Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

«… при таком способе крепления черенок большой саперной лопаты и топорище топора сползают с плеч сапера, мешают переползанию, а тренчики крепления безвозвратно теряются…»

Нет, нужно поменять на «утрачиваются», а то наверху скажут, что сплошные растеряхи воюют. Э, пишешь-пишешь, никогда оно не кончится. Не служебная записка, а роман в двадцати главах. Серега со вздохом закрыл чернильницу и принялся чистить перо. По новому штату имелись в автогруппе два писаря, пишмашинка (даже две, на всякий случай в Таллине прихватили «Рейнметалл» с немецким шрифтом), но делопроизводство только разрасталось. Иной раз хотелось схватить автомат и длинной очередью прикончить проклятые бумажки. Но нельзя – не имеет права капитан Васюк на истеричность. Сиди и пиши, курад тебе в помощь.

Нет, не зажирел окончательно, и не обюрократился командир «Линды», успевал оторвать задницу от стула, глянуть на действия подчиненных, дать уместную команду и осуществить руководство. Но лично за автомат браться приходилось уже редко. Что, видимо, плюс – значит, служба недурно поставлена, раз командир умные мысли думает, а не самолично строчит по фрицам.

В Таллин «Линда» тогда вошла двумя группами: частью на броне вместе с разведкой[3], вторая группа высадилась прямо в порту с катеров[4]. По сути, сопротивления противник не оказал: немцы свалили, а оставленные за «старшего ворога» местные фашисты[5] проявили прирожденную эстонскую сдержанность и бесследно растворились без пальбы.

– Во, вас ждут, что ли? – прокричал лейтенант-десантник, когда катер подходил к причалу.

– Чего же нашему транспорту нас не ждать? – сдержанно удивился Серега. – У нас, брат, порядок.

На причале стояли бронетранспортеры с буквой «Л» на броне и размашистыми ярко-красными звездами.

Спрыгивали десантники на портовый берег уже освобожденной республиканской столицы, по команде разбегались, занимали позиция. Где-то среди складов все же слегка постреливали, но неубедительно.

Капитан Васюк поздоровался с подчиненными – все выглядели бодро, стоящий у пулемета в бронетранспортере Янис так и вообще сиял улыбкой, поотставив свою прибалтийскую скромность.

– Вот, товарища Выру поздравим отдельно и персонально, – провозгласил командир «Линды», – все же практически его родной город освобожден!

– Вел нас Янис по Таллину как по своему огороду, в карту даже и не заглядывали, – заверил взводный. – Повыдергивали объекты как морковку.

– И как? Не сильно обгрызенная овощ?

Задержанные сидели в бронетранспортерах в полном порядке – полноценно одетые, не поцарапанные, даже с вещами. Перепуганные, конечно, до дрожи и меловой бледности. Ничего, в дороге поуспокоятся, куда им теперь деваться.

Задержанных перегрузили на катер, «мошка» со смершевским конвоем немедля отошла от причала. А бойцы «Линды» и оставшиеся контрразведчики двинули по дальнейшим делам – список их был изряден.

Хорошо, когда всё отлажено, всё исправно ездит, передает в эфир, знает «что-и-куда».

Работали группы саперов в городе, снимали мины с одного хитрого объекта. Особых сложностей не возникало, капитан Васюк стоял рядом с оцеплением, рекомендовал горожанам временно воздержаться от прохода по данной улице, поскольку «возможен диверсионный подрыв». Таллинцы в ужас не приходили, толпились, улыбались, восхищались, говорили, как ждали и надеялись на приход Красной армии. Серега тоже улыбался и жал руки – с большой, вот даже очень большой долей искренности. Честные и хорошие люди – они везде есть, и Эстония не исключение.

Но.… Помнились Сереге и иные лица. Тоже здешние – но еще того лета – 41-го. Гримасы те злорадные, наглые смешки почти в лицо. И как вслед отступающим смотрели. Сидело воспоминание занозой. И то, что Ян пересказал о возможной ветке будущего, тоже накрепко застряло. Курад свидетель – здесь даже близко подобного не будет. Но может быть, в смысле, могло бы быть. Э, насчет вероятности исторических развилок и обоснованности вариантов развития не очень понимал капитан Васюк – слабоват по теории. Но одно предельно ясно – путь истории должен остаться один, самый правильный.

Разминировали, вернулись к временному расположению «Линды» – автогруппа базировалась в здании полиции на Суур-Карья [6]. Тут и гость ждал.

– Прибыл согласно договоренности, товарищ капитан.

– Здравия желаю! – капитан Васюк суховато козырнул. – Как добрались?

– Нормально, – старлей Земляков выглядел каким-то помятым, несвежим, откровенно желтоватым физиономией. Погоны опять затертые, пилотка будто третьего срока носки, сумка чересчур пузатая. – Не вернулись еще с материалом?

– Едут, едут. Ждем.

Тут броневик подкатил, как по заказу. Сидевший за водителя Янис выбрался из тесной бронедвери БА-64:

– Приветствую, товарищи командиры. Э, товарищ старший лейтенант, а что такое с вами?

– Приболел, – сумрачно пояснил Земляков. – Малярию невзначай подцепил, но уже подлечили. Но внутри… будто неделю куриным пометом и казеиновым клеем питался. Как наш клад-то?

– Всё на месте, – Янис показал вещмешок. – Принимайте.

Прошли в кабинет полицейского начальства, здесь пол был белым от разбросанных бумаг, пахло палеными полицайскими секретами. Командированному Землякову передали давешний фотоаппарат, гестаповские жетоны, кобуру с удлиненным «люгером».

– Нет, ствол мне не к месту. Это Янису. Можно наградным оформить, – сказал гость.

– Э, машинка хорошая, только слишком большая. Куда она мне, – махнул рукой практичный Выру.

– Может, на сайгаков в своем Тыхау будешь охотиться, – пробормотал Земляков, косясь на капитана. – В общем, забирайте. Вот только не нужно меня по башке этим пистолем отоваривать, товарищ капитан. Отложите с этим. Нам еще о делах говорить.

– Не имею привычки бить штабных офицеров по голове. Это у них и так слабое место, – отрезал Серега. – К тому же ты не особо сейчас здоров. Отложу.

– Вот это правильно. Фотограф-то у вас есть или наврали про него? – деловито уточнил гость, покачивая в руке ценную «лейку».

Возвращаться с фотоаппаратом в свое сомнительное будущее гость не мог по техническим причинам. Но в группе отрядных особистов имелся штатный фотограф, живо озадачили фото-сержанта, убежал проявлять пленку и печатать снимки. Попутно Серега передал «люгер» и поручение стремительному Кононову.

Соорудили чай. Земляков прихлебывал, болезненно морщась, пояснял обще-текущее положение дел. Рассказал о предстоящей работе против особой немецкой группы с труднопроизносимым названием, переводящимся на нормальный язык как «Глухая кукушка».

…– Я офигиваю… – пробормотал в ошеломлении Серега. – Значит, этих самых «калек» вообще не две? И даже не три?

– «Калек», видимо, бесчисленное множество. Мы далеко не со всеми контактируем. Но тут дело пошло вообще в другой плоскости. Немцы пытаются свалить в мир, абсолютно непохожий на наш. Никакого исторического сходства. Другая планета. Упрощенно говоря – чужой обитаемый мир, это как Марс в «Аэлите», только намного дальше.

Бойцы «Линды» переглянулись.

– Это же, наверное, очень секретная информация? – озвучил общую мысль Янис.

– Само собой. Но она только в деталях секретная. А в принципиальном существовании обитаемых планет нет ничего особого секретного. И у вас книги об этом уже пишут, а у нас так вообще насочиняли миллионы дурацких историй, – вздохнул Земляков.

– Ты чай пей. Может, перекусим? А то вид у тебя хилый, – сказал Серега.

– Аппетита вообще нет. Вот чай разве, хорошо, что с лимоном…

– Да, лимон нам возят, снабжают сейчас отлично. Выходит, фрицы теперь драпанут в другой мир и фюрера эвакуируют?

– Вот это вряд ли. Похоже, «Кукушке» этот бесноватый Гитлер и здесь надоел, они его нам оставят, налегке отвалят. Там у них своя борьба за власть, свои интриги и зловещие планы.

– Понятно, пауки в банке. Чего от фашистов еще ожидать. Но плохо, что у фрицев теперь есть плацдарм в другом мире. Тут мы опять проворонили, – цыкнул зубом Серега.

– Не совсем так. Немцы год назад заметались, начали ходы для отхода ощупью искать, пути эвакуации нашаривать. Часть нащупанных вариантов у них категорически не прошла, остался лишь один. Но вот заранее понять, на чем они остановятся, было невозможно. Кроме того, у них имеются серьезные технические трудности с Прыжком. Я, как понимаете, не совсем по этой части специалист. Янис наверняка бы полнее и понятнее о технике пересказал…

…Гость рассказывал об огромном количестве энергии, необходимом для немецкого варианта Прыжка. Фрицы ведь пытаются переправить кучу оборудования, оружия и материалов, это не говоря уже о собственных драгоценных нацистских задницах.

– Понятно, нужно им эту операцию сломать, – осознал Серега. – Но часть-то гадов уже там? Окопались. И как мы дотянемся, если оборудование с нашей стороны уничтожить? Мы же координат не знаем, не найти будет гадов. Имелась бы разведка, агенты наши, коминтерновцы какие-то сочувствующие…

– Знаешь, Сергей, насчет сочувствующих коминтерновцев, так их и в здешней большой Германии не очень-то густо. А уж вероятность, что они туда просочатся… – покачал головой Земляков.

– Да, это понятно. Про Коминтерн это я так, с досады. Настоящий немецкий антифашист – он зверь редкий, пожалуй, в Германии чаще степного сайгака встретишь.

– Это конечно. Но ведь про отсутствие нашей разведки я вам ничего не говорил, – слабо ухмыльнулся Земляков.

– Ого! Намек поняли. Не спрашиваем.

– Тут, товарищи штурмовые саперы, меня можно спрашивать, можно не спрашивать, я все равно не смогу толком объяснить. Абсолютно не моя сфера, а там всё очень сложно и нелинейно.

Разговаривали еще долго, не столько о непонятных действиях «Кукушки» – с ней дальше всё прояснится – сколько о текущих фронтовых делах, и вообще. Капитан Васюк изо всех сил старался не касаться, и даже не намекать на дела Будущего. В конце концов, Земляков здесь при исполнении, и сказать, что старший лейтенант – ленивый бездельник, язык не повернется.

Сержант-смершевец принес пакет с уже высохшими фотографиями. Вместе посмотрели. Серега поражался конструкции суденышек. Земляков тоже разглядывал не без удивления – на месте тогдашней таллинской операции ему было не до деталей конструкции. Зато Янис растолковывал с восхищением, водил по фото карандашом-указкой, нюансы пояснял.

…– Все равно какой-то прошлый век, – сказал Серега. – Понятно, что на компактность упор сделан, но все равно странно.

– Да мы о том мире очень мало знаем, – Земляков с лупой разглядывал снимок. – Там иной уровень развития прогресса. Видимо, как наше средневековье. И еще всякие многие странности.

– А кто про те странности мог рассказать?

– Есть свидетели. Немцы на наших военнопленных экспериментировали. Кое-кто из наших выжил и вернулся.

– Вот же суки-фрицы.

– Это да. Ладно, пора мне, – Земляков посмотрел на командира «Линды». – Ты на нас не злись, капитан. Я оправдываться слабо умею, по нюансам ситуации тебе Янис наверняка лучше пояснит. Делаем мы там, что можем.

– Тебе-то чего оправдываться? Тебя мы знаем, какие вопросы. Но так-то здорово я огорчился, это уж точно, – пробормотал Серега.

– Извини, так уж вышло, – гость полез в сумку, извлек темную четырехгранную бутылку. – Презент пошловатый, вообще не к месту. Но единственное, что после наших Прыжков качества не теряет – это джин. Черт его знает, но почему-то именно буржуйскому напитку процесс перемещения на пользу. Будет повод, попробуйте.

– Повод-то есть. Все-таки не каждый день столицу советской Эстонии освобождаем. Тебе по здоровью можно пару глотков?

– Видимо, нужно. Эта подлая малярия…

Позвали начальника штаба и старшего контрразведчика, усидели бутылочку оригинального напитка, потом пол-литра неоригинального. Капитан Васюк вышел, вернулся с подарком – понятно, ушлый Кононов успел отыскать в городе гравера, всё сделали.

– На память товарищу переводчику. Так и написано!

– «Тов. Землякову и его Службе. На память. На крепкую», – прочитал гость гравировку на врезанной в «щечку» пистолета стальной пластинке. – Намек понял. Займет почетное место, у нас там есть выставка памятного оружия.

Ушел переводчик дальнейшие задания выполнять, рыть по документальным следам «Кукушки», а автогруппа продолжила рутинную службу с привычными минами, учебой, командировками.

Лично товарищу Васюку тогда выпала поездка на север, в дивное Заполярье. В детстве читал про полярников, восхищался, но всё оказалось вообще не так – увы, снег там еще не лег.

2 октября капитан Васюк с двумя подчиненными специалистами высадился на аэродроме ВВС Северного флота. Полет пассажиром, кстати, оказался менее интересным, чем рассчитывал Серега, но тут дело принципа – все-таки полетал, как и все прогрессивные современные люди. Направили штурмовых саперов для консультации по одному предстоящему штурму – местный осназ Северного флота был, безусловно, геройским, но некоторого специфического опыта у него не хватало. Посмотрели на макет порта, на бухту, чьи берега немцы утыкали батареями, как тот заношенный китель-фельдграу цепкими гнидами. Посовещались. И через два дня саперный взвод «Линды» прибыл для оказания практической консультативной помощи. Капитан Васюк просил и требовал, чтобы дали возможность самому возглавить взвод, обратился лично к генералу. Обругали, но разрешили.

***

…Волны Баренцева моря на балтийские не очень походили – тут плюхнешься, и с печальным результатом не особо затянется. И даже не понятно – хорошо это или плохо. Яниса в командированном взводе не было, но Серый неприязнь друга к продолжительным морским купаниям перенял и разделял всецело.

Три торпедных катера мчались по свинцовым волнам в относительной тишине – двигатели работали на подводный газовыхлоп. В море было довольно «людно»: одновременно шел десант к губе Малой Волоковой[7]. Большая операция готовилась, и что характерно, без всяких признаков мешающих немецких самолетов – поджало хвост люфтваффе. Эх, в 41-м бы так. Но вот болтало катера изрядно. Десантники маялись, многих укачало.

– Как оно, пехоте-то здесь? – поинтересовался лейтенант из морского осназа.

– Да нормально. Мы же пехота штурмовая, нам все едино: что волна, что огнемет, что спирт – лишь бы с ног сшибало, – перефразировал Серега анекдот, рассказанный образованным переводчиком.

– Правильная постановка вопроса. А моих малость подкосило. Морская болезнь, она такая, неразборчивая. Еще на палубном ветерке чуть полегче.

Да, был ветерок. Хоть и не в полную мощь своих скоростных узлов летели катера, но продувало насквозь. Но обсуждал-уточнял капитан Васюк детали предстоящего дела, и как всегда при занятой голове, и желудку, и мерзнущей физиономии было полегче.

Высаживаться пришлось частично в воду – вплотную к берегу катера подойти не могли. Саперы использовали катерные сходни, соорудили мостик-переход к камням, промокли не всем составом, да и увесистый штурмовой груз переправили в сухости, часть морпехов тоже изловчилась «без стирки» перескочить. Высадка прошла скромно, без пальбы. Внимание немцев было отвлечено – крупные наши силы уже шумно десантировались у Малой Волоковой.

Завершилась матерная суета высадки, капитан Васюк прошелся по голым темным камням, тщательно прислушиваясь к ощущениям. Не, ничего такого особенного, смененные на сухие портянки ноги согревают, остальное так и совсем без изменений. А между прочим, совсем рядом откровенная заграница – Норвегия!

С высадкой прошло хорошо, дальше начались сложности – скучные, но утомительные. Уходили скрытно, вдоль берега. Насчитывалось в отряде 215 бойцов[8]. Маршрут командиры основных ударных отрядов проработали – иди себе, боевое охранение обеспечено, комаров и вражеских снайперов вообще нет. Но тридцать километров по бездорожью, да по непривычному саперам скальному рельефу... Вот тут вспомнилось, что вообще-то «Линда» – автогруппа, ей на колесах воевать положено. Да и битые миной ноги капитана Васюка о себе напомнили.

Десантники у Лиинахамари

Шагал, положив руки на автомат, старался не хромать. Тянулась цепочка саперов в пятнистых балахонах-масккостюмах, впереди и позади шли черные морпехи. Ныло тело всем, чем можно, автоматные диски по весу гирями стали, а нужно под ноги смотреть – расщелины так под сапоги и суются. Не терял бдительности товарищ капитан, а для облегчения ног и нервов сочинял хороший ответ на хорошее письмо.

…«Ты зачем сразу обо всем думаешь и так далеко планируешь?» – писала Анитка. «Вы там лучше о войне думайте, побеждайте сосредоточенно и без ненужного риска. С остальным мы как-нибудь здесь сами разберемся. Подумаешь – быт. Справлялись мы с ним, и дальше справимся. Доверять нужно тыловому личному составу».

Права была Анита Андрисовна. Рассудительна и непоколебима, как прирожденный начальник связи штаба. Собственно, примерно те обязанности она и выполняет – вон сколько в письме переданных приветов и всяких любопытных новостей из иных «дружественных подразделений». Даже с мамой Киры переписывается, в курсе каких-то технических советов Яниса по поводу эксплуатации стиральных баков, пересланных теще по запросу. Удивительно – и как люди всё успевают?

А вот когда Анитка стала в конце письма добавлять «целую», Серый упустил. Не-не, возражений нет. Но ведь когда до очного дойдет… как тут не взволноваться? Это же не со школьными девчонками во дворе, это не как попало. И не скоропалительно, как тогда в госпитале…

Мысли были смешные, вообще мальчишеские. Останавливался Серый, пропускал мимо себя бойцов:

– Веселей, штурмовики! Скоро разгрузимся, согреемся. Гончаров, у тебя мешок уж вовсе на круп сполз. Мы же не кавалерия, подтяни лямки, отрегулируй. Вон Петро тебе поможет, он специалист, у него кружка скоростной регулировки, идеального баланса и вездесущей проходимости.

– Да товарищ капитан, то один-единый раз было! Я же каялся…

К мысу Крестовому вышли на третьи сутки. Порядком вымотал скрытный маршрут, холодные привалы на северных камнях, но вон они – те немецкие батареи. Сразу усталость поубавилась.

Саперы поддерживали атаку группы 181-го осназа– целью была 88-мм батарея, скорострельная и опасная. Разведывательный отряд Северного флота готовился блокировать гарнизон мощной 150-мм батареи.

Вышли на исходные, саперы разрезали «колючку», уползла к казармам группа подрывников. Капитан Васюк остался в страхующей группе – залегли с автоматами и вспомогательными средствами, это уже прямо в немецкой траншее. Кононов снял ножом часового – уж очень близко тот прогуливался, нарывался и раздражал, гадюка.

Всё шло прилично, но тут шумнули на правом фланге. Началась обычная кутерьма: выстрелы и взрывы гранат, немцы, вопя свой «аларм!», побежали к орудиям, напоролись на огонь десантников, тут вспухли подорванные казармы, лопнул дот…

«Было ваше, стало наше» – так не только в Замоскворечье говаривают, но и в иных серьезных местах нашей необъятной страны.

Пробегая мимо орудия, Серега глянул – известная штука, опасная. Вот Яниса нет – объяснил бы технические особенности и достоинства гадостной пушкенции, но и так все знают – вреднючая зараза.

88-миллиметровую батарею взяли без особых проблем и потерь, вот с 150-мм пошло сложнее. Немцы отступили от орудийных площадок, но уцепились за траншею. Шел упорный бой, подобраться к фрицам не получалось. Но главное сделано – орудия огонь вести не могут.

Наблюдал в бинокль капитан Васюк, как в бухту входят наши катера. На скорости, расстилая хвосты дымовой завесы, пробиваясь сквозь лучи слепящих вражеских прожекторов, а вокруг вода от обстрела аж кипит. Два передовых катера прорыва – почти самоубийственные, летящие в огонь, но умудряющиеся проскочить фьорд…

Сердце замирает, томительная пауза полна пальбы и дыма. Но влетает в порт следующая катерная волна, высаживает десантников прямо на причалы, и сразу откатывается – в порту не укрыться, поддержать огнем катерных орудий высадку никак не выйдет. Больше отрабатывали торпедные катера, с ними более знакомые «мошки», но катерники одинаково слаженно действуют. Еще ровно семь минут, и мчит во фьорд следующая волна десанта, разделяется – часть опять к причалам, часть прямо к береговым батареям на другой стороне бухты – захватить, подавить, не дать вести прицельный огонь…

– Ну как там, товарищ капитан?

– Влетают альбатросами, уже зацепились. Прям как по часам. Да что там по часам – точно как по хронометру!

…Третий эшелон высадки. Четко, осмысленно, через ослабевший, но еще плотный огонь немцев. Есть и подбитые наши – попадания в торпедный катер и «мошку», но катера смогли высадить бойцов, уйти из порта. На прибрежные камни сел подбитый СКА, видно, как с него высаживаются, видимо, и команда с десантом на берег уходит. А бой в порту ширится, пробиваются наши морпехи, уверенно расходятся, закрепляются в строениях...

А на мысе Крестовом надежно изолирован и оттеснен упорный гарнизон немецкой 150-милимметровой батареи, его плотно прижимают огнем, но штурмовать не спешат. Связь шпарит безупречно – передают «идет поддержка» – это уже сюда – на мыс Крестовый.

Ведет штурмовую группу к городку капитан Васюк. Теперь главное уже там – порт очищен, взята четырёхорудийная 210-мм артиллерийская батарея. Но немцев еще до хрена, отошедшие фрицы упорно сопротивляются, опираясь на позиции в окрестностях, готовятся контратаковать. Десанту тяжеловато.

Но с рассветом начинает поддерживать наша авиация, а с полуострова Средний ведет прикрывающий огонь дальнобойная артиллерия флота, пусть не очень точно, зато впечатляет и вдохновляет. Есть еще над чем работать, но неплохо, научились.

Всецело отработал взвод «Линды». Взрывали, глушили, подавляли.… Очень быстро пришлось перейти на «подножный корм» по взрывчатке, но у фрицев всякого взрывающегося имелось в достатке, саперы опытные, использовали всё, что подвернулось. Немцы пытались контратаковать весь день. По связи передали, что к Линахамари движется фашистская мотопехота «численностью до роты», но к месту боя фрицы так и не добрались – оказалось, их на дороге наши авиаторы штурмовыми ударами весьма достойно обработали.

А в порт шли и шли наши катера, перебрасывали подкрепления и боеприпасы. Дальше двинут десантники, уже вглубь Норвегии. Но то уже не дело «Линды». Приказ – оттянуться и возвращаться.

Грузились в самолет налегке. Боекомплект исчерпан, взрывчатка тем более. И бойцы не все. Четверо раненых в санбате, трое в норвежский камень легли. Странно остаться навсегда на холодном берегу далекого моря. Но ведь это дело такое… без права выбора. Вспомнят бойцов пофамильно, капитан Васюк об этом позаботится, всё записано, как с Ржева завел печальный блокнот, так и вписываются фамилии и координаты мелким почерком. Письма в семьи погибших уйдут подробные. Не обладал Серега эпистолярными талантами, но вместе с писарем Рагулиным формулировали «похоронки» достойно. Поскольку важное дело, хотя и донельзя трудное.

…– Слушай, Ян, а море там еще хреновей, чем наше, – сообщил личные географические наблюдения капитан Васюк. – Я по пояс бухнулся, до сих пор в некоторых местах как в леднике.

– Ты с этим поосторожнее, – забеспокоился товарищ Выру.

– Нет, я явно отогреюсь. Я о другом говорю. Ведь красивые места, а мы смотрим: дым, хлад, сплошная тоска и мертвенность.

– Э, Анитка бы написала: «вы ту мертвенность и вытесняете». Между прочим, оно ведь и верно – мы по самому грязному и минному идем, за нами уже заметно получше, хотя еще очищать, заново строить, шлифовать, шпаклевать и красить.

Всё это было верно. Штурмовой отряд – пусть и легкий, автомобильный – имеет целью последовательное разрушение тьмы и очищение мира. Процесс, безусловно, грязный, оглушительный и очень дымный, но как иначе? Кому-то нужно это делать.

***

Работали. В ноябре высаживались на Сааремаа, уже полным составом, с техникой и инженерными средствами. На архипелаге шли бои, тяжелые, с серьезными потерями, немцы выстроили несколько рубежей обороны, отступать не собирались. С нашей стороны участвовал и эстонский стрелковый корпус. Поначалу наступали довольно бодро, взяли большую часть архипелага, но уперлись в рубеж у Сырве. Немцы снарядов не жалели, обстрел шел непрерывный, пришлось даже отводить наши части.

Подтянулась к месту событий «Линда», изучал капитан Васюк немецкую оборону, разговаривал с разведчиками и командованием. По общим соображениям ничего железобетонного и особо хитрого у гитлеровцев здесь не имелось, просто особо упрямые фрицы, и отступать им уже некуда.

Протралил наш флот проходы к островам, перебросили танки и самоходки, скопили боекомплекты. 18 ноября ударили фронтально на участке Лыпе – Каймри, прорвали немецкую оборону. Саперы «Линды» штурмовали на узком, хорошо изученном участке, вышли в тыл противнику, немедля подтянулась в прорыв легкая, но способная проскочить по бездорожью бронетехника отряда. Успели на скорости отбуксировать два орудия приданной 76-миллиметровой батареи. Оказались в довольно плотном полу-окружении, но особо испугаться не успели. Пехота с фронта поднажала, немцы спешно откатились…

Пытались наши прорваться дальше, наводя панику и шухер, пытались выйти к южной оконечности полуострова. Но фрицы уперлись на самом последнем рубеже, сходу сбить не удалось. Подошли для эвакуации немецкие суда, хреначили с моря крупным калибром гитлеровские крейсера. Пришлось притормозить, перегруппироваться. А ведь всего восемь километров до моря оставалось...

23 ноября, в середине дня, без спешки, от души вложившись в 70-минутную артподготовку, ударили наши войска. Были взяты Торгу, Ийде, Лада и Люлле…

Ночью немцы начали отход по всему фронту. Наши немедля поднатужились. С эвакуацией у немцев уже совсем не выходило, начали сдаваться в плен.

У берега еще шел бой, но этакий… конвульсивный. Наша пехота и танки вдохновенно жали врага, огнеметы и пулеметы «Линды» жгли немцам по нервам. Взметнулся на пожарной вышке победный красный флаг…

Стихла пальба, начался сплошной «хенде хох» и «Гитлер капут». Тут не замедлила прийти радиограмма: «примите переводчика, окажите содействие».

Земляков выглядел похудевшим, но по-южному загоревшим, бодрым. Поздоровались без всяких задних мыслей, действительно по-дружески.

– Мне бы пообщаться с шмондюками из батальона морской пехоты «Остланд», по душам поговорить. Говорят, нахватали у вас этих полуморских вояк.

– Есть такое дело, тут рядом их сгоняют. Сейчас мигом довезем.

– Отлично. А Янис как? Здесь?

– Здесь. Бронетранспортер у нас подбили, колдуют насчет «воскреснет, или к кураду его». Но если ты товарища Выру в какой особый разведрейд собрался забирать, так я категорически буду возражать, вплоть до обращения к генералу, – немедля намекнул Серега.

– Не-не, пока никаких рейдов. У меня к вам двоим дело, этакое… можно сказать, лично-служебного характера…

Вернулся в «Линду» переводчик только через двое суток, обогатившийся целой пачкой допросно-опросных протоколов, злой и голодный:

– Все-таки этот их нордический характер – редкая ерунда. Врут однообразно, никакой фантазии и увлекательности. И каждый при этом считает себя большим хитрецом. Прям как под копирку, только хари, имена и звания разные.

– Но ты справился.

– Естественно. Колются «остланды». Все же у меня по этим унылым беседам накоплен солидный опыт.

– Ну и хорошо. Сейчас ужин разогреют, перекусим.

Сели в комнате с выбитыми окнами – за остатками рам был виден победный флаг на башне. Смеркалось, огонек коптилки казался еще одним крошечным, бьющимся на сквознячке, флажком.

– Кстати, Янис, с праздником, – с этого дня Эстония считается полностью освобожденной, – поздравил Земляков, энергично работая ложкой.

– Хорошее дело, хоть и подзатянувшееся, – Янис украдкой глянул на командира.

– Может, по пятьдесят грамм за такое дело? – осторожно уточнил Серега.

– Нет уж. Прошлый раз посидели хорошо, но злоупотреблять не стоит. У меня и так с возвращением тогда кривовато пошло, – фыркнул переводчик.

– Начальство попалось?

– Сам попал. Возвращение на базу в нашем деле – дело тонкое. От нервов и хладнокровия многое зависит. Я, конечно, сконцентрировался, финишировал почти точно. Но через дорогу от расположения части. Там у нас бар-кафе, типа рюмочной. Видимо, подсознательно потянуло стопочку добавить.

Саперы засмеялись:

– Вот это засада!

– Так она и была, засада, – пояснил Земляков, отдавая должное каше с мясом «по-моонзундски». – Я же внезапно ввалился, в немного приземленном, фронтовом виде, да еще с выразительным пистолетом. Тут визг-писк, полицию немедля вызвали. Хорошо, что наряд про нашу часть знает, довезли, тоже посмеялись.

– Да, история. А как там у вас вообще?

– Пока без особых изменений. На фронтах пауза и довольно напряженное настроение, – переводчик взял кружку с чаем. – Видимо, от этого настроения и раздерганности я иной раз и туплю. Да, виноват. Сразу не сообразил, не сопоставил.

– Это про что ты не сообразил?

– Про вопрос Яниса. Это когда мы в Таллине работали. Янис, ты ведь о Васильке спрашивал?

Саперы молчали. Разом нахлынуло прошлое, лиепайское.

– Дело в том, что «Василек» – личный позывной. В реальности нашего офицера иначе звали. Позывной этот он по первому роду службы взял – из автоматических минометчиков[9] родом. Настоящее имя-фамилию его я знал, а позывной из головы напрочь вылетел. Все же те операции проводились задолго до меня, я только про схему действий и задачи знал, в очень общих чертах. У нас в кабинете начальника Отдела есть памятный стенд: даты операций, фамилии не вернувшихся агентов. Недавно захожу, как раз ваш пистолет на стену повесить – есть у нас такая традиция, слегка музейная. Привинчиваю «люгер», краем глаза вижу – «Лиепайская оборонительная, старший лейтенант… «Василек»». Тут меня осеняет. С удивительным опозданием.

– Слушай, а он из каких времен командировался? Еще СССР у вас был? – с трудом сформулировал Серега.

– Можно сказать, Василек из смены эпох. Союз уже официально закончился, но воспитание у личного состава еще оставалось то самое, – с некоторым смущением попытался объяснить Земляков.

– Про воспитание и так понятно. Но вот что Василек и не Василек, лично я поверить не могу, – пробормотал Янис.

– Да с чего вдруг не Василек? Под этой фамилией воевал, сделал все что мог, и даже больше. Образцовая операция. Училище морского ПВО вышло в полном составе, что и ставилось основной задачей. Ну и дальше пошло очень годно. Полноценная дивизия прорвалась из окружения, база ВМФ не сплоховала. Я анализ ситуации глянул, там материалов по разборам очень много. Только у меня времени вечно не хватает на обстоятельное изучение. Но Василек прямо таки невозможное сделал. К сожалению, последний этап и обстоятельства его гибели Отделу неизвестны. Кстати, а где вы с ним пересеклись? Вы же в рабочем отряде воевали, а он был в штабе стрелковой дивизии.