Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 34
Майлз

2 апреля 2026 года.

Я выхожу из тюрьмы тихо. Я никому не сообщил, что меня освобождают именно сегодня, потому что не хотел пугать их тем, что собираюсь сделать. Я не могу позволить маме или Сэму отговорить меня. Я не хочу видеть на их лицах радость от моего освобождения, а затем отобрать её.

Я боролся за этот день. Нет, я молил о нём. Это последний возможный день, чтобы добраться до Эммы, прежде чем она сорвётся с моста. Но спасти её недостаточно. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я должен вернуть Эмме её прежнюю жизнь, а единственный способ сделать это – спасти и Мэллори тоже.

Как только мои ноги касаются асфальта, я срываюсь с места.

Я месяцами обдумывал все возможные решения этой головоломки, анализировал каждую деталь проведённого с Эммой времени – начиная с детства и до того самого момента, когда она покинула этот мир, – а также временную петлю, которую ей не удалось изменить, как бы сильно она ни старалась.

Неужели я питаю несбыточные надежды, полагая, что у меня получится? Что, если я только всё испорчу? А вдруг я потеряю Эмму во всех временных линиях? Неужели я влюбился в единственного человека, которым никогда не смогу по-настоящему обладать и который всегда будет недосягаем?

Я бегу к главной дороге. Пот стекает по моему лбу, ногу сводит судорогой, но это не имеет значения. Адреналин, бурлящий во мне, заставляет тело гореть, и я продолжаю бежать.

Мне многое ещё неизвестно, например, точное время, когда Эмма упала с моста, или где она была до этого. Но я знаю одно: если кто-то и может её спасти, то это буду я.

Я разгребу этот запутанный клубок, даже если это будет последнее, что я сделаю. Я отказываюсь мириться с жизнью без неё. Я не могу. Не теперь, когда я знаю, что можно вернуться в прошлое и всё исправить.

Над головой сгущаются тёмные тучи, в воздухе висит свежее обещание дождя. Солнца нигде не видно.

На горизонте появляется автомобиль, и мне требуется секунда, чтобы глаза привыкли к свету.

Старый серебристый седан с чёрными ободками шин слишком хорошо мне знаком, чтобы быть простым совпадением…

Это моя машина.

Она резко останавливается передо мной, и не я успеваю понять, что происходит, как водитель перегибается через центральную консоль и открывает дверь для меня.

Но я не могу пошевелиться.

Я видел его глаза миллион раз в зеркале.

Это я.

У меня сдавливает грудь, и голова идёт кругом. Почему он здесь? Должно быть, он из будущего. Значит ли это, что он прыгнул?

– Садись, – говорит он. Это не предложение. Это приказ. – Нам нельзя терять ни минуты.

Я дышу тяжело, как собака, устраиваясь на пассажирском сиденье. Это ещё более шокирующе, чем увидеть двух Эмм.

– Как? – шепчу я себе под нос.

Он наклоняет голову.

– Давай, ты же умный. Догадываешься, что я сделал? Я прыгнул.

Я тянусь к ремню безопасности, мои руки липкие от пота. Он не ждёт, пока я пристегнусь. Шины визжат, когда он трогается с места.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я.

– Потому что ты не успеешь.

Я давлюсь воздухом и бью себя кулаком в грудь. Это не может быть правдой. Я сделал всё, что мог, чтобы освободиться вовремя и спасти её.

– Не успею? – переспрашиваю я, чувствуя, как сердце падает вниз.

– Без меня – нет, – отвечает он. – А теперь слушай очень внимательно. Мы уже делали это. Я был на твоём месте, и ничего не вышло. Как бы ты ни старался, ты не успеешь поговорить с ней. Ты не сможешь рассказать ей о Мэллори. Единственный способ остановить это – разорвать цикл. Ты должен помешать ей упасть в воду.

Я хватаюсь за голову обеими руками, пытаясь осмыслить всю эту информацию.

– Мы уже делали это?

Он кивает.

– Год назад я сидел на пассажирском сиденье этой машины вместо тебя, так что поверь мне.

– Что я должен сделать?

Он резко поворачивает, и я ударяюсь головой о стекло. Он едет слишком быстро.

– Ты вынырнешь из воды ниже по течению и будешь в шоке. Начинай плыть, как только сможешь. Ты должен выбраться из воды до того, как пройдёшь изгиб реки. Выйдя из воды, поднимись к главной дороге. У первого серого дома, который увидишь, стоит велосипед. Возьми его и поезжай.

– Просто взять?

Это кажется неправильным. Я бы никогда не подошёл к чужому дому и не взял что-то без спроса.

– Не сомневайся, как я. Садись на велосипед и крути педали быстрее, чем когда-либо.

– Но…

– Нет времени на вопросы. Доверяй мне. Я был так близок. Я видел, как она сидела на краю.

– Ты видел её?

– Я видел её.

Мне хочется плакать от осознания того, что я снова увижу её своими глазами.

Я увижу Эмму.

Позади нас звучит сирена, и он смотрит в зеркало заднего вида. И совсем не удивлён. Как будто это уже случалось.

Сколько раз мы так делали?

Он не останавливается. Жмёт на газ сильнее.

Мы близко. Слишком близко, чтобы остановиться.

Впереди виден мост, и мы несёмся к нему.

– Тебе придётся бежать! – кричит он.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто доверься мне и беги!

На дорогу перед нами выезжает ещё одна полицейская машина и замедляет ход, вынуждая нас тоже сбавить скорость.

– Давай! – кричит «я из будущего», когда машина полностью останавливается.

Я толкаю дверь и бегу, как Усэйн Болт. Не даю себе времени думать ни о чём, кроме моста.

Игнорирую звуки позади себя: суматоха, полиция, хаос.

Я ступаю на мост и через секунду оказываюсь на выступе. Подтягиваюсь на камнях и перебрасываю своё тело. Падая, парю в невесомости, пульс зашкаливает, но я ни на секунду не сомневаюсь, что принял правильное решение.

Ударяюсь о воду, и она утягивает меня ко дну. Прохладная вода обрушивается на моё лицо, вызывая дрожь во всём теле.

Вокруг меня кромешная тьма, как будто я тону глубоко в океане, а не в реке. Мои руки и ноги вытянуты над головой и неподвижны.

Надо мной едва заметно мерцает свет, отражаясь от поверхности. В моей памяти внезапно всплывает образ Эммы, и, придя в себя, я начинаю действовать.

Я бью по воде, выталкивая себя наверх. Мои конечности тяжелы, они не слушаются, а одежда прилипает к коже.

Вынырнув на поверхность, я хватаю ртом воздух, пытаясь сориентироваться. Мои очки пропали, и всё вокруг расплывается. Я едва различаю очертания вдалеке. Деревья сливаются друг с другом, а вода уносит меня дальше по течению. Я резко оборачиваюсь и вижу силуэт моста, но с каждой секундой он отдаляется.

Изгиб реки недалеко от моста.

Мне нужно выбраться из воды.

Задыхаясь от усталости, я плыву к каменистому берегу. Едва нащупав дно, я, спотыкаясь, выбираюсь из воды.

Голова кружится, мне хочется прилечь. Мне хочется перевести дух, но я понимаю, что у меня нет на это времени.

Нужно продолжать двигаться.

Нужно успеть добраться до Эммы.

Я заставляю себя переставлять ноги: лёгкие горят, а во рту пересыхает от слишком быстрого и глубокого дыхания. Тем не менее, я преодолеваю дискомфорт и поднимаюсь по крутому склону к главной дороге.

Несмотря на плохое зрение, я различаю цвета. В трёх домах отсюда стоит серый дом, и я бегу.

«Не сомневайся!».

Я подбегаю к дому, не заботясь о том, что меня заметят или будут следить за мной. Велосипед стоит там, где он сказал. Я хватаюсь за руль, запрыгиваю и выезжаю со двора. До моста недалеко. Совсем близко.

Я мчусь по дороге под проливным дождём. После падения у меня ноют кости, с каждым движением боль пронзает мои суставы. Руки затекают от того, как крепко я сжимаю руль.

Но оно того стоит, потому что вот она. Сидит на выступе.

Моя Эмма.

Я зову её. Кричу её имя. Но я слишком далеко.

Она не реагирует. Не двигается и не смотрит в мою сторону. Её взгляд устремлён вниз.

Я снова кричу, приближаясь, и на этот раз Эмма едва заметно дёргает головой. Затем она встаёт и оборачивается.

Я почти у цели.

Она соскальзывает, крича.

Бросаю велосипед и мчусь к месту её падения. Эмма цепляется за скользкую каменную стену, но тщетно: её пальцы соскальзывают.

Её протянутая рука застывает в воздухе.

Глаза полны страха.

Я тянусь к ней, перегибаясь через край. Моё тело едва держится, но моя рука ловит её руку.

Мои пальцы смыкаются на её запястье.

Я успел.

Выдыхаю с облегчением, глядя на её растрепанные волосы и надеясь, что этого будет достаточно, чтобы исправить всё, что пошло не так.

Эмма хватается за меня другой рукой, и я вытягиваю её.

Не знаю, о чём она думает и понимает ли вообще, что это я, но это не имеет значения. Важно только то, что Эмма в безопасности.

Как только она ставит ногу на выступ, моя душа успокаивается.

Когда её тело полностью перебирается, и она садится на дороге, мир начинает меркнуть…

Глава 35
Майлз

3 апреля 2024 года

Ещё рано, а я совершенно вымотан после вчерашней тренировки. Я работаю на пределе своих возможностей, чтобы проявить себя.

Смотрю на нашу с папой фотографию на прикроватной тумбочке и улыбаюсь, гадая, гордился бы он мной. Но моя улыбка исчезает в тот же миг, как я слышу мамин голос в коридоре. Знаю, он бы не одобрил мою ложь ей.

– Майлз, ты проснулся? – спрашивает мама, постучав.

– Да.

Она приоткрывает дверь.

– Ты одет?

– Разве не стоило спросить это до того, как открыть дверь?

Мама захлопывает её.

– Прости. Моя вина.

Я смеюсь:

– Нет, всё в порядке. Можешь войти.

Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати. Она снова входит и ахает:

– Ты до сих пор в пижаме? Опоздаешь в школу!

– Не волнуйся. Я как раз собирался переодеться.

Мама наклоняет голову и поднимает бровь.

– Ты испытываешь моё терпение.

– Я знаю. Прости.

Она подходит и целует меня в лоб.

– Мне пора идти, но твой обед на кухонном столе.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Не забудь про ужин сегодня вечером, – просит мама, взъерошив мои кудри.

– Не забуду, – обещаю я.

Она улыбается и выходит из моей комнаты.

Я не готов к ужину. Мне до сих пор неловко находиться рядом с мамой и Адамом. Я чувствую себя третьим лишним, и у меня нет права голоса.

Больше не хочу думать об ужине. Я отгоняю эти мысли и вытаскиваю себя из постели. Снимаю пижамную рубашку через голову и бросаю её в корзину для грязного белья. Затем открываю ящик и достаю майку.

Моя школьная форма висит в шкафу, и я снимаю её с вешалки. Мои ноги уже наполовину в брюках, когда начинает звонить наш дверной звонок. Он звонит не единожды, как будто кто-то стоит там и жмёт на кнопку без остановки.

Я застёгиваю брюки, надеваю рубашку и, застёгивая её на ходу, выхожу в коридор. К тому времени, как я спускаюсь по лестнице и дохожу до входной двери, моя рубашка всё ещё наполовину расстёгнута.

Теперь в дверь уже стучат так сильно, что, кажется, она вот-вот треснет.

Я открываю её, и передо мной появляется Мэллори с заплаканным лицом. Она ещё даже не в форме, на ней – пижама.

– В чём дело?

Она делает вдох, почёсывая голову.

– Эм, это Эмма.

Последние несколько лет я изо всех сил старался не думать об Эмме, но тревога на лице Мэллори заставляет моё сердце биться чаще.

– Что случилось?

– Она не вернулась домой прошлой ночью. – Мэллори сглатывает, пытаясь отдышаться, но это не помогает. – Я… я забрала у неё телефон, так что теперь не могу с ней связаться.

Я кладу руку ей на плечо.

– Хорошо. Ваш папа знает?

Она качает головой.

– Я не хотела его волновать. Я сказала ему, что она у подруги.

Меня удивляет, что её отец поверил в эту ложь, учитывая, что я никогда не видел Эмму ни с кем другим в школе.

– Тебе стоит сообщить ему.

– Нет! – выпаливает Мэллори. – Это я виновата, что она сбежала, так что это моя проблема. У него сегодня куча важных встреч. Я не могу сказать ему.

В последнее время она сама не своя, но это уже совсем другой уровень. Если Эмма пропадала всю ночь, значит, случилось что-то серьёзное. А вдруг она где-то поранилась?

– Что ты от меня хочешь?

Она трёт виски, не глядя на меня, а сосредоточившись на своих ногах.

– Мне нужна твоя помощь, чтобы найти её.

– Почему именно моя?

Голос Мэллори дрожит, когда она говорит:

– Потому что ты знаешь её лучше, чем кто-либо другой.

У меня пересыхает во рту. Как она могла сказать такое после всего времени, что мы с Эммой провели порознь? Прошло три года. Три долгих года меня отталкивали и игнорировали.

– Я её больше не знаю.

– Пожалуйста, – умоляет Мэллори. – Клянусь, я больше никогда ни о чём тебя не попрошу.

Она знает мой секрет и слишком часто использует его в своих интересах. То, что я думал, будет репетиторством, оказалось тем, что она просто списывала мою домашнюю работу.

Я прикусываю губу, потому что в том, как Мэллори на меня смотрит, есть что-то такое тревожное, что разрывает мне сердце. Мне становится так жаль её, что я готов плакать вместе с ней и понимаю, что не смогу отказать ей.

Я должен сказать ей, чтобы она обратилась за помощью к кому-нибудь другому. Мне нужно идти в школу. Я должен идти на тренировку по бейсболу, как и планировал, но понимаю, что не пойду.

– Если я это сделаю, мы квиты.

Губы Мэллори дрожат, когда она пытается изобразить улыбку.

– Хорошо.

– Я больше не буду помогать тебе с учёбой.

Она кивает.

Я знаю, что лучше не вмешиваться, но не могу прогнать её.

– Что ты хочешь от меня?

Мэллори ходит взад-вперёд передо мной, подбирая слова.

– Можешь проехать по городу, поискать её? Может, заглянешь в какие-нибудь старые места, куда вы раньше ходили?

Я киваю.

– Я могу это сделать. А что будешь делать ты?

– Я поеду в Ланкастер, чтобы узнать, не отправилась ли она туда.

Она не может говорить серьёзно. Это в нескольких часах езды, а Мэллори не выглядит так, будто ей можно вести машину. Судя по её покрасневшим глазам, она не спала прошлой ночью. Я ни за что не позволю ей сесть за руль.

– Почему Ланкастер?

– Мы вчера поссорились, и она сказала, что хочет поехать туда.

Не может быть, чтобы Эмма поступила так незрело. Конечно, она и раньше позволяла себе возмутительные выходки, но поехать в Ланкастер одной, без телефона? Нет. Она бы так не поступила. Хотя, с другой стороны, Эмма никогда не задумывалась о последствиях своих действий. Она всегда следовала своим прихотям, а я всегда останавливал её, стоило ей зайти слишком далеко. Я был голосом разума.

– Ты правда думаешь, что она там?

– Не знаю. – Лицо Мэллори искажается, и она прикрывает его рукой. – Она хотела увидеть маму, а я не повезла её. Я не могла.

Чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к тому, что Мэллори права. Если Эмма думала об этом, то вряд ли она осознавала, насколько это опасно. Она никогда не могла мыслить здраво, когда дело касалось их матери. Мать только и делала, что причиняла ей боль, и пусть мне хочется злиться и расстраиваться, я волнуюсь.

– Послушай меня, – прошу я Мэллори, – тебе нельзя ехать в Ланкастер, потому что ты измотана…

– Я должна…

– Я отвезу тебя.

Глава 36
Эмма

Я стою перед белым домом. У него гладкие чёрные ставни, и он больше нашего. Двор идеального зелёного оттенка опоясывает дом, а высокие кустарники обрамляют границы участка. Передо мной простирается широкая и пустая подъездная дорожка.

Похоже на место, которое понравилось бы маме. Она всегда хотела, чтобы наш дом выглядел дороже, чем он был на самом деле.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь набраться смелости сделать шаг вперёд.

Вот оно. Каким-то образом мне удалось найти это место без телефона. Потребовалась только карта с заправки и пара лишних неправильных поездок на автобусе.

Сердце выпрыгивает из груди, ладони потеют.

Мне остаётся лишь подбежать к двери и постучать. Ради этого я проделала весь этот путь, но не могу заставить себя сдвинуться с места.

Сделав глубокий вдох, я отворачиваюсь от дома. Нужно придумать, что сказать. Я должна произнести эти слова идеально. Проблема в том, что я не до конца понимаю, что хочу высказать маме. Какая-то часть меня жаждет отчитать её за то, что она ушла. Прошло три года, и мой гнев готов вырваться наружу.

Но я знаю, что не сделаю этого. В ту секунду, когда она откроет дверь, я буду желать лишь одного – чтобы она обняла меня и сказала, что любит. Вот почему я не могу заставить себя ступить на подъездную дорожку. Я боюсь, что она снова оттолкнёт меня.

Боюсь одиночества.

Неважно, где я нахожусь, я чувствую себя чужой. Я как деталь пазла, которая попала не в ту коробку и не встаёт на место, как ни поверни.

И всё же вот я, продолжаю попытки вписаться в этот пазл. По какой-то причине я верю, что если она скажет мне, что любит меня (нуждается во мне), это меня исцелит.

Я шагаю по улице, пытаясь прояснить мысли. Просто иду, сосредоточившись на том, как переставляю ноги.

Позади меня едет машина, и, сворачивая на обочину, я замечаю, что она заезжает на подъездную дорожку к дому моей мамы.

Это её машина?

Я возвращаюсь, держась ближе к кустам, чтобы остаться незамеченной.

Из водительской двери выходит мужчина в сером костюме. Он обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Вот она.

Мама принимает руку мужчины и выходит из машины. Её волосы собраны в пучок, а губы накрашены ярко-красной помадой.

Мужчина что-то говорит ей, но я не слышу, а мама смеётся.

Затем он целует её.

Он целует мою маму!

У меня перехватывает дыхание. Она выглядит такой счастливой, и это меня бесит. Как она может быть так счастлива, когда наша семья так несчастна? Я приближаюсь, готовая подбежать и накричать на неё, потребовать внимания.

– Вам помочь? – спрашивает мужчина, как только я ступаю на их подъездную дорожку.

Мама оборачивается, и её улыбка гаснет. Всё счастье, которое я только что видела на её лице, улетучивается, когда она замечает меня. У меня кровь стынет в жилах, я не могу дышать.

Мама похлопывает мужчину по плечу и говорит:

– Посмотри на бедняжку. Она, наверное, заблудилась. – Затем она смотрит прямо на меня. – Я права, да?

Я не понимаю, что на меня находит. Я должна накричать на неё за то, что она притворяется, будто не знает меня, но желание угодить ей перевешивает. Я киваю. Не успевает никто из нас и слова сказать, как звонит телефон мужчины.

– Я ей помогу. Ступай пока внутрь, – обращается мама к нему. – Я скоро буду.

Он кивает, прижимая телефон к уху, и уходит.

Как только он отходит достаточно далеко, мама подходит ко мне. Она упирает руку в бок и хмурится.

– Что ты здесь делаешь?

Слёзы щиплют мне глаза, потому что она даже не удосужилась поздороваться со мной. Ничего не изменилось. Я хотела, чтобы она скучала по мне, но очевидно, что моё присутствие её только раздражает.

Я знаю, что должна что-то сказать, но не знаю, что именно, чтобы заинтересовать её.

Мама открывает сумочку и достаёт кошелёк.

– Это из-за денег? Ты приехала сюда за деньгами?

Я отрицательно качаю головой.

– Я просто хотела тебя увидеть.

Она вздыхает, достаёт пачку купюр и протягивает мне.

– Возвращайся домой.

Мне не нужны её деньги. Мне нужна моя мама.

Она вкладывает купюры мне в руку и сжимает мои пальцы вокруг них.

– У меня нет времени на это.

– Я скучаю по тебе, – шепчу я.

На долю секунды мама колеблется, затем отступает, оставляя меня с мятыми купюрами.

– Пора взрослеть.

Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь найти какое-то оправдание сказанному ею, но она имеет в виду каждое слово.

– Не приходи больше, – раздражённо добавляет она и кладёт кошелёк обратно в сумочку.

Меня охватывает печаль, и крупные слёзы начинают падать, ударяясь о тротуар, как капли дождя.

Поэтому Мэллори отказалась отвезти меня? Она знала, что так и будет?

Я желаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, чтобы эта боль прекратилась. Это было бы проще, чем искать своё место в этом мире, а я больше не хочу страдать.

***

До завтрашнего утра автобусов в сторону дома не будет, поэтому я нахожу тихое местечко на автовокзале, чтобы присесть. Ноги болят от долгой ходьбы, а желудок не перестаёт урчать. Я пытаюсь игнорировать его, прислонившись головой к стене и закрыв глаза.

К этому моменту я уже ничего не чувствую. Снова и снова прокручиваю в голове слова мамы. Неужели я была настолько ужасной в детстве, что заслужила такое отношение? Это единственное разумное объяснение. Она ушла из-за меня.

– Эмма?

Сначала мне кажется, что я сплю, потому что его голос звучит ниже, чем я помню, но, открыв глаза, я вижу его.

Майлз стоит напротив меня, тяжело дыша, как будто бежал. Его взгляд смягчается, когда мы встречаемся глазами, и я не могу не заметить облегчение, написанное на его лице.

Неужели он проделал весь этот путь, чтобы найти меня? Не может быть. Ему следует знать, что не стоит тратить время на такого человека, как я.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. Должно же быть какое-то другое объяснение, потому что после того, как я обошлась с ним после смерти Дюка, он ни за что не заговорил бы со мной снова.

– Я пришёл найти тебя, – отвечает он, подойдя ближе.

Я морщу лоб.

– Зачем?

– Эмма! – кричит Мэллори, подбегая к нам. Она хватает меня за плечи и трясёт. – Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Нельзя просто так убегать!

Майлз отходит в сторону, засунув руки в карманы и опустив голову, давая нам побыть наедине. Мэллори поднимает мои руки, словно ищет раны или порванные места на моей одежде.

– Я не спала всю ночь, ждала, когда ты вернёшься домой!

– Правда? – спрашиваю я, и из моих глаз льются слёзы.

– Конечно, правда.

У меня дрожат губы.

– Разве ты не ненавидишь меня за то, что я сказала?

– Ты моя сестра, – заявляет Мэллори, качая головой. – Я не могу тебя ненавидеть.

Это неправда. То, что я сказала ей перед отъездом, было ужасно. Было бы логично, если бы она меня возненавидела.

Мои руки неуправляемо взлетают в воздух.

– Нет, ты можешь! Я заслуживаю этого!

Мэллори отступает.

– Как ты можешь так думать?

Я наклоняю голову и моргаю, пока слёзы не перестают застилать глаза.

– Потому что это правда. Меня слишком сложно любить. – Мой голос надламывается.

Я замечаю, как Майлз резко поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я не могу до конца разгадать выражение его лица: оно словно застряло где-то между гневом и шоком.

– Ты не права, – возражает Мэллори, возвращая моё внимание к себе.

Как она может так говорить? Она прекрасно знает, что я права. Я только и делаю, что усложняю ей жизнь.

– Я за всю жизнь не сделал ничего хорошего. Я не такая, как ты! – кричу я, тяжело дыша, будто вот-вот начну задыхаться. – Я неудачница! Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Но какая-то глупая часть меня надеялась, что если я найду маму и попрошу её принять меня, то буду достойна любви, но она… – У меня перехватывает дыхание. – Она притворилась, что не знает меня. Я ей не нужна. Я настолько ужасна, что не нужна никому. – Я указываю на себя. – Я даже себе не нужна.

– Кого волнует, что она думает? Она ушла!

– Меня волнует! – Моё сердце сейчас выскочит из груди. – Мне нужно, чтобы она мной интересовалась!

– Нет, не нужно, – Мэллори смотрит мне прямо в глаза. – Она тебя не заслуживает.

– Неправда. Я её не заслуживаю, и она это знает.

Лицо Мэллори мрачнеет, когда она шепчет:

– О, Эмма.

Я кусаю губы, пытаясь не выглядеть ещё более жалким, чем уже есть.

– И я не заслуживаю такой сестры, как ты. Ты такая идеальная, и я хочу быть похожей на тебя. Если бы я была такой, как ты, меня было бы легче любить.

Мэллори качает головой.

– Нет.

– Да, всё было бы лучше, если бы я была похожа на тебя. Папа не переживал бы, и, возможно, мама всё ещё была бы с нами…

– Прекрати! – умоляет Мэллори, затыкая уши руками. – Я не идеальна.

Я обнимаю себя руками, словно это поможет мне собраться.

– Идеальная. Ты всегда была такой. Всегда знаешь, как правильно поступить и что сказать, даже не стараясь. Как будто ты родилась со всеми нужными качествами, а я – нет. Я бракованная.

Лицо Мэллори бледнеет ещё сильнее.

– Нет. Ты не хочешь быть такой, как я.

– Ты просто пытаешься меня утешить, но это не работает.

– Ты хоть догадываешься, насколько сильно я хочу быть такой, как ты? – спрашивает она. – Я не родилась идеальной. Я заставляю себя оставаться идеальной и нахожусь под таким сильным давлением, что меня от этого тошнит. Меня тошнит от стресса.

Моё сердце падает.

– Что?

– Я всегда тебе завидовала, потому что тебе не нужно было быть идеальной. Я боюсь совершать ошибки и разочаровывать всех. Я обдумываю каждое решение каждого дня, тщательно анализируя каждую деталь. Большую часть времени я не могу дышать, потому что так боюсь сделать что-то не так.

Я замечаю слёзы в глазах сестры и понимаю, что она говорит искренне. Как я могла этого не заметить? Неужели я так зациклилась на себе и своей боли, что не заметила её страданий?

– Почему ты мне не сказала? – спрашиваю я.

– Потому что ты права. Я должна быть идеальной! Я старалась быть такой всю свою жизнь. – Мэллори вытирает щёки тыльной стороной рукава и прерывисто вздыхает. – Ты думаешь, мама ушла, потому что тебя было слишком сложно любить, но она ушла и от меня тоже. Я была недостаточно идеальна, чтобы она осталась. Я боюсь, если все узнают, что я не так совершенна, как они думают, то и они меня бросят.

Я всегда думала, что Мэллори сильнее меня, почти не переживает из-за ухода мамы, но это не так. Она просто лучше это скрывает. Она так же сломлена и ранена, как и я.

Это убивает меня, потому что моя сестра заслуживает быть счастливой.

– Этого не случится, – обещаю я, подпрыгивая и обнимая её.

– Ты не можешь знать наверняка. Я совершала ужасные поступки, Эмма.

– Я тоже.

– Не такие, как я. Я делала то, на что ты бы никогда не решилась, – с горечью говорит она.

– Сомневаюсь.

Я сама – ходячая катастрофа, и мне с трудом верится, что Мэллори способна на худшие поступки, чем я.

– Я… – Она кусает губы, обводит взглядом комнату и присаживается рядом со мной. Затем складывает руки в замок на коленях и смотрит на них.

Майлз отходит в сторону и направляется к выходу. Я гадаю, не пытается ли он проявить уважение к тому, что собирается сказать Мэллори. Знает ли он?

– У меня проблемы с учёбой, – шепчет она. Я слышу слова, но не понимаю их смысла. Мэллори никогда не было тяжело в школе. У неё хорошие оценки и награды, подтверждающие это.

– Что ты имеешь в виду?

Она смотрит на меня, и я не узнаю в ней свою сильную старшую сестру. Мэллори выглядит хрупкой, и по её взгляду я понимаю, что она боится рассказать мне о том, что натворила. Я предлагаю ей выговориться.

– Я очень устала, – признаётся Мэллори и снова вытирает щёку. – Я готовлю, убираю, и у меня совсем не остаётся времени на домашние задания. Думала, что справлюсь со всем после ухода мамы, но не получается.

Мэллори делает всё сама: готовит завтрак, занимается стиркой и уборкой, даже следит за тем, чтобы холодильник всегда был полон. Мы её об этом не просим, но и не останавливаем.

– Твои оценки падают? – спрашиваю я.

– В этом-то и проблема, – скривившись, качает головой она. – Я так устала за этот год, что начала списывать чужие домашние задания.

– О чём ты говоришь? – удивляюсь я. Этого невозможно. Моя «безупречная Мэллори» никогда бы так не поступила.

Она закрывает лицо руками.

– После ухода мамы папа рефинансировал ипотеку, чтобы отправить нас в Кардейл. Он едва справляется с платежами, и я не хотела его разочаровывать. Попробовав списать домашку, я уже не могла остановиться и ненавижу себя за это.

То, что делала Мэллори, неправильно, но я не могу злиться на неё. Особенно сейчас, когда она буквально разваливается на части. Говоря начистоту, это даже заставляет меня чувствовать себя менее одинокой, потому что мы не так сильно отличаемся друг от друга, как я думала. Мы просто люди. Мы обе совершаем ошибки.

– Всё будет хорошо, – обещаю я, обнимая её и крепко прижимая к себе.

– С чего ты так уверена?

– Потому что я помогу тебе.

Мэллори обнимает меня в ответ.

Мы так много времени уделяли нашим различиям, что, кажется, упустили из виду, как сильно мы нужны друг другу. Мы обе просто пытаемся найти своё место в мире без нашей мамы.