Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

Опять зима на исходе, и другой фланг огромного фронта. Участвовали в прорыве, понесли чувствительные потери, встали на отдых и пополнение. «Пробил» товарищ Васюк начальство – уже и официально включили в штат два немецких полугусеничных бронетранспортера, три трофейные машины, мотоциклы – пробивать пришлось на самом высоком уровне – через начальника инженерных войск фронта, но и там рота имела определенную репутацию, да и тихое, но веское слово поддержки СМЕРШа кое-что значило. Все чаще привлекалась рота к отдельным специфическим заданиям – мобильность позволяла, подбор личного состава тоже. Чего греха таить, ждал товарищ Васюк смены звездочек на погонах – пора, определенно пора красивое, но мелковатое созвездие сменить на скромную, единственную, но крупненькую майорскую звездочку.

Не, пока не давали звание. Ну и хрен с ним, иные награды нашли героев – это про всю роту, конечно. В отношении медалей-орденов стало начальство куда пощедрее. Яниса догнала медаль «За оборону Сталинграда»[4], а за Мелитополь получил «За отвагу» и звание «старший сержант». Не имевший привычки выпячивать личные заслуги, но цену себе знающий, капитан Васюк заимел достойный орден «Красного знамени». Э, тут вообще тот редкий случай, когда спросили, что капитан предпочитает: две награды пожиже, или одну серьезную? Чего там выбирать – уж давно был Сергей Аркадьевич человеком серьезным, научившимся с начальством правильно разговаривать и в лоб не переть, идя глубоким обходным маневром. Прав был первый командир «Линды-2» – наличие правильно составленной бумаги и точных устных формулировок берет почти любые твердыни, весьма экономя взрывчатку и нервы. И – что и намного важнее – потери личного состава в таком маневрировании оказываются куда поменьше.

Окно связные протерли – пусть и посередке, но белый свет виден. Брился капитан Васюк, вспоминал былое и личное, поглядывал в окно. На сером подтаявшем снегу стояла такая же бело-серая, в пообтертой зимней краске техника, наводили порядок бойцы. Скоро перекрашивать нужно будет. Ротный зампотех и Янис уже озадачились, изыскивают хорошие кисти, трафареты заготавливают. Дело не такое простое: во-первых, трофейную технику нужно обозначать широкими и заметными звездами – иной раз так и норовят всякие заполошенные личности с воплем «Немцы! Немцы!» огонь открыть. Угу, то бдительность… Во-вторых, есть в роте традиции.

Белая буква «Л» на замурзанном борту бронетранспортера выглядела частью камуфляжа, хотя крупную литеру заботливо обвели по контуру. Да, не парадный вид, ну, так и миновали праздники, отмечен день Красной Армии, вот они, будни ближнего тыла…

Тщательно скобля бритвой подбородок, товарищ Васюк решил подумать о насущных воинских делах чуть попозже. Лучше пока о приятном. В декабре были в штабе корпуса, удачно подвернулся фотограф, снялись вдвоем с Янисом. Отлично получились. Ян еще цеплять кобуру с «парабеллумом» не хотел, чудак-человек. «Чужой пистолет, это ж не театр», э, чужих «парабеллов» в природе не бывает, бывают еще не затрофеенные. Нужно будет ему, кстати, что-то приличное на пояс повесить, отдельная рота и вдруг с «наганом» – немножко позорит.

Отослали фото в отдаленные, но родные уголки Родины. Очень скоро Москва нанесла ответный удар – с оказией передали пятизвездочную бутылочку и семейное фото. Вот тут пробило товарища Васюка, прямо навылет, бронебойно-зажигательной с трассером. Даже двумя.

Сидели нижним ярусом Дайна и Анна. Одна с чинным бантом, другая в грозно нахлобученной буденовке – давно изучен фамильный комод Васюков, изыскан отцовский замечательный армейский головной убор. Это верно, такие вещи должны состоять на службе, а не кормить моль в бельевых ящиках. А ведь какими разными сестрицы растут, вот даже интересно, как оно дальше пойдет.

Стояла за стульями, обнимая старших женщин, Анитка. Смотрела в объектив с некоторым вызовом – вот такая я, почти совсем взрослая. Э, и возразить на это почти и нечего.

Сидела тетя Ира в форме, без знаков различия, зато подогнанной и отглаженной. Улыбалась тетя Эльзе – принаряженная и веселая. И мама… Мама, вырвавшаяся, не очень официально, на сутки в Москву…

Капитан Васюк опустил бритву и поразглядывал грузовик. Разбитую фару «мерседесу» поменяли, впихнули от чего-то другого – казалось, подмигивает разноглазая машина. Не особо весело, но с пониманием.

Вот нет ничего веселого в течении времени. Помнилась мама совсем другой, довоенной, и до… гм… московской она помнилась. Эх, жизнь. Много в ней всего сложного и трудного. Но улыбается и жизнь, и мама, хотя впереди еще ого, сколько всего непростого до Победы, да и после.

«Я бы тебя, Серый, точно не узнала. Откуда вдруг командир? Мальчишкой помню, почему-то даже больше как дошколенка…»

Узнала бы, конечно. Своих всегда узнают.

Капитан Васюк вздохнул, осмотрел бритву, подмылил харю и занялся сложным бритьем подносья. Но пришлось снова притормозить, поскольку резаться абсолютно не хотелось, а мысли мешали точности.

Анитка, да… Нет, видимо, уже Анита.

…– Симпатичная стала какая, – сказал Янис, разглядывая фотографию. – И когда успела? Уведут ее у тебя, Серый.

– Это кто?! И как?!

– Не ори. Я не про сейчас, а про какое-то потом. Про послевоенное. Личная жизнь, это же не только письма и поцелуи. Это ведь каждый день. Вы еще не пробовали. А ты дубоватым бываешь. Э, не то что бываешь, но порой склонен.

– Где это я склонен? Нет, склонен, конечно, я не спорю. Но где мне тонкости чувств было учиться? В школьное время одно баловство, потом вот вы вокруг – сплошь в портянках и лопатах.

– Понятное дело. Я и говорю – сложно. Девушка, она как граната – если ты взвел – то или держи нежно и крепко, или бросай. Там чеку на место вставить практически невозможно.

Серега фыркнул:

– Я не собираюсь Анитку куда-то зашвыривать. Девушки – не гранаты. Упрощаешь ты, Ян.

– Это для наглядности. И для наглядной демонстрации серьезности ситуации. Ты бы ей написал что-то этакое… личное. А то я знаю, как ты пишешь…

– Откуда ты знаешь? Ты чуткий, в письма не заглядываешь.

– Куда там заглядывать? У тебя там «живы-здоровы», тонкий топографический намек где воюем, и что-то смешное. Не так?

– Ну… Так. Я не умею про личное писать, да еще когда кто-то посторонний это может прочитать.

– Анитка же умеет. У нее здорово получается, – напомнил Ян.

– Сравнил тоже. У нее литературный талант. А у меня – вон, – казенно-солдатские формулировки, – Серега кивнул на «тактические» блокноты и ротные рапорты.

– Э… – друг махнул рукой. – Кого дуришь? Всё ты можешь. Боишься чуть, вот и всё.

Поразмыслил товарищ капитан, и написал кратко, но как есть: про ошеломляющую симпатичность на фото, и про своё «немножко страшно». Отправил, и сразу начал мучиться – не слишком ли коротко и сухо вышло? Все-таки нужно как-то поэтичнее, глубже, продуманнее о таком писать. Ну, особенно мучиться было некогда – сдернули бригаду, кинули в дело.

Ответное письмо догнало нескоро – другому фронту ШИСБр придали, снова стучали колесами эшелоны, теперь на север, разгрузка, марш, да потом отдельная ротная операция с рывком еще на сотню с гаком километров.

Писала Анитка про московские новости, про то, как в клуб «Красный текстильщик» с сестричками ходила, а в конце краткое и ясное: «дурак!». И этак эффектно, проникновенно, с таким чувством и наклоном почерка та резолюция была выведена, что Серега не выдержал, пошел, вытащил старшего сержанта Выру из-под машины и показал письмо.

– Судя по всему, у вас полное взаимопонимание, – констатировал Янис, согревая ладони у печки. – Улыбаешься, вот точно, как она и написала.

Капитан Васюк глянул в стоящее на подоконнике зеркальце. А ведь прав был Ян – улыбка насквозь дурацкая. Вот еще увидит кто-то ненужный.

Добриться все ж успел, в дверь стукнули. Сунулся связист:

– В штаб бригады, товарищ капитан. Приказано выехать срочно.

– Срочно так срочно. Сейчас лицо ополосну и лечу. Скажи, чтоб машину заводили.

– Там это еще…

– Ну, давай-давай, Миха, рожай. Что еще?

– Слухи, товарищ капитан. Говорят, выведут нашу роту из штата бригады. Передадут куда-то. Вот ведь будет фокус…

[1] шисбр – штурмовая инженерно-саперная бригада.

[2] В указанный район прибыла 11-я ШИСБр. Но товарищи Васюк и Выру воюют в бригаде с неопределенно-засекреченной нумерацией. Это очень отдельная, собирательная бригада и отдельная собирательная рота. Читателям, желающим узнать точные боевые пути штурмовых инженерно-саперных бригад, имеет смысл обратиться к специальной литературе, там очень много интересного.

[3] В штурме Мелитополя принимала активное участие 12-я ШИСБр.

[4] Оборонявшая Астрахань 28-я армия входила в состав Сталинградского фронта.

Глава 16. Под чужой броней

1944 год, фронтовая дорога (видимо, где-то на юге)

«Виллис» – серый от пыли, с большой фанерной «заплаткой» на кузове – резко свернул, поднял брызги воды из лужи, не снижая скорости, понесся по более узкой проселочной дороге. Поворот был так себе, лес вплотную подступает, вчера тут связную машину обстреляли. Сейчас вроде обошлось. Но расслабляться не нужно: недавно освобожденная территория, она такая, совсем нескучная, с сюрпризами.

Капитан Васюк, придерживая автомат на коленях, стряхнул капли с мятого погона. Что-то совсем замурзались в последнее время.

– А я говорил – «на броне» нужно ехать, – занудил Янис, энергично крутя руль.

– Кто знал, что дождь будет, – вздохнул лейтенант Сева, сидевший сзади с пулеметом – МГ не сводил подпрыгивающего рыла с опушки. Ну, Севку ухабами не проймешь – бьет точно, талант пулеметный у человека.

– Вкатывать в штаб корпуса на броне – невоспитанно. Сразу подумают, что мы трусливые и, главное, что у нас бронетранспортеров пруд пруди, – сказал капитан.

Подчиненные дружно хмыкнули, хотя насчет «пруд пруди» товарищ Васюк был прав. Странная штука эти бронетранспортеры, вечно их нехватка и вечно невзначай «временно» отобрать норовят. Про трусость, конечно, наоборот – это вряд ли подумают. Иначе бы и не вызывали.

Намечалась новая совместная операция. Как обычно, «срочно и секретно». Именно поэтому невзрачную полевую сумку товарища капитана нужно довезти в исправности, чтобы никому «лесному» не досталась. Карта там с намеком, собственно, это всем рабочим военным картам свойственно. Ничего, довезем себя и карту, подумаем.

«Думайте, только быстро. Иначе затея смысл потеряет» – сказали в штабе корпуса, где было много и начальников свыше.

Даже комфронта увидели, пусть и мельком. Генерал произвел большое впечатление на повидавшего многое товарища Васюка. Комфронта ведь 1907 года рождения, всего 37 лет[1], а каков авторитет на фронте и вообще! Как тут не задумаешься? Есть, есть куда расти, имеется временной резерв у Сергея Аркадьевича.

Знал Серега, что генерал из него самого выйдет не совсем правильный. За последние месяцы специфика выполняемых задач оставила отчетливый след. Собственно, только след и остался, поскольку звания и награды где-то поотстали. Безусловно, найдутся, но попозже. Так-то есть, что вспомнить…

Шло лето, тяжелое, наступательное. Колесила, рассыпаясь на взводы и вновь собираясь воедино, автогруппа. Срочное разминирование и предотвращение подрывов важных объектов, помощь оперативникам СМЕРШа, резерв при действиях штатных штурмовых групп, и много чего еще.… А то и мост разбомбленный отремонтировали, а что делать – не успели саперы, а автогруппа рядом – вспомнили саперы былую специальность, руки-то топоров не забыли. Руководил товарищ гвардии капитан переправой, проявлял комендантские способности, орал на водителей и офицеров, не особо считаясь со званиями. Поскольку для дела нужно, и не стоит наезжать и «на горло брать» – вот стоит броневик с обязывающей буквой «Л», присматривает пулеметным рыльцем, тут, товарищи, нужно себя прилично вести.

Потом был Вильно[2]. Серьезное дело. Перед операцией приезжал инструктировать и проверять лично генерал Попутный – человек многознающий, проницательный, вставший во главе нового отдельного Управления. Говорили, что раньше он лично за линией фронта занимался агентурно-диверсионной работой – и в это можно было поверить. А уж в Польше, Пруссии или вообще Манчжурии то было, вопрос излишний, пусть над тем дурачки гадают, товарищ Васюк слишком опытный офицер, чтоб совершенно ненужные загадки разгадывать.

Осмотрел генерал Попутный автоотряд, сказал несколько вдохновляющих слов построенному личному составу – кратких, но доходчивых, не для проформы. Пошутил удачно, отпустил бойцов отдыхать. Начали совещание – всё быстро, без раскачки. Генерал вел себя спокойно, не нагнетал, но капитану Васюку приходилось сдерживать себя, дабы не рапортовать в полный глас, как на строевом смотре. Генерала Серега видел впервые, но ориентировался на полковника Запруженко – а старый знакомый был сосредоточен целиком и полностью.

Совещание оказалось коротким – генерал, этакий обманчиво «домашне-юморной», ставил задачи удивительно четко и ясно. Уточнение рабочих деталей, естественно, отложили на «по мере поступлении».

…– Вот и хорошо. О важности задания, о мерах поощрительного характера и наоборот напоминать, полагаю, нет смысла?

– Так точно, осознаем! – хором заверили немногочисленные присутствующие.

– Замечательно, – генерал заулыбался еще добродушнее. – Товарищ капитан, у тебя там самовар мелькал? Десять минут на чаепитие, и двинемся мы обратно. В гостях, как говорится, хорошо, а дома проблем несчитано. За чаем прошу вопросы, дополнения и предложения.

Серега выскочил за дверь.

– Что с чаем?

– Готово! – отрядный старшина, Янис, и командир взвода обеспечения колдовали у прибора особой важности.

– Заноси! Меда не надо, не тот момент, поприлипнем. Лаконичнее, только сахар и лимон. И где моя папка?!

Самовар мгновенно оказался в совещательной комнате. Стаканов с подстаканниками имелось только два, но генерал демократично потыкал пальцем в кружки:

– Вот, давайте мне вот ту кружечку. Боевая, симпатичная.

– Виноваты, товарищ генерал, бьется стекло в наших переездах.

– Ничего, простим. Главное, сами не бьетесь, необходимое дело делаете. Обращают «наверху» внимание, что у тебя, капитан, потерь не так много. Удивительно при ваших тяжелых минно-штурмовых задачах.

– Уделяем повышенное внимание именно штурмовой подготовке, товарищ генерал.

– Капитан Васюк серьезную статью написал по анализу штурмовых действий в Великих Луках – удачно намекнул полковник Запруженко.

– Надо же, значит, не чужд капитан научной работе? – удивился генерал. – Очень хорошо. Подумаем, как внедрить и расширить опыт действий вашего отдельного отряда, крепко подумаем.

– Товарищ генерал, как раз по этому поводу есть просьба. Вернее, предложение, – рискнул Серега.

Невыразительные глазки генерала чуть прищурились:

– Ловишь момент, капитан. Тоже верно. Что там у тебя?

– За последние полгода название отряда менялось трижды. Понимаем, что мы отдельные и не очень штатные. Но ведь документацию все время приходится переделывать. А у меня один-единственный писарь по штату. Разрешите предложить название отряда, для окончательной фиксации, так сказать, – капитан Васюк извлек из папки листок с не очень-то пространными машинописными строками.

– Ну-ка… – генерал с интересом глянул.

Полковник Запруженко, едва глянув на аббревиатуру, сделал страшные глаза. Серега ответил печальным взглядом мученика – пусть генерал ругается, но рискнуть необходимо.

– Легкая инженерно-десантная автогруппа, – вслух продекламировал генерал. – Что-то не совсем точно сокращаешь термины, капитан. Хотя по сути, довольно верно, с должной долей конспиративной уклончивости. ЛИнДА, красиво. Но не молоды ли мы, товарищ капитан, в честь своих девушек отдельные спецчасти называть?

– Никак нет, товарищ генерал, мою невесту совсем иначе зовут, буквы практически не совпадают. Но звучит-то хорошо, выразительно, сами оцените.

– Это по имени героини лиепайского прорыва. Была в составе местного рабочего отряда, они вместе с 67-й стрелковой пробивались. Погибла, – пояснил полковник Запруженко. – Капитан Васюк там воевал, доброволец.

Генерал тянул чай из большой, совершенно не генеральской кружки, молчал. Нет, не утвердит сокращение. Что ж, попробовать все равно стоило, когда еще шанс выпадет.

– Рабочие отряды, девушки, добровольцы… Романтика… – генерал, наконец прервал томительную театрально-чайную паузу. – Да, помнится, мы в девятнадцатом году, с шашками.… Эх, ну пусть остается ЛИнДА. Исключительно из соображений глубокого уважения к нашим боевым девушкам. Но ты уж, капитан, оправдывай название, не позорь. Утвердим.

Генеральский адъютант – выглаженный, весь такой штабной и московский, чиркнул в блокноте и одобрительно подмигнул Васюку.

В Вильно группа врывалась уже под новым, утвержденным названием, приказ о переименовании прибыл оперативно. Ну, входила группа первой, наших войск в городе еще никого не было, посему врывались скромно, без стрельбы, в обход, дворами и проулками.

…Три часа ночи, июльская душистая темнота. Два «ханомага»[3], два грузовика, морда головного бронетранспортера нежно выдавливает дворовые ворота, бойцы в немецкой форме пошире растащили створки – сейчас, главное, покрышки грузовиков не пробить. Удалось короткой колонне просочиться: вот она – первая улочка Вильно, почти деревенская, сквозь вонь выхлопов доносится запах коровника и свеже-постиранного белья. Серега отцепил от пулеметного вертлюга веревку с наволочкой – что-то вы не вовремя, товарищи горожане, постирушки затеяли.

В городе стреляли, чуть дальше и восточнее – район Гуры и вдоль железнодорожной ветки Вильно-Пабраде, и еще дальше – на окраине Липувке. Поляки воюют – Армия Крайова пыталась взять город перед приходом советских войск, как выразился генерал, «обогнуть на повороте». Политические соображения у них, у шляхетских, понимаете ли. Собрали целую кучу бригад, но атаковали разрозненно, в городе пришлось польским партизанам тяжко, поскольку небольшой немецкий гарнизон пополнился отходящими фронтовыми частями и был способен крепко врезать. Да еще полезли поляки с востока, где фрицевская оборона и так была наготове. В общем, неудачно начали. Сейчас поляки пятятся от города, только 3-я бригада Гарциана Фруга сумела зацепиться за окраину района Антоколь.

Остановка в городе была известна на редкость подробно. Капитан Васюк в политические и тактические детали не вникал, строго свою задачу будем выполнять, без особого интернационализма. Партизаны-поляки фрицев отвлекли, молодцы, а то, что партизаны не советские, а скорее, антисоветские, то опять же детали, пусть над ними начальство размышляет, там есть кому.

– Вперед!

План города знает весь личный состав, в головном бронетранспортере сидят двое проводников – немолодые уже горожане, здешние, сочувствующие и надежные, доведут. Капитан со своей небольшой командной группой во втором броневике – рацию, будь она неладна, нужно беречь. Саперы-штурмовики и группа тяжелого оружия в грузовиках.

Видно в бойницу на редкость хреново: дома, заборы, деревья подскакивают и мельтешат, хотя катится бронетранспортер вроде бы ровно и не очень быстро. Тесно: бойцы, оружие, боекомплект – тут все согнувшиеся и неудобно упиханные. Над броней возвышаются только пулеметчики. Бойцов, достойно знающих немецкий язык, в автогруппе страшная нехватка: вместе с приданным от разведки переводчиком всего четверо – по человеку на машину. Пришлось и Яна на штурмовые действия брать – вот стоит в низко нахлобученной фрицевской каске, ковыряется в пулемете. Вот кто таким на ходу занимается?!

Серега дергает друга за подсумок:

– Отстань от оружия!

Что-то бурчит камрад Выру, но оставляет затвор в покое.

Перекресток, небольшая баррикада, немцы. С головного бронетранспортера что-то кричит переводчик, жестикулирует, указывает назад. Фрицы что-то отвечают, попыток схватиться за оружие не делают. Короткая колонна проходит мимо танка – «четверка» мрачна и настороженна, оставлять за спиной нацеленное 75-миллиметровое орудие крайне неприятно. Утомленно опершийся о пулемет камрад Янис вяло приветствует взмахом ладони сидящих на броне камрадов-танкистов. Да, тут вам не 41-й, подустали фрицы, настроение не то, мрачноваты.

Свернули, нехороший момент и танк остались сзади. В «ЛИНДЕ» далеко не все бойцы в немецкой форме, нехватка ее, это примерно как с переводчиками. На подготовку выполнения задачи даны считанные дни, приличную трофейную форму на весь состав попробуй изыщи. Ничего, обошлось вроде. Капитан Васюк выпрямляется рядом с пулеметчиком:

– Натуральный ты фриц, Ян. Даже челюсть этак выпятил. Только к пулемету незачем было придираться. Не тот момент.

– Э, смазка.

– Чего смазка, Ян?! – обижается сидящий внизу штатный пулеметчик бронетранспортера. – Я сам смазывал, лично!

– Чего плюхнул-то столько? – ворчит незаменимый техник. – Много тоже нехорошо.

Слегка нервничает личный состав. Это нормально.

Бронетранспортеры проходят мимо площади Ротушес. Центр города, сейчас поворот на улицу Вокечу[4] будет. Догорает грузовик, лежат тела. Наверное, поляки.

Колонна выворачивает на следующую улицу – угловой дом и следующий отлично знакомы капитану Васюку по фотографиям – снимками улицы и планом застройки отряд обеспечили.

– Готовимся, товарищи славяне!

Здание – трехэтажное, с единственным просторным балконом, аккуратненькой колоннадой у входа. Симпатичная архитектура. Немного портят вид мешки с песком, уложенные у главного входа. Торчат каски… охраны не так много, человека четыре, план штурма рассчитывался на большее. Уж не отошли ли другие куда-то? С немцев станется, орднунг орднунгом, а в решительный момент вечно кто-то из солдат гадить отлучился или шнапса хлебнуть.

Колонна приостанавливается у дома, кричит с головной машины переводчик – он в офицерской фуражке, весь сердитый, ничего так мужик, решительный.

Немцы за блиндированной баррикадой дружно машут руками вдоль улицы, подсказывают, куда ехать. Нет, камрады, откровенно говоря, мы уже приехали.

Выстрелы почти не слышны – моторы заглушают. Снайперы бьют из бортовых бойниц, на винтовках глушители-брамиты[5], этого добра в автогруппе хватает, обеспечены, вот портки немецкие в нужный момент по размеру не найдешь, то да.

Кончено вмиг – слетевшие с бортов бронетранспортеров бойцы уже за мешками, кого-то добивают финкой, прыгает за немецкий пулемет сержант Левков.

– Живенько, спокойненько, сидим, ждем, – ободряет группу управления капитан Васюк.

Бронетранспортер лязгает, подходя кормой к дверям здания, Янис приседает, задирая пулемет вверх, не отрывая взгляда от окон. Остальные машины живо разруливают, прячась под стены.

– Нормально, – гвардии капитан Васюк, придерживая немецкую непривычную каску, спрыгивает прямо на ступени. Внутри здания тихо, бойцы штурмовой группы сосредотачиваются под стеной, готовясь ворваться – внутри уже вряд ли без шума обойдется. Поэтому группа полноценная: в кирасах, с гранатами наготове, не хватает только огнеметчиков, но пока придется обойтись…

Прямо перед капитаном распахивается дверь… что любезно, хотя и не очень… вываливается фриц, здоровенный, обер-лейтенант, насупленный:

– Was passiert?

– Ja, ja, – кивает гвардии капитан Васюк и бьет немца скинутой каской в лицо…

Звук, будто каской по каске врезали, но фриц в фуражке, так что это зубы звенят.

Вот же сука… да где они таких здоровенных обер-лейтенантов берут?! Приходится повторить…

После второго удара колени немца подгибаются, садится, растопыренные пальцы закрывают лицо. Кто-то из бойцов стаскивает длинного немца со ступенек.

– Чего ждем? Открыли уже нам, – шепотом орет капитан Васюк, швыряя окончательно разонравившуюся каску на живот обмякшего немца.

Влетают в дверь двое первых штурмовиков с готовыми к стрельбе автоматами, за ними следующая пара… здоровенные, бронированные, страшные. Увидь таких обер-лейтенант, небось бы живо обосрался и сомлел, колотить бы не пришлось. А капитан Васюк что – младший размер нагрудника, никакой убедительности, вот руками и касками вразумлять приходится…

Восемь бойцов внутри, остальные ждут результатов. Серега сидит под стеной, придерживает готовый к стрельбе автомат, свободной рукой поправляет ремешок каски. Когда появилась? Видимо, с бронетранспортера передали – своя, отечественная, подогнанная, такой и башка радуется…

Внутри короткие очереди ППШ… еще… Никаких взрывов гранат. Врасплох застукали. Вот винтовочный выстрел… в ответ сразу несколько очередей, заткнули…

Распахивается высокая дверь:

– Первый этаж в готовности, – докладывает командир ударной группы.

– Заходим, не простужаемся, – капитан машет дальним водителям – ждать, быть готовыми – и грозит Яну. Товарищ Выру корчит рожу под низкой каской. Вот прямо как пацан, уж дети у него, семья, а все шуточки.

Внутри горит аккумуляторная лампа, лежит фриц – прямо по стойке «смирно» вытянулся, не успел осознать. Оставшиеся на первом этаже бойцы страхуют лестницу. Наверху возня, но без выстрелов, только орет кто-то приглушенно… судя по отдельным матерно-внятным слогам, это наши, кажется, взводный лейтенант.

Сбегает, не особо сдерживая топот сапог, боец:

– Двоих взяли. Кажется, майор. А может, полковник. В остальном пусто.

– Хорошо. Дима, ты когда их паршивые знаки различия наконец выучишь? Ты же в отдельном отряде.

– Темновато, товарищ капитан. И вообще у них запутанно со званиями. Майор там. Ну, наверное.

– Потом разберемся, кто такой. Ноги фрицу свяжите, знаю я их, гаденышей прытких.

Стрельба в подвале. Взрыв гранаты, второй… Тихо.

Выбирая комнату под «ка-пэ», капитан Васюк ждет докладов. Радисты устроены, тылы подтянуты, ворота во двор открыты, транспорт заведен-спрятан, один бронетранспортер прикрывает ворота, второй заслоняет грузовики. Снайперы на крыше, пулеметчики заняли оба внешних угла дома. Последней возвращается группа, обследовавшая подвал, там сложно.

– Вроде бомбоубежища, и ход во двор прокопан, но один. Мин нет. Прятался один хрен упорный, вот – Куницину в грудь пальнул. Кончили гада.

– Что же вы так? Нужно было «до того» кончать. Куницин, ты кирасу после задания полируешь с особым обожанием.

– Есть «с обожанием».

– Ну и хорошо. Зяма, подвал обживай.

Фельдшер-одессит уходит вниз готовить медпункт, остальные занимаются своими делами. По сути, командиру автогруппы делать пока нечего, радиограмма отправлена – радисты свое дело знают, остальные бойцы тоже, минеры работают снаружи. Капитан Васюк тоже пока снаружи, сидит с РОКСистами за мешками с песком, огнеметчики осторожно курят, разглядывают дома напротив. Дома неплохие, их жалко.

– Но все же не Эрмитаж, – справедливо замечает младший сержант.

– Тоже верно. Порядок действий вы поняли, так?

Капитан Васюк идет внутрь, к дверям во двор. Заколоченных ящиков не то чтобы много, но все аккуратные, надписанные. Бойцы отодвинули их чуть дальше от дверей – что именно в ящиках личному составу, да и командиру, знать не нужно, но, судя по весу, документация. Видимо, важная, раз фрицы так старательно упаковывали, а наше командование так жаждет заполучить. Но что-то медлят немцы, в темноте же должны вывезти, что за пренебрежение? Гвардии капитан Васюк с недовольством поглядывает на часы.

Немецкая колонна подходит через тридцать пять минут. Машин мало: здоровенный «бюссинг», при нем два вездеходика-полулегковушки конвоя. Марки фрицевских машин капитан Васюк вечно забывает и путает, но вот ту – несуразную приземистую каракатицу – техники непременно хотели получить. Она вроде бы плавающая. Серега бежит к лестнице, вполголоса орет наверх:

– С «корытом» побережнее!

– Видим, сообразили, – заверяет взводный пулеметчиков.

Немцы сходу сворачивают к дворовым воротам, чуть приоткрытым, но за створками виден блокирующий въезд бронетранспортер. Встает в вездеходике немецкий офицер, требовательно машет рукой. Ну, спешит человек, нужно уважить.

– Огонь!

Несколько секунд стука пулеметов. Лежат немцы. С опозданием вываливается из кабины «бюссинга» водитель, пытается отползти, замирает от неслышного снайперского выстрела. Но еще кто-то за вторым вездеходом спрятался, не стреляет, выбирает момент дернуть подальше. Хитро, но не очень.

– Левков, прочисть вдоль улицы.

– Идем!

Выбегают, падают на мостовую саперы-автоматчики, но необходимости уже нет. Метнулся от машины догадливый фриц, догнала его короткая пулеметная очередь.

Капитан Васюк, слегка нервничая, наблюдает, как работают на улице бойцы. Снят с машины пулемет, «бюссинг» развернут поперек улицы, Янис за рулем вездеходика лихо крутит «баранку», задом уводя машинку во двор.

Пауза, бойцы спешно завтракают. Или ужинают? Еще темно.

На первом этаже звонит телефон, трубку берет переводчик, невнятно орет, скрипит по трубке ножом – помехи же на линии. Получается так себе, видимо, кинули на том конце трубку. Переводчик оглядывается, разводит руками, капитан Васюк показывает – «фиг с ним, может, еще пять минут выиграем».

Выиграли побольше – приехал мотоциклист, обозрел побитые машины – трупов не видно, но особо вариантов по произошедшему нет. Что подумал фриц, осталось загадкой – начал разворачиваться, снайпера его свалили.

Вот за мотоциклом товарищ Выру бежал напрасно. Понятно, лейтенанта, командующего «дворовым фронтом» предупредил, но на кой курад автогруппе еще один мотоциклет?

Серега наблюдал, как жадный отрядный механик толкает мотоцикл в ворота, не выдержал, перешел к дворовому окну. Высунулся:

– Ян, ну и какого? Тоже ценность нашли. А ты, лейтенант, что потакаешь?

– Э, сменяем мотоцикл на что полезное.

– Вы у меня доменяетесь. После дела к этому вопросу вернемся, – посулил капитан Васюк.

Во дворе начали тихо переругиваться, а сердитый капитан вернулся на «ка-пэ» и принялся ждать немцев.

Немцы появились в 5:22. Положить на улице удалось далеко не всех – фрицы оказались бойкими и прыткими. Наверное, действительно эсэсовцы, как предупреждали при подготовке операции. Шла активная перестрелка, очень скоро немцы попытались сунуться через двор, но были отбиты. Обогатившаяся еще и здешним трофейным пулеметом автогруппа по плотности огня имела приличный уровень.

Снова перерывчик. Капитан Васюк проверяет гарнизон: народ спокоен, во дворе и подвале всё успели с дополнительными саперными работами, проводники и переводчик при деле – заняты набивкой пулеметных лент.

– Всерьез обстреливать начнут – сразу в подвал перемещаетесь, – напоминает Серега. – Если еще серьезнее – теперь во двор два хода, по дальнему можно в соседний подвал проскочить.

Артиллерию враг вводит в дело как по будильнику – без одной минуты 7 утра.

Орудие, видимо, одно, скорее всего противотанковое 75-миллиметровое. Бьет вдоль улицы, чуть по диагонали. Дом вздрагивает, как от ударов разрушительного метронома. Но то так кажется – на самом деле все попадания в один угол, а здание крепкое. Как передал генерал: – «Середина XIX века, тогда от души строили, кирпич показательный, умели делать ».