Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Вернулся Янис в батальон утомленный и опять в противоречивом настроении – даже непонятно было: повезло сегодня или наоборот? Видимо, повезло, поскольку могли сгоряча и расстрелять. Тревожно в городе, не лучшее время трофейные часы чинить. Нет, здорово повезло.

В бога Янис особо никогда не верил, ходили с отцом и братьями в церковь, но туда все ходят, это к вере прямого отношения не имеет. Бабушка говорила – «Бог с человеком не в церкви, а в тишине разговаривает», может оно и так, кто его знает. А вот сейчас подумалось – может, есть что-то этакое? Не божественное, а просто помогающее? В Лиепае не убило, вытащили, эвакуировали, прооперировали, и потом не убило, не утонул, под бомбу не попал, на мине не взорвался. И сегодня разобрались. И Серый к своим из-за фронта благополучно вышел, пулю поймал, но не смертельную. Может, прикрывает кто-то остатки славной группы «Линда»? Может, сама Линда с Васильком, и следят откуда-то Оттуда за своими, помогают?

Мысль была, конечно, очень сказочная. Но ведь не такая уж и плохая, э?

Самое смешное, что проклятые часы пошли. Видимо от тряски, или угрозы расстрела, но исправно затикали. Вот же гадский механизм, прямо сплошная насмешка, а не прибор точного времени.

***

Два пулемета пулеметному взводу наконец доставили. По рассмотрению оказалось: совсем новые «максимы», в загустевшей смазке, но почему-то старого образца, с неудобным заливом воды. Прилагались к ним вместо стандартного колесного станка ранее невиданные бойцами невысокие станки-треноги.

Пулеметчики снимали с оружия смазку, Витька гадал, на каком стратегическом складе хранилось оружие и отчего его так долго не выдавали – это же вообще вредительство! Да и станок опять же сомнительный….

– Не бубни, – попросил Янис. – Еще повезло, практически новый. Другим батальонам пулеметы поснимали с «Онеги» и «Марти», так те совсем разболтанные. А тренога, судя по виду, не заводская, ее в мастерской вручную делали[3]. Экспериментальная, облегченного типа, вон – даже слегка складывается

– Я эту треногу не понесу, она меня под коленки бить будет.

– Не неси. С треногой я постараюсь справиться. На тебе – всё остальное.

– Красиво решил, молодец. Нет, я серьезно – как мы вдвоем все это упрем? Еще и вода, и принадлежности, короба, маму их туда, и карабин...

Карабин расчету выдали один на двоих, вписали второму номеру. Карабин оказался кавалерийский, порядком облезлый, видимо, повидавший виды еще в лихие годы Гражданской. Двадцать пять патронов к нему шли россыпью, но это было не принципиально – имелись короба с пока пустыми лентами, позже патронов будет вдоволь. В одном из стандартных коробов хранились вовсе не патроны, а жестяная канистра для воды и две поменьше – для масел. Не особо удобно, но ладно. Вот сумка с ремонтно-пулеметными принадлежностями краснофлотцу Вире понравилась: качественная, из хорошего брезента, внутри и инструментарий подстать – даже вполне приличный молоток с хитрой медной вставкой имелся – тут же и запчасти, и выравниватель ленты. Правда, предназначение некоторых выколоток было пока не совсем ясно, а сверловый ключ озадачивал своей многофункциональностью. Зато отвертки на удивление неплохие – отцентрованные, с прилично отшлифованными ручками. А то попадались тут… не отвертки, а дрова дровами, да еще кривобокие…

Витька ушел искать еще ветоши и нажимать на взводного насчет третьего номера пулеметного расчета. Батальоны уже на позиции выдвигаются, а тут жди в недоукомплектованном состоянии. Янис принялся разгадывать тайны сверлового ключа: оказалось не так сложно, стоящий рядом пулемет по-товарищески подсказывал: это гнездо для отвинчивания втулки надульника, а здесь выступы для зацепа гайки шатуна. Разумно придумано, трудились инженеры. Довольный Янис взял новенькую масленку из комплекта ЗиПа и одну из канистрочек, пошел заливать масло, благо с этим в роте проблем не имелось.

Требовалось поскорее освоить, пристрелять и «приручить» вверенное оружие, ибо пулемет – штука серьезная, на нее в стрелковых ротах крепко надеются. Янис понимал, что по идее в армии на должности пулеметчиков долго и умно учат, теорию дают и практику. Но когда целую морскую бригаду собирают из «чего осталось», всё идет не совсем так, как положено. К примеру, командира пулеметной роты Янис видел всего дважды, да и то «проскоком». А лейтенант-взводный в пулеметах разбирался слабовато – пришел из минеров с эсминца. Обычное дело на войне: как по минам идти, так ни единого минера на палубе, а как пулеметный взвод – так всё наоборот.

Осваивали оружие пулеметчики уже на позициях. Так и не успев закончить формирование, бригада выдвинулась занимать вторую линию обороны на рубеже между Витебской и Московской железными дорогами. Эти двенадцать километров – на флангах станция Фарфоровская и совхоз «Южный массив» – предстояло держать вместе с 6-й дивизией народного ополчения.

Морская пехота и ополченцы копали и строили оборону, попутно осваивали вооружение и вообще учились. Расчету, наконец, дали третьего номера – малоразговорчивого Степана, крепкого костистой спиной и манерой кратко материться, раньше матрос ходил на портовом катере, потопили их посудину прямо у причала. Побывал на позиции пулеметный комроты, дал несколько ценных советов. Обдумывать их пришлось уже самим расчетам, но ничего – по мишени вверенный расчету «максим» бил недурно, а насчет подгонки упрямого извлекателя[4] Янис и сам додумался.

Пополнялись роты, привозили приличное вооружение, крепли батальоны. За расчетом закрепили подносчиков патронов, пункт боепитания поумнее перенесли. Обжили пулеметчики землянку, приспособились бороться с сыростью. Приходили во взвод политруки, проводили политзанятия – не совсем было понятно, отчего политруки все время разные, но последний – солидный дядька в очках – говорил интересно и толково, а не попросту газету «с выражением» зачитывал. Стало понятнее о ситуации на фронтах и в городе, о том, что есть – слухи, вражеской агентурой распространяемые, а что плохого в данный момент и вправду происходит. Жал немец, что и говорить – крепко жал, уже вплотную к Ленинграду выперся, но был остановлен. Начала Красная Армия контратаковать, местами вполне успешно, вот Мгу[5] и Тосно отбили.

Работая лопатой и улучшая пулеметную площадку, краснофлотец Вира размышлял о тактике и стратегии, тщательно отбирая винтики правдивых сведений и накручивая на них шайбы и гайки собственного боевого опыта и личных догадок. К сожалению, командиры, знающие и правильные, умеющие объяснить происходящий маневр, ну, такие как Василек, встречаются бойцам не так часто. Это правда жизни, никуда от нее не денешься. Ну, голова у Яниса и у самого есть, и путем умственных усилий становится ясно, что вряд ли немцы в ближайшее время прорвутся и выйдут вот на этот участок, прикрытый вполне отлаженным пулеметом расчета под командой товарища Кудряшова. А значит, вероятны скорые маневры, передвижение и обустройство новых пулеметных гнезд.

Все верно просчитал проницательный товарищ Выру, но это служило весьма слабоватым утешением: пришел приказ срочно сниматься, уже оставлена обжитая землянка, снова марш к городу, качается тяжелое тело пулемета на плече.… По-честному чередовали пулеметчики свою ношу: вроде как меньше устаешь, когда то тренога подвешена за спиной, рядом с полноценной лопатой, то короба с лентами руки оттягивают. Но побаливала спина у товарища Выру-Вира, не хотела окончательно заживать, очень уж несознательная это часть тела. В остальном жить было можно, хотя и тяжеловато.

Переночевали в холодных каменных казармах, снова марш вперед. По слухам, бригада готовилась к наступлению.

Морозным и солнечным утром 1 октября батальоны морской бригады выдвигались к фронту – к Нарвским воротам, там – за Кировским заводом – пролегла передовая. Шли колонной по Стрельнинскому шоссе, было тихо. Тянулись рядом с шоссе трамвайные рельсы, матросы выдвигали смелые рационализаторские предложения по срочной переброске сюда резервного транспортно-трамвайного эскадрона с симпатичными и сознательными девушками-вагоновожатыми. Артналет начался совершенно внезапно, немцы точно – впритирку к шоссе – положили первые снаряды. Янис, услышав свист, успел заорать «ложись!», и упасть в кювет…

Пережидали, Степан разумно возложил на спину пулеметный щиток, первый номер спрятал голову за коробку с лентами.

– Э, стукнет, Вить, – предупредил Янис. – Ниже сползи.

– Так вымокну, вода там, в канаве, – сказал Кудряшов. – А коробка, что ей… перезаряжу, мне не трудно.

Действительно, у командира расчета открылся удивительный талант к скоростному заряжанию лент – прямо как станок шпарил. Но вот отобьет ему задницу…

Витька не пострадал, потери были впереди, там на дороге оттаскивали убитых, оказывали помощь раненым.

Бригада получила задачу: к 13:00 занять исходные для наступления у высоты 2.8, атаковать вдоль Петергофского шоссе, дойти до развилки дорог, далее развернуться в направлении на Урицк и Ивановку. Задачу рядовой состав знал в общих чертах, но было понятно – вот оно, наступление…

Но все же война – в который раз то подтверждается – дело непредсказуемое. Затягивалось дело с атакой, едва начали взводы располагаться на ночлег, как начальство объявилось:

– Кудряшов, Яценко – с расчетами ко мне! – смутный командир роты указывал в темноте. – Сейчас машина подойдет, загрузитесь. Поступаете в усиление четвертой роты второго батальона. У вас пулеметы облегченного типа, там будете в самый раз.

– Товарищ старший лейтенант, да как же…

– Отставить разговорчики! Грузитесь живо, вас ждут.

Ехать оказалось не особо далеко, подскакивала на выбоинах дороги разболтанная полуторка, звякали пулеметы и короба с лентами. Потянуло морской сыростью. Имелось у Яниса крайне дурное предчувствие.

Оправдалось в полной мере. Сначала водитель сказанул, а Витька из кабины передал, потом подтвердилось… Десант готовят, и понятно, без краснофлотца Выру в море никто не выйдет, только его и ждут, как иначе-то…

– Ян, чего побледнел?

– Э, да растрясло что-то, ногу ломит.

[1]Формирование 6-й брмп было начато по решению Военного Совета Ленинградского фронта от 12.9.41. Город уже был в блокаде, спешно собирались дополнительные стрелковые части, зажатый в Финском заливе флот отдавал бойцов непрерывно.

[2]Бытовавшее в то время общее название самозарядных винтовок системы Токарева и автоматических системы Симонова.

[3]Станки для пулеметов «максим» на Ленинградском фронте отличались редким разнообразием. Из-за нехватки штатных моделей, использовались импровизированные треноги самых разных конструкций, иногда сваренные даже из бракованных или списанных винтовочных стволов.

[4]Извлекатель – г-образный инструмент для выемки из пулемета оторванной части гильзы в случае ее поперечного разрыва.

[5]Мга была взята немцами 30 августа, Тосно – 27 августа. Речь идет о последующих событиях, связанных с действиями нашей 54-й армии в период 11-28 сентября 1941 года. Янис, да и политрук, не могли знать деталей происходящего.

Глава 5. Буквы и цифры

5Буквы и цифры

Госпиталь. Ленинград. (видимо, Каменный остров, в б. особняке А.А. Половцева)

– Буква славянского алфавита? А, Серый? Давай букву!

– Если славянского, то однозначно «хер», – пробурчал Серега, прогуливающийся у окна по свободному тупичку между коек.

– Не, «хер» – короток, – отозвался Василий Михалыч, разгадывающий вечный палаточный кроссворд.

Ранбольные заржали в меру сил и здоровья.

– Какой тут гогот? Вот, еще клетки имеются, – показал обидевшийся Василий Михалыч.

– «Ять» на конец добавь, оно вроде так писалось, – посоветовал Серега.

– Не, все одно короток…

Народ опять заржал. Ну, чувство юмора у раненых соответствующее – не совсем годное.

Сам Серега был в весьма невеселом настроении. Из-за неопределенности. Когда на ногах и ходишь – самый ходячий в палате, ни тебе гипса, ни особых повязок – это, с одной стороны, хорошо. С другой – стыдновато. Надо бы на выписку, и на фронт, но… Слабоват товарищ Васюк. Имеется опасность сомлеть в самый неподходящий момент. А на переднем крае каждый момент сугубо неподходящий, ибо придется бойцам не только с настоящими ранеными возиться, но и с тобой, симулянтом придурошным. Ну или наоборот – с придурком, рановато себя почувствовавшим боеготовым.

Нет, симулянтом себя Серега не считал. По поступлению в госпиталь врачи дважды целым консилиумом собирались, разглядывали, обсуждали. Весьма неприятное ощущение: о тебе же и говорят, а ты и половины сути не понимаешь. Чувствуешь себе нелепо виноватым: должен был концы отдать, но жив, помирать не собираешься, удивляешь знающих специалистов. «Никакой гемодинамики, никакой тампонады, да как пуля вообще прошла рядом, не зацепив?».

Ну, особо всматриваться в ранбольного Васюка медикам было некогда, раненые поступали непрерывно, врачи и так зашивались. Прописали человеку-недоразумению укрепляющие и иные процедуры, наблюдали на общих основаниях. Серый освоился, помогал товарищам по палате, ждал положительных сигналов от собственного организма. Сигналы имелись, но не очень решительные. Сил становилось побольше, уже не шатало при походе в «особо-хлорированные» коридорные дали. Но, курад свидетель – этакими темпами и до Нового года не выпишешься. А дела на фронте, между прочим… так себе дела. Не время между «утками» и кроссвордами прогуливаться.

Понятное дело, на настроение еще и проклятый морской поход повлиял. Вот же черный день был…

…На палубу тогда Серегу так и не пустили. Там и так тесно было, крутился во тьме СКА «003»-й, искал человека, всматривались в волны мокрые матросы. Вроде и спохватились почти сразу, но толку… ночь, волны, море…. Имел свое четкое боевое задание катер, и мало что мог сделать командир. Легли на нужный курс, требовалось искать, за кого «уцепиться», чтобы до Кронштадта довел.

Командир спустился в кубрик, только когда моряков с погибшей канонерки пересадили на транспорт, и порядком опустел «003»-й. Сел на рундук, хлопнул фуражку о колено.

– Потеряли. Моя вина, Серега. Толкотня, народу много, не углядел. Но Яна могли тральщики подобрать, они рядом шли.

Физиономия у молодого командира была насмерть убитая.

Серега понимал, что сейчас лишние слова будут вредны. Марина Сергеевна с девчонкой и так всхлипывают непрерывно. Потому сказал нужное:

– Наверняка подобрали тральщики. Ян определенно не из тонущих парней. В Ленинграде встретимся обязательно. Есть у меня такая уверенность, мы в спецсвязи ей привыкли доверять.

Командир Яша кивнул и пошел в рубку. Рассиживаться ему точно не было времени – опять тянулись к конвою «юнкерсы».

– Хватить сырость разводить, товарищи морячки, – призвал Серега. – Вот честное слово, Марина Сергеевна, хорош уже. Погано получилось, но Ян точно выберется. Кораблей идет много, а он человек опытный, паниковать не станет. Подберут, мы тут не в пустынном Ледовитом океане. Давайте-ка, за его здоровье по глотку и кубрик приготовим к приему новых временных пассажиров. Есть догадки, что такие могут быть.

Бутылка пива на всех – оно по полглотка и досталось. «За Яна и всех наших – пусть выплывут». Вроде суеверие, но слегка полегчало. Шел катер за поводырем-сторожевиком, товарищ Васюк руководил уборкой кубрика: все были при деле, иначе на войне нельзя.

Но как?! Как можно было пулеметчика потерять?! Вот же…, вашу…

Еще дважды подбирал из воды людей СКА «003»-й. Командовал из рубки командир, четким механическим голосом выкрикивал принятые семафоры сигнальщик, кричали в воде утопающие, стучали по борту концы, плескало, работала малосильная сборная команда катера. Серега уже привычно призывал падающих и сползающих в кубрик мокрых людей «потесняться и утрясаться», Линка, всхлипывая, передавала чайник с водой, искала тряпки на бинты.

Дошли. Переполненный, с непонятным креном-дифферентом на нос, но дошел «003»-й своим ходом. На Кронштадт товарищу Васюку не удалось взглянуть, уже из машины коротко видел ленинградские улицы, но не особо. Ну и госпиталь. Из палаты вид на глухую дворовую стену, из коридора слегка видна за деревьями улица. Вот из сортира можно глянуть на верхние этажи высокого, весьма архитектурного вида, дома, но в туалете так накурено, что там лучше не задерживаться – вообще ничуть не Эрмитаж.

«В течение 11 сентября наши войска вели упорные бои с противником на всем фронте. Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками наносила удары по мотомехчастям и артиллерии…» говорило радио на первом этаже госпиталя, а врач отделения сказал: – «Товарищ ранбольной, не отвлекай людей. Когда надо, тогда и выпишут».

Вот черт, хоть бы библиотека какая нормальная была. Понятно, госпиталь военного времени, но откровенно не дорабатывают тут с обеспечением литературы. Вон – народ тощую книжечку кроссвордов который день штудирует. Правда, добить пока не удается, сложные слова загаданы.

– Так, товарищи, внимание! Вопрос крупного калибра. Прогрессивный французский математик восемнадцатого века? Ну, Серый, ты грамотный и школу еще не позабыл.

– Лакруа, – сказал, не думая, Серега.

– Ла-кр-у-а.… Ну, допустим, подходит. А чо, правда был такой? Или под буквы присочинил? Колись, Серый!

– Был такой. На рубеже веков, – пробурчал товарищ Васюк и побрел в коридор.

Воспоминания о слышанном на катере таинственном французе-математике настроения ничуть не прибавили. Как вчера был тот переход. Вот же море проклятое. Вроде романтика, гордая стихия, паруса и экваторы, ну их всех к кураду. М-да, вырос товарищ Васюк, глянул на проклятые стихии...

У окна стоял Пашка-танкист, смотрел на пожелтевшие деревья и улицу. По мостовой шли колонной моряки: с оружием за плечами, пулеметами и полным боекомплектом.

– Выпишут нас скоро, – сказал Пашка. – Видишь как идут. С кораблей сняли, отовсюду сняли. Все на рубеж. Нет, без нас, Серый, точно не обойдутся.

– Так кто бы возражал? – пробубнил Серега. – Чего, тут немцев дожидаться, что ли? Пойду на передовую, дело привычное.

– Верно, – кивнул танкист, его свежая, едва зажившая кожа на шее розовато светилась. – Но тебе бы еще отдохнуть. Бледный как поганка.

– Что ж мне, мордатым как мухомор быть? На свежем воздухе полегче будет. Пашка, строго между нами, скажи, отрезали Ленинград или нет? Врут?

– Я тебе что – штаб фронта? Болтают или не болтают, а рубежи держатся, заводы еще работают, дадут мне что-то с броней и мотором. И потом, Серый, ты сам посуди…

– Васюк! Где Васюк?! – заорала в дверь палаты горластая санитарка Полина.

– Да здесь я! – откликнулся Серега. – Чего стряслось?

– Ага, ждешь уже? К главотделения, живо! Да халат-то оправь, не чучелом же тощим вваливаться.

Конвоируемый напористой санитаркой, Серега направился к кабинету начальства. Вот сейчас все и решится. Немного неожиданно, но чего тянуть и ждать…

Свернули в аппендикс коридора – что тут было в мирную до-госпитальную эпоху, угадать было сложно, наверное, малая кладовка чуланного типа. Полина распахнула дверь и осталась за спиной. Серега вошел, немедля увидел сидящего лицом к врачу военного в накинутом на плечи белом халате, и осознал:

– Здравия желаю, товарищ капитан!

Военный обернулся, усмехнулся:

– Зоркости взгляда не утерял, а, товарищ Васюк?

– Никак нет. Виноват, товарищ майор, не знал.

Военврач поднялся:

– Оставляю вас, товарищ майор. Если что, крикните в коридор – меня найдут.

– Мы ненадолго кабинет задержим, – пообещал майор Осташев. На его петлицах по-прежнему блестели саперные эмблемы, но сейчас куда ярче сиял на гимнастерке новенький орден Красного Знамени.

– Еще раз поздравляю. В смысле, со званием и с наградой, – промямлил Серега.

– Трясешься что ли, боец? – удивился майор. – Не рад видеть старого знакомого по славным лиепайским делам?

– Рад, конечно. Но вы же вряд ли меня просто так, попутно, завернули проведать-навестить. У вас наверняка дел много, – осторожно предположил Серега.

– Что верно, то верно. Проницательности ты тоже не утратил, Сергей Аркадьевич. Но то, что ты вышел из окружения, жив и почти здоров, меня искренне радует. Толковая группа у вас была, побольше бы таких. Собственно, об этом и речь. Рассказывай, что с вами в городке Гунтанис и после было. Только как умеешь: точно и с деталями. Да присаживайся, в ногах, как известно, особой правды нет.

Серега рассказывал: как пробивались через улочки, про стычку у церкви, как почти ушли, но командира с Линдой миной накрыло. Где похоронили, приметы места… Майор слушал, задавал дополнительные вопросы, что-то коротко чиркал в блокноте.

…– Так та зарубка ножом на стволе у тропинки выше человеческого роста или на уровне глаз? – выспрашивал майор.

– Выше… вот так… – Серега приподнял руку, припоминая, как царапал кору и осекся. – Значит, со Стеценко вы уже говорили? Проверяете?

– А как ты думал? Кто-то и проверять должен. Имеются у нас вопросы, и далеко не праздные. А Стеценко ваш жив-здоров, пока в резерве, поскольку «безлошадный». Привет тебе передавал. «Если жив, Серый, так пусть так и продолжает». А вот вашего товарища Яниса Выру пока отыскать не удалось. Ты, совершенно случайно не знаешь, в какой госпиталь он попал?

– Знаю. В смысле, не столько про госпиталь, как про самого Яна. Это он меня в госпитале нашел. Но дальше вышло нехорошо… – Серега рассказал про переход на «003»-м.

Майор помолчал, потом покачал головой:

– То-то всё ответы на запросы нам пустые приходят. Плохо. Надежные бойцы, сознательные, спокойные. И на тебе… Наслышан я про прорыв флота, но надеялся, что у всех вас обошлось.

– Может, жив еще Ян. Он живучий.

– Может. Всякое бывает. Ладно, вернемся к более ранним дням вашей боевой судьбы…

Майор расспрашивал о действиях группы в Лиепае, что Серегу порядком удивляло. Не, действовала «Линда-2» неплохо, результативно, но это когда было… Чего майор Осташев так в детали и былые разговоры вникает, заставляет мелочи вспоминать? Начали появляться у товарища Васюка догадки. Отвечая на вопросы, пытался осмыслить (параллельно размышлять получалось так себе), потом решил, что погибшему старшему лейтенанту уже вряд ли навредишь, и брякнул почти напрямую:

– Товарищ майор, разрешите уточняющий вопрос? Мне просто легче вспоминать будет.

Осташев глянул пустовато-равнодушно:

– Ну, давай, рискни, попробуй.

– Старший лейтенант Василек, он, что, тоже вроде как потерявшимся числится?

– Вот сразу видно образованного человека, аж в десятый класс перешедшего. Прямо в суть, только наоборот. Где закончил героический путь наш товарищ Василек, и вы знаете, и мы теперь знаем. Никаких подозрений в предательстве и работе на врага у нас нет и быть не может. Собственно, во многом благодаря именно его действиям дивизия почти в полном составе вышла из окружения. Да и еще много чего он успел. Достоин высокой правительственной награды товарищ Василек. Пусть, к сожалению, и посмертно. Но вот кто и когда его командировал в Лиепаю, пока не ясно. Не совсем порядок у нас в делах, по причинам, неплохо тебе понятным.

–Э… это да. Война. Но вообще-то я думал, что Василек, он… ну, вроде как из вашего ведомства. А летчик, потому что засекреченный.

– Так, товарищ Серый, ты осознаешь, что и разговор у нас строго засекреченный? На всякий случай напоминаю, парень-то ты и так догадливый. Так вот, да, имелась догадка, что мы с Васильком коллеги из соседних, условно говоря, отделов. Может так оно и есть, у нас люди погибли, часть связей утрачена. Но остаются загадки и несоответствия. Давай-ка повспоминай: кто и откуда родом был наш Василек?

– Ну, Москву он точно знает… – Серега принялся усиленно вспоминать, но не особо преуспел…

Минут через десять майор глянул на часы и с сожалением констатировал:

– Подтверждаешь мои догадки, но не более. А меня время поджимает.

– Виноват, товарищ майор, но мы же тогда больше были «ехать-бежать-передать-срочно». С командиром только за перекусом словом перемолвишься. Вы, наверное, с Васильком больше беседовали.

– Мы, знаешь ли, тоже не «за жизнь» разговоры вели, а по текущей обстановке. Припекало. Вот жаль, что с вашим Яном так вышло. Поговорить бы с ним. Он родственник Линды, мог и от девушки что-то слышать. Люди в романтическом настроении склонны и о себе говорить.

– Товарищ майорррр! Во-первых, Ян с Линдой просто были соседями. Во-вторых, не было у Василька с Линдой никакого романтического романа! Когда им было-то?

– Не полыхай осколочно-фугасным. Я про романтическое настроение сказал. В нем, как, кстати, и в подобном романе, ничего дурного нет. Наоборот, тут позавидовать можно. Тут ты еще не дорос. Ладно, возвращаясь к делам чисто семейным. К твоим. От матери когда вести были?

Вот все знал майор Осташев. Чему тут удивляться, понятно же. Но Серега все равно вздрогнул.

– До войны письмо приходило. Сидит она. Не так много осталось.

– Писал ей?

– Нет. В Москву писал, тетке, так и оттуда ответа нет. Чего уж в даль-то писать, все равно не дойдет.

– Наладится с почтой. Напиши. Мать – она одна. А насчет срока… люди порой ошибки делают. Ничего страшного, выйдет с чистой совестью. Там сейчас даже спокойней, чем здесь. Да и статья такая… слегка смешная.

– Так уголовная же! Вот как хотите, а ошибка это! Вы мою маму не знаете, ну какие у нее хищения могут быть?!

– Приговор есть приговор, Васюк. Лишнего не накручивай, ты парень умный. Вообще я хотел тебя к нам забрать. Толковые люди нужны. Но с анкетой твоей, конечно…

– Ну да, у меня же еще и отец. Тоже сильно сомневались, всё расследовали… – Серега тяжко вздохнул.

– К отцу твоему у органов претензий нет. Трагический случай, исчез человек в горах. Бывает, к сожалению. Геологи – они тоже вроде разведки, порой уходят и не возвращаются. Смелые люди.

– Трусами нас – Васюков – еще никто не называл, – заверил Серега.

– Верю. А вот что, ранбольной, ты что дальше думаешь делать? Как Родине служить?

Серега изумился:

– Как «что делать»?! На фронт. Вот же они – немцы. Под самым Ленинградом.

– Доктор говорит – на фронт тебе еще рано. Ранение специфическое, везучий ты парень, но спешить к полноценной фронтовой службе противопоказано. В училище пойдешь?

– В какое?

– Гляньте, он еще перебирать будет. В какое Родине нужнее, в такое и пойдешь.

– Я не в том смысле. Меня в летное, наверное, не возьмут. Я же с дыркой, по здоровью не пройду. Там же медкомиссия строгая.

– В летное действительно, тебе не особо рекомендовано. Что-нибудь земное подберем. Армии сейчас толковые командиры позарез нужны. В общем, идешь в училище. Направление получишь, с медкомиссией уладим. Жди и выздоравливай.

– Понял, товарищ майор, – Серега пожал протянутую ладонь Осташева. – Успеха вам.

– И тебе того же, Васюк. Вот еще что… если о Васильке что-то полезное вспомнишь, передай через начальство, не стесняйся. Позывной назовешь – до меня доведут. Важная это история, весьма важная. Понял?

Серега заверил что понял, запомнил пароль из пяти цифр. Вышли в коридорчик, где дожидались уже аж трое медработников, включая и изнывающего хозяина кабинета. Тут майор Осташев неожиданно во всеуслышание сказал:

– Еще раз благодарю от лица командования, товарищ Васюк! Вся ваша группа представлена к наградам. Видимо, получите медали и ордена, когда чуть полегчает, обстановка сейчас сами знаете – напряженная.

– Так точно, напряженная! – не особо умно отрапортовал Серега, еще раз пожимая майорскую руку

Добрел до своей койки ранбольной Васюк, улегся осторожно и принялся думать. Соседи пытались додолбить кроссворд, но что нам «название крепости в испанском городе Толедо», когда этакие секретные загадки проявились? Кем же был старший лейтенант Василек и что он такого наделал, раз о нем и через три месяца войны не забыли?

Много и умело спрашивал майор Осташев. Профессионал. Серега знал, что частенько в точно поставленном вопросе содержится изрядная часть ответа. Но тут не тот случай. Очень немногое стало понятно товарищу Васюку. В общем-то, ясно, что часто вспоминает группу капитан, уже ставший орденоносным майором. И не только из-за толковых действий спецсвязи, но и по красивому имени, весьма в память западающему. Живую-то первую Линду действительно забыть трудно. Майор-то он, кстати, не такой и старый, ему чуть за тридцать.

Серега украдкой потрогал повязку на грудном «входящем». На спине «выходящее» покрупнее, но говорят, ничего страшного – окончательно затянется, кожа обновится, отметка будет и все. Ну да, остаются на наших сердцах отметки, ноют и напоминают. Но не мешают дело делать. Э… правда, что ли, в училище пошлют?

Командиром товарищ Васюк вроде бы никогда не собирался становиться. Как-то в голову не приходило. А тут, курад его возьми, раз! – и «едешь в училище». А сомнения-то есть. И по здоровью, и по способностям.

Сомнения у товарища Васюка оставались, но появилась и практическая польза от посещения майора – на обеде в стакане ранбольного оказалась полноценная сухофруктовская груша. Такие вещи на кухне случайно не бывают, это все ранбольные отметили.

– Четыре груши равняются медали «За боевые заслуги»! – огласил со своей койки ленинградец Гоша. – Восемь груш – это уже «Красная звезда». Подсчитаем, заценим серьезность представления, Серый.

– Не, восемь за «Звезду» маловато будет, – запротестовал Серега.

Госпитальная жизнь продолжалась, после отбоя снова мысли одолели – зачем же приезжал майор? Э… так-то понятно зачем, но у него несколько целей было. Василек… это да… но как можно потерять такого знающего разведчика? А Яна военные органы определенно плохо искали. Впрочем, понятно, в запарке майор, обстановка-то совсем… Интересно, куда он теперь поехал? Не может же целый майор исключительно расследованием происхождения погибшего Василька заниматься?

***

Майор Осташев действительно не мог заниматься исключительно «Лиепайским делом», собственно, и само дело не было выделено в отдельное производство, хотя начальство и начало интересоваться теми обстоятельствами более детально. Отсюда и краткая командировка в Ленинград, и разрешение потратить дни и часы на расследование странной истории.

Машина шла в сторону аэродрома. Майор постукивал пальцами по полевой сумке, вздрагивал и подскакивал вместе с этой сумкой и машиной на выбоинах мостовой. Ленинград трудно узнать – уродует город сука-фашист. А еще лететь… пусть недалеко, но сложно.

В штабе 54-й армии Осташев уже был, и дважды возвращался оттуда в Ленинград. Поиск людей, даже при помощи местного аппарата, был чертовски сложен. Трудные дни. И мысли возвращались к фронтовой ситуации, к целям операции…

Мга… Городок с мрачноватым названием и железной дорогой. Раньше о нем не слышал, служить в здешних местах не приходилось. А упомянут город впервые оказался в коротком ночном разговоре 27-го июня. На ЗКП дивизии 67-й стрелковой дивизией на окраине Лиепаи это было…