Текст книги "Верни меня во вчерашний день (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24
Эмма

Я переодеваюсь в свой наряд и выхожу из примерочной, прихватив шляпу и шарф, которые нашла. В магазине три примерочные, расположенные рядом друг с другом в передней части зала. Моя – прямо рядом с примерочной Майлза, и я жду его у ширмы со шляпой, которую хочу, чтобы он надел.

– Ты уже готов?

– Наберись терпения.

– У меня с этим всегда были проблемы.

– Я заметил, – ворчит он. За шторой на мгновение шуршит одежда, а затем штора чуть отодвигается, и появляется его лицо: – Я не могу выйти.

– Почему?

– Потому что всё гораздо хуже, чем я ожидал.

Теперь мне обязательно нужно увидеть это. Нужно понять, преувеличивает ли он или всё действительно так плохо. В любом случае, я знаю, что это будет потрясающе.

Я отодвигаю штору и шагаю вперёд.

– Что ты делаешь? – шипит Майлз, широко раскрыв глаза и отодвигаясь.

– Вхожу, – отвечаю я.

– Тебе сюда нельзя.

– Почему нет? Ты ведь одет? – спрашиваю я.

Он краснеет:

– Да.

– Отлично, – ухмыляюсь я, входя в его примерочную, пока Майлз, спотыкаясь, отступает назад. На нём самые потрясающие узкие джинсы с леопардовым принтом, какие мне доводилось видеть. Я прикрываю рот рукой: – О боже…

Он бросается задёргивать штору:

– Это полный провал. Ты же понимаешь это, да?

– Вообще-то, я думаю, тут нужно другое слово – «восхитительно».

Майлз прикрывает V-образный вырез руками, как будто беспокоится, что слишком много выставляет напоказ, что забавно, поскольку прошлой ночью он совсем не стеснялся быть полуголым.

– Дай посмотрю, – прошу я.

– Но это так ужасно, – морщится он.

– Мне нравится, – возражаю я, протягиваю руку и водружаю на его голову чёрную ковбойскую шляпу, слегка наклоняя её в сторону. – А так ещё лучше.

Майлз бросает на меня неодобрительный взгляд.

Я отступаю назад, демонстрируя свой наряд и принимая позу.

– Вот видишь, я не жалуюсь.

– Это же не ты в обтягивающих леопардовых джинсах, – бормочет он.

– И я этому рада, – отвечаю я. – Думаю, так и должно быть.

– О, правда?

Я улыбаюсь, прикусывая губу, чтобы сдержать смех:

– Да.

– Ты чересчур вошла во вкус! – фыркает Майлз. Его лицо приобретает такой оттенок красного, которого я никогда раньше не видела.

Я достаю телефон:

– Улыбочку!

– Нет.

– Да.

– Эмма, я выгляжу ужасно, – возмущается он, жестом указывая на себя.

– Просто прими это. – Я снова поправляю его шляпу и отхожу, чтобы поймать удачный ракурс. – Если хочешь выглядеть хорошо, главное – уверенность.

– Правда?

– М-мм.

– Ладно, я доверюсь тебе. – Майлз наклоняет голову и улыбается, не отрывая от меня взгляда.

У меня внутри всё трепещет, потому что он улыбается не вполсилы. Эта широкая улыбка – та самая, которую я наблюдала всего несколько раз, когда она озаряла его лицо, а его внимание было полностью сосредоточено на мне. Я ловлю себя на том, что изучаю едва заметные отличия от того, что я запомнила так давно. Его щёки стали более худыми, подбородок – острее, а веснушек – определённо больше. Они рассыпаны вокруг носа, и есть несколько над губами.

Я смотрю в свой телефон, чтобы взять себя в руки.

– Так я хорошо выгляжу? – внезапно спрашивает Майлз.

Я чуть не роняю телефон, но успеваю поймать его на лету:

– Что, прости?

– Я достаточно уверен в себе для тебя? – Он прикрывает улыбку рукой, но, несмотря на то, как краснеет его лицо, взгляда не отводит.

– С каких пор ты так разговариваешь? – интересуюсь я. Раньше он никогда не говорил со мной в подобном ключе, и каждый раз я теряюсь.

– Думаю, я понял, как весело заставлять тебя краснеть, – отвечает Майлз.

– По-моему, ты краснеешь больше, чем я, – возражаю я и показываю ему снимок, который только что сделала.

– Сомневаюсь, – фыркает он, потянувшись за моим телефоном. – Теперь твоя очередь.

– Что? Нет! – восклицаю я, отпрыгивая назад.

Майлз бросается вперёд, обхватывает меня за талию, чтобы я никуда не делась.

– Это будет справедливо, – улыбается он, а я издаю душераздирающий хохот. – Тихо! Нас отсюда выгонят!

Я зажимаю рот рукой, пытаясь остановить новый приступ смеха. Майлз разворачивает меня, и мы оказываемся лицом к лицу. Мои волосы лезут в глаза, но я всё равно чувствую на себе его нежный взгляд. Моё сердце снова начинает биться чаще, пока он смотрит на меня. Я больше не смеюсь и опускаю руки.

Майлз заправляет прядь волос за моё ухо, и его мягкая улыбка возвращается. Он смотрит на меня так, словно я не обуза какая-то, а нечто ценное для него.

– Что? – выдавливаю я. Знаю, что мы ведём себя так, будто прошлого никогда не было, но меня пугает, как легко он заставляет моё сердце трепетать. Мы так мало времени провели вместе, а я уже скучаю по нам.

Майлз снимает пушистый розовый шарф с моей шеи, разматывая его. Затем быстро взъерошивает мне волосы, обматывает шарф вокруг моей головы и завязывает его в дикий узел:

– Вот. Теперь мы квиты.

– Ого, – удивляюсь я, сердито глядя на него, хотя втайне мне нравится эта его сторона.

Кажется, его это не задевает.

– Позируй, – командует он, протягивая телефон, чтобы сделать снимок. Я изображаю натянутую, кривую улыбку. Его брови хмурятся. – Да ладно! И это всё, на что ты способна?

Эти слова заставляют меня рассмеяться, выходя из образа.

– Вот так. Это та Эмма, которую я знаю, – отмечает он, меняя ракурс и поднимая телефон выше. – Продолжай.

Я надуваю щёки и широко распахиваю глаза, обрамляя лицо руками.

– Идеально, – произносит он, снова меняя положение телефона.

Впервые за долгое время я чувствую, что могу себе позволить подурачиться. Я даже не подозревала, как сильно скучала по этому.

Я упираю руки в бока и принимаю новую позу, скашивая глаза. Потом ещё одну, и ещё, и ещё, пока мы с Майлзом не начинаем хохотать так сильно, что у меня едва не выступают слёзы.

– Так мы покупаем эти наряды, да? – спрашиваю я.

– Ни за что, – отвечает он, хихикая после каждого слова.

Я смеюсь, обхватив живот:

– Мир должен это увидеть!

– Это только для тебя, – шепчет Майлз.

Я прикусываю губы, пытаясь сдержать улыбку.

Если бы он сказал мне что-то подобное раньше, я бы завизжала, как школьница, и бросилась на него, но сейчас я не знаю, что делать и что чувствовать.

Вернувшись в свою примерочную, чтобы переодеться, я на мгновение присаживаюсь на скамейку, потому что происходящее кажется мне слишком нереальным. Я в шоке от того, как легко мы снова стали «нами». Словно последних нескольких лет не существовало, и мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Я хочу пребывать в этом состоянии отрицания как можно дольше.

***

Мы проводим ещё около часа, бродя по секонд-хенду и разглядывая всевозможные вещи, которые жертвуют люди. Меня всегда интересовали предметы, от которых кто-то избавился: в каждом из них – своя история.

На глаза попадается целый набор посуды в клубничной тематике, и я представила, что он принадлежал пожилой даме, в доме которой пахло печеньем.

Мы присаживаемся на всю мебель, оценивая, какие диваны и кресла лучше, просто потому, что заняться больше нечем.

– Вот победитель, – заявляю я, сидя на сером угловом диване.

– В этом больше характера, – возражает Майлз с кресла напротив, которое выглядит так, будто его только что вытащили из парикмахерской.

Я указываю на красное пятно на спинке дивана:

– Прости, ты это видишь? Он просто сочится характером!

Потом, по какой-то, до сих пор непонятной мне причине, мы натыкаемся на невероятное количество предметов с утками: абажур в виде утки, скатерть с утками и даже кружка с уткой. Их так много, что мы носимся по магазину, соревнуясь, кто найдёт больше. Каждый раз, когда мы находим очередной предмет, я начинаю смеяться, потому что не могу понять, почему в магазине такая одержимость утками. Хотя, с другой стороны, у них нет выбора в том, что им жертвуют.

Окончательно выведя персонал из себя, мы тихонько покидаем из магазина, купив только шляпу и шарф.

– Что теперь? – спрашивает Майлз, когда мы возвращаемся в машину.

– Твоя очередь выбирать.

– Я плохо импровизирую.

– Ерунда. – Я беру кончик своего шарфа и машу им перед его лицом, как делала в детстве. – Тебе просто нужно больше практики.

Его щёки розовеют, когда он поднимает на меня взгляд:

– Я не могу думать, когда ты так делаешь.

– Это отговорки, – весело отвечаю я, корча рожицу.

– Я серьёзно, – смеётся он и берёт меня за руку, чтобы остановить мельтешение шарфа.

Я вздыхаю, отстраняясь:

– Ладно. – Но внутри меня бушует неудержимое желание поддразнить его. Я опираюсь локтем на центральную консоль и подпираю голову рукой, глядя на Майлза широко раскрытыми глазами.

– Так ещё хуже, – выдыхает он.

– Не понимаю, о чём ты. Я ничего не делаю.

– О, конечно, – он поднимает руку, заслоняя моё лицо. – Я и забыл, что от природы ты выглядишь как обезьяна с запором.

Я хихикаю, скривив рот:

– Что, прости? – и опускаю его руку. – Обезьяна с запором?

Он поднимает руки и пожимает плечами.

– Во-первых, – я поднимаю палец, – ты должен считать за честь видеть моё прекрасное лицо. А во-вторых, это что, правда лучшее оскорбление, которое ты смог придумать? Мне кажется, мы можем придумать что-нибудь получше.

– Я же говорил, что плох в импровизации. Это отличный пример.

Я снова смеюсь:

– Ты не просто плох. Ты по-настоящему ужасен.

– Эй, – обижается Майлз. – Я стараюсь. У меня почти появилась идея, пока ты не прервала меня своим лицом.

– Прости. Моя вина. – Я прочищаю горло и маню его к себе. – Конечно, продолжай в том же духе.

– Замолчи, – закатывает он глаза. Я плотно сжимаю губы. – В самом деле, отвернись.

– Ты это серьёзно? – хохочу я, уже не сдерживаясь.

Майлз скрещивает руки на груди и ждёт:

– Не могу думать, когда ты на меня смотришь.

Я качаю головой, но всё равно отодвигаюсь и смотрю в окно, потому что в данный момент это игра:

– Доволен?

– Так гораздо лучше.

– Ты смешон.

– Тебе это нравится.

Да, нравится.

Мне это нравится больше, чем я готова признать, потому что наслаждаться его компанией так сильно после того, как ещё вчера его ненавидела, кажется преступлением. Но прямо сейчас мне всё равно. Я не хочу, чтобы это чувство исчезло. Я хочу остаться в этом пузырьке счастья, где я просто девушка, поддразнивающая парня.

– Придумал! – возвещает Майлз.

Я резко оборачиваюсь:

– Уверен? Или тебе нужно подчерпнуть больше вдохновения от моего затылка?

– Это было полезно, но я готов.

– Что ж, давай, делись своей гениальной идеей.

Он проводит рукой по волосам – кудри тут же возвращаются на место.

– Давай найдём бейсбольное поле.

– Естественно.

***

Мы находим старое поле неподалёку. Оно немного обветшалое: на сетчатом заборе проступает ржавчина, на скамейках вокруг – облупившаяся краска. Даже базы изношены, но это не имеет значения.

Майлз достаёт из багажника свою спортивную сумку и надевает на меня шлем:

– Готова?

– Нет, – отвечаю я и сдуваю прядь волос с лица.

– Что значит «нет»?

– Ты вообще понимаешь, насколько это несправедливо? – возмущаюсь я и скрещиваю руки на груди. – Я много лет не брала в руки биту.

– Да ладно тебе. Не может быть, чтобы ты была настолько плоха.

О, ещё как может! При первом же броске я отскакиваю в сторону и вскрикиваю обиженно:

– Ты меня почти задел!

– Ничего подобного. Мяч был далеко от тебя, – отвечает Майлз с питчерской горки.

– Я чуть не умерла!

Он качает головой:

– Давай попробуем снова, и на этот раз попробуй всё-таки замахнуться битой.

Я сердито смотрю на него, прежде чем занять позицию:

– Клянусь, если ты попадёшь в меня…

– Поверь, я не настолько глуп. Я дал тебе бейсбольную биту, а не приглашение на собственную казнь.

Я кручу биту в руках и киваю:

– Верно.

– Готова? – кричит он.

– Будь терпеливее. – Я пытаюсь повторить стойку бейсболистов, которых видела, и заношу биту над плечом. – Ладно, я готова!

Майлз отводит руку назад и, когда запускает мяч, тот стремительно летит по воздуху. Я упираюсь ногами в землю, решив в этот раз не прыгать, и замахиваюсь. Меня бросает вперёд, я кручусь по инерции, а мяч пролетает мимо. Он ударяется о забор позади меня, отскакивает и падает на землю. Майлз подбегает, хохоча.

– Это не смешно, – ворчу я.

– Ты и правда ужасно играешь, – усмехается он.

Я поднимаю биту:

– Эй! – но нисколько не пугаю его.

– Да ладно, – отшучивается Майлз. – Позволь мне помочь тебе.

Он встаёт передо мной и кладёт руки мне на плечи, направляя в нужную позицию:

– Согни колени посильнее.

Я слушаюсь:

– Вот так?

– Да, – кивает Майлз, берёт мои руки и перемещает их чуть выше по бите. – Теперь попробуй так.

От его тёплых рук по моим бегут мурашки, а в животе порхают бабочки.

– Вот так? – спрашиваю я, игриво стукая его битой по плечу.

– А ты начинаешь понимать, да? – смеётся он и трусцой возвращается на питчерскую горку, откуда кричит: – Погнали!

Он поднимает ногу, отводит руку назад, и меньше чем через секунду мяч летит в мою сторону. Его полёт кажется быстрым, но я знаю, что Майлз специально бросает полегче. На этот раз я замахиваюсь и ударяю битой по мячу, отправляя его обратно, в сторону Майлза.

– Я попала! – визжу я от радости, роняю биту и начинаю бежать.

Майлз выбегает на поле, чтобы подобрать мяч. Найдя его, он сразу же бежит ко мне, а в это время я пробегаю вторую базу.

Я бегу быстро – или, по крайней мере, мне так кажется, – но Майлз в мгновение ока оказывается прямо за моей спиной, у него в перчатке мяч, которым он касается моего плеча:

– Аут.

Я резко торможу, задыхаясь, и опираюсь на колени:

– Я была так близка…

– Думаю, нам нужно ещё потренироваться.

– Не уверена, – выдыхаю я и ложусь на землю. – Думаю, нам стоит сделать перерыв.

– Уже устала? – ухмыляется Майлз, возвышаясь надо мной.

Я пытаюсь заслонить солнце рукой, глядя на него снизу вверх:

– Я просто стараюсь почувствовать поле.

– Естественно. – Он ложится рядом со мной. – По-моему, поле уже разговаривает со мной. А что оно говорит тебе?

Я шлёпаю его по руке:

– Тише. Дай мне секундочку отдышаться.

– Секундочка уже прошла.

Я поворачиваю голову, чтобы сердито посмотреть на него:

– Правда?

– Что? Твоя секундочка явно затянулась.

– Ну ты и шутник!

Он улыбается:

– Ничего не могу с собой поделать. Это весело.

– Ох, заткнись!

Я не помню Майлза таким дерзким, и мне нравится эта его сторона, хотя, наверное, не должна. Мне не хватает его поддразниваний. Так я чувствую себя по-настоящему живой.

Он берёт свой бейсбольный мяч и подбрасывает его в воздух.

– Ты здорово научился подавать, – подмечаю я.

Его губы растягиваются в едва заметной улыбке:

– Ты правда так думаешь?

– Теперь ты похож на настоящего бейсболиста.

– Я даже не в форме.

Всё дело в том, как Майлз держится на поле, когда становится в стойку, и в уверенности, написанной на его лице, когда он подаёт мяч. В решимости и сосредоточенности в его глазах.

– Держу пари, твой папа гордился бы тобой.

Он медленно выдыхает:

– Не уверен насчёт этого.

Я приподнимаюсь на локте:

– Конечно, гордился бы. Ты станешь следующим Бейбом Рутом[10]10
  Джордж Герман Рут-младший, известный как Бейб Рут (6 февраля 1895 – 16 августа 1948) – американский бейсболист, один из величайших спортсменов в истории. Оказал значительное влияние на бейсбол, изменив стиль игры и повысив популярность этого вида спорта.


[Закрыть].

– Это что, единственный известный тебе бейсболист?

– Ну, ещё я знаю тебя.

Я видела, с какой страстью Майлз относится к бейсболу, и уверена, что он добьётся больших успехов. Это вся его жизнь.

– Вряд ли это случится, – вздыхает он.

– Ещё как случится.

– Тренер, скорее всего, посадит меня на скамейку после сегодняшнего.

– Что? – У меня внутри всё сжимается от ужаса. – С чего бы ему так поступать с тобой?

– Сегодня первая игра сезона, а меня нет. Это важный матч: он задаёт тон всему сезону. Будут скауты из колледжей и всё такое. Я пропустил прошлый сезон из-за травмы, и мне пришлось буквально драться за место в команде в этом году. Для них я – расходный материал.

– Но он не может так поступить!

– Может, ещё как.

У меня горит в груди, и я сажусь:

– А если ты объяснишь ему, почему не смог прийти?

Майлз сверлит меня взглядом:

– Сказать ему, что я не пришёл, потому что прогулял школу?

– Нет, – отвечаю я, – разумеется, нет. Но должно же быть хоть какое-то решение.

– Ничего страшного, – пожимает плечами он. – Мой телефон всё равно разряжен.

Я склоняюсь над ним.

– Это неправильно. Ты должен играть.

– Я сделал свой выбор, – заявляет Майлз, глядя мне в глаза.

Он выбрал меня, и мне хочется кричать. Я ни за что не позволю ему жертвовать своей мечтой ради меня. Так не должно быть.

В этот момент в моём сознании окончательно укрепляется истина: он никогда не сделает того, что может причинить мне боль. Тот Майлз, которого я знаю в будущем, – не тот парень, который сейчас передо мной. Этот Майлз, готовый отказаться от своей мечты играть в бейсбол ради меня, не причинит вреда Мэллори. Я это чувствую каждой клеточкой своего тела.

– В котором часу игра? – интересуюсь я.

Он приподнимает бровь:

– А что?

– Скажи мне.

– В шестнадцать тридцать.

Примерно в то же время Майлз столкнул Мэллори с моста. Он не может быть в двух местах одновременно. Его участие в матче по бейсболу – такое же хорошее алиби, как и его нахождение здесь, со мной.

– Пойдём, – протягиваю я ему руку. – Мы ещё можем успеть.

Глава 25
Майлз

Пока мы едем обратно, в горле стоит нервный ком. Мне страшно, потому что в глубине души я чувствую, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Рука Эммы в моей руке, и мы направляемся на тот самый бейсбольный матч, на котором я так отчаянно хочу сыграть. Так и должно быть? Неужели я действительно могу получить всё, чего хочу?

Солнце светит ярко, Эмма опускает окно, позволяя ветру развевать её волосы. Она закрывает глаза, и в её облике читается такая лёгкость, какой я не видел уже целую вечность.

Эмма молчит не потому, что вынуждена хранить молчание, а потому, что ей спокойно, и это заставляет меня поверить в то, что мы правильно решили вернуться. Если бы она хоть немного волновалась, я бы развернул машину в другую сторону. Я бы поехал на другой конец страны, если бы пришлось, потому что не хочу свести на нет весь прогресс, которого мы добились. Не хочу отпускать её руку и отказываюсь снова становиться с ней чужими.

После сегодняшнего дня это буквально убило бы меня, ведь я знаю, что между нами по-прежнему есть что-то особенное. Даже спустя годы мы так легко нашли общий ритм, будто никогда и не расставались.

Держа руль, я украдкой поглядываю на Эмму.

Раньше я запрещал себе смотреть на неё, но теперь всё иначе. Я разрешаю себе снова замечать её тёмные ресницы – такие длинные, что кажутся бесконечными, почти касаясь верхней части щёк. Её губы изгибаются в мягкой улыбке, и мои внутренности скручиваются в миллион узелков.

Эмма Адлер не просто хороша собой – она прекрасна. Но дело не только во внешности. Дело в её внутреннем мире. Она светится, когда счастлива.

– О чём ты думаешь? – спрашиваю я.

– Кто сказал, что я думаю? – улыбается Эмма.

– Ты права. Не стоило предполагать, что ты умеешь думать.

У неё отвисает челюсть:

– Майлз! – Она отпускает мою руку и шлёпает меня по ноге. – Замолчи.

– Эй, насилие – не выход, – поддразниваю я. Сам не знаю, что творю, но снова хочу увидеть её смеющейся, хотя и понимаю, что ступаю на опасную территорию. Знаю, что не должен, но чувствую, как моё сердце раскрывается для неё, как цветок навстречу солнцу.

– Тогда напомни мне в следующий раз взять с собой скотч для твоего рта, – парирует Эмма.

– Так уже есть следующий раз? – улыбаюсь я.

– Я имела в виду… Я просто шутила… Но на самом деле я не знаю…

– А теперь ты слишком много думаешь, – упрекаю я её. Но правда в том, что я сам слишком много думаю о нашей ситуации. Что будет, если Эмма исчезнет? Ей здесь не место, и, если честно, я хочу забыть об этом. – Давай сосредоточимся на сегодняшнем дне.

Моя рука лежит на центральной консоли, я раскрываю ладонь, жестом предлагая ей снова взять меня за руку.

– Хорошая идея, – соглашается она и кладёт свою руку в мою, будто ей там и место. – Разберёмся со всем этим бардаком позже.

– Да, – отвечаю я, хотя мне, конечно, хочется разобраться прямо сейчас. Мне не нравится эта неопределённость, но я понимаю, что у меня нет выбора.

Снова наступает тишина, и я ловлю себя на желании узнать всё, что у неё на уме. Вспоминаю, как в детстве мы лежали на траве: я слушал, а Эмма говорила. Я чувствовал себя важным, потому что был достаточно особенным, чтобы знать её самые сокровенные мысли.

Мне снова хочется почувствовать себя особенным.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – напоминаю я.

– Конечно, ответила.

– Нет, ты увильнула вместо того, чтобы ответить.

– Кхм, – она прочищает горло. – С каких это пор ты стал детективом?

Я прищуриваюсь, бросая на неё взгляд:

– Ты снова уходишь от ответа.

Эмма издаёт звук – нечто среднее между фырканьем и вздохом, – будто пытается понять, раздражена она или нет:

– Ты подумаешь, что это глупо.

– Не подумаю.

– Не смейся, – просит она.

– Обещаю.

Эмма подтягивает ноги, садится, скрестив их на сиденье, и снова прочищает горло, прежде чем ответить:

– Я думала о том, насколько будет больно, если в мою руку врежется птица.

– Что?! – удивляюсь я и взрываюсь хохотом. Я тут ожидаю чего-то грандиозного, а она всё это время представляет себе сцену из фильма ужасов!

– Ты же обещал не смеяться, – упрекает она меня, но сама тоже хохочет.

Я наклоняю голову набок:

– Ладно, но ты слышала себя? И, – я притягиваю её поближе, – убери руку в машину, пока не выяснила это на практике.

– Вероятность того, что это действительно случится, наверное, ноль целых, ноль, ноль, ноль, один процент.

Эмма отстраняется от меня, бросая мне вызов взглядом, и снова высовывает руку наружу.

– И ты правда готова рискнуть?

На её лице появляется та самая лукавая улыбочка, по которой я скучал:

– Думаю, я рискну.

– Ну, не прибегай потом ко мне плакаться, когда окажешься тем самым нулём целых, ноль, ноль, одним процентом.

– Ты забыл ноль, – замечает она.

– Ой, замолчи!

– А я думала, ты хочешь, чтобы я говорила, – игриво приподнимает брови Эмма. – Уже устал от меня?

– Нет, я просто пытаюсь тебя уберечь.

Она закатывает глаза:

– Ой, да ладно. Мысль о том, что в мою руку может врезаться птица, даже не приходила тебе в голову, пока я её не озвучила.

– Верно. Но есть куча других способов пораниться, пока твоя рука торчит снаружи. Что, если из-под колёс машины впереди нас вылетит камень или ты получишь солнечный ожог?

Эмма ахает:

– О, нет! Только не ожог!

Я прикусываю губу, стараясь не смотреть в её сторону, потому что знаю: её насмешливое выражение лица растопит меня. Оно напомнит мне о том, какими мы были.

– Это вполне реально, знаешь ли, – фыркаю я.

– Моя кожа не горит, она загорает.

– С каких пор? Насколько я помню, самый тёмный твой загар – это веснушки, слившиеся в одно пятно.

Она наклоняется ближе:

– А когда ты в последний раз проверял это?

Я кашляю, крепче сжимая руль. Не понимаю, как она до сих пор имеет такую власть надо мной.

Знаю, если посмотрю на неё сейчас, наши глаза встретятся, и я уже не смогу отвести взгляд. Чем дольше мы вместе, тем труднее сопротивляться желанию притянуть её ближе. Это уже не просто желание, это потребность, которую я слишком долго подавлял.

***

Обратная дорога оказывается куда веселее, чем путь сюда. Мы говорим обо всём подряд: от наших любимых блюд (моё по-прежнему – гирос[11]11
  Гирос – традиционное блюдо греческой кухни, представляющее собой мясо, приготовленное на вертикальном вертеле, которое подают в лепёшке (пите) вместе с овощами и соусом.


[Закрыть], но красное карри почти не уступает ему; Эмма, что неудивительно, обожает пасту) до того, кто из наших учителей скорее всего выживет на необитаемом острове. В какой-то момент мы даже вовсю подпеваем радио на полную громкость, опустив стёкла.

Примерно на полпути мы останавливаемся, чтобы взять бургеры и картошку фри в кафе на вынос. Эмма также берёт молочный коктейль.

Я паркуюсь под большим клёном, чтобы мы могли поесть.

– Без коктейля картошку есть нельзя, – заявляет Эмма.

– О чём ты вообще?

Она берёт ломтик картошки и обмакивает его в молочный коктейль, который держит между коленями:

– Это идеальная солёно-сладкая закуска.

– Никто так не делает, – морщусь я.

– Все так делают.

– Я – нет.

Эмма воспринимает это как вызов. Окунает картошку в свой молочный коктейль и подносит ко мне:

– Ты должен попробовать.

Я набиваю рот бургером и мотаю головой, делая вид, что мне всё равно, но она вдруг подцепляет пальцем мой подбородок и поворачивает лицом к себе.

– Пожалуйста. – Её глаза большие и круглые.

Как я могу ей отказать, когда она касается моего лица?

– Ладно.

Её лицо озаряется радостью:

– Правда?

Я киваю, заворожённый её светлой эмоцией.

Эмма подносит картошку к моему рту, и я откусываю, внутренне паникуя, потому что она не понимает, что делает со мной. Она близко, но недостаточно близко. Я хочу, чтобы она была ближе: вдруг сегодня – это всё, что у нас есть? Моё сердце готово вырваться из груди, а мозг работает как попало, ничего не воспринимая.

– Вкусно? – интересуется Эмма.

– Да, – шепчу я, хотя еда меня совершенно не интересует. Всё моё внимание приковано к ней самой.

– Вот видишь, я же говорила, – ухмыляется она, убирая руку с моего лица.

Часть меня словно отрывается вместе с её рукой, и это невыносимо. Я так сильно скучаю по её прикосновению – почти до боли. Мне нужно снова его ощутить.

Я хватаю её руку и снова прикладываю к своему лицу. Жду, что Эмма отстранится и скажет, что я ей не нужен, но она молчит. Никто из нас не произносит ни слова, но я замечаю, как её взгляд задерживается на наших руках.

– Осторожно, – наконец шепчет она. – Так поступают люди, когда нравятся друг другу.

Моя грудь сжимается, мне становится трудно дышать.

– Кажется, я никогда по-настоящему не переставал.

Я тону в её застенчивом взгляде. То, как её глаза опускаются на мои губы, заставляет меня кричать внутри, но я остаюсь неподвижен.

Вспоминаю, когда в последний раз хотел поцеловать Эмму. Как боялся признаться ей в своих чувствах, рискуя разрушить нашу дружбу. Но сейчас я уверен, что мы не можем остаться просто друзьями. Во всяком случае, не такими, как раньше. Я хочу большего.

Её губы подрагивают, взгляд снова опускается:

– Ты не можешь.

– Ты не хочешь? – спрашиваю я.

– Дело не в этом.

– Тогда в чём? – умоляю я.

– Всё слишком сложно, – отвечает Эмма и снова смотрит на меня. – Я сама – клубок сложностей.

Я сжимаю её руку крепче, прижимаю к себе, потому что не хочу понимать её слова.

– Нет, ты идеальна, – возражаю я.

Она невесело смеётся:

– Мне здесь не место. Кто знает, что будет завтра? Разве тебя это не пугает?

Пугает, но сейчас это не имеет значения. Я наклоняюсь ближе, пока наши лица не оказываются на расстоянии вздоха:

– Я больше не тот испуганный мальчик, которого ты помнишь.

Проходит ещё одна секунда тишины.

Так тихо, что можно услышать, как лист падает на асфальт.

Эмма встречает мой взгляд:

– Докажи, – шепчет она.

Всё моё тело горит, когда я сокращаю оставшееся расстояние между нами и целую её.

Её губы мягче, чем я представлял, и моё сердце замирает, когда Эмма обхватывает моё лицо ладонью, притягивая к себе, будто приглашая оказаться ещё ближе.

Это не просто кто-то. Это Эмма. Девушка, о которой я мечтал. Девушка, которая знает все мои секреты. Девушка, которую я не смог забыть, как ни старался. И даже после всего времени, что мы провели врозь, между нами по-прежнему существует неоспоримая связь. Эта сила притяжения настолько велика, что я знаю: что бы ни случилось, мы найдём дорогу друг к другу.

Я ещё не готов отпустить. Мне нужно, чтобы её рука оставалась на моём лице, а губы касались моих. Я целую её так, словно мне это нужно больше, чем воздух. Словно если мы остановимся, остановится и моё сердце.

Этот поцелуй не ощущается мимолётным. Это обещание того, что мы с Эммой восстанавливаем разрушенный мост, разделявший нас.

Вот такими мы должны быть – неразлучными.

Она отстраняется первой:

– Майлз, нам пора ехать.

– Нет, – шепчу я и целую её в щёку.

– Я не хочу, чтобы ты пропустил свою игру.

– Давай пропустим её, – молю я, прежде чем поцеловать её в подбородок.

– Ты же не всерьёз это говоришь? – изумляется Эмма и кусает губы, чем только подстёгивает моё желание поцеловать её снова.

– Хочешь проверить? – спрашиваю я и тянусь к её губам.

– Майлз, – произносит она со смехом в голосе, пока я запечатываю поцелуем её улыбку. – Игра важна для тебя. Нам нужно ехать.

Я целую её ещё раз, прежде чем со вздохом отстраниться. Знаю, что Эмма права, но не хочу останавливаться.

Солнце освещает её, окутывая волосы тёплым сиянием, а щёки у неё такие румяные, что я не понимаю, как мне сосредоточиться на чём-то ещё, кроме неё.

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает она.

А как тут не смотреть? Эмма прекрасна, и, несмотря на все изменения, прямо сейчас она наглядно доказала, что её доброе сердце никуда не делось и всё ещё на месте. Эмма ставит мои интересы превыше всего. Где-то внутри неё наверняка есть страх возвращаться домой, и всё же она здесь, велит мне ехать, потому что знает, как важна для меня эта игра.

– Как ты вообще могла подумать, что недостаточно хороша для меня? – спрашиваю я, но это больше возмущение, чем вопрос.

Эмма опускает голову и проводит рукой по волосам, словно смутившись. Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по её щеке, и она снова поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим.

– Ты более чем достаточно, – заверяю я.

Её глаза затуманиваются.

Затем она обхватывает моё лицо ладонями и, не колеблясь, прижимается губами к моим – без секунды на раздумья. Эмма целует меня так, будто умирает, а я – её спасение.

Мой пульс взлетает до небес, когда её губы движутся напротив моих, и я испытываю агонию, когда она отстраняется, потому что поцелуй слишком короток.

– Ладно, теперь можем ехать, – заявляет Эмма и откидывается на сиденье с робкой улыбкой, а я остаюсь за рулём, ошеломлённый, как влюблённый щенок, неспособный пошевелиться.

– Ты уверена? – выдавливаю я, втайне надеясь, что она ещё не закончила со мной.

– Да. Мне просто нужно было это сделать, но теперь я в порядке.

– О, хорошо. – Мой голос звучит слишком высоко, а лицо горит. Думаю, я не скоро к этому привыкну, но, пожалуй, мне так даже больше нравится.

– Чего ждём? Заводи машину, или мы опоздаем, – командует Эмма, словно это не она только что лишила меня способности ясно мыслить.

Я медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Раньше она отвлекала меня одним своим присутствием, но сейчас всё становится в разы серьёзнее. Ехать дальше почти невыносимо, потому что всё, на чём держится моё внимание, – это её ладонь в моей руке.

***

Я заезжаю на школьную парковку как раз вовремя, чтобы размяться с командой. Ребята уже на поле – отрабатывают удары битой, пока ждут прибытия соперников. Я вымотан, но адреналин от всех этих эмоциональных качелей, что я пережил сегодня, держит меня на ногах.

– Нервничаешь? – спрашивает Эмма, когда я паркую машину.

– Немного, – признаюсь я. Я так долго ждал этой игры, и вот наконец-то я здесь. – А что, если после всего этого я облажаюсь?

– Это невозможно. Ты – Майлз Грин. Ты рожден для бейсбола.