Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 28
Эмма

Моё тело ударяется о холодную воду, и она затягивает меня вниз, поглощая во тьму. Сердце бешено колотится, а я слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Не могу собраться с мыслями – перед глазами лишь лицо Майлза. Боль в его глазах, когда он столкнул меня с моста.

Он не убивал Мэллори, но почему-то от этого мне труднее осознать происходящее. Майлз пожертвовал своей жизнью в надежде, что у меня получится спасти сестру.

Я начинаю захлёбываться, и вода, попавшая в рот, резко возвращает меня к реальности. Неприятный вкус заставляет меня бить ногами и размахивать руками, пока я не выныриваю. Вода хлещет по лицу, и я отчаянно борюсь с течением реки.

Солнце садится, я разворачиваюсь, чтобы получше разглядеть мост. Там никого нет. Майлз исчез.

– Мэллори! – кричу я, колотя по воде, пока не добираюсь до места, где могу достать дна. Я снова выкрикиваю её имя, оглядываясь по сторонам.

Она должна быть здесь, иначе всё, через что мы прошли, было напрасно.

Споткнувшись о камень, я падаю вперёд, вода попадает мне в глаза. Я так слаба, что приходится заставлять себя буквально выползать из реки.

– Мэллори! – кричу я, срывая голос. – Где ты?

Я с трудом волочу ноги вдоль берега, не отрывая взгляда от бурлящих порогов в поисках хоть какого-то знака. Слёзы стекают по лицу, капают с подбородка. Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить.

Как я могла упустить из виду очевидный факт, что Мэллори нуждалась в помощи? Я так сосредоточилась на том, что считала верным, что проглядела настоящую проблему. Моя сестра разваливалась на части. Она была сломлена и больна.

Я добираюсь до места, где дальше идти вдоль реки уже нельзя.

– Мэллори!

Это как кричать в пустоту – никто не откликается.

– Ответь, где ты?

Неужели я опоздала? Неужели мы потратили столько времени на споры на мосту, что она уже утонула и я вот-вот наткнусь на её безжизненное тело, плывущее по воде?

Я оборачиваюсь, хватая ртом воздух.

Должно быть другое объяснение, потому что я не смогу жить, если она действительно ушла навсегда. Тем более если это моя вина. У меня был шанс спасти её, и я потерпела неудачу.

Всё это время я хотела понять, что с ней случилось, но…

Она хотела умереть.

Я не утруждаюсь вытирать слёзы, когда кричу. Я в полном беспорядке: одежда мокрая насквозь, волосы липнут к лицу.

Это неправда. Я не позволю этому быть правдой.

Её тело так и не нашли, так где же она?

Колени подкашиваются, и я опускаюсь на землю. Чувствую истощение и головокружение, а ещё больше – одиночество. Рядом нет никого, кто помог бы мне удержаться на ногах. Никого, кто сказал бы, что всё будет хорошо.

***

Всё вокруг какого-то жуткого оттенка белого: стены, постельное белье, жалюзи на окне. Даже с моим затуманенным зрением я понимаю, что это не моя комната. Здесь чисто и пахнет стерильностью.

Я поднимаю руку: в тыльной стороне ладони стоит капельница, зафиксированная какой-то лентой.

– Эмма, ты меня слышишь? – Это голос папы. Он стоит рядом. Его рука касается моей щеки. – Ты в порядке?

Я фокусируюсь на нём и на его покрасневших глазах. Клянусь, с нашей последней встречи он заметно поседел и явно потерял в весе. Весь такой худой и сгорбленный, словно прячется внутри себя. Он выглядит так, будто не ест и не спит неделями.

– Мэллори. Нам нужно найти Мэллори, – бормочу я и охаю, пытаясь сесть.

Папа качает головой и кладёт руки мне на плечи, мягко толкая обратно на постель:

– Мэллори мертва.

– Мы должны снова обыскать реку. Она там.

Его брови сходятся на переносице, в глазах – боль.

– Нет. Её там нет. Прошёл уже год.

Папа не понимает, и как я объясню ему события последних трёх дней, чтобы он не решил, что я несу бред? В прошлом я уже сталкивалась с тем, что мне не верили, и не выдержу, если он скажет, что это всё у меня в голове. Я знаю, что это правда. Мэллори прыгнула с моста, и она где-то там.

– Я хочу поговорить с Майлзом, – заявляю я и снова пытаюсь сесть.

– Ты не можешь, – на папином лице отражается ещё большее замешательство, когда он смотрит на меня.

– Мне нужно, – настаиваю я.

Майлз – единственный, кто понимает меня. Он знает, что делать. Должен знать.

Папа качает головой и отступает, проводя рукой по лицу. Догадываюсь, о чём он думает: я не в себе, у меня очередной приступ.

Но это не так.

Я тянусь к капельнице, словно, выдернув её из руки, смогу убежать и найти Майлза.

– Эмма, стой! – кричит папа, пытаясь удержать меня, но сейчас это бесполезно.

Я размахиваю руками и выдёргиваю капельницу. Кровь капает на белые простыни.

– Мне нужно выбраться отсюда! Я должна найти Мэллори!

– Мэллори мертва! – кричит он в ответ.

– Нет! Она не мертва!

Она где-то здесь. Я знаю, что она здесь, мне просто нужно её найти. Я не могу смириться с тем, что её больше нет, ведь я только что её видела. Кажется, всего мгновение назад она была в пределах досягаемости, когда прыгала с моста.

Я отбиваюсь сильнее, брыкаюсь, и капли крови разлетаются по простыне, как горошины.

В палату вбегает медсестра и помогает папе удержать меня. Затем врываются ещё медсёстры, и всё сливается в одно: я кричу, папа плачет, а медсёстры пытаются меня успокоить.

В какой-то момент они удерживают мою руку достаточно долго, чтобы сделать укол. Тело постепенно становится таким тяжёлым, что я не могу пошевелиться, и кажется, будто мой разум перестаёт воспринимать происходящее вокруг. Хочется брыкаться и кричать, но я не могу: чувствую онемение и усталость. Мои губы смыкаются, и я ложусь обратно, больше не в силах сопротивляться медперсоналу.

Одна медсестра выбегает и возвращается с новой простынёй. Другая поднимает мою руку, обрабатывает место и вставляет новую капельницу, но всё это будто происходит не со мной. Словно я смотрю какой-то сериал по телевизору, а не лежу здесь сама.

Папа снова садится в кресло, опуская голову.

Мне нужно выяснить, что случилось с Мэллори, но я едва могу держать глаза открытыми. С каждым морганием мне всё труднее поднимать веки, а потом я уже и вовсе не могу их разомкнуть.

***

Я лежу на больничной койке и смотрю в окно, свернувшись клубочком под простынями – подальше от чужих глаз и вопросов. Никто не говорит мне этого в лицо, но по взглядам я понимаю, что меня считают нестабильной.

Позвали доктора Леннона, того самого, который проводил мою психиатрическую экспертизу после того, как я увидела – точнее, мне показалось, что увидела – смерть Мэллори.

Едва увидев его лицо, я поняла, что никому не смогу рассказать правду. Это не имело смысла. Единственный способ выбраться отсюда – притвориться, что последних трёх дней просто не было.

«Я сбежала, потому что расстроилась из-за Мэллори», – сказала я доктору, потому что он хотел услышать именно это. Простое, логичное объяснение, а не рассказ о том, как я перемещалась в прошлое. Кто в такое поверит? Если бы я сказала это, мне пришлось бы остаться здесь подольше.

В палату входит женщина. На ней серые брюки и тёмно-синяя рубашка под тёмным пиджаком. Она подходит к папе и протягивает руку:

– Рада снова вас видеть, мистер Адлер.

Папа отвечает на рукопожатие и здоровается в ответ.

– Вы не возражаете, если я поговорю с вашей дочерью наедине?

Папа переводит взгляд с неё на меня, но не спорит, просто кивает и покидает палату. За весь день он почти ничего не сказал, так что его молчание меня не удивляет.

Женщина пододвигает стул поближе к моей кровати и садится, скрещивая ноги.

– Здравствуйте, Эмма. Я детектив Амато. Я вела дело о вашем исчезновении, – произносит она с излишним энтузиазмом, словно рассчитывает получить награду за то, что нашла меня живой.

Если ей нужен приз, пусть найдёт мою пропавшую сестру!

– Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не против, – добавляет детектив.

У меня нет желания разговаривать с ней. Это просто ещё один взрослый, который хочет снова услышать мою историю, а я устала лгать.

Она даёт мне время ответить, а когда я молчу, прочищает горло и всё равно продолжает:

– Мы все очень рады, что вы в порядке.

Её слова почти вызывают у меня смех – циничный и совсем не весёлый. Разве она не видит, что я сейчас лежу на больничной койке?

– Я хочу, чтобы вы знали, что можете поговорить со мной. Я помогу вам всем, чем смогу.

Я смотрю на неё, слышу её слова, но понимаю, что не могу ей доверять. И не могу рассчитывать на её помощь, даже если это её работа. Она детектив. Она ищет факты – неопровержимые доказательства – а то, что пережила я за последние несколько дней, сбивает с толку. Даже я этого до конца не осознаю.

– Мне нечего сказать, – говорю я.

– Всё ли в порядке у вас дома? – спрашивает она.

Ненавижу её вопросы, потому что ответы и так очевидны. Ей вообще не нужно их задавать.

– Нет. Моя сестра пропала.

Детектив Амато наклоняет голову, глядя на меня так, будто пытается прочесть между строк:

– Бывает трудно приспособиться к переменам. Мне искренне жаль, что вам пришлось пройти через это. Как всё изменилось с тех пор, как её не стало?

Я моргаю, взгляд затуманивается:

– Всё изменилось.

– Чувствуете ли вы себя в безопасности дома без неё?

Я прищуриваюсь. Так вот зачем она здесь? Чтобы убедиться, что папа заботится обо мне? Он не имеет никакого отношения к тому, что произошло.

– Да. Со мной всё в порядке, – сухо отвечаю я.

– Если что-то не так, мы вам поможем.

– Единственное, что не так, – моя сестра пропала, – отвечаю я чуть громче, как будто снова нахожусь на грани потери контроля.

Детектив Амато кивает, лезет в карман пиджака и достаёт визитку:

– Вот мой номер. Я понимаю, что вы не хотите разговаривать прямо сейчас, но если передумаете – звоните мне.

Она кладёт карточку на кровать и направляется к выходу:

– Отдыхайте, Эмма.

Уже у самой двери я окликаю её:

– Подождите.

Детектив оборачивается, держась за дверную ручку.

– У реки не находили кого-то ещё? – спрашиваю я. Сердце заполошно стучит от смеси тревоги и боли. Я боюсь, что она скажет «да».

– Нет. Вы были там с кем-то?

Я медлю, не зная, как ответить. Я не могу сказать ей, что ищу тело Мэллори.

– Мне показалось, что я видела кого-то в воде, – вру я.

Она качает головой:

– Больше никого не обнаружили.

Не пойму, легче мне от этого или ещё хуже. С одной стороны, я испытываю облегчение, что тело сестры не вынесло на берег, но, с другой стороны, где она тогда?

Глава 29
Эмма

Первый день дома кажется странным. Папа не желает оставлять меня одну, но и не знает, что сказать. Вместо этого мы неловко сидим на диване под фоновый шум телевизора, хотя, думаю, никто из нас его не смотрит.

Мы оба в ступоре. Я боюсь случайно сказать то, из-за чего меня снова отправят в больницу, а он, похоже, боится ляпнуть что-то такое, что заставит меня снова «сбежать».

Я бы позволила нам наслаждаться этим фальшивым покоем, но не могу справиться с потоком вопросов в голове. Постоянно думаю о том, как сильно Мэллори нуждалась во мне, а я этого не замечала. Затем мои мысли переключаются на то, что папа знал о том, что она списывала, но не сказал мне. Как он мог утаить что-то настолько важное?

– Почему ты не сказал мне, что Мэллори списывала в школе? – спрашиваю я.

Папа бросает на меня взгляд, приподнимая брови:

– Откуда ты знаешь об этом?

– Просто знаю.

Он наклоняется вперёд, опуская лицо в ладони:

– Я не хотел, чтобы её запомнили такой.

– Но она…

– Сейчас это неважно, – отрезает папа и снова меняет позу. – Твоя сестра была хорошим человеком.

Но это важно! Она прыгнула с моста из-за этого!

– Ты это ей сказал, когда узнал? – почти кричу я на папу. Он не может посмотреть на меня, его глаза наполняются слезами. – Что ты ей сказал, папа?

Он глубоко вздыхает:

– Я сказал, что разочарован в ней.

Я прикусываю губу, потому что устала плакать, но это мало помогает. Изменился бы тот день, если бы он сказал что-то другое? Сидела бы она сейчас между нами?

Гнев закипает у меня внутри: впервые с тех пор, как я потеряла Мэллори, я злюсь не на себя и Майлза. Папа мог бы изменить исход. Я знаю, что не должна злиться на него, но ничего не могу с собой поделать.

– Ты ведь понимаешь, почему она это делала, да?

На папином лице появляется озадаченность, он качает головой.

– Мэллори была «твоим маленьким гением», – выплёвываю я слова, вытирая щёки и глядя ему прямо в глаза, – поэтому она должна была быть идеальной.

Не знаю, чего я пытаюсь добиться. Это ведь не изменит прошлое. Я не только причиняю папе ещё больше боли, но и сама страдаю.

Мне физически плохо от того, что я видела, как моя сестра пыталась покончить с собой, но не могу ни с кем поговорить об этом. Всё это копится внутри меня, как пар под давлением, и я не знаю, как долго ещё смогу терпеть.

Лучше бы мне не знать правды. Было бы легче.

Папа больше ничего не говорит. Через несколько минут он встаёт, идёт в свою комнату и закрывает дверь. Я только что сломала его и не могу не задаться вопросом: выйдет ли он из этой комнаты или снова оставит меня одну на долгие месяцы?

Я обнимаю колени, и чувство вины за то, что причинила боль папе, тут же сдавливает грудь. Комната кажется огромной и пустой, а я чувствую себя пылинкой.

Возможно, отталкивать людей – это всё, на что я способна.

Я с трудом поднимаюсь с дивана и иду наверх, замедляя шаг у двери в комнату Мэллори. Толкаю её и вижу, что внутри всё так же, как и год назад. Её рюкзак стоит у кровати, и я всё ещё могу представить записку – аккуратно сложенный лист бумаги в центре покрывала.

Я подхожу ближе к кровати сестры, и ложусь на неё, беру одну из подушек, которая каким-то образом до сих пор пахнет Мэллори, и плачу в неё, пока не засыпаю.

***

– Эмма? – зовёт меня миссис Майерс.

Я с трудом поднимаю веки.

Она сидит на кровати рядом со мной и гладит меня по спине:

– Здравствуй, дорогая.

Я приподнимаюсь на локте, моргаю, пока комната не обретает чёткость:

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось. Твой папа ушёл на работу и попросил меня побыть с тобой сегодня.

Значит, прошлой ночью я не сломала его окончательно. Он всё ещё держится.

– Я приготовила завтрак.

Миссис Майерс встаёт и раздвигает шторы, впуская больше света. Комната наполняется им, но свет холодный, отчего всё вокруг кажется серым.

– Почему бы тебе не переодеться и не спуститься вниз?

Мне хочется снова зарыться в простыни, но оставаться в комнате Мэллори и портить её постель кажется неправильным.

Когда миссис Майерс выходит, я встаю и старательно расправляю покрывало, пытаясь избавиться от каждой складочки – можно подумать, Мэллори вот-вот войдёт и отругает меня за то, что я трогаю её вещи. Часть меня хочет оставить всё как есть, чтобы разозлить сестру и заставить вернуться, но я понимаю, что это не сработает, только заставит меня чувствовать себя ещё хуже. Поэтому возвращаю подушку на место, как она лежала накануне вечером, и расправляю покрывало, чтобы оно равномерно свисало со всех краёв кровати.

Я переодеваюсь и чищу зубы, а по дому уже разносится сладкий аромат. Когда я спускаюсь на кухню, миссис Майерс уже накрыла стол – на одного – и мне снова хочется расплакаться.

– Я испекла булочки с корицей, – улыбается соседка, подходя ближе, обнимая меня за плечи и подводя к столу. – Вот, садись.

Когда я ни к чему не протягиваю руку, она сама накладывает мне еду. Вынимает самую большую булочку из формы и кладёт её на мою тарелку:

– Я вспомнила, как тебе понравились эти булочки в прошлый раз, и решила, что это будет идеальный завтрак.

Я смотрю на булочку, и у меня дрожат губы. Мэллори тоже их обожала. Я вспоминаю, какой широкой была её улыбка, когда она откусывала первый кусочек.

Мне не следует наслаждаться чем-то таким особенным без неё, но я должна съесть это из-за того, как миссис Майерс на меня смотрит. В её глазах столько надежды, словно эта булочка с корицей способна исправить всё, что пошло не так в моей жизни.

Я откусываю. Сладкое масло тает на языке, но всё не то. Я не могу получить удовольствие от еды, и слеза скатывается по щеке.

– Ох, милая, – миссис Майерс притягивает меня к себе и обнимает. – Всё будет хорошо.

– Я просто так сильно скучаю по Мэллори, – всхлипываю я.

Она поглаживает меня по спине:

– Годовщины всегда самые тяжёлые.

Ей меня не понять. Я расстроена не потому, что прошёл год с тех пор, как я потеряла её. Я расстроена, потому что прошло всего несколько дней. Это свежая рана. Я потеряла Мэллори не один раз, как все остальные. Я потеряла её дважды. Пока у всех был год, чтобы смириться с её потерей, я начинаю всё сначала – на этот раз тяжелее, потому что мне известна правда.

Миссис Майерс берёт мою руку и сжимает её, но это только заставляет меня плакать ещё сильнее. Это безобразный плач: из носа течёт, а сдержать всхлипы невозможно. Мои плечи трясутся, когда давление всего этого обрушивается на меня, ломая каждую косточку в теле.

Это несправедливо.

Как Вселенная может быть настолько жестокой? Мне хочется закричать: «Заберите меня, только верните её!»

Постепенно слёзы утихают, но есть я больше не могу. Аппетита нет. Всё, чего я хочу, – это закрыть глаза и забыть, где нахожусь. Позволить сознанию опустеть. Лучше уж ничего не чувствовать, чем жить с этой болью.

Я поднимаюсь в свою комнату, ложусь на смятую постель, кладу голову на подушку и закрываю глаза, надеясь, что сон спасёт меня.

Раздаётся звонок в дверь, но я не двигаюсь. В нашем окружении нет людей, которые могут зайти к нам без повода. У нас нет близких родственников, а папа – человек замкнутый. Я не помню, когда он в последний раз приглашал кого-то в гости.

Через минуту на лестнице раздаются шаги.

– Эмма, – миссис Майерс заглядывает в мою комнату, – тебя внизу ждёт друг.

У меня нет друзей.

Я сажусь, приглаживая растрёпанные волосы, и хмурю брови:

– Вы уверены?

– Ну, я сомневаюсь, что он пришёл ко мне.

– Кто это?

– Не знаю. Мальчик примерно твоего возраста.

Я сползаю с кровати и следую за ней вниз по лестнице. Она проводит меня в гостиную, где кто-то стоит спиной к нам и рассматривает одну из фотографий на стене.

Это Самир. На нём тёмная кожаная куртка, руки в карманах. Когда он поворачивается, его губы искривляются в гримасе:

– Выглядишь ужасно.

Я смотрю на него с жалкой, как мне кажется, попыткой изобразить свирепый взгляд:

– Спасибо.

– Я оставлю вас двоих поговорить, – касается моей руки миссис Майерс. – Если понадоблюсь, я на кухне, буду мыть посуду.

Она уходит, оставляя нас с Сэмом стоять друг напротив друга. Я потираю предплечье, разглядывая его и отмечая, насколько он отличается от той версии, которую я видела несколько дней назад. Его чёрные волосы теперь короче, а линия челюсти – острее.

Он обходит гостиную и останавливается у коллажа из наших с Мэллори школьных фотографий разных лет, висящего на стене.

– Ух ты! – удивляется он. – Так ты всегда так выглядела.

Я подхожу к коллажу, чтобы рассмотреть его. С ним всё в порядке. В целом я выгляжу нормально, разве что на некоторых снимках у меня дурацкая улыбка и слегка растрёпанные волосы, но, по-моему, я милая.

– Зачем ты здесь? – интересуюсь я, скрещивая руки на груди.

Сэм продолжает расхаживать по комнате, стараясь не смотреть мне прямо в глаза:

– Майлз хочет увидеться с тобой.

Весь воздух покидает мои лёгкие, сердце замирает.

– Что?

– Сам не понимаю, – качает головой он. – Я сказал ему, что ты не захочешь его видеть…

– Я хочу. – Слова срываются с моих губ так быстро, что я не успеваю подумать. Майлз – единственный, кто поймёт, через что я прохожу.

На лице Сэма мелькает удивление, и он смотрит на меня по-другому – будто пытается понять, но не может.

– Но ты же его ненавидишь.

К горлу подступает тошнота, потому что это далеко от истины, и мне стыдно, что я когда-то ненавидела Майлза. Я сожалею о каждом злом слове, о каждом ударе, о каждой ужасной мысли, которая приходила мне в голову. Я жалею обо всём.

– Мне нужно его увидеть, – с трудом выговариваю я.

Сэм шумно втягивает воздух и проводит рукой по волосам:

– Хм, всё определённо пошло не так, как я думал. Я был уверен, что ты выставишь меня за дверь за одно только предложение. Может, заодно и поколотишь. Ты очень сильная, знаешь об этом?

– Прости.

Сэм кивает, хотя я не думаю, что моё извинение его трогает, затем переминается с ноги на ногу:

– Тогда пойдём?

– Прямо сейчас? – Я бросаю взгляд на дверь кухни, и у меня учащается пульс.

– Да. Мне бы хотелось поскорее с этим покончить.

– Как очаровательно, – фыркаю я.

Он пожимает плечами:

– Разве это моя вина? У нас не самая лучшая история отношений. – Он указывает на свою руку: – Видела бы ты синяк, который поставила, когда сбила меня с ног.

– Ты преувеличиваешь, – усмехаюсь я. Сэм не так сильно упал. Не мог от этого появиться синяк.

– Нет, – возражает он. – Синяк был огромный.

Я ему не верю, но мне всё равно стыдно, что я его обидела, когда он этого не заслуживал. Я потираю руку и прошу прощения ещё раз.

– Всё в порядке, – вздыхает Самир. – Я уронил тебя головой на землю, а ты напала на меня, так что, думаю, теперь мы квиты.

Я наклоняю голову и приподнимаю бровь:

– Что ты сделал?

– Я думал, ты знаешь.

– О чём ты говоришь?

Он проходит мимо меня:

– Пойдём найдём твою няньку.

– Эй! – возмущаюсь я, следуя за ним. – Она мне не нянька.

Сэм дарит мне жалостливую улыбку:

– Именно ею она и является.

Я захлопываю рот, потому что, хоть и не хочу этого признавать, он прав и знает это. Спорить бессмысленно.

– Она не отпустит меня.

Самир указывает на себя и смотрит на меня уверенно:

– Предоставь это мне.

Это последнее, чего я хочу. Я не так хорошо его знаю, но он друг Майлза. Майлз ему доверяет, так что я нехотя плетусь за ним на кухню.

Миссис Майерс отрывается от мытья посуды, держа в руке тряпку:

– Всё в порядке?

– Я хотел спросить, могу ли я украсть Эмму на пару часов? – спрашивает Сэм.

Её улыбка сменяется беспокойством. Она откладывает тряпку и поворачивается к нам. Это плохая идея. Она ни за что не согласится.

– Ты спрашивала у папы? – обращается ко мне миссис Майерс.

Я качаю головой:

– Вы же знаете, он откажет.

Сэм обнимает меня за плечи и слегка сжимает, когда я напрягаюсь от его прикосновения.

– Этой девушке нужно подышать свежим воздухом. Просто посмотрите на неё. Она уже несколько дней не видела солнца. Видите, какая она пугающе бледная?

«Спасибо, Сэм».

– Я не знаю, – с сомнением в голосе отвечает миссис Майерс. – Джон будет волноваться.

Сэм дарит мне ещё одно нежеланное объятие:

– Я присмотрю за ней, и, клянусь, верну её раньше, чем вы опомнитесь.

– Я очень хочу выйти ненадолго, – умоляю я, и глаза снова наполняются слезами. – Пожалуйста. Здесь всё напоминает мне о Мэллори.

Я вижу, как в её голове что-то щёлкает при упоминании имени моей сестры. Миссис Майерс вздыхает:

– Джон меня убьёт.

– Это значит «да»? – уточняет Сэм.

– Только ненадолго, – просит она, бросая взгляд на часы на плите. – Я хочу, чтобы Эмма вернулась к двум.

Я стою, не веря своим ушам, и гадаю, не из-за моих ли рыданий она так быстро передумала.

– Да, без проблем, – заверяет Сэм. – Я верну её раньше.

Она бросает на него строгий взгляд:

– И чтобы я не увидела на ней ни единой царапины. – Затем её взгляд перемещается на меня: – Я доверяю тебе. Не делай ничего безрассудного. Твой бедный отец и так достаточно пережил.

Я бросаюсь вперёд и обнимаю её:

– Спасибо.

– Не заставляй меня пожалеть об этом.

Знала бы она, куда мы направляемся…