивал Мэллори с моста. Это была Эмма, а я позволил миру поверить, что это была Мэллори, чтобы спасти их обеих.

Эмме нужно было направить на кого-то свою ненависть, поэтому я предоставил ей единственный вариант, что мог.

Себя.