Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12
Эмма

Пока я бьюсь в дверь, меня охватывает ярость. Я так хотела верить, что между Майлзом и Мэллори ничего нет, а теперь понимаю, что это неправда. По его лицу было видно, что он лжёт.

Что они такое замышляют, о чём не могут мне рассказать? Это причина, по которой он её убивает? Я не могу понять, что могло превратить его в убийцу, но сейчас меня волнует только то, что он запер меня в сарае.

Сколько же наглости у этого человека! Как он посмел запихнуть меня сюда, словно я для него кусок мусора, который можно выбросить с глаз долой? Я не сдамся так просто!

– Эй! Кто-нибудь, выпустите меня отсюда! – кричу я, продолжая колотить в дверь.

Не знаю, сколько времени я нахожусь взаперти, но кажется, проходит целая вечность. Мой пульс учащается, пока вокруг сгущается тьма. Из-под двери просачивается слабый свет, но его недостаточно, чтобы осветить сарай.

Спустя ещё пять минут криков и стуков в дверь, мой голос становится хриплым. Я опускаюсь на пол и прислоняюсь к двери. Кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь выйдет на задний двор школы.

Когда Майлз успел стать таким невыносимым? Я потираю запястье в том месте, где он схватил меня, и злюсь от одного воспоминания о его прикосновении. Этой же рукой он столкнул Мэллори с моста! Да, фактически пока ещё не столкнул, но мне плевать. Я знаю, что он способен на это, и никогда не прощу его, даже если не дам этому повториться.

При воспоминании о том ужасном дне во рту появляется кислый привкус.

Было темно, но уличные фонари освещали Майлза и Мэллори на мосту, как прожекторы. Они ссорились, но я была недостаточно близко, чтобы слышать, из-за чего. Я видела только, как он схватил её, и побежала к ним, но не успела. Она отбивалась и отталкивала его, но Майлз был слишком силён. Он поднял её и столкнул с моста.

Я вскрикнула и, едва добравшись до моста, перегнулась через перила, но не увидела Мэллори. На воде, куда она упала, осталась лишь лёгкая рябь.

– Что ты натворил? – закричала я от ужаса и шока.

Майлз тяжело дышал, его глаза были красными и напряжёнными. Он смотрел на свои дрожащие руки, словно настоящими виновниками были именно они.

– Что ты натворил? – я ударила его, крича ему в лицо, а он не сопротивлялся. Не закрывал лицо и не пытался убежать. Стоял там, как статуя, пока я била его, колотя кулаком в грудь.

Даже тогда Майлз не рассказал, почему сделал это, чем только ещё больше разозлил меня. Я не понимаю, как мальчик, который раньше рассказывал мне всё, мог совершить что-то настолько ужасное и не объясниться со мной, когда я так умоляла. Как он мог просто стоять там и молчать?

Я хочу вырвать его из своей памяти, очистить её и начать жизнь с чистого листа, потому что каждая мысль, каждое мгновение так или иначе связаны с ним. Не знаю, как это объяснить, но ненавидеть того, кем ты когда-то дорожил, – это самая страшная ненависть на свете. Она глубокая и острая, потому что Майлз – не просто случайный человек, который меня обидел. Он единственный, кто когда-либо по-настоящему знал меня, и он прекрасно понимал всю глубину причинённого мне горя.

Я пинаю ящик с инвентарём и стону от боли. Мне нужно выбраться отсюда. Клянусь, как только мне это удастся, я найду Майлза и заставлю говорить, даже если мне придётся пытать его.

Время на исходе. Если я не разберусь с этим в ближайшие часы, история повторится, а это недопустимо. Я не позволю Мэллори умереть завтра.

Минуты тянутся со скоростью улитки, и мне ничего не остаётся, кроме как злиться и расстраиваться. Майлз запер меня в сарае. Кто так поступает? А вдруг меня никто не выпустит? Он сам откроет дверь или заставит меня ждать до окончания спортивных секций? Что я буду есть? Об отсутствии туалета я вообще молчу. Когда я доберусь до этого парня…

Раздаются голоса. Я вскакиваю и стучу в дверь:

– Помогите! Я заперта!

Голоса звучат приглушённо, но я понимаю, что они приближаются, и продолжаю колотить в дверь и звать их.

– Кто здесь? – откликается мужской голос.

Моё сердце подпрыгивает от вздоха облегчения. Я скоро выберусь отсюда.

– Пожалуйста, выпустите меня.

Кто-то тянет за ручку, но дверь не поддаётся.

– Мне нужно найти кого-нибудь, кто знает код.

– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя не хочу, чтобы он уходил. – Пожалуйста, поторопитесь.

– Не волнуйся. Я скоро вернусь.

Я прижимаюсь лбом к двери, надеясь, что он не шутит. Каждая секунда на счету. Кто знает, какой вред успел причинить Майлз, пока я находилась здесь. Мне нужно встать между ним и Мэллори, чтобы они не встретились.

Если понадобится, я заставлю её сидеть дома весь завтрашний день. Запру в комнате или притворюсь больной и буду умолять её остаться. Я пойду на всё. Я отчаянно хочу вернуть свою сестру, и мне всё равно, будет ли она кричать на меня до конца моих дней или возненавидит за то, что я собираюсь сделать. Я просто хочу, чтобы она жила.

У неё вся жизнь впереди. Мэллори – самый умный человек из всех, кого я знаю. Она может стать врачом и спасать жизни или полететь на Луну, если пожелает. Она нужна миру. Она нужна мне. Если всё, что я смогу сделать в своей жизни, – это спасти её, я буду счастлива до конца своих дней.

Голоса возвращаются.

– Мы собираемся открыть дверь, – оповещают меня. Я отступаю и жду. Раздаётся несколько звуковых сигналов, пока они вводят код, а затем дверь со скрипом открывается, и меня ослепляет солнечный свет. – Ты в порядке?

Я щурюсь, когда в поле зрения появляется мистер Филлипс, заместитель директора. Рядом с ним – мистер Бауэр, один из школьных уборщиков.

– Как долго ты здесь просидела?

Я слышу их вопросы, но думаю только об одном: я найду этого парня. Спотыкаясь, покидаю сарай. В сердце у меня пылает огонь, а руки сжимаются в кулаки.

– Который час? – уточняю я.

– Эм… – Мистер Филлипс смотрит на часы на запястье. – Без пяти девять.

Это значит, что вот-вот начнётся второй урок, и я точно знаю, где сейчас Майлз. Я направляюсь в сторону школы.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – кричит мне вслед мистер Филлипс.

– Простите, но мне нужно на урок! – Я прикусываю губу, испытывая неловкость. Мэллори отругала бы меня за недостаточную благодарность.

Я оборачиваюсь:

– Спасибо вам! – и бегу до самого входа в здание. Взлетаю по лестнице на второй этаж и врываюсь в кабинет рисования, запыхавшись и кипя от злости.

Майлз сидит на своём месте, откинувшись на спинку стула, – слишком небрежно для человека, который запер другого в сарае и оставил там гнить.

Я хлопаю по столу перед ним, чтобы привлечь внимание:

– Ты что, хочешь умереть?

Он медленно поднимает глаза и смотрит на меня с таким ожесточённым выражением, будто ни капли не раскаивается.

– Что случилось на этот раз? – толкает его Самир.

Майлз не отвечает. Вместо этого он снова сосредотачивается на круглом комке глины на своём столе, который должен изображать что угодно, но только не то, чем кажется.

Мои руки дрожат, гнев поднимается от кончиков пальцев ног до самой макушки. Напряжение становится невыносимым, и я должна что-то сделать.

– Ты хоть понимаешь, как долго я просидела в том сарае?! – возмущаюсь я.

У Сэма отвисает челюсть, он шутливо шлёпает Майлза по руке:

– Бро, ты серьёзно?

Тот пожимает плечами:

– Ты меня вчера избила, так что теперь мы квиты.

Я ахаю, глубоко вдыхаю, раздувая ноздри, и поджимаю пальцы ног.

Это уже слишком. Я сыта по горло самодовольным видом Майлза, и предел моего терпения исчерпан. Не успев себя остановить, я сую руку в открытую банку с белой глазурью, стоящую на его столе, и провожу этой рукой по его лицу.

Всё замирает. Никто не говорит. Никто не двигается.

Майлз напрягает челюсть, играя желваками, и снова смотрит на меня тёмными, усталыми глазами. Мальчик, которого с детства учили ангельскому терпению, больше не кажется таким уж терпеливым.

Я не знаю, что он собирается сделать, но теперь он точно не сможет меня игнорировать. Я завладела его вниманием.

Майлз со скрипом отодвигает стул. Его взгляд прикован к моему лицу, но я не двигаюсь с места. Я стою перед ним, бросая вызов. Пусть только попробует утащить меня снова.

Он открывает красную глазурь и выливает её мне на голову.

Я вскрикиваю, чувствуя, как глазурь стекает по моим волосам. Не знаю почему, но я не ожидала, что Майлз будет сопротивляться. Я хотела его запугать, но вместо этого развязала войну.

Я хватаю все банки с глазурью и краской, до которых могу дотянуться, снимаю крышки и швыряю их в него одну за одной, пока он гонится за мной. Остальные ученики отпрыгивают в сторону, когда краска и глазурь летят по всему классу.

Контейнеры взрываются по полу, как бомбы, в считанные секунды превращая кабинет в место преступления. Я вскакиваю, хватаю стопку кистей и бросаю их в Майлза, пока он ищет другую банку краски.

– Сволочь!

– Это плохая идея, – ныряя под стол, говорит Сэм. – Мисс Саймон это не понравится.

Нам обоим наплевать.

Мы не останавливаемся.

Я хватаю случайную папку и использую её как щит, чтобы отражать броски Майлза, пока ищу своё следующее оружие. Если он решил разрушить мою жизнь, я сделаю его жизнь настолько несчастной, насколько это возможно.

– Прекратите! – кричит мисс Саймон, едва переступив порог.

Майлз замирает с занесённой рукой, готовый бросить жёлтую краску мне в лицо. Я оглядываюсь по сторонам, и к моим щекам приливает жар: столы, пол и даже некоторые стены покрыты пятнами грязных цветов. Майлз сглатывает и опускает банку на стол, словно только сейчас осознав, насколько сильно он подпортил свою хорошую репутацию.

***

Я бы предпочла пообедать, но, к сожалению, рядом со мной стоит ведро с мыльной водой, а в руке у меня тряпка.

Вместо наказания мисс Саймон решила взять дело в свои руки и согласилась не сообщать нашим родителям, пока мы не наведём порядок. Она думала, что это отличная возможность поработать вместе и забыть о разногласиях, но она не знает, насколько это невозможно. Я никогда не подружусь с этим отвратительным существом.

Я соскребаю зелёную краску с деревянного пола, пока Майлз обрабатывает пятно на стене.

Мисс Саймон сидит за столом, жуёт свой сэндвич и смотрит сериал на компьютере. На ней наушники, поэтому я не могу понять, что именно она смотрит. Что бы это ни было, мисс Саймон настолько увлечена, что вряд ли обращает на нас внимание. Каждые несколько минут она ахает или смеётся из дальнего угла класса, напоминая о себе.

Пиджак Майлза висит на одном из стульев позади нас, рукава его рубашки закатаны. Я не вижу в этом особого смысла.

Мы оба так перепачканы краской и лаком, что нам точно понадобится новая форма.

Майлз потирает лоб тыльной стороной ладони, затем снова наклоняется и начинает усердно оттирать краску. Она въелась, но постепенно сходит.

– Хватит пялиться и принимайся за работу, – велит он.

Я хмурюсь и окунаю тряпку в ведро с водой, стоящее рядом.

– Я не пялюсь.

– Ты пялишься со вчерашнего дня, – бормочет он. – Будто у тебя внезапно появилась какая-то странная одержимость.

Я закатываю глаза, выжимая тряпку. Его скрипучий и тусклый голос, полный недовольства, начинает раздражать меня. Он не улыбается. В нём нет ничего тёплого и душевного.

– Не льсти себе. Я не одержима тобой.

– Правда? – Он наклоняется, вытирая очередное пятно у самого пола и сверлит меня льдом своих голубых глаз. – Потому что ты никак не оставляешь меня в покое.

– О, поверь, я бы с радостью. Я бы хотела, чтобы ты исчез, и я больше не видела твоего лица, – заверяю я.

– И тем не менее, это ты постоянно появляешься.

– Только потому, что ты мне солгал. Я хочу знать, что происходит между тобой и Мэллори.

– Я уже говорил, между нами ничего нет, – отрезает он и трёт пятна усерднее.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасный лжец? – фыркаю я и бросаю тряпку в ведро с такой силой, что брызги попадают на Майлза.

Он хмурится, вытирая воду с руки.

– А тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносима?

У меня скручивает живот. Как мальчик, которого я когда-то любила, мог так сильно измениться? Раньше он был самым дорогим мне человеком, а теперь меня от него тошнит. Я не хочу дышать с ним одним воздухом, не говоря уже о том, чтобы находиться в одной комнате.

Его телефон вибрирует, и он достаёт его из кармана.

– Кто тебе написал? – спрашиваю я.

Майлз качает головой и возвращается к работе, игнорируя меня.

Держу пари, в его телефоне есть все ответы, которые я ищу. Если бы я только могла его заполучить, мне не пришлось бы тратить своё время на то, чтобы заставить его ответить на мои вопросы.

Телефон лежит на столе и слепит глаза. Он так близко, но я не знаю, как мне его взять, чтобы Майлз не заметил. Чувствую, что он не позволит мне далеко уйти, если я его схвачу.

Мисс Саймон встаёт, снимая наушники:

– Мне нужно кое-что взять из машины. Я скоро вернусь. Надеюсь, вы двое будете вести себя прилично, пока меня не будет.

Майлз фыркает.

«Очаровательно!»

Его телефон лежит на столе позади нас, дразня меня. Он снова вибрирует.

Моё сердце подпрыгивает.

На экране появляется имя Мэллори. Мало того, что они мне лгут, так они ещё и переписываются прямо у меня на глазах! Мне нужно узнать, что происходит.

Я встаю и иду к раковине, чтобы ополоснуть тряпку. Когда возвращаюсь, нарочно прохожу перед столом, незаметно хватаю и прячу телефон Майлза в карман, и наклоняюсь, чтобы продолжить оттирать пол.

Что бы ни скрывали Майлз и Мэллори, я вот-вот это выясню.

Глава 13
Майлз

Не знаю, что на меня нашло. Я позволил ей вывести меня из себя, что только сделало мой день в тысячу раз хуже, чем он был до этого. Мне стоило проигнорировать Эмму и позволить ей получить по заслугам за то, что она облила меня краской, но в тот момент, когда её рука коснулась моего лица, я сорвался. Что-то на меня нашло, и я не смог себя контролировать. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди, а в голове стало пусто.

Теперь я расплачиваюсь за это, драя пол до побелевших костяшек пальцев, и злюсь на Эмму, на себя и на весь мир.

Мой лоб блестит от пота. Я полон решимости выбраться отсюда как можно скорее. Миссис Хамфри всегда уходит из класса во время обеда, и если она так же забывчива, как вчера, то, скорее всего, снова оставила дверь незапертой.

Я встаю и открываю ближайшее к нам окно, впуская лёгкий ветерок, чтобы охладиться. Замечаю краску на подоконнике и веду взглядом по следу. Как будто оттирать пол и стены нам было недостаточно, мы умудрились испачкать краской ещё и потолок!

– Отлично, – бормочу я, почёсывая затылок. – Пойду поищу стремянку.

Эмма вытягивает шею.

– Да ладно тебе, зачем стремянка? – удивляется она, поднимает стул и ставит его на стол.

– Ни за что.

Эмма поднимает бровь, и напряжение на её лице спадает:

– Испугался?

Это так похоже на неё – предлагать способы убить нас и нуждаться в голосе разума, чтобы обуздать свои безумные идеи.

– Это небезопасно.

– Хорошо, – говорит она, забираясь на стол. – Я сделаю это.

Я хватаю её за руку:

– Не вздумай залезать на стул.

Она стряхивает мою руку, как непослушный ребёнок.

– Здесь не так уж высоко, и краски не так уж много. Это займёт две секунды.

– Я сам сделаю, – заявляю я, зная, что это единственный способ её остановить.

Эмма хмурится и смотрит на меня с недоверием:

– Правда?

Я киваю. Как бы она меня ни бесила, по какой-то причине я не могу позволить ей пострадать. Во мне снова просыпается эта раздражающая привычка защищать её, но то, что я не хочу, чтобы она упала, не уменьшает моей ненависти к ней.

– Хорошо. – Эмма отступает и жестом указывает на стул. – Он весь твой.

Я опираюсь руками на стол и встаю на него. Знаю, что это плохая идея, но всё же ставлю одну ногу на стул. По спине пробегает дрожь, когда тот слегка шатается.

– Держи ножки, – велю я Эмме.

– Нет, я не хочу…

– Просто сделай это.

Я знаю, что она не очень любит помогать, но мне хочется верить, что в её голове есть хоть капля здравого смысла. Даже если ей не хочется признавать, очевидно, что это небезопасно, и она может хотя бы придержать стул.

– Ладно, – стонет Эмма.

Её руки ложатся на мои ноги, а не на ножки стула. Я сглатываю ком, шокированный её замешательством и сбитый с толку тем, насколько нежным было это прикосновение по сравнению с агрессией последних двух дней.

– Стул, – хрипло произношу я и откашливаюсь.

– Что?

– Ножки стула. Не мои.

– Ой! – Эмма резко отдёргивает руки и вытирает их о юбку, словно испачкалась об меня. Её лицо вспыхивает красным. – Точно. Я поняла.

Она не поняла, но я не спорю. Жду, пока она возьмётся за ножки стула, затем протягиваю руку и оттираю краску с потолка.

– Ты слышишь это? – спрашивает Эмма.

Единственный звук, который я слышу, – гудение компьютера мисс Саймон.

– О чём ты говоришь?

– Тише. Слушай.

Я игнорирую её и продолжаю оттирать краску. Как обычно, она драматизирует. К счастью, краска легко отходит и не требует слишком много усилий. Я переворачиваю тряпку, чтобы убрать последнее пятно, и замираю. Я слышу это. Мимо меня проносится слабый жужжащий звук.

– Там пчела, – указывает Эмма.

Мой пульс учащается, глаза расширяются.

– Где?

– Не знаю, – пожимает плечами она, крутясь и оглядывая комнату. – Я больше её не слышу.

Это потому, что она больше не летает. Она ползёт, её крошечные лапки пробираются от моих волос ко лбу.

Кровь отливает от лица, и я заставляю себя дышать медленно, хотя мне хочется взвыть от ужаса. Я хочу смахнуть её, но знаю, что это делать нельзя. А вдруг она меня ужалит?

– Не двигайся, – просит Эмма, глядя мне прямо в глаза.

Я сглатываю. Как? Как этот день может становиться всё хуже и хуже? Я зажмуриваюсь, стараясь не поддаваться воспоминаниям о том, как у меня распухло горло и я не мог дышать, как бы ни старался.

– У тебя с собой «ЭпиПен»?

– В моём шкафчике, – бормочу я, едва шевеля губами.

– Хорошо, – кивает Эмма. – Мне его принести?

– Нет. – Пчела ползёт по моему веку и вниз по щеке. – Пожалуйста, сними её с меня.

– Тебе придётся наклониться.

Знаю, что мне нужно это сделать, но, не считая лёгкой дрожи в руке, я не могу пошевелиться.

– Не думаю, что смогу.

– Сможешь. Просто открой глаза.

– Я не могу.

Эмма снова касается моей ноги, но на этот раз не из-за путаницы. Она делает это намеренно.

– Посмотри на меня, помнишь?

Неужели она только что сказала то, что я думаю? Моё сердце на секунду замирает, тоскуя по нашему прошлому. Всё из-за одной отсылки к нашей прежней дружбе. Каждый раз, когда мне было страшно, она произносила эти слова: «Посмотри на меня».

Я открываю глаза.

Эмма протягивает руку, словно приглашая меня спуститься к ней. В её уверенном взгляде есть что-то странно успокаивающее. Та самая уверенность, которую я сейчас ненавижу, когда-то вызывала у меня восхищение, и именно она убеждает меня доверять ей.

Я беру её за руку и осторожно опускаюсь, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить пчелу. Схожу со стула и присаживаюсь на стол.

Эмма подходит ближе, пристально глядя на моё лицо и наблюдая за движением пчелы. Она касается моей щеки пальцем, и моё сердце совершает немыслимое.

Оно трепещет.

Оно трепещет так же, как трепетало каждый раз, когда Эмма оказывалась рядом.

Я перестаю дышать.

В детстве Эмма была самой яркой частью моего дня. Я просыпался пораньше, чтобы побежать через дорогу и ждать её в нашем домике на дереве, предвкушая каждое приключение, которое она придумывала. Она была не просто другом. У меня были друзья и раньше, но Эмма была другой. Я восхищался тем, каким красочным казался мир вокруг неё, и каждое мгновение рядом с ней становилось приключением.

Она делала меня счастливым. Она заставляла меня смеяться.

Эмма не сразу заставила моё сердце затрепетать. Это пришло позже, и она не делала ничего особенного. Она была всё той же девчонкой, с которой я рос, с растрёпанными волосами, бегавшей босиком по заднему двору, но, когда мне исполнилось тринадцать, я вдруг понял, что она мне нравится.

Я помню это так ясно, будто это было вчера.

Мы сидели на мягком розовом коврике у её кровати, как делали это бесчисленное количество раз. Я прислонился спиной к стене, а Эмма должна была делать уроки, но вместо этого складывала лист с домашним заданием в замысловатый самолётик. Она сложила его так, чтобы передняя часть была тяжелее, а затем оторвала две полоски, по одной с каждого крыла, чтобы получились закрылки.

– Мы здесь уже час, а ты почти ничего не сделала, – пробормотал я.

Она нахмурилась и подняла самолётик обеими руками, словно он стоял на пьедестале.

– И ты называешь это ничем? Это шедевр!

– Ты понимаешь, о чём я, – проворчал я, придвигая учебник ближе. Мне тоже не хотелось заниматься, но мама бы разозлилась, если бы я вернулся домой без выполненного задания.

Эмма подняла самолётик вверх:

– Это мой лучший самолёт! Думаю, я довела дизайн до совершенства. Смотри!

Она запустила его в воздух – как делала с бесчисленным множеством других самолётиков по всей комнате, – но на этот раз он полетел прямо ко мне и угодил прямо в глаз.

– Эмма! – закричал я, зажмуриваясь и прикрывая глаза руками. Я не ожидал, что кончик самолёта окажется таким оружием, но глаз тут же зажгло, и он начал слезиться.

Я пожалел, что в тот день надел контактные линзы.

– Прости! Я правда думала, что это тот самый! – Она бросилась ко мне и, опустившись на колени, попыталась отвести мои руки: – Дай мне посмотреть.

Я перестал сопротивляться и позволил ей взглянуть. Она положила одну руку мне на щёку, а другой вытерла мои слёзы.

Эмма была так близко, что я чувствовал её дыхание на своей коже. Солнце освещало её лицо, и я впервые заметил, какие у неё розовые губы и как длинные ресницы загибаются к внешнему уголку глаз.

Моё сердце подпрыгнуло, я резко отпрянул и отвернул голову к стене.

– Что не так? – Она подняла руки в знак капитуляции.

– Я… мне нужно идти… там это… – запинаясь, проговорил я.

Это всё Эмма. Она была не просто кем-то, а моим лучшим другом, и мне казалось неправильным позволять своим мыслям блуждать в этом направлении.

Я встал, наткнулся на её комод и ушиб палец на ноге. Я поморщился, пытаясь засунуть домашнее задание под мышку.

Эмма бросилась за мной:

– Позволь мне помочь тебе…

– Нет! – крикнул я, боясь того, что случится, если она снова прикоснётся ко мне.

Она отступила, наклонив голову набок, отчего волосы упали ей на плечо:

– Ты в порядке?

Я взглянул на неё, и к моим щекам снова прилила кровь:

– Да… думаю, да… мне просто нужно покормить Дюка.

– Покормить твою собаку? – хихикнула Эмма.

– Да. Я забыл утром, – ответил я, тут же пожалев об этом.

Эмма закрыла дверь, преградив мне путь к выходу, и скрестила руки:

– Посмотри на меня.

Я поднял взгляд, смущённый и растерянный.

– Майлз, почему ты мне лжёшь?

– Я лгу?

Она посмотрела на меня то ли сердито, то ли весело:

– Ты собираешься сказать мне, что происходит?

Как я должен был объяснить ей, что от её взгляда у меня вдруг перехватило дыхание? Мне хотелось смотреть на неё не отрываясь. Но это был не тот взгляд, которым я смотрел на неё раньше. Я не просто восхищался ею. Это было желание запомнить её лицо настолько хорошо, чтобы я мог представлять его, закрывая глаза.

Я не мог ей признаться в этом, потому что сам до конца не понимал, что происходит.

– Прости.

Капельки пота выступили на моём лбу, когда я отодвинул её в сторону, чтобы выбежать за дверь в спасительный коридор.

Я сбежал, думая, что смогу оставить эти чувства в комнате вместе с ней, но они последовали за мной, впиваясь в меня мёртвой хваткой. С того дня я уже не мог смотреть на Эмму прежними глазами. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, её прикосновения обжигали, а от её улыбки у меня сносило крышу. Я не мог сосредоточиться ни на чём другом.

Мне было ужасно неприятно от того, что я не мог это контролировать, а она могла не чувствовать того же, поэтому я держал всё в секрете.

Я думал, что однажды всё-таки признаюсь ей, но так и не решился.

Лёгкие сжимаются от недостатка воздуха, возвращая меня в настоящий момент. Я делаю вдох, а Эмма отступает, держа пчелу на своём пальце.

– Я поймала её, – улыбается она.

Я должен почувствовать облегчение, но бешено колотящееся сердце сбивает меня с толку. Что со мной не так? Это же Эмма. Никто и никогда не причинял мне такой боли, как она. Я ненавижу её, так почему же мои мысли возвращаются в прошлое?

Она подходит к окну и, дождавшись, пока пчела улетит, закрывает его.

– Мне нужно… – Прочистить голову. Сосредоточиться. – Мне нужно в туалет. Скажи мисс Саймон, что я скоро вернусь.

Я торопливо ухожу, спотыкаясь на ходу. Едва оказавшись в коридоре, я упираюсь руками в колени, чтобы отдышаться. В том, что только что произошло, нет никакого смысла. Вчера Эмма напала на меня, повалила на землю, избила до синяков. Почему я думаю о том, какой она была раньше?

Я трясу головой и продолжаю идти по коридору. Не знаю, куда иду, но мне нужно уйти подальше от Эммы и воспоминаний о нас.

Я заворачиваю за угол, и моё внимание снова переключается на главный приоритет. Дверь в кабинет миссис Хамфри приоткрыта, и, когда я прохожу мимо, там пусто.

Мой мозг работает на пределе, но это мой шанс получить ответы к тесту. Кто знает, представится ли мне ещё один шанс сегодня, поэтому, несмотря на то, что в голове у меня всё перемешалось, я оглядываюсь через плечо.

Вокруг никого нет, и я захожу в кабинет. Подбегаю к картотечному шкафу, хватаю папку «Четвёртый урок» и кладу её на стол.

Моё дыхание прерывистое, и я весь как на иголках, жду, что в любую секунду кто-нибудь войдёт.

Я перелистываю к разделу, который, по словам Мэллори, ей нужен, и просматриваю вопросы, чтобы убедиться, что это тот самый тест. Кажется, он содержит нужную информацию, а ответы написаны ручкой внизу.

Я хлопаю себя по карманам в поисках телефона, чтобы сфотографировать их. Это самый простой способ скопировать ответы незаметно.

Но телефона у меня нет.