Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

– Сейчас, разом…

Петров с сомнением смотрел на танк:

– Не, смерз он. Там же горючее, его прогревать нужно. Не заведется.

– Не каркай! – Серега сунул красноармейцу обломок ветки, которым соскребал грязь с галифе и сапог.

Танк рявкнул двигателем, выбросил клуб дыма – едкого и густого, что та химзавеса. В глубинах машины застучало ровно и мощно, высунулся механик, умоляюще закричал:

– Товарстаршийлейтенант, а вот…

Серега махнул на него рукавицей:

– Возьмем, чего уж… Давай, Петров…

Взялись за окоченевшее тело, с некоторым трудом подняли на броню.

– Командир, значит, – вздыхал Петров, пытаясь поудобнее пристроить мертвого на не очень-то просторной броне, ворочая за ворот заскорузлого от крови бушлата. – Старший лейтенант, прямо как вы.

– Типун тебе на язык! – возмутился Серега. – Вот ты, Петров, и умный, и силой не обижен. Так держи язык на привязи, не всякое ляпать в голос надо.

Застучал прикладом о броню:

– Давай! Полный ход, курс на культовое сооружение!

Дернуло так, что чуть не свалились все втроем. Серега невольно оперся о мертвого, разглядел под бушлатом на шее в черной крови петлицы с танчиками – не полевыми, красивыми, довоенными. Наверное, еще в училище получал знаки танкист.

Катил на подъем Т-70, швырялся грязью из под гусениц, неловко торчало в полу-бок дуло пушки. М-да, никакого боевого вида. Интересно, стрелять-то механик из орудия умеет?

Петров показывал вперед, щетинисто усмехался:

– Да, обстрел как раз кончился, – согласился Серега, размышляя над предполагаемой позицией танка.

Танк поставили за развалинами непонятного строения – наверное, поповский дом когда-то имелся, но частично разобрали. Пехота протестовала – грозила кулаками из хода сообщения.

– Ты что ли рыл?! Сапер-бобер какой он тут, – заорал в ответ Серега. – Немцы копали, вот пусть и возмущаются. Танк укрыть положено. Вот же тоже, курад вас… никакой сознательности!

Подошел ротный:

– Завелся, значит?

– Ну, теперь есть бронированный резерв. Связь-то что?

– Нет связи. Из полка сообщили, что поддержат, и опять обрыв. А немцы для атаки скапливаются.

– Чего им не кучковаться, вечер зябкий. Накрыть бы их сейчас артиллерией…

Немцы атаковали, но как-то вяло, видимо, не успели сил скопить. Трофейный миномет живо выплюнул дюжину мин в сторону смутной цепи, наступающей к высоте, вступили пулеметы. Немцы струхнули и отошли…

Серега сидел в тесноте танка, грыз с танкистом сухари, запивал чуть теплым, добытым у пехоты чаем. Обсуждали премудрости стрельбы из танковых орудий. Как стрелять механик знал, ничего особо хитрого: «сорокапятка» – оружие проверенное и доступное, из него каждый пальнуть может. Вот попасть во что-то дельное – это иное дело, тут да, сложнее.

Механик ненадолго включал лампочку освещения, примерились к боеукладке, к остроголовым патронам-снарядам.

…– Настоящего бы наводчика… – вздыхал танкист. – И окопать бы машину. Может, из батальона кого пришлют.

Серега понимал – стоящая в траншее на другом скате высоты сгоревшая машина, лежащий рядом с танком убитый командир уверенности танкисту не прибавляют. Да и у кого она есть, та особая уверенность? Подкрепление не идет, со связью паршиво…

– Пошли осмотримся, пока обстрела нет.

Обошли высоту, переговорили с ротным и единственным взводным младшим лейтенантом. Было понятно, что немцы не уймутся – чувствовалось шевеление у противника. Решили выдвинуть один пулемет и стрелковое отделение на край кладбища – ротный дельные намеки вполне понимал.

– Ты тоже из ротных, что ли?

– Под Ржевом роту принял, успел вдоволь покомандовать, – пояснил Серега, открывая портсигар. – Сами-то в полк позже пришли?

Сидели на дне траншее, курили, прислушивались. Молча дымил танкист – среди командиров ему было неловко, но лучше пусть послушает, понимание общих действий будет побольше.

Засвистело… громыхнул с недолетом первый снаряд.

– Подтянули еще батарею, – вздохнул ротный. – Начинают…

Обстрел был короток, но плотен. Покарябали колокольню и угол церкви, обвалили часть траншеи, началась атака.

– Да как тут воевать? – нервно сказал танкист. – Ни зги не видно. Своих подавлю, если что.

– Не боись. Свои расступятся, пехота танки уважает.

Немцы атаковали с трех стороны, шли густо, не менее батальона. Трофейные мины давно кончились, гвардия отбивалась лично-стрелковым и пулеметами.

…Сверкала и пульсировала холодная тьма, бились о стены церкви трассеры, звенели по броне. Старший лейтенант Васюк занимался совершенно несвойственным делом – выводил танк на огневую. Матом и знаками, ударами по броне указывал, куда вывернуть – Т-70, рыкая во тьме, осторожно выползал из-за церкви, замирал – мехвод перебирался за орудие. Три-четыре выстрела – Серега пытался разглядеть, куда ложатся снаряды; но тут что с биноклем, что без бинокля – редкий разрыв разглядишь. Яростно колотил по броне:

– За стену! Ну!

После томительной паузы танк дергался, сдавал назад. Ответ прилетал тут же – били чем-то не очень крупнокалиберным, но точным. Наверное, противотанковые пушки ловят. Летели осколки кирпича от церковной стены, крепко расцарапало щеку. Но хуже было, когда успели подловить немцы – врезало вскользь по башне, ушло рикошетом, то от звона у старшего лейтенанта Васюка левое ухо напрочь заложило…

Стрельба шла все ближе, уже замолк наш пулемет на кладбище, хлопали разрывы гранат и трещали длинные автоматные очереди. Содрогалась колокольня от прямых попаданий, на броню сыпались кирпичи…

…Немцы ворвались в траншею на южном скате. Мат, крики боли, стрельба в упор. Прыгал кошкой, пригибаясь, прямо поверху, вдоль бруствера старший лейтенант Васюк, ноги сами находили, куда ступить. Кричал бойцам, бегущим от бывшей минометной позиции. С ходу в траншею не сиганул, залег за мертвым телом на бруствере. ППШ экономными очередями находил чужих в возне внизу – в траншее – среди ворочающихся тел, взмахов прикладов. Еще короче очередь, еще скупее, два патрона, три… куда им больше… диск не бесконечен…

…Кончилось… тела немцев, тела своих – мертвые и живые. Полегчавший диск…

– Командир, тебя зацепило. Лицо…

– Потом…

Серега бежал к танку – тот выперся из-за угла церкви, поливал из пулемета отходящих немцев. Сейчас ему вжучат…

Нет, тогда не вжучили. Позже – следующим днем – подбили. Серега был на КП, временно присутствовала связь, орал в трубку, сам себя не слыша. С оглушенным ухом обстояло не особо хорошо, да еще повязка мешала. Но звон о металл снаружи услышал. Выглянул из траншеи – Т-70 стоял там же, не горел, но что-то с ним было не так.

Пока добежал – мехвод самостоятельно выбирался из люка.

– Живой?!

– А? Попадание, вроде? Не слышу.

Тоже оглушило.

Серега показал на ухо, махнул:

–Фиг с ним. Не особо и надо. И так понятно. Руки-ноги целы?

Мехвод был цел, только слегка «пьяноват» от легкой контузии. С танком было хуже. Прилетело в нос сбоку и разбило зубчатое колесо – наверняка важная часть механизма.

Танкист безнадежно махнул черной рукой:

– Всё. Отъездился. Ну, все равно у меня два осколочных оставалось. Снимаю пулемет?

– Понятное дело. В резерве будешь. В стратегическом.

Давно перебрался танкист с оставшимися немногочисленными, но емкими дисками к КП, давно прибыло пополнение – неполный взвод, правда, со станковым пулеметом, но это же что… одни слезы. Старший лейтенант Васюк пытался дозвониться до штаба, но связи опять не было.

– Держитесь, – сказал раненый ротный, когда его уволакивали на шинели к машине.

– Куда ж мы денемся, – справедливо заверил младший лейтенант, принявший пехотное командование.

Считался на здешней высоте товарищ Васюк старшим по званию, но вроде как штабистом и представителем командования (о котором, кстати, думал сейчас не очень хорошо), к тому же оглушенным на одно ухо. Вот это было досадно. Наблюдал с колокольни – высокое культовое строение пострадало, но сознательно держалось, передавал о движении противника. Когда появилась связь, довольно успешно произвели артналет по скоплению противника у «двойной рощи». Отработали не меньше чем дивизионом, но туда бы положить еще два раза по столько – вот то было бы дело…

– Воздух! – дуэтом заорали наблюдатели.

Скатились, толкаясь и ругаясь, по остаткам лестницы – самолетов шло изрядно. Серега метнулся к танку – все ж знакомая броня, если не будет прямого попадания, прикроет. Оказалось, не один такой умный – под танком сидели и сержант, с которым у южной траншеи воевали, и санитар, и сам хозяин брони.

– В театрах это называется – «аншлаг»! – успел объявить Серега...

Бомбили крепко, огрызалась высота из пулеметов и ПТРов, бил танкист из своего не особо подходящего к зенитным действиям ДТ[3]. Кругом громыхало бомбовыми разрывами, порой броневой корпус ощутимо шатало. Тыкался в мерзлую грязь носом старший лейтенант Васюк, прижимал шапку к голове, думал о том, что нужно было каску надеть, и о Москве. Не, не дождутся тут. Ладно, мама и тетка взрослые, знают, как оно в жизни бывает, а вот наивные девчонки… Выдумает же себе такое… а потом плакать будет. А может и не будет, совсем же ребенок, забудет быстро. Хотя, может и не забудет.

– Сбили! Падает!

Дружно пополз к белому дымному свету подтанковый гарнизон, выглянули.

– Ага, сука!

– Так ему!

Косо уходил к земле немецкий бомбер, тянул за собой дым, вот тяжко крутанулся через крыло…. Донесся приятный грохот. Вот – в сторону «двойной рощи» и брякнулся, может, даже и точно накрыл.

– Наверняка я и попал, – щербато улыбался танкист. – Удачно шел, сволочуга, прямо в прицел.

Кто попал и сбил, было непонятно, но понятно, что случаются на войне и вот такие чудеса.

…Рухнула под бомбами стена церкви, открылась внутренность в полинявшей росписи смутных святых и поосыпавшихся райских кущ. Но колокольня еще держалась. Началась немецкая атака, на сей раз с танками и кучей пехоты. Успели передать данные, артиллерия открыла заградительный огонь, подпортила немцам настроение и целость здоровья. Но шли немцы к высоте, опять с трех сторон охватывая. Серега посмотрел в сторону речушки… недурно было бы разглядеть подход наших танков, лучше «тридцатьчетверок», но и легкие подойдут, они тоже дельные. Но лимит чудес на сегодня был исчерпан: пуста дорога насколько глаз хватает, только подбитая машина прибавилась, да несчастливая перевернутая упряжка у воронки лежит.

– Ладно, гвардия, полюбовались и будет. Наблюдатель остается, остальные вниз.

Сползли неспешно по ставшей уж совсем жуткой лестнице.

…Нарастала стрельба, хреначили по церкви и остаткам траншеи немецкие танки и артиллерия. Опять грюкнули по «личному» танку товарища Васюка. Все же не позавидуешь танкистам: уж и пустая машина, совсем негодная, а в нее лепят и лепят.

– Танки огибать траншею будут, с фланга простреливать, – Серега защелкнул на место снаряженный и проверенный диск. – Возьму бойцов, на кладбище выдвинемся. Там жидковато наших.

– Не твое же дело, – неуверенно заметил новый комроты. – Бронебойщики остановят.

– Остановят – хорошо. А нет, уж все равно – на КП или там. На кладбище даже как-то уместнее, – старший лейтенант Васюк поправил ремень громоздко распухшей полевой сумки.

Ползли между могил, частью разворошенных, хорошо, не всегда глубоко снаряды разрывали. Серега размышлял над своими суевериями – вот ползешь понятно куда, а полусгнившие щепки гробов норовишь обогнуть. Нелепо. И скула болит. Этак останешься жив: у порядочных вояк от пуль и клинков шрамы, а у тебя на харе от церковного кирпича. Придется гордо и уклончиво отбрехиваться.

Все понимал старший лейтенант Васюк – и что глупости думает, и что многовато немцев, да еще с танками, что уж совсем плохо. И что нельзя вида подавать – и бойцы ползут следом, и танкист со своим несподручным пулеметом, им уверенность нужна. Но было товарищу Васюку всего восемнадцать лет, как тут глупости не думать о своей не особо красивой морде, и о том, что в него кто-то нелепо, но все-таки по-настоящему влюбился? Нет, непременно должен человек думать о таких вещах, ползая между могил, естественно, не упуская правильного курса маршрута. Просто обязан думать, поскольку иного случая может и не представиться.

Левее довольно дружно и организованно вела огонь траншея, а впереди постукивали редкие винтовочные выстрелы. Побило там совсем всех, что ли?

– Чего вялый такой? – задыхаясь, поинтересовался Серега у стрелка, палящего из трехлинейки из-за солидного могильного креста.

Шинельная спина очевидно вздрогнула, обернулось испуганное немолодое лицо:

– Ох! Свои? Я не вялый, тож один я остался.

– Не бойсь. Уже не один, уже резервы Ставки верховного главнокомандования подтянулись. С пулеметом что? Разбит?

Пулемет разбит не был, но расчету досталось: оба лежали мертво, телогрейки на спинах раздерганы – осколками накрыло.

– Танкист, здесь остаешься. Когда танки остановим, отсечешь пехоту. Но не раньше, а то демаскируешь. А мы… лишнее оставим.

Сам, показывая пример, передал бинокль смущенному танкисту.

– Подавят нас, – упавшим голосом сказал кладбищенский стрелок.

– Это могут, – подтвердил Серега, выглядывая из-за бугорка обсыпанной гильзами могилы. – Сначала траншею проутюжат, а потом на нас повернут. Но это, если будем сидеть и дожидаться. А если умно… вдоль могилок, и вот туда… Короче, приказ понятен. Мы с тобой в паре. Вы двое – чуть левее ползите, вон к тому резному кресту нацеливайтесь. Он повыше, симпатичный, прекрасный ориентир.

– Хлопцы, вы, главное, когда танк на вас идет – замрите. Если диагонально ползет, то из танка человека слабо видно, – напутствовал танкист.

– Вот! Слышали, что специалист говорит? Вперед! Жизнь не обещаю, но награды будут, – старший лейтенант Васюк ободряюще подпихнул бойцов.

Не нужно было деда брать. Под пятьдесят годков уж красноармейцу – еле ползет, винтовку волочет. Вообще не дочапает. Серега пробормотал нехорошее, ускорился в одиночку, голову не поднимал, вилял хитрым ужом-червяком между старых просевших холмиков, автомат ерзал за спиной, массивная полевая сумка пропахивала островки снега и кладбищенской земли. Над головой хрустнул задетый пулей крест, уронил рассохшуюся щепку.

Вообще всё не так. Кто же на кладбищах воюет? Тем более на старых, сельских. Они же, как это говорится… пасторальные, тихие должны быть. А старшие лейтенанты вообще не должны к танкам ползти – не их это дело, не для того их страна и училище изо всех сил учила уму-разуму и стратегии с тактикой.

Но не было сейчас никакого ума-разума у товарища Васюка. Только осознание безнадеги, и того, что танки нужно остановить. Вычистят, гады, траншею, потом вообще ничего не сделаешь и никуда не денешься. Тут хоть обоссысь, но ползи на этот звук поганый. Эко рычат, мощные… А галифе уже конец, вполне приличные были, почти новые.

Кончились могилки, такие уютные, защищающие. И совсем рядом рычало… Глухо застрочил танковый пулемет. Не, то не сюда бьет. Не видят.

Серега осторожно выглянул из-за холмика, поросшего заснеженной травой. Два танка были… ну, почти в досягаемости. За ними рысила медлительная немецкая пехота, падала, постреливала из винтовочек, вставала. Нафиг – о пехоте позже будем думать.

Танки… Учил их силуэты, калибры и мощности товарищ Васюк, но всё слегка позабылось. Вроде по старшинству там идут: от «Т-1», и дальше, толще, тяжелее. Но если этак – в атаке на тебя – то просто «танки». Фашистские. Ближайший ползет, развернув башню, вот опять застрочил. Это по траншее…

Ну и что же время терять? Нужно бить, пока не тобой железяка занята. Серега поспешно расстегнул надоевшую сумку, разом извлек обе противотанковые. РПГ-40, гордо именуемая «ворошиловский килограмм»[4], проста в использовании, мощна. Главное, не терять спокойствия и точности броска. Но это в теории. Если ее среди грязи и снега к метанию готовишь, как-то спорно выглядит. Впрочем, все равно уже на кладбище…

Нет, не стал товарищ Васюк вскакивать во весь гвардейский рост, замахиваться как положено, кричать нужное и важное, но неуместное. Сбросил ремешок сумки, пополз на локтях – в каждом кулаке взрыв. Почти боксер, с тротиловыми кулаками.

Быстрее, быстрее, пока боком движется…

Танк гремел, вонял, лязгал. Жуткий. Даже не поймешь, какого цвета: мышастость брони, темная рыжесть земли на гусеницах, смутно белое – снег или краска. Гад пегий.

Метры. Считаные. Отскочит граната, самого убьет.

– Ой, мама! – закричал Серега, привставая на колено.

Массивно кувыркнулась граната… Даже не смотрел старший лейтенант Васюк, понял, что промазал – проскочила дальше гусеницы, там грохнула. Неровно же идет, сволочь немецкая. Серега припал к земле, нащупывая тесьму предохранительной шпильки второй гранаты.

Удивился. Рысила в пяти шагах серая фигура, полы шинели подняты, за ремень зацеплены. Стрелок-дед. Успел, надо же. Хекнул, по-простому заводя руку, будто в «городки» играл, боковым манером…

Бахнуло, со звяканьем потянулась гусеница с катков – ровная, гладкая. Ага, занимались такой, знаем…

Гранату запустил Серега с колен, от замаха чуть рука не вывихнулась. Посмотреть результат не успел – на жопу немцу забрасывал, вроде там и ударила. Но рухнул уже старший лейтенант мордой в землю, поскольку свистело вокруг этак неслабо – сразу чуешь, в тебя целят. Шапка слетела…

Отползал задом, ничего не видя, елозя и вдавливаясь в сырую земли. Ой, этак и самое основное в организме сотрется. Отросшие волосы упали на глаза, хорошо, что цветом не блондин – та же пегость, что у земли, брони, дня этого проклятого. Одно слово – Серый…

…Могилки, ох, хорошо. Маневр ракообразный был точен – залег на исходной, зацепил ремень сумки. Дух перевести. Соседний крест срезала очередь, Серега отпихивать завалившуюся ветхую деревянную конструкцию не стал – пусть маскирует, может, отведет пулю. Лупили густо, слышно было, как работает в ответ танкист-пулеметчик. Не, не прижмет он всех – это у него так, чисто отвлекающее получается. Но не один он, понятно. Слышны и редкие, но упорные удары противотанковых ружей, строчит пулемет из траншеи, поддерживают автоматы. Надо помогать, раз пока живой.

Серега отполз за могилу пошире – наверное, солидный человек лежит, может, кулак-мироед, но оно и кстати.

– Извиняюсь за беспокойство, ситуация этакая нынче, – пробормотал товарищ Васюк, устраивая ствол автомата на бугорке.

«Шпагин» выплевывал короткие очереди, гильзы дымились под могилкой, пытались снег растопить. Немцы были за танками, лежали, попасть было трудно – скорее попугивал их Серегин автомат, не давал с фашистскими мыслями собраться. И еще по немцам вели огонь: танкист примолк, но траншея воевала, откуда-то справа стреляли, да и где-то рядом хлопала винтовка.

– Дед, живой, что ли? – крикнул Серега, меняя диск.

– Жив покуда, – ответили из-за поклеванных крестов.

– Молодец!

– Ага! Только патронов у меня тово… считаные.

– Бей на выбор. По-снайперски…

Отходили фрицы. Медленно, неохотно, под прикрытием двух оставшихся танков. Еще два броневых урода стояли. Не горели, но стояли дохлые и бесполезные. У одного валялся убитый фриц-танкист. Экие сапоги недурные, подкованные, даже издали видно. Серега осознал, что не о том думает – тут вспотевшая голова мерзнет, какие, нафиг, сапоги. Шапки, кстати, видно не было. Танк на месте стоял, вон оттуда вроде «килограммы» зашвыривались, а шапку как слизнуло. Война полна загадочных событий...

Стихало. Пригибаясь и виляя между знакомых могилок, возвращались к пулеметной позиции.

– Стой, – сказал старший лейтенант Васюк, приседая на корточки. – Тех двоих не видел?

– Не. Положило, наверное, – стрелок с трудом переводил дыхание, ходил ходуном острый кадык.

– Может, и не положило. Слушай, представление на тебя непременно напишу. К ордену. Не знаю, получишь или нет, я же не генерал. Но напишу точно. Фамилию и данные говори, – Серега достал из сумки блокнот.

– Я-ж не один-то к танку полз.

– Других не забудем, не волнуйся…

Все же слегка подзабыл старший лейтенант Васюк, поскольку, когда вышли к пулемету, оказалось, что тут двое раненых, да оба тяжело. Поволокли к церкви, где перевязочный пункт располагался. Танкист был плох – в живот попало, стонал громко, второй боец был без сознания – в шею и голову стукнуло.

За кладбищем встретили санитары – послал новый ротный, следил за обстановкой. Тоже молодец. И связь появилась, когда уже не так оно и надо. Исправно кидала наша батарея снаряды по отходящим фрицам.

Старший лейтенант Васюк связался со штабом, доложил ситуацию, потом взбирался на колокольню, наблюдал. Шапку дали чужую, маломерку. А может, развился мозгом и черепной коробкой старший лейтенант, поумнел. Хотя это навряд ли.

– Я доложил. И что ты лично пошел, возглавил группу, которая танки остановили, подчеркнул, – неуверенно сказал ротный.

– Не совсем верно мы с тобой оборону организовывали, раз пришлось «лично возглавлять», – вздохнул старший лейтенант Васюк. – Ты-то на новой должности, пока вникаешь, а меня награждать не за что. Так себе вышло. Вот деда непременно награди. Геройски себя вел. Так-то и не подумаешь, что природный гранатометчик.

– Записал. Наградим обязательно.

Знал товарищ Васюк, как это «обязательно» получается на деле, но говорить о том не стал. Спросил:

– Слушай, а как эти танки называются? Ну там, модификация, модель?

– Да черт их знает. «Два-тэ», наверное, а может «Три-тэ». Сходи к санинструктору, пусть щеку перевяжет. Опять у тебя кровит.

Серега потрогал щеку – действительно, опять лопнула и болит. Пошел к старому фундаменту, где располагались раненые.

– Шрам, наверное, будет, – предупредил санитар, заматывая лицо старшего лейтенанта.

– Да курад с ним, я и так физией не киноартист, – невнятно пробормотал Серега, думая сразу обо всем и не о чем. От белизны бинта болели глаза, хотелось зажмуриться.

– Вам, товарищ старший лейтенант, тут вот передали, – негромко сказал санитар. – Видно, на память. Хорошая вещь. Теплая и сносу нет.

Серега взял танкошлем. От головного убора пахло танком, смазкой, порохом, еще свежим потом.

– Умер?

– Чего уж… с таким-то в брюшную полость. И в госпитале не вытащили бы. Тут хоть какой хирург…

– Документы забрал?

– Вот не было у него документов. Комбинезон прощупал, гимнастерку – нету. Наверное, в танке остались.

Пошел старший лейтенант к танку, забрался в люк. Темно, холодно, словно месяц машина без людей стоит. Лампочка не включалась, а может, не там включал. Подсветил спичками… да что тут найдешь? Вот письмо белело, за какую-то фигню заткнутое. Серега выбрался на относительно белый свет, раскрыл треугольник.

«Дорогой Коля! У нас все хорошо…»

Танкиста письмо? Или его командира, которого еще у реки стукнуло?

Позвали «на связь», Серега тяжело спрыгнул с мертвой брони. Война продолжалась…

Приказали возвращаться в штаб уже ближе к вечеру, живо прибыл Олаев с лошадьми, ужаснулся виду командира.

– Морда зарастет. Вот штаны придется изыскивать, – сказал старший лейтенант Васюк и пошел прощаться с пехотой.

Осталась позади высота с обколупанной и ставшей шаткой колокольней, вкапывались прибывшие на усиление рота, зенитчики и противотанкисты. Шагали неспешно лошади. Серега подумал, что словно полжизни на этой высоте прожил, потрогал щеку. Почти не болела, да и вообще в танкошлеме на ветру было много теплее. Эх, повоевали…

С серого неба срывались редкие белые крупинки: не снег, а тоже так... Олаев помалкивал, Абрикоска тихо фыркала, взмахивала головой. Впереди был знакомый брод.

– Слушай, перекури-ка пять минут. Я тоже у реки посижу, – внезапно для себя сказал Серега.

Коновод кивнул, принял лошадь.

Старший лейтенант Васюк присел у самой черной воды, спину заслонял ивняк. Закурил – вкуса у сигареты не было. Бросать бы дымить надо. Открыл сумку, начал доставать письма: от матери, краткое, с вымаранной цензурой строкой, от Яниса – подробное, неспешное, но подробности такие, что их суть только знающий фронт адресат поймет. От Анитки «Здравствуй, Сергей! Новостей у нас много, сообщаю всё по порядку…» Вот тоже всё у нее по порядку, у дурочки, аккуратно, неспешно, по-прибалтийскому.

Сминал листочки, аккуратно подсовывал в огонь. Чуть заметно грело пальцы. Нужно налегке ходить. А то и гранатами в сумке измяло, и вообще… Не должны хорошие письма где-то в стылом танке валяться, или по окопам как чужая бумага использоваться.

Не то чтобы легче стало, но как-то спокойнее.

– Олаев, не замерз? – вопросил старший лейтенант Васюк, взбираясь по скользкому берегу. – Поехали, много курить вредно для здоровья. Нас ждет ужин, награды, и новые славные дела.

После войны. Великолуцкий район, погост Славуй (1977г.)

[1] 21-й гвсд были приданы 489-й истребительно-противотанковый и 37-й танковый полки. Слева от дивизии наступал стрелковый полк 28-й сд, справа – стрелковый полк 46 гвсд. Дивизия вела атакующие действия широкой полосой – около 10км.

[2] Очень похожий эпизод произошел на безымянной высоте северо-западнее Клевников. Первым на высоту ворвался взвод гв. лейтенанта И.А. Брика, командовал ротой гв. лейтенант Г. И. Кузнецов, после ранения его заменил гв. мл. лейтенант А.Я. Смаль. Подробности событий известны в общих чертах, здесь их относительно художественная реконструкция.

[3] Танковый пулемет системы Дегтярева образца 1929 года. Имел диоптрический прицел, трехрядный диск на 63 патрона, выдвижной металлический приклад.

[4] Вообще РПГ-40, как и ее младшая сестра РПГ-41, заметно «жирнее» килограмма. Но прозвище этого оружия живучее, и видимо, удачное.

Глава 13. Черно-белые города и буквы

План обороны г. Великие Луки (фрицевский)

…– Сделал?

– Так точно – Серега передал картонную папку с сведенной побатальонной ведомостью-раскладкой.

Подполковник открыл, пробежал верхние листы, чуть заметно морщась.

– Хорошо, сделал, и вопрос закрыт. Ну и почерк у тебя, Васюк… куда спешишь, а? Окончания слов, словно чернила экономишь. Хватает у нас пока чернил, старший лейтенант, можно слова полностью дописывать.

– Виноват. Но в целом же разборчиво.

– Разборчиво. Но неаккуратно. Нет в тебе культуры правильного штабного работника.

– Так точно, нет, – признал Серега, подавая заключительный лист.

Подполковник глянул из-под бровей – редких, но кустистых:

– Рапорт, значит? «Прошу дать роту… поскольку опыт…» и т.д.

– Нет там никакого «тэдэ». Там кратко. По форме.

– А как же иначе. Ты, Васюк, человек вежливый. Дисциплинированный. И при этом наглый. Довольно редкое сочетание, нужно признать, – подполковник задумчиво сложил листок рапорта вдвое и поинтересовался: – Как со щекой? Не болит?

Дней шесть носил старший лейтенант Васюк повязку через щеку – народ поддразнивал, действительно, похоже, словно зубы разболелись или флюс. Но зубы у Сереги были хорошие, щека не особо беспокоила, только сам бинт слегка мешал. Фельдшер разрешил снять, но мазать – на щеке осталась красная, не особо красивая отметина в виде «птички». Можно считать, «помечен в списке» товарищ Васюк, чтоб курад ту физиономическую бухгалтерию…

– Вообще лицо не беспокоит, – заверил Серега, решая, нужно ли реагировать на намек на наглость. Воздержался.

Подполковник почему-то молчал. За окном заводили машину, на морозе двигатель бухтел, не схватывая. Так себе механики…

– Не видать мне роты, да? – прервал затянувшееся молчание старший лейтенант Васюк.

Подполковник, видимо, задумавшийся о чем-то своем, глянул на листок рапорта, и неожиданно спросил:

– Сергей, ты в детский сад ходил?

Старший лейтенант, не особо скрываясь, вздохнул:

– Намек понял.

– Нет, это не намек. Просто интересно. Как у вас там в Москве с этим было?

– Э… ходил я в детский сад. Весело там было. Песни пели, из желудей всяких зверьков делали. Пианино имелось.

– «Пианино»… Завидую. По-хорошему завидую. Вот у меня несколько иначе в нежном возрасте сложилось. Впрочем, это к делу не относится. Учитывая твой боевой опыт, образование, личные характеристики и возраст, на роту тебя не поставим. На батальон, тоже.

– Понял. Разрешите идти?

– Успеешь. Имелась мысль тебя на штабную должность определить. Ты бы потянул. И батальон бы принял, и тоже справился. Ты опытный командир, Васюк, хотя это и звучит нелепо.

– Да почему нелепо-то, товарищ подполковник?

Тот глянул с иронией, хмыкнул – вот и весь ответ. Понимай как хочешь, догадки при себе держи, пусть и обидно.

– Васюк, ты зачем лично ходил танки останавливать? Ты старший лейтенант или ефрейтор штатного отделения истребителей танка? Логика должна быть или как?

– Логика там была. Орудий ПТО не было.

Брови-кустики нахмурились:

– Ты мне еще на вид поставь, Васюк. Как появилась возможность, сразу орудия на высоту перебросили. Нужно объяснять, что такое «возможность»?

– Никак нет. Про «возможность» понимаю. Про логику тоже. Все равно мне там нужно было идти. Такая неприятная и решительная ситуация сложилась. Людей было в обрез, мог за пулеметом остаться, но он там танковый был, хозяин с ним лучше управлялся. Кстати, товарищ подполковник…

– Доканываешь, Васюк. Вот за это тебя из штаба гнать и нужно. Пользуешься служебным положением, людей от срочных дел отвлекаешь. Связались с танкистами, отправили официальный документ, я лично подписал. Наградят танкистов посмертно, место гибели и обстоятельства подробно указаны.

– Спасибо, товарищ подполковник!

Начальство кивнуло, дотянулось до лежащего в стопке документа:

– Ознакомься.

…Гриф «секретно», приказ за подписью комфронта генерал-лейтенанта Пуркаева:

«В каждом батальоне иметь подготовленный отряд для штурма ночью. Командный состав этого отряда в течение дня ведет наблюдение за огневой системой противника и в ночных условиях проводит штурм объектов, мешающих для дальнейших действий днем…» [1] .

– Значит так, Васюк, задача и своевременна, и понятна, но в батальонах вряд ли ее полноценно воплотят. Съездишь в штаб фронта, там специальное совещание по этому вопросу запланировано. Опыт сталинградских штурмовых боев будут передавать. Воспримешь, вернешься, займешься контролем над воплощением этого дела в дивизии.

Серега вышел на свежий воздух, достал портсигар и сел на завалинку у избы. Автоматчик-часовой смотрел, как водитель и старшина мучают упрямую машину – заводиться та так и не желала. Или наоборот: это грузовик их мучает? В жизни всегда так: непонятно, кто кого.

Требовалось подумать, но думалось почему-то плохо. Это из-за намеков на возраст и детский сад. Слегка обидно. Нет, даже и не слегка. Товарищ Васюк, между прочим, не выбирал, когда ему рождаться, как-то само получилось. Вот придают этим несчастным анкетным данным слишком большое внимание. Годом раньше, годом позже – в этом ли суть?

Серега потрогал карман, подумал, что и сам к мелочам придирается. Достал письмо – утром пришло, почта на редкость исправно работала, наверное, близость Москвы сказывается. Перечитывать не стал, пощелкал зажигалкой, посмотрел на горящий листок…