Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

– Крапивкин, сейчас за такие разговоры кто-то своих яиц лишится. И даже не дожидаясь воскресенья, – в голос предупредил ротный.

В траншее шепотом матюгнулись и уронили ложку, потом злословец Крапивкин оправдался:

– Я же не про вас, товарищ лейтенант. Так вообще… мечтаем о съестном.

– Нашли о чем мечты мечтать, – проворчал Серега, проходя между присевших на земляную приступку-ступеньку бойцов. – Печенья, пироги, пряники.… Ну нету у нас на складах армии сейчас печений. И во всей стране печений не особо густо. Трудно понять, что ли?

– Отчего трудно? Не трудно. Да были ли когда солдатские печенья? – грустно вопросил неугомонный Крапивкин.

– Были, – вздохнул, приостанавливаясь, ротный. – Не, я точно помню. Галеты «Арктика» и галеты «Военный поход». Мы когда из Лиепаи прорывались, запас имели. Не особенно рассыпчатые, но стопроцентной питательности. Каждый красноармеец группы прорыва имел несколько пачек в вещмешке. Но то было год назад. С тех пор, красноармеец Крапивкин, наша армия сожрала немало галет, крекеров, суфле и прочего. И они кончились. Соберут труженики тыла новый урожай, спекут нам новые крекеры.

– Это мы готовы подождать. С нами-то как, товарищ лейтенант? Окружили же, – осторожно вопросил Крапивкин.

– Не окружили, а обошли с одного фланга. Ничего страшного. Вон наши – за ручьем. Говенный – водный поток знаменитый, но не особо широкий. Нужно будет, переправишься. Или к нам подкрепление переправят.

– Вот это вряд ли, товарищ лейтенант, – сказал кто-то из соседней, невидимой во мраке ячейки. – Давит немец. По всей дивизии давит. Слышно же. А нас прикрывать оставили.

– Кто-то должен и прикрывать, – согласился ротный. – Сегодня мы прикрываем, завтра нас прикрывают. Стандартный тактический маневр. Что случилось-то, а, товарищи гвардейцы? Ну, развернулся чуток фронт, такое случается. Это мы долго тут сидели, поотвыкли слегка от маневров. Отдыхайте, пока есть возможность, чай пейте, оружие проверяйте. Тут и без знания всяких военных тайн очевидно – дело будет.

– Это верно, – вздохнула траншея.

Вернулся гвардии лейтенант Васюк в блиндаж КП, съел теплый супчик, вдумчиво и ровненько размазал памятной финкой жирок по оставленной печеньке, поужинал, попил «чаю» со связистами, поразмыслил, и все же решил рискнуть. Вызвал взводных…

Оказалось – верно угадал. Немцы не разведкой двинулись, а сразу густо, уверенно. Скопились у болотца на фланге, и без выстрелов к ротной траншее…

– Не пальните, – шипел Серега, двигаясь вдоль знакомых стрелковых ячеек и стараясь не хлюпать. – Только по команде! Подпускаем.

Порядком обезлюдела траншея – два взвода и пулеметы ротный отвел во вторую линию – там окопы были так себе, не особо обустроенные, но сейчас дадут глубину обороны. Рискованно, но этой ночью все рискованно. Зато бойцы знают, что прикрытие уж точно есть, не драпанут до момента.

Тихо. Даже дыхания сидящих рядом, прижавшихся к стене траншеи бойцов не слышно. Может и не дышат. И немцы беззвучны. Сколько их? Рота или больше?

Остановилось время. Нет часов, не висят ракеты, только вдали бахает артиллерия. Это ближе к Сычевке. А здесь не фронт, провал безмолвной тьмы. Только звезды над головой светят, да и те вполнакала.

Серега поправил ремень каски, смотрел вверх. Вроде ни о чем и не думал. Всё уже продуманно, менять и суетиться поздно. Отгадают тактическую хитрость немцы – капец первой траншее, закидают гранатами, ворвутся на флангах. Да и вторая вряд ли устоит. Но не должны, не должны. Ушли «иваны», за ручей отступили, оно же вполне вероятно.

Закричала птица где-то у Говенного. Серега вздрогнул, наверное, сотня людей вздрогнула. Немцам-то что – знай ползи, пыхти, попердывай. А тут жди, не дыши.

И что за птица с таким мерзким голосом?

Вот теперь было слышно – ползут. Невнятный шорох, дыхание. Даже вроде запах докатился – потный, удушливый, сладковатым дерьмом каким-то парфюмерным потянуло, опять с ноткой мертвечины. Наверное, мнится.

Гвардии лейтенант Васюк не знал, как выдержал. И как бойцы выдержали. Ротному все же проще – со своей группой ближе всего оказался, уже слышал врага. А на флангах… как молчать, когда вот-вот… когда нерв звенит, когда стрелять и орать тянет?

«Если обойдется, не буду трофейных сигарет брать» – решил Серега. «Вонючие они, да и вообще пора курить бросать. Предупреждали же врачи, с таким ранением – никакого курева. Нет, нужно здоровье беречь, нужно».

Шорох почти над головой. Ротный сдвинулся вдоль траншеи, плавно поднимая автомат. На фоне неба отчетливо обрисовалась тень: по плечи, башка в каске-кастрюльке, вертится, траншею рассмотреть пытается.

– Гут тут, камрад, гут! – заверил ротный, почти утыкая кожух автоматного ствола в подбородок немца.

Короткая очередь...

И началось…

Швыряли бойцы гранаты, лихорадочно сдергивая кольца. Взрывы за бруствером, автоматные очереди, крики боли и непонятный немецкий мат, понятный русский, длинные очереди станкачей и ручников из второй траншеи…

Решимости у немцев хватало – аж из горла хлестала. Прыгали следом за гранатами в траншею, падали на бруствере, в лужах на дне ревели дико, по-звериному…

А гвардии лейтенант Васюк не кричал – некем было командовать, да и невозможно. Бой шел уже в траншее, нет, не рукопашная, а огонь – кинжальный, на самых коротких дистанциях. Наших стрелков меньше, но знали родную траншею лучше, тут каждая нора, каждый поворот важны…

…Хаос. Вкус крови во рту, и второй диск уже наполовину пуст. Оказался ротный в блиндаже третьего взвода, с ним двое бойцов подраненных, младший сержант Садуллин рядом. Но у троих автоматы, да и гранат хватает.

…– Спокойнее, товарищи, без «полундры» и прочих чечеток, – хрипел Серега, расчетливо перебрасывая гранату верхом – недалеко, за поворот траншеи.

Бахнуло, закричали оглушенно. Стреляли и слева, и справа – держалась траншея. Пусть очагами, но держалась. Надрывались пулеметы со второго рубежа. Эх, была бы полноценная рота…

– Что-то не видать никого, – сказал залегший в дверях Садуллин. – Не высовывают роги.

– Наблюдай-наблюдай, высунут, – пообещал ротный. – Что там с диском?

– Один момент, заканчиваю, – заверил раненый, набивавший диск. – А вы, товарищ лейтенант, неужто и на флоте плавали?

– Там не плавают, а «ходят». Пришлось и мне, только очень коротко. Но море видел. Вот там, парни, было страшно, то да, так да, – сплюнул ротный.

– И когда вы все успе… – подивился Садуллин, но не закончил. Перед дверью упала граната, связной дал короткую очередь, откатился, захлопывая щелястую дверь.

Переждали взрыв, лейтенант Васюк пихнул прикладом ощетинившуюся занозами дверь, швырнули в отместку пару гранат.

Недалеко жутко кричал раненый немец – похоже, волокли его прочь от траншеи.

– Может, отходят, а? – вдохновился Садуллин.

Серега подумал, что вряд ли, считай, бой за траншею только начали. Но оказалось, действительно отходят немцы. Видимо, помогли наши пушкари, начавшие кидать снаряды к болоту – не особо много, и не особо точно – больше по лягушкам тамошним – но фрицам хватило.

Выставили наблюдателей, начали разбираться, приводить себя и роту в порядок. Потери были, но меньше, чем рассчитывал ротный. Немцы обстреливали, но пока из легких минометов – особого вреда не приносило. Тут и еще одна радость подоспела.

– Товарищ лейтенант, тут мы, дошли.

– Да ладно, старшина, ты?! – восхитился Серега. – Да еще с термосами?! Как прошел?

Оказалось, пришел и связной от комбата – приказывали начать незаметный отход.

Отходил ротным одним из последних – сзади только пулеметчики с «дегтяревым» оставались, постреливали-обозначали.

Чувства были сложные. С одной стороны, не немцы выбили – сами стрелки ушли, по приказу. С другой… оставили отличную, обжитую траншею фрицам, могилы оставили. Что там Тизатуллин и Гончаров, что другие лежащие думают?

Понимал гвардии лейтенант Васюк, что не те у него мысли: о живых обязан думать, не о мертвых. Но…

Опять отход, опять отступление. Пусть уходит рота с трофейным легким оружием, и немецких сигарет лейтенант в полевую сумку набил, не удержался. Но сколько можно отходить?

***

Отходили.

День за днем пятился, отбивался и уворачивался от гибели полк. Поредевшие роты «свели и уплотнили», сдал свою роту лейтенант Васюк, оказался в распоряжении штаба полка. Опять связной, или порученец – да фиг его разберет, не до формулированных назначений было. «Ты, Васюк, молодой, толковый, дуй к дивизиону, там по дороге еще можно проскочить. Дойти любой ценой, передать на словах…»

Доходил гвардии лейтенант Васюк. Живым доходил, такая это уж должность и задача – не передав приказ, умереть права не имеешь. В старину именовалась «гонец», поскольку гонишь и гонишь, без отдыха и своих ног не чуя. Отходила дивизия, уже частично разрезанная, пробивалась, пытаясь сохранить боевой порядок. Нащупывала разведка еще не занятые немцами промежутки, нашаривала направления, засекала подход фрицевских резервов, успевали среагировать, пройти и выставить заслон. И осознать в те дни, где кончается разведработа, а где начинается связь и штабное управление, было сложно.

Вышли. Уже окончательно рассеченные, но вышли. Первыми пробился уже отрезанный 64-й гвардейский полк – вышел 8-го июля к Крапивино. Основные силы проломились позже – 11-го июля в районе Котлово. А тылы с обозами, специальные подразделения, смогли просочиться к Гончаровке только 22-го.

Почему-то вся эта работа, напряженная донельзя, опасная и точная, проскакивания назад в немецкий тыл, подготовка к обходу занятых немцами позиций, помнилась гвардии лейтенанту Васюку весьма смутно. Названия деревень, бои у Новоселки и на берегу незнаменитой речки Лучеса, остановленные фашистские танки на дороге Сосновка – Брагино по отдельности вполне помнились. И оборона сводной восьмой стрелковой ротой деревни Нерезки – там еще штабной техник-интендант командовал[7] – тоже ведь была, ходил к ней лейтенант Васюк. А если вместе… непрерывное что-то, напряженное, почти все время под огнем, то с разведчиками, то со связистами.

Последнее, что отчетливо, прямо даже в деталях помнилось, как через Говенный со своей ротой переходили, многоцелевую бочку несли. Бросили, конечно, где-то ценный прибор, но то уже без бывшего ротного. Не-не, еще помнилось, как у Брагинской дороги немецкий велосипед попался. Отличный, ускоряющий действия связи транспорт. Но не особо надежный. Кажется, до следующего утра на велике прогонял, потом покрышки порезались. Или то уже следующим вечером случилось?

Июнь 1942. Калининский фронт. Район Ржева. Форсирование водного рубежа.

Бойцы 375-й сд. (Автор снимка А. Гаранин)

Память человеческая, как и силы, имеет свой предел. В Гончаровке рухнул гвардии лейтенант Васюк в каком-то сарае на остатки сена и проспал без малого двое суток. Сарай, кстати, тоже вообще не помнился, вот как вытаскивали и водой из ведра обливали, в общих чертах помнил. Лежал Серый пузом на автомате, прикрывал личное оружие, но просыпаться не желал категорически. Но, конечно, «воскресили».

Требовалось работать. Дивизия вышла, но была в состоянии… в запредельном она была состоянии. Многие выбыли. Комдив тяжело ранен. Погибли начальник штаба дивизии, начальник оперативного отдела[8], и еще много-много командиров и красноармейцев.

Ближе к концу июля отвели 21-ю гвардейскую в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Гвардии лейтенант Васюк был назначен начальником одного из эшелонов, пока грузились, пока ехали, тоже порядком употел. Но благо, ехать было недалеко. Разгрузились у подмосковного Голицыно…

[1] Название некоторых деревень и населенных пунктов изменено по понятным причинам.

[2] К сожалению, это художественный и нереальный отсыл к линии «К».

[3] Строки песни «Три танкиста» из кинофильма «Трактористы» (1939г.). Автор стихов Борис Ласкин.

[4] ПНШ – помощник начальника штаба. Им был гвардии лейтенант Н.И. Кобузенко.

[5] Действия групп старшего лейтенанта Морозова – реальный случай.

[6] 2 июля 1942 года немцы начали частную наступательную операцию «Зейдлиц» с целью улучшить положение группы армий. Удар был нанесен превосходящими силами по самой узкой части «горловины мешка». Оборона 39-й армии была прорвана в направлении Оленино – Шиздрерово, армия оказалась отрезана от основных сил Калининского фронта.

[7] Деревня Нерезки находилась на левом фланге дивизии, там немцы пытались отрезать 59-й гв. стрелковый полк. Комроты и политрук были ранены, командование принял техник-интендант 1 ранга Гандулла Сафиуллович Хангильдин. Под его руководством рота отразила три атаки.

[8] Командиром дивизии был гв. полковник Д.В. Михайлов, погибший начальник штаба – гв. майор В.Н. Попов, погибший начальник оперативного отдела штаба – гв. полковник А.Г. Любимов. О деталях выхода дивизии из окружения известно не так много, но эти штабные командиры, группы связи, разведчики гв. ст. лейтенанта В.Я. Разводовского, да и все стрелки и артиллеристы дивизии, были настоящими гвардейцами.

Глава 10. Второго формирования

Как-то странно складывалась очередная служба для Яниса. Гоняло, как того сказочного зайца. Нет, вначале все пошло осмысленно: прибыл в Бийск, со сборного пункта немедля направили в Эстонскую дивизию. Оказывается, формировалась такая в Чебаркуле[1]. Двинулись небольшой командой: направление получили шестеро человек, по большей части русские парнишки, успевшие эвакуироваться из-под Нарвы, но эстонский язык в общем-целом знающие, потому логично засчитались «эстонцами». Сопровождал группу младший сержант, на фронте еще не бывавший, но очень ответственный. Ехать было не так далеко, но добирались целых девять дней. В дороге опытный товарищ Выру растолковывал новобранцам про фронтовые дела и правила, вроде как выдавал предварительный курс молодого бойца, оно полезно будет. Не оголодали – кормили на станциях по аттестатам вполне исправно – но сопровождающий своим поминутным «туда не ходить! Дезертирством будет считаться!» измучил.

Расположение и обстоятельства формирующейся дивизии произвело на Янис, скорее, положительное впечатление. Похоже, готовили тут без излишней спешки, бойцы обуты-одеты, говорят по большей части по-русски, оно и правильно – товарищ Выру уже и сам слегка поотвык от эстонского. Успели выдать форму – всё второго срока, но отстиранное и без угнетающих дыр, сапоги вообще новые – прямо даже приятный сюрприз. Вот рукава гимнастерки могли бы быть и чуть подлиннее, да.

Особо осмыслить рукава и прочее Янис не успел, поскольку повели на обед, и оценить питание требовалось в первую очередь. Получалось средненько, поскольку суп…

Выдернули Яниса, можно сказать, с обеда, чай уже вставая допивал. Опять ротная канцелярия, только теперь вместо писарей и старшины здесь другие люди сидели.

– Гражданин Выру, вы почему скрывались от призыва?! – немедля напрыгнул немолодой эстонец с капитанскими петлицами.

– Не-не, давайте по порядку, без спешки, – мягко намекнул круглолицый лейтенант и глянул уклончиво-доброжелательно. – Янис Мартинович, как получилось, что у вас в документах стояла иная фамилия?

Янис сдержал вздох и полез в карман за дополнительными документами. Вот имелись предположения, что все этак и пойдет, с подозрениями и непониманиями.

– Это писарь напутал. Я сразу требовал переписать и указать правильную фамилию. Сказали «нет возможности». Но справки выдавали по моему требованию…

Вообще справок скопилось изрядно, это если от лиепайской начинать. Намек знающего и опытного командира Василька тогда был крепко принят во внимание, тщательно собирались все бумаги, удалось сохранить. Спасибо и немецким резиновым изделиям, выручили…

Особист изучал справки, капитан-эстонец тряс краснофлотской книжкой, внезапно вернувшейся из недр полковой канцелярии, и рычал:

– Так не бывает! Выру, вы специально скрыли фамилию! С какой целью?

– Может, какая цель и была, так то у делопроизводителя в Ленинграде. Я протестовал. Там печать стоит, что исправлено, – угрюмо сказал Янис.

– Спокойнее, товарищи. Красноармейца Выру, который, как показывает первая проверка, был призван как краснофлотец Вира, никто пока не обвиняет. Разыскивается он как свидетель, наше дело направить военнослужащего куда указано. Товарищ капитан, прикажите оформить бойцу командировочные, выдать всё что положено. Гм, а сколько от нас до Москвы будет суток следования?

– До Москвы?! Он же сбежит! – капитан ткнул пальцем, почти попав в лицо Янису. – Смотрите, как устроился: другая фамилия, «годен к нестроевой». А был ли ранен, вот что нужно проверить. Тщательно проверить!

Рвать на себе гимнастерку и показывать шрамы Янис не стал. Но понял, что эстонский полк ему не очень-то нравится. Наверное, и приличные люди здесь есть, но капитан… в глаз ногтем норовит, ногами топает. Прямо как маленький. Хотя что на маленьких понапраслину возводить, Пых куда повоспитаннее.

– Проверят, товарищ капитан. Там проверять умеют, – особист довольно доброжелательно кивнул Янису. – Вещмешок получили? Собирайтесь, хоть Москву посмотрите. И пусть ему гимнастерку поменяют. Что это за рукава? Все же в столицу едет.

Довольно странно поворачивалась судьба товарища Выру, и сколько Янис себе не напоминал, что так оно и бывает, как-то не очень спокойно на душе обстояло.

Сутки просидел в неуютной вокзальной комендатуре, пока не подсадили под присмотр. Оказался в вагоне вроде почтового, но не совсем почтовом, поскольку сопровождали его четверо бойцов НКВД. Не вагон, конечно, сопровождали, а груз в опечатанных мешках, тщательно прикрытых брезентом.

– Нарушаем, – сумрачно напомнил сержант из вагонной охраны еще в комендатуре. – Не положено так, товарищ лейтенант.

– Приказ непосредственного начальства расслышал? – особист кивнул на телефон. – Исполняем. Мы с уполномоченным по станции тебе акт о сдаче под сопровождение подписываем. В Москве примут.

– Не положено, – стойко сопротивлялся сержант. – У меня груз, принимать подконвойных не имею права.

– Я не подконвойный, – счел должным вставить слово Янис.

– Он не подконвойный! – подтвердили особист и уполномоченный комендатуры.

– А кто он тогда? – резонно вопросил сержант.

– Пассажир. Дополнительный. Сержант, ты приказ расслышал? Тогда какого… – особист перешел на слова нецензурные, но внятные.

…– Смотри, как там тебя… Выра, – предупредил сержант, подсаживая пассажиро-груз в высокий вагон. – Если что, стреляем без предупреждения.

– Э, напугали, – обозлился Янис. – Я стреляный, немцы тоже не особо предупреждали. И вообще я не подконвойный! И Выру моя фамилия!

– Да хрен тебя знает, кто ты такой, – осуждающе проворчал сержант, как все сержанты, не любящий неопределенных ситуаций.

Сержанта звали Василием, мужиком он оказался неплохим. Как и остальные бойцы, охраняющие груз. Главное было на груз и винтовки охраны не смотреть, и вопросов по службе не задавать. Янис это понимал, вполне дружески ехали. Рассказывал про фронт, до которого конвойные вояки доезжали крайне редко, да и то, чтобы быстро сдать груз. С пропитанием обстояло неплохо – не растолстеешь, но если экономно, то вполне. Печка в вагоне имелась, варили кашу и «кулеши». Выданные на дорогу красноармейцу Выру буханки относительно свежего хлеба пришлись кстати. Ну и нары, рассчитанные на десять человек – хочешь сверху спи, хочешь – снизу. Отлеживался Янис, отдыхал, набирался сил. Но мысли о том, что будет, когда до той Москвы докатишься, жизнь немножко отравляли. Ну и то, что в Тыхау написать не успел, тоже было нехорошо. Определенно, будут там волноваться.

Ехали неплохо, почти без остановок – эшелон был специфическим, пропускали, пусть не в первую очередь, но уж точно во вторую. Пять дней смотрела бдительная охрана и неопределенный пассажир в приоткрытую и тщательно застопоренную дверь на мелькающие пейзажи, нежно-зеленеющие и чистые по весеннему времени.

– Москва скоро, – молвил немало поездивший Василий. – Конечно, не наше дело, но желаем тебе, Ян, чтоб все обошлось. Ты уж там держись по-умному, не теряйся.

– Постараюсь, – заверил Янис.

Сдали красноармейца Выру Я.М. в отдел при станции «Москва Курская-товарная». Тут служили люди опытные, вызывать «воронок» и орать «чего вид такой чересчур отоспавшийся?!» не стали. Незамедлительно выделили сопровождающего и переправили дальше. Имелись у Яниса неприятные мысли, что будут конвоировать, как надлежит по уставу. Но сопровождающий старшина кобуру «нагана» расстегивать не спешил, двинулись скорым шагом. Нес товарищ Выру полегчавший «сидор» и притороченную к нему шинель, озирался. Нет, и народу хватает, и дома внушительные, но по сравнению с Ленинградом.… Да, можно было ожидать от столицы большего.

Немедля забыл Янис эти мысли и жалкие сравнения. Как только в метро спустились, так и выскочило из башки.

Библиотека на станции метро «Курская» (1942г)

О, метро! Ладно, всякие архитектурные детали и орнаменты с мозаиками, но если с технической стороны…. Э, курад тут свидетель – никакая кинохроника размаха не передает. Вот это построили, так построили.

Жаль, ехать было недалеко. Сопровождающий равнодушно направлял, вновь вышли наверх, на улицу – светлую, почти лишенную примет военного времени. Зашли в солидное – вот тут опять стало жутковато – здание. Опять «сдали» под роспись красноармейца Выру. Ждал, сидел на оббитом дерматином присутственном диванчике. Дали пропуск, очередной аккуратный боец – лицо напрочь отсутствующее – препроводил на этаж.

Вот кабинет оказался неожиданно скромным: этакий пенал, пусть светлый, но с зарешеченным окном.

– Присаживайтесь, товарищ Выру, – не глядя, указал старший лейтенант строгого ведомства, и занялся документами прибывшего.

Сидел Янис, опять ждал, но теперь уж совсем нехорошо стало. Даже спина заныла, и кашлять потянуло. Воздержался, могут и неправильно понять. Но теперь зарешеченное окно казалось знаком однозначным. Нехорошим.

– Всё это хорошо, – прервал молчание старший лейтенант с пронзительной нашивкой на рукаве. – Но опоздали вы, товарищ Выру.

Янис все-таки кашлянул:

– Э… поезд так шел.

– Нет, я не про вас лично. Вел дело майор Осташев. Но сейчас его нет, дело закрыто. А тут вы пожаловали. В общем, припозднись.

– Так мне что, возвращения майора Осташева ждать? – осторожно спросил Янис.

– Это вряд ли. Погиб майор.

– Жаль, – Янис машинально снял пилотку. – Выдержанный был человек, знающий.

– Хорошо знакомы были, что ли? – старший лейтенант глянул с интересом.

– Видимо, да. В Лиепае вместе довелось воевать. В смысле, тогда он капитаном был, но, наверное, один же человек.

– Да, один. Действительно, знающий, – старший лейтенант вздохнул. – Третьего дня сообщили о гибели. Находился в Севастополе, в командировке. И вот. Ну, вам, Выру, этого знать незачем, но раз уж были знакомы…

– Очень жаль. Помянем при случае. В Лиепае у меня дядя погиб, вместе с капитаном Осташевым тогда у могилы стояли, – неловко сказал Янис.

– Ну да, вы же в группе штабной связи были. Там еще агентурное имя такое забавное группа имела. Хорошо воевали, товарищ майор упоминал. Но дело закрыто. Сейчас не до таких старых расследований.

– Понимаю, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Со мной-то как, можно спросить?

– Вопрос естественный. Что ж, товарищ Выру, поедете служить. Вы человек пусть и не годный к строевой, но опытный, полезный. Вон какая прочувственная справка из совхоза, заметно, что уважали. Но в эстонскую дивизию уже вряд ли поедете. Она сформируется и на фронт, а вам лучше послужить где-то в тылу. Не из соображений недоверия, а по той причине, что старое дело могут и возобновить. Дело-то любопытное, хотя я не совсем в курсе. В общем, место службы мы сейчас вам подберем. Я проконсультируюсь, а вы в коридоре пока посидите…

Опять ждал Янис. Немного отлегло. Претензий к товарищу Выру у органов нет, да и глупо было опасаться – не потащат рядового бойца через полстраны в столицу, чтоб обвинить и осудить. Не того полета птица. А капитана, в смысле майора Осташева действительно жаль. Рассудительный был командир, тогда они с Васильком…

Вернулся озабоченный старший лейтенант:

– Так, товарищ Выру. Решение откладывается. Назначение получите завтра. К 9:00 прибыть в комендатуру Павелецкого вокзала, там выдадут проездные документы, узнаете направление. Задача ясна?

– Так точно.

– Хорошо. Пока прогуляйтесь, посмотрите столицу. Вот суточный пропуск. Да, и вот – поздравляю с наградой.

В руках Янис вместе с красноватым листком пропуска оказалась коробочка. Внутри медаль «За боевые заслуги».

– Не вижу радости, товарищ Выру, – удивился старший лейтенант.

– Виноват. Это от внезапности.

– Действительно неожиданно. Я как-то упустил из вида, а сейчас в сейф товарища майора полез, а там на вашем деле лежит награда. Порядок был в делах у товарища Осташева.

– Так точно. Служу трудовому народу! – опомнился Янис.

– Стоп. Давайте уж как положено. А то мне лично награждать военнослужащих не приходилось, вот наоборот бывало, – старший лейтенант открыл коробку. – Красноармеец Выру Янис Мартинович, от лица командования вручаю вам государственную награду…

Как спускался, как показывал отмеченный пропуск, Янис не особо помнил. Окончательно очухался, стоя на солнечной улице. На гимнастерке сияла медаль – немного криво приколотая – зато блестящая и откровенно сюрпризная. Ух! – как говорят знающие люди. Обошлось. За спиной возвышалось здание, серьезное, если не сказать страшноватое. Но на деле обернулось все совершенно не так, как опасался трусливый товарищ Выру.

Янис хмыкнул, помянул курада, поудобнее закинул на плечо вещмешок и шинель. Москва – тут, видимо, все этак… особо непредсказуемо. Теперь требуется разыскать неизвестный Павелецкий вокзал. Но это только завтра, а пока… пока почти сутки внезапного отпуска.

Шел отмеченный пусть не очень высокой, но заслуженной наградой красноармеец Выру по летней улице. Вот медаль, да. «За отличные действия по обеспечению связи и выхода дивизии из окружения», как сказал сведущий товарищ из госбезопасности. Ну, положим, выходила дивизия уже без помощи пораненного связного, наоборот, его самого вывозили-вытаскивали. Эх, надо было спросить про Серого и остальных. Тоже ведь, наверное, награждены? Хотя расспрашивать и любопытствовать в том серьезном здании было неразумно: все же организация прямо противоположной направленности – сама крепко спрашивающая. Потом как-нибудь подробности узнаем.

Шагал Янис, оценивал столицу. Что можно сказать… точно не Ленинград. Тут этак всё… по деловому, всё для работы организовано. И если внимательнее смотреть, везде приметы войны: часть окон и витрин забита досками или заложена мешками с песком, в изобилии противотанковые сварные «ежи», правда, сдвинутые с дороги, зенитчики дежурят, военные машины проезжают. По окнам и дверям видно, что часть организаций эвакуирована, малолюдны многие конторы и управления. Зато остальные организации работают во всю силу. Порядок и напряженное производство. Даже строят что-то за забором, причем на дот не похожее, видимо, уже и послевоенное назначение здания учитывают.

Янис уже и не помнил, когда попросту вот так приходилось гулять по улицам. Денег имелось не то чтобы много, в обрез, – не рассчитывал на культурные прогулки. Но кое-что в кармане было. Когда ноги вывели к Центральному телеграфу, оценил глобус на фасаде, и купил открытку с шикарным видом Кремля, тут же написал, отправил в далекий Тыхау. Вот удивятся! Писал кратко, обще, но Кира поймет, а Пых уж саму открытку-то на славу поразглядывает – замечательно нарисовано, цветная, видимо, до войны еще печатали.

Время имелось, проехался товарищ Выру на метро, подробно осмотрел устройство замечательного технического сооружения. Вот это да – такого в Ленинграде точно нет, это уж не говоря обо всем остальном мире. Тут аж двадцать одна станция, и еще строят.

Видел Янис и Кремль – уже не нарисованный, а самый настоящий, пусть и раскрашенный, замаскированный изображенными на стенах окнами и очертаниями жилых зданий. Да, сюда бы после войны с Кирой и Пыхом приехать, глянуть на всё мирное и заново покрашенное.

На Красную площадь товарищ Выру все же не пошел, глянул издали. Маячили на подходе бдительные конные и пешие патрули, а нормальный солдат патрули уважает и старается лишний раз не отвлекать от несения службы. Кроме того, имелась задача пусть не столичного размаха, а личного, но весьма нужного.

Адрес помнился точно – Хвостов переулок 1, квартира опять же 1. Серый был прав – его адрес, раз услышав, не особо забудешь, это даже если у человека нет особых склонностей к посыльно-разыскной деятельности. Янис навел справки у суровой тетки с лопатой – та чистила сливной колодец у мостовой, по всему видно – очень местная жительница. Бдительная работница-коммунальщица потребовала «документ».

– В часть еду, родных однополчанина хотел навестить, – пояснил Янис. – Он у вас не очень секретный, этот Хвостов переулок?

– Время военное, у нас все секретное, – справедливо напомнила тетка, потрогала медаль столичного гостя. – С фронта и на фронт, значит?

– С фронта, через госпиталь. В тылу поработать успел. Ну, а куда пошлют… – вздохнул Янис.

– Да, ваше дело солдатское – приказ, и ноги в руки. Мои двое где-то на Юго-Западном фронте. Братья Махровкины? Часом не встречал?

– Разминулись. Я-то на Ленинградском направлении воевал.

– Ну, может, еще встретишь, привет и поклон передавай. А идешь правильно. Хвостов, он недалеко, – тетка пояснила путь, ориентируя гостя по приметам общеизвестным, типа «поворот к новой школе» и «это там, где до семнадцатого года был дом призреваемых с церквой Скоропослушницы».

Двинулся Янис по сложному местному маршруту, но настроения поубавилось. Фронт, он не особо далеко, и не очень верилось, что товарищу Выру место отведено заведомо спокойное, по профессиональному электрическому делу. Нет, в тылу тоже нужно военные объекты обеспечивать, но война…. По сути, война из сплошных коротких замыканий состоит, разве в ней что-то надежно запланируешь? Вот и новости… Не очень хорошо на том Юго-западном, где братья Махровкины воюют.

Вновь одолевали сомнения. Прилично ли в такой ситуации в гости заваливаться? «Здрасте, мы с вашим племянником в Лиепае воевали, а потом из Таллина шли, чуть не утонули». Нужно ли всё это знать немолодой женщине, еще подумает, что чужак на ночлег набивается. Что, кстати, тоже не помешало бы, поскольку ноги не казенные. Хотя вряд ли тетка Васюка в Москве, скорее, еще в прошлом году эвакуировалась, у нее же профессия откровенно невоенная…. что-то вроде художницы-оформительницы, Серый о том упоминал. Нет, точно ее дома не будет. Но должны быть соседи по коммуналке, а соседи люди очень осведомленные, наверняка знают, были ли письма от Серого, могут адрес полевой почты передать, он не такой уж секретный.