Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Янис вбил в доску «пробку», просверлил коловоротом отверстие под старый болт, и, поразмыслив, покачал головой:

– Нехорошо получается. Я тоже с акцентом говорю, но на меня не особо косятся. А баба Роза – женщина в возрасте, всю жизнь в своем поволжском поселке под Покровском-Энгельсом прожила, с фашистами вообще незнакома. Она в чем виновата? Даже в магазин не выходит, боится.

– В Тыхау все с акцентом говорят, тут народ сплошь смешанный. А ты вообще краснофлотец, да еще механик – кто же на тебя коситься будет? Но у Розы иной опыт есть, выселили их мгновенно, да и пока везли, всякого наслушались… – вздохнула Кира.

– Война – тут все мгновенно и непременно с ором и руганью. Но все равно нехорошо. И Розе, и Пашке гулять нужно, не только за домом, а хотя бы по поселку.

– Мы с Пашкой гуляем, – напряглась Кира. – Он свежим воздухом регулярно дышит. Только пока я доеду, поем, отмоюсь... От меня иной раз так овчарней несет, сама задыхаюсь.

– Ночами малый спасть должен, а не по холоду бродить. Да ты и сама едва ноги к вечеру таскаешь. Но я не про то. Бани-то у вас нет.

– Рассыпалась баня. Еще до нас, при прежней хозяйке завалилась. Роза в ведре воду греет. А что, маловато на меня одного ведра, попахиваю?

Янис глянул укоризненно:

– Вот опять не про то. Ключ на 12 давай. Я про то, что на станции деды каждую субботу топят баню. Вполне настоящая у них баня, не ведерная.

– Это что, предложение меня в бане помыть? – кротко уточнила товарищ Стрельцова. – Так я же и согласиться могу.

– К тому и ведем, – серьезно сказал Янис. – Бери Пыха, бабу Розу, да приезжайте мыться. Путевку я оформлю: почту и товар для магазина все равно «ночным» привозят, груз не обязательно утром забирать, можно и сразу по прибытию. Не особо выспимся, понятно, зато чистые. И прилично – Степаныч и Икен при исполнении, баня тоже служебная.

– Предусмотрительны вы, товарищ Вира, вот прямо целую операцию по прикрытию банного дня разработали, – восхитилась водительница.

– Имею опыт. Мы целый город обороняли, это сложное дело. Что ж мне с такими знаниями и рейд в баню не запланировать? – удивился Янис, понявший, что за предложение молотком или коловоротом в лоб не получит. – Слушай, а ты не можешь меня подстричь? У вас же машинка есть?

Хорошо тогда съездили. Ехали Янис с Пыхом в кузове, под тулупом, смотрели на яркие степные звезды, рассуждали про космос и светила. Мальчишка счастлив был – на машине он разве что чуть-чуть по улице проезжал, а тут аж станция!

Предупрежденные железнодорожники расстарались: баня натоплена, воды хоть залейся. Первыми женщин отправили – а то у бабы Розы от близости железной дороги и выезда в свет страхи вовсе разыгрались. Янис пока устроил экскурсию мальчишке в мастерскую, показал станки – токарный и сверлильный, старые, еще дореволюционные – но ведь кому-то и это чудо техники. Пых восхищался, хотя, конечно, не все принципы работы понял.

Потом щелкала-катилась машинка по голове, состригала лишнее, падали на пол отросшие волосы. От ровных щелчков и легких прикосновений тянуло сомлеть, и глаза сами закрывались.

– Ровно сидите, товарищ краснофлотец.

С ушей мягко стряхивали лохмы.

Пошли в баню мужчины. Ян, не особо привыкший к парилкам, охал. Старики обсудили его шрамы, потом Икен сказал:

– Мы было подивились, а потом решили – прав ты. Хорошая девка.

– Это вы про бабу Розу? Так момент не теряйте, – пропыхтел Ян, понимавший, что без шуточек все равно не обойдется.

Бывалые железнодорожники радостно заржали.

– А что, тоже интересная культурная женщина. Но ты на запасной-то не сворачивай. Раз закрутилось у вас с Киркой, так мы только рады. Красавица, хотя и махонькая. С образованием опять же. И дите у нее образованное, солидное.

– С Пыхом поговорить – это прямо в удовольствие, – согласился Янис. – А вот с его мамой у нас ничего такого. Я, может, и не прочь, да времени совсем нет.

– Изловчитесь – заверил Икен. – Оно видно, что срастается. И с работой поднастроишь, ты распланировать умеешь. Найдется шажок времени и на личное.

Вообще Янис не про то время, не про рабочее, говорил, ну да ладно. Было хорошо – после парной тело полегчало, чувствовало себя абсолютно здоровым, бодрым, даже, э-э, чересчур бодрым.

Старики парились по полной программе, с выходами на снег и иными старинными маневрами. Янис сбежал в контору. Тут уже чай был готов, сидел за столом Пых, важно размачивал в роскошном стакане припасенную для такого торжественного случая баранку. Баба Роза одобрительно погладила товарища механика по стриженой голове, но настояла, чтобы надел шапку. А Кира… сияла и светилась водительница.

Янис не мог поверить, что она действительно такая красивая. В кино актрисы определенно внешностью потусклее. И вовсе не от черно-белой пленки, а просто… вот даже стрижка мальчиковая идет Стрельцовой просто безумно.

Заявились распаренные красномордые железнодорожники, восхитились готовностью чая и стола. Оказалось, гости угощение не только Пыху запасли. Баба Роза торжественно сняла с тарелки накрахмаленную салфетку: печенье, не очень много – как раз по штучке на человека, но просто дивное, рассыпчатое, сладко-соленое.

– Да просто волшебство же! – восхищался Петрович, откусывая крошечными кусочками. – Волшебница вы, Роза, ударница выпечного труда!

– Гут получилоссь, – соглашалась немка.

Она внезапно разговорилась, Янис переводил. Оказалось, и дед бабки Розы был пекарем, и прадед, да и дальше в истории, видимо, одни пекари числились, уж в совсем дремучие королевские времена та семейная история уходила.

– Трудовая династия, – заметил Икен, разглядывая последний кусочек печенья. – Кормили простой народ испокон века. Были же мирные времена.

Не хотелось о войне говорить. Янис помнил, как в такие моменты ловко менял тему опытный Серый, намекнул, что железнодорожная кухня нуждается в инспекции опытного человека – бабушка Роза может умного насоветовать. Пых был полон энтузиазма – кухни и чайники он тоже любил смотреть.

Ушли старики и юный исследователь на кухню, а Ян с Кирой заглянули в официальное обиталище товарища механика.

– Тесно, – оценила Кира, вовсе не глядя на комнатушку.

– Да что там, пришел-упал. Для меня и будильника места хватает. Хорошо, починил будильник, не подводит, – пробормотал Янис, утопая во взгляде близких черных сияющих глаз.

– Тесно, да. Но нам бы хватило. И будильник бы поместился, – прошептала Кира. Руки ее обвились вокруг шеи механика….

…Вообще не так. Янис в ошеломлении перевел дух. Словно два разных действа сдуру одним словом «поцелуй» назвали. Или Вильма нарочно этак странно целовалась?

Чудо повторилось. Губы Киры – уверенные, чарующие, нежно-настойчивые, не обманывали.

– Кира, я от тебя с ума сойду, – прошептал Янис.

– Сходи, – согласилась черноглазая богиня. – Я-то от тебя точно спятила. Гад ты хладнокровный.

– Так нельзя нам.

Янис точно знал что нельзя, но губы свое решали – снова целовались.

– Почему нельзя? – задыхаясь, прошептала Кира. – Потому что война? Потому что уйдешь? Дурак ты, Ян. Всё планируешь, учитываешь, по чертежу всё хочешь скрутить и собрать. А разве на войне всегда дело по чертежу и карте идет? Хочешь, я тебя сейчас на койку завалю? Хочешь! Но я уже умная. Я подожду.

Ян и сказать что не знал. Потому что снова целовался.

Ничего тогда не случилось. Кроме поцелуев. Вот ходили еще почту и груз принимать – тут Пых при виде громадного паровоза онемел на манер своей бабки-няньки. А когда загудело…

– Всё! Теперь к нам на «железку» прямая дорога, – посмеиваясь, заявил Степаныч. – Будем тебя, Пашка, ждать. И вы нас, Роза, не забывайте. Можно и без печений, чисто для беседы после баньки.

– Гут, – улыбалась немка.

Ехали обратно, Янис рассказывал про паровозы, Пых потрясенно ухал. Мелькали звезды и краткие воспоминания.

***

Снова навалились дела-заботы. Сломался трактор в лесхозе, на этот раз местные умельцы самостоятельно не управились, Янис три дня просидел у них, возясь с упрямым СХТЗ[3], потом с Серафимой в город за карбюратором ездили. Пришлось ждать, пока накладную подпишут на самом высшем распределительном уровне – дефицитная деталь шла поштучно, на всю область их единицы были. Зашли с Серафимой на рынок, Янис свернул в барахольный ряд. Водительша тактично отстала.

Вообще Янис не знал, что ему надо. Да и время еще оставалось – целых три месяца до перекомиссии, до ухода обратно к артиллерийской пальбе и тяжестям пулемета. Но промелькнут месяцы, и не заметишь. Хотелось на память что-то оставить. Может, и не нужно ничего оставлять, но хотелось. Но что?

Само на глаза попалось.

– Сколько за янтаринку? – потыкал пальцем механик.

– Сережка-то? Она одна, недорого отдам, – заверил мужик со слезящимися глазами.

Поторговались, Ян счел, что порядок соблюден, забрал висюльку с янтариком. Уже пряча покупку, глянул на небольшую книжку на прилавке– доске. На обложке были изображены два тепло одетых карапуза, похожих на чуть подросшего Пыха. Книжка называлась странно: «Чук и Гек».

Янис покрутил головой: гм, даже имена похожи.

– Про что книжка-то?

Продавец шмыгнул замерзшим носом:

– Наверное, про беспризорников. Но книжка хорошая, не сомневайтесь – вон как зачитали.

Янис открыл наугад страницу: «Тогда Гек надел валенки, приоткрыл дверь и вышел в коридор.

Коридор вагона был узкий и длинный. Возле наружной стены его были приделаны складные скамейки, которые сами с треском захлопывались, если с них слезешь. Сюда же, в коридор, выходило еще десять дверей. И все двери были блестящие, красные, с желтыми золочеными ручками» [4] .

Довольно верно написано, жизненно, про спокойный и мирный довоенный транспорт. Должно быть, хорошая книга.

На пути с рыночка пришлось освобождать Серафиму – к ней намертво прицепились, уговаривая померить валенки. Янис вытащил водительницу из небольшой толпы.

– Не пойму, что ты его, нахала, слегка не пихнула? Не расшибся бы, горластый.

– Нехорошо пихаться, все ж мужчинка, – печально вздохнула прекрасная крупногабаритная особа.

У конторы Янис оставил водительницу читать вновь приобретенную литературу, пошел выбивать проклятый карбюратор. Выдали наконец. Загрузились, поехали.

– А книга-то хорошая. Там с телеграммой такое учудили… – сказала Серафима, прогревая двигатель. – Слышь, Ян, а тебе когда-нибудь настоящая телеграмма приходила?

– Нет, Сима, я сам вроде почтальона носился. Когда на мотоцикле был, так и побыстрее телеграммы.

Книжка оказалась действительно интересной, читали ее долго – почти до весны, поскольку получалось маленькими порциями, это когда все вместе собирались. Пых, открыв рот, слушал про тайгу и иные приключения, Ян смеялся мелким диверсиям книжных мальчишек, баба Роза протирала посуду или шила, слушала, укоризненно качала головой, а Кира с выражением зачитывала очередную страницу. А закончилась книжка очень правильными словами: «И тогда все люди встали, поздравили друг друга с Новым годом и пожелали всем счастья.

Что такое счастье – это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной».

Кира со вздохом закрыла книжку:

– Конец. А жаль, замечательно написано. И про счастье тоже.

Она повезла механика на станцию, а когда целовались в кабине, встав за заснеженным грузовым пакгаузом, сказала:

– Ян, тебе не кажется, что это глупо?

– Кажется.

– Ну, так и что? Ты на моей кровати на всю ночь не поместишься, что ли? Уже и баба Роза намекает.

– Нехорошо будет.

– Потому что на фронт уйдешь? Чтоб мы не привыкали?

– Э-э… ну, и поэтому, тоже.

– Или потому что обручен с этой… со своей, эстонской? Ты же честный, да?

Янис рассердился:

– Я честный. Приду и напрямую ей скажу. Да и какие там варианты? Молодые были, глупые. Родители подпихивали. Вот с этой стороны даже хорошо, что война началась – не успел я до конца сглупить. А вот со всех иных сторон – очень плохо, что война. Если уйду и не вернусь, вы горевать будете.

– Ты совсем дурак, Ян?! А так, если врозь живем – мы с Пыхом тебя мигом позабудем, что ли?!

– Э-э… Все же легче.

Кира сдернула с него шапку и довольно крепко стукнула ею по лбу:

– Что б завтра же переехал, балбес несчастный! Думает он, просчитывает, механик… чтоб…

– Завтра не выйдет. Послезавтра, – сказал Янис, отбирая шапку. – Вот я в дирекции буду…

– Причем тут дирекция? Я от тебя официальности требую? Чтоб женился? Печати в паспорте? Я просто не могу без тебя, дурака железного. Хоть чуть-чуть поживем. Это важно, понимаешь?! Иначе вообще ничего не останется.

Кира не плакала, но Ян, обнимая, чувствовал, что щека у нее влажная.

Через день был товарищ Вира-Выру у директора, после уточнения всякой текучки и подписания нарядов сказал:

– А еще, товарищ Косьян, я к Стрельцовым перееду. У нас чувство взаимное, да и вообще так удобнее будет.

Директор почесал карандашом седой висок, сунул письменную принадлежность обратно за ухо:

– Давно пора. А то ездишь туда-сюда, лишний пробег техники устраиваешь.

– Откуда он лишний?! Все равно же рейсы идут.

– Идут, – согласился товарищ Косьян. Я не в упрек, а к тому, что можно и еще немного времени и сил сэкономить. Слушай, Ян, раз уж разговор зашел. Давай, мы тебе «бронь» попробуем сделать? Я в Новокутске говорил, могут помочь. Ранение и болячка у тебя такие, что вполне можно и в тылу остаться, нет тут никакой симуляции. Тем более, для совхоза ты человек бесценный.

– Не, так не пойдет. Гадом себя буду чувствовать. Друзья воюют, бои идут, а я в тылу сидеть буду? Стыдно же. Не надо «бронь».

– Знал, что откажешься. Не такой ты человек, да. Вот только как мы выкручиваться без тебя будем, прямо не знаю. Между нами говоря, если бы на фронте все так воевали, как ты в тылу «сидишь», дела бы РККА шли получше. Ладно, поздравляю с правильным личным решением. Регистрироваться после войны решили?

– Да, чего уж сейчас, мало ли… – неуверенно промямлил Ян.

Директор погрозил кулаком:

– Вот это неверно! Вернуться должен в любом случае! Такую установку себе и давай. Понятно, вы люди городские: Кира почти из Москвы, ты вообще с Балтики, вернетесь из эвакуации в свои края, но приехать и доложить об успехах, семью забрать – это в обязательном порядке! Все ж ты и наш человек, хотя и краснофлотец. А насчет регистрации – это на ваше усмотрение. Действие не бухгалтерского характера, народ у нас хоть и любит посплетничать, но в принципе, не злой и понимающий. Если кто злословить будет, вразумим. Кстати, праздник скоро. В клубе печку поправили, ты можешь туда провод от громкоговорителя кинуть?

С проводом имелись проблемы, пришлось сращивать старые кусочки, но работа была в поселке, приятная. Янис взял в клуб Пыха, возились вместе – должен же малый человек полезному ремеслу учиться?

– Ну-ка, попробуем, ты не подскакивай, – предупредил Янис, подключая новенькую черную радио-«тарелку», с большим трудом раздобытую директором.

… – наращивается выпуск и грузовых автомобилей, – немедля возвестило радио слегка шепелявым уверенным голосом. – Только автомобилей ГАЗ в действующую армию передано…

– ГАЗЗЗЗ! – в восторге взвизгнул Пых, всплескивая слишком длинными рукавами свитера.

– Гм, а ну повтори, – попросил Янис, едва не выронивший плоскогубцы.

– ГАЗ АААА! – вдумчиво возвестил мальчишка, без особого труда перекрывая радио. – Как у мамыыы!

– Так-то все верно, – признал Янис. – А чего раньше-то не сказать было?

Пых пожал плечами и показал на репродуктор. В каком смысле: «не радио, чтоб впустую болтать» или «без должного радиопримера я говорить не решался», было не очень понятно.

– Ладно. А тетя Сима у нас на чем ездит?

– ЗИССС! – безошибочно и громогласно провозгласил малый.

– Верно, молодец. Давай отпразднуем это достижение, – сказал Янис, доставая бутылку с козьим молоком.

Пых сморщил нос – козье молоко он любил примерно так же, как и сам товарищ Выру.

– Надо. Время военное, нужно лечиться и здороветь, – напомнил Янис.

Слово «надо» Пых понимал. Он вообще был толковым малым.

***

Праздник получился хорошим: с радио, с транспарантом «Ура нашей непобедимой армии!» и достойно греющей печкой в клубе было совсем иное дело. Директор Косьян сказал несколько слов об успехах на фронте, о том, что Гитлеру придет неизбежный капут, и порадовал поселковых жителей вестью, что будет приезжать кинопередвижка, понятно, не в ближайшее время, но есть такое в планах руководства, уже подтверждено официально. Все понимали, что «не ближайшее время» настанет после войны, но все равно новость вдохновляла.

Кира была рядом, уже понятно, что пара. Со всех сторон поглядывали, с разными настроениями: и с усмешками, и с хихиками, а кто и с неодобрением. Вот вырос Янис Выру совсем в другом поселке, но правила знал – долго еще за спиной перешептываться будут. Склонны люди поселковые-деревенские к сплетням и излишнему уважению формальностей. Но не объявлять же во всеуслышание?

Хотя… Янис вспомнил некоторые прямые, по-комсомольски ударные решения Серого. Может, так и надо?

Стиснул локоть Киры, предупреждая. Девицы поселка Тыхау как раз собрались вокруг дяди Пети – человека славного умеренным, но все же устойчивым искусством игры на единственной поселковой гармони. Танцы будут. Как раз момент и для иных ярких развлечений.

Янис официально кашлянул:

– Девушки, дамы, граждане и товарищи! Извинения обязан принести!

Оглянулись с некоторым испугом. Янис приклонил колено, приложил ладонь к сердцу:

– Виноват я, девушки! Прибыв в Тыхау, оказался под большим впечатлением. Более прекрасного женского общества нигде не видел. Вот клянусь! Может, можно с Ленинградом сравнить, но я там все время при деле был, осмотреться не успел. Но Рига и Таллин – тут, никакого сравнения, там одна расфуфыренная блеклость. Здесь же просто глаза чаруются. Пропал бы. Неприлично пропал бы. Но по прибытии встретилась мне Кира Стрельцова и ее дивный грузовик, и сразу осознал – судьба. А против судьбы, товарищи девушки, и на танке не попрешь – бесполезно.

– Вот ты гадюка механическая, Ян. Выкрутился, значит, – захохотала Серафима.

– Да постой, Сима, не смущай, – взмолился механик. – От тебя и так глаз не отвести, шалеешь с твоей красоты степной, а ты еще сбиваешь. Я же не закончил.

Серафима заалела щеками – но скорей от удовольствия. Коленопреклоненный Ян оглянулся – у Киры тоже уши розовели, но тут больше от смущения. Пришлось сжать ее маленькую ладонь:

– Война идет, товарищи. Уйду на фронт, как там пойдет, непонятно, но как только вернусь, свадьбу обязательно справим. Вот прямо здесь в клубе, если товарищ директор возражать не будет. Может и без размаха та свадьба будет, скромная, но всех от души будем ждать.

– Ты, главное, вернись! – прошептала тихо, но, наверное, и у печи было слышно, Кира.

– Да уж, ты, Ян, возвращайся, – сказал кто-то из глядящих гостей. – Хороший ты человек, дельный, нам бы таких эстонцев погуще. А про любови мы понимаем, не дикие какие-нибудь, пусть и в степях родились. И про войну тож.

***

Уже ночью, когда жадно целовались в постели, Кира прошептала:

– Ты бы хоть предупредил. А то как книжный рыцарь – бац! на колено, и целую речь толкнул. Стою как дура. Что за внезапная эстонская манера?

– Это не эстонская. Это, скорее, московская. Серый любил этак – в лоб. Оно вроде и хорошо вышло. Осознали все.

– Ладно. Может и хорошо. Но внезапно. Серому своему при случае привет передай. И в гости к нам с Пыхом пригласи. Свадьба – черт с ней. Но в гости пусть непременно заедет. Может, мы к тому времени из эвакуации вернемся.

– Да где тот Серый… – вздохнул Янис.

– Найдется. Он, насколько я поняла, из нетеряющихся. Ой!

Янис поднял легкое тело на себя – так старая сетка кровати скрипела меньше. Они снова целовались, зная, что не выспятся, но сон, может, еще когда-то будет, а ночь, спокойная и темная, может больше и не выпасть. Не спешили, говорили. Прерывались и снова говорили. И было удивительно – какая же она красивая – Кира. И ночью и днем. Совсем миниатюрная, когда без телогрейки. Наверное, именно такая – дневная, и запомнится – сердитая, нахохленная, ватная, слегка подранная, за баранкой машины. Вот в шелковом довоенном платье – понятно, синем – всего дважды видел: когда мерила, и в клубе. Разве бывают такие красивые девушки?

Наверное, вслух прошептал.

– Разве я девушка? У меня же дите. И я же старше тебя, дурак. Вдова.

Она действительно была старше – на год с небольшим. И история простая, только очень ранняя. Выросла в Ступино, училась хорошо. Перед выпускными экзаменами случайно с молодым командиром познакомилась. Красавец, на петлицах танчики, уже старший лейтенант. И роста подходящего – компактно-танкового, под стать Кире. Сильный, спортивный, улыбчивый, надежно бронированный. Уехал, а дальше взрывная любовь по переписке. И через полтора месяца ехала девушка с одним чемоданчиком на север, куда-то под Ленинград.

Понять, что уже замужняя, так толком и не успела, даже фамилию не поменяла. Гарнизон, единственная осень, две поездки в Ленинград на выходные, мосты и набережные с ветром. А в ноябре боевая тревога и ушли, рыча двигателями, «бэ-тэ» на погрузку по снежной дороге. Туда – к Финляндии ушли…

Убили в первом бою. Головной, кажется, шла боевая машина. Сослуживцы рассказывали детали, да Кира их не запомнила, не хотела запоминать. И опять почти ничего не поняла, кроме пустоты, внезапной, обидной, незаслуженной.

Но пустоты-то и не было. Оказалось, растет внутри некто, подаренный ушедшим мужем. Родила в мае, с именем не колебалась – понятно же что Павел, как отец.

Вовсе не была Кира одинокой – и Пашка появился, и страна помогала вдове погибшего командира, и родственники в Ступино имелись. Уже там и рожала. Родная бабка Пыха – женщина партийная и строгая, сказала – «слегка подрастет поколение, не глупи – живо на работу, нельзя киснуть».

Успела Кира и на работу выйти в канцелярию автобазы, начала вникать в хитрости технической документации, да пришел июнь 41-го. Началась эвакуация, тут старшая Стрельцова тоже не дала особо раздумывать и колебаться– отправила подальше от бомбежек дочь и внука. Киру, как младшего технического специалиста, отправили в МТС, но тут учета запчастей вести было незачем – не было их. А вот шофер, наоборот, потребовался.

…– Мама на фронт ушла. Командует какой-то специальной ротой, вроде тыловой, но не очень. У нее же опыт – с шестнадцати лет на Гражданской с отцом моталась. Папка у меня хороший был, хоть и резкий. Болячки достали, умер рано. Ян, я тебя умоляю – вернись! Что ж это у меня за судьба такая будет?!

Твердо обещать того, что не сможешь сделать – нельзя. Заверял как мог, молча, и это тоже действовало. Кира вовсе не была холодной девушкой, да и Янис старался поддержать честь Балтики. Ух, и ночи были… Засыпали как убитые, в хорошем смысле этого слова, если у этого слова вообще есть хорошее значение.

***

Ушел Янис в начале мая, чуть не дождавшись дня рождения Пыха. Заехал в последний раз к Софье Александровне, получил пространные медицинские инструкции. Вообще врач считала, что еще месяца два нужно оздоравливаться. Но перекомиссия ждать не будет, а отсрочка тут вообще не к месту. Дела на фронте опять шли как-то неуверенно – Янис не совсем понимал газетные и радиосообщения, но фронтовым опытом чуял – нехорошо там.

В Новокутск довезла Серафима. Вообще-то Янис подошел к делу ответственно, да и служебным положением воспользовался – вместе с директором заранее с военкомом созвонились. Так что медкомиссию призывник Вира-Выру прошел быстро, побеседовал с военкомовскими людьми по поводу ремонта электропроводки.

…– Слушай, я тебе месяц-два могу отсрочки сделать. Это же даже без всякого натяга, – сказал военком, немолодой, здорово побитый осколками лейтенант, без пальцев на левой руке. – Ты человек на весь район нужный, вы вон сколько мяса фронту даете. Но сам решай, ты человек опытный.

– Тяжело тянуть, – признался Янис. – Да и толку? Иные, вон – в первом бою гибнут. А я все же повоевать успел. Надеюсь, и дальше так пойдет. Выписывай повестку. Только во флот меня по возможности не надо.

– Во флот тебя и не возьмут. У тебя категория ограниченная Держи повестку, из Тыхау по железной в Бийск сам доберешься. Там формируют. Написал, чтобы тебя в техники направили. Ну, а как дальше пойдет… Сам знаешь, не от военкома зависит.

Оставалась еще неделя у Яниса. Ездил по подсыхающей степи, дел было уйма, улаживал. Возила Кира, не плакала. Ну, разве что ночами, чуть-чуть.

Провожали на станции Яниса многолюдно. Желали быть живу, разбить фашиста, непременно вернуться. Вскочил призывник на подножку проходящего вагона, в вещмешке была прощальная бутыль с надоевшим, но полезным козьим молоком. Оглянулся. Держалась Кира, сидел у нее на руках Пых, махал вслед вагону. Понятно, еще не особо осознал мальчишка, больше на паровоз отвлекался. Ничего, оставлена ему на день рождения тельняшка – почти новая, Янис специально берег. А сделанный из сережки кулон с треугольной каплей янтаря на тоненькой цепочке уже давно Кире сам на шею надел.

– Здорово вас провожали, – покачал головой куривший в тамбуре вагона гражданин. – Призвали? Из начальства будешь, парень? Под «броней» состоял?

– Техник. На фронт возвращаюсь, – Янис пошел разыскивать свободное место. Знакомо стучали колеса, качался вагон. Вот и всё.

А что еще? Всё. Оставлен дом, не особо нужный солдату чайник, оставлена тыловая жизнь. Ждет армия и фронт, ждет тяжелая военная работа.

[1]Талган или Талкан – мука из жареного ячменя или пшеницы. Используется как приправа, подается к чаю. Распространен в кухне алтайцев, ногайцев, чувашей, хакасов и еще много где в той стороне мира.

[2] Айнтопф – густой немецкий суп, заменявший первое и второе блюдо. Рецептов блюда множество, «по-степному» в каждой степи разный.

[3] СХТЗ 15/13 – колесный трактор, выпускавшийся в 30-х годах Сталинградским тракторным и Харьковским тракторным заводом. Мощность 31 л.с., масса 3 тонны.

[4] Аркадий Гайдар «Чук и Гек»

Глава 9. Бои местного значения

Ситуация (примерная и общая) на момент прибытия тов. Васюка на данный участок фронта

Ветер был западный – легче дышалось. Вот считай, целая жизнь здесь прошла, а организм все равно чутко реагировал. Серега хотел сплюнуть за бруствер, но воздержался: имело смысл сэкономить силы и слюни.

Больше месяца рота занимала этот рубеж: основу составляла недлинная немецкая траншея, дальше уже сами копали, удлиняли, разветвляли и совершенствовали. Левым флангом – зрительная и отчасти голосовая связь со второй ротой, правый флангом – опора на болото и низкорослую и изнуренную обстрелами приболотную рощицу. Рощица так себе, поганая, откровенный источник неприятностей. Сосед справа – хрен знает где, за болотом. Его позиции, видимо, загибают фланг к югу, но лейтенант Васюк там никогда не бывал, только так, догадывался – чисто приблизительно.

Нигде не был Серега, только вот здесь. На этом полукилометре, что занимает третья рота. А весь остальной мир, видимо, кончился, причем давненько.

Фронт. Вот это фронт лейтенанта Васюка. Поле в старых и относительно свежих воронках и высокой летней траве, со своими ориентирами, стратегическими направлениями и чуть заметными холмиками-трупами. За полем деревня Никоново[1] – от нее что-то формально осталось, как минимум, крепкий фундамент и немного стен солидно отстроенной церкви. Там немцы.

В тылу, за ручьем, прозванным Говенным, остатки деревеньки Сенчево и дорога в дивизионный тыл. Ну, от Сенчево и вообще ничего не осталось – деревенька стояла скромного размера, выгорела дотла еще весной, а остатки горелых бревен и печных кирпичей пошли на оборудование полосы обороны. Серый сам этим делом и руководил.

Лейтенант Васюк прохлюпал по воде к командирскому «ка-пэ» блиндажу, сел на приступочку, подтянул ноги на сухое. Лето уже, а в траншее вода и грязища, курад ее отсоси. Ну, такое это место, ничего не поделаешь.

Серега достал портсигар, открыл и принялся задумчиво рассматривать две оставшиеся сигаретки. Совсем куцые, с фильтром, одна была мятая, чуть надорванная. Немецкое курево, «Oberst» на пачке значилось. Поганую пачку лейтенант тогда сразу выкинул, а сигареты оставил. Бойцы к немецкому куреву относились пренебрежительно – «вкуса нет, одна бумага». Товарищ Васюк вкус вообще не чувствовал, главное – запах под носом чуть отбить.

Поколебавшись, Серега взял надорванную сигарету, без спешки подклеил прореху кончиком языка. Во – не зря слюну берег, пригодилась.

С водой тоже было плохо. Ручей Говенный по летнему времени измельчал, а из болота вода была… на вид – кофе, но вкус категорически не тот. С остальным было даже похуже.

По сути, дивизии нашей 39-й армии находились «в мешке». Подробностей лейтенант Васюк не знал, но снабжение, шедшее с единственной дороги, да и само расположение линии обороны, выгнутое чудным образом фронтом к северо-востоку, говорили сами за себя. Подвоз шел через узкую горловину «мешка», в связи с отдаленностью железнодорожных станций и полной хреновостью дорог доходило до стрелков очень немногое. Патронов вот хватало, с остальным…

Привык Серый. К полуголодному существованию, к вечной мокроте в траншеях, к швырянию мин бдительными немцами – к этому привык. Вот к недостатку информации привыкнуть так и не смог. И к запаху трупному. Воротит, прям из глубин пустого желудка, болезненно воротит. Чисто физиологическая реакция, и что ты с ней поделаешь?

Лейтенант осторожно прикурил. Зажигалка – тоже немецко-фашистского происхождения – раздражала своей безотказностью. Но выручала. Серый выдохнул первую струйку дыма, ноздри приятно защекотало.

Первая… всегда было что-то первое.

…– Вот новый командир взвода, товарищ лейтенант Васюк. Командир грамотный и опытный. С ним будет надежнее! – заверил проводник-политрук, сунул в руки ближайшего бойца тощую пачечку газет и исчез за поворотом траншеи.

Серега успел подивиться скороговорке проводника, но особо вдумываться было некогда: смотрели бойцы. Изучающе смотрели, и без всякого восторга.

Был вечер, весеннее небо уже потемнело, лишь светились остатки снега в воронках и ложбинках. Бойцы в тени траншеи казались одинаковыми: смутные темные щетинистые лица.

– Это этот-то опытный? – отчетливо сказал кто-то в группе стопившихся бойцов. – Сопля зеленая.

Лейтенант Васюк осознал, что молчать и размышлять больше нельзя

– Кто вместо взводного? Замкомвзвода?

– Я за него, – после краткой паузы откликнулся коренастый боец. Если и имелись у него какие знаки различия, в сумраке все равно не разберешь.

– Раз «за него», то представьтесь как положено – резко сказал Серега.