Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

– Давай!

Высунувшийся из пролома-хода в подвал Кононов мгновенно метнул в коридор гранату. Серега успел отползти под защиту стены, вляпаться во что-то теплое, противное… опять кровь, что ли? вон фриц лежит…

…Бахнула граната, опять обсыпало пылью и трухой, и за шиворот тоже набилось. Что за дом такой, никак из него всю пыль и штукатурку не выбьют?

…Видимо, гранатные взрывы сбивали мысли, с новой после каждой гранаты начинать приходилось…

…Коридор… дальше просвет и баррикада из разбитых прилавков, гранату туда, потом веером очередь… пули секут закопченные стены…

…Дверь напротив нараспашку… Кононов, не дожидаясь команды, швыряет «лимонку», приседают – взрыв – длинная очередь в комнату…

…А старший лейтенант уже дальше – простенок тут широкий, патронные ящики под ногами, гранаты-колотушки ждут рядком. А своя граната уже без кольца зажата в руке… ее за косяк следующей двери… ждем… очередью дымные углы крестим… Сквозь дым виден снятый от амбразуры, укрытый под стеной пулемет, лежит фриц…

Дальше…

…Очередь Кононова догоняет уползающего немца… В большой торцевой комнате окна заложены мешками с песком, свет падает сквозь узкие амбразуры, готовились, суки…

Боец рвет с очередной гранаты кольцо.

– Стоп! Там сортир.

– Вот устроились, сволочи, с удобствами, – удивляется Кононов, стискивая гранату, пинает ногой в валенке дверь.

Серега на всякий случай прочесывает очередью – помещение санудобств невелико, наверху покосившийся бачок, да дыра-очко, выложенная старинной плиткой. Загажено изрядно.

– Оккупанты, – с отвращением бормочет Кононов.

– Ну. За лестницей смотри.

В угловой комнате перевернутая кровать, остатки разбитой мебели, за окном крики и всполохи огня. К окну подскакивать нельзя. Серега вспрыгивает на мебельный ящик, из глубины комнаты дает очередь во двор – там в углу, в ходе сообщения что-то мелькает. Отчетливо видны очаги от прилетевших во двор ампул – огонь от них ненормальный, сильный, но невысокий, химический…

…Маячить нельзя – живо нащупают. Старший лейтенант перебегает, напротив другого окна поднимается-балансирует на скользкой кроватной спинке… очередь… тень в углу двора исчезла. Хлопает с характерным звоном прилетевшая во двор ампула, теперь легла точно в траншею, вспыхивает огонь…, прям ад на старинной картинке. Талант у Семеныча…

Кажется, теперь стреляют везде. Сверху, снизу, во дворе и у лестницы – там Кононов.

– Что у тебя?!

– Высунулись со второго, суки.

Верно, на втором этаже полно немцев. Успели туда подняться после артобстрела, ждали атаки по улице. И еще чердак. Но со двора немцев сейчас отсекли. Где же основная наша группа?

Судя по мату, наши в подвале. Но сверху фрицы гранаты швыряют, они же этот чертов дом как свои пять пальцев знают. Во двор уже тоже не высунешься, догадались немцы, откуда группа проникла.

– Парн, по подвалу проверьте, там еще подъем на этаж должен быть, – орет Серега.

Снизу неразборчиво отвечают – заглушает работающий на втором этаже пулемет. Лупит короткими, но почти непрерывно. В кого? Куда?

Есть ли второй подъем из подвала? Подвал хороший, крепкий, должны были немцы об удобстве передвижения позаботиться, время у них было. Подвал-то на загляденье, купеческий, наверное.

– Командир! Каску! Каску! – кричит Кононов, неудобно, «крючком» залегший возле лестницы.

Верно. На голове у старшего лейтенанта все еще немецкий шлем, тут свои разом положат и не почешутся.

Сбросив опасную каску, Серега наблюдает за двором – вот там горит-искрится, вроде заряд-то невелик, а упорная химия. Не рискуют пока немцы там сунуться. С улицей проще – с одной стороны наши, с другой фрицы, но подойти им не дадут. С торца дома могут подскочить… Вот же: казалось, дом взять трудно, а оборонять такими скромными силами тоже не очень-то большое счастье…

– Стоять!

– Свои, свои, товарищ старшлитенат! – орут из конца коридора.

– И где там была дырка? – с интересом уточняет товарищ Васюк.

– В банной, э, в смысле, в ванной. Вдоль труб пробили.

Нужно будет учесть такую возможность. То-то в ванной комнате дверь была снята. А пролом сразу не заметили, внимательнее нужно быть, усидчивее…

– Занять оборону. У окон осторожнее. Готовим атаку на второй этаж. Сапер, Костя-Конопач, ты где пропадаешь?

…Немцы наверху что-то ворочают, не иначе, баррикадируют у лестницы. Там бы и рвануть, но насчет этого саперу виднее. Специфика.

…Работают люди: наблюдают, готовят штурм-подъем. А незадачливый товарищ гвардии старший лейтенант разыскивает свою шапку – скинул вместе с каской, теперь поганая каска – вон она, а шапка сгинула. Прямо наваждение какое-то с этими головными уборами. Привязывать ушанку на резинку как рукавицы, что ли?

– Готово, товарищстарлейтен. Тут вот рванем.

– А как подниматься? Лестница?

– Шкаф крепкий, устоит, подвинем от стены, дальше вон табуреток – тоже крепкий.

– Еще что-то ищите, подопрем. Там примеряться времени не будет. Быстрота и натиск!

– Понял, сделаем.

– Знамя наше где? Не утеряно?

Знамя – конечно, не знамя, а сигнальное приспособление. Замена рации, которую группе не дали, да, видимо, никогда и не дадут. Привязанный к рейке прямоугольник осторожно выставлен в окно. Окно второе от угла дома, как уславливались.

Серега присаживается в коридоре, закуривает. Вспотевшая голова мерзнет. Этак и мозг простудишь, или что там от него осталось.

Наверху пощелкивают выстрелы, но это так, для порядка. Лихорадочно соображают немцы, что нужно делать, с какой стороны их атакуют, готовятся.

– Ракета! – орет наблюдатель.

– Тедер, ты хоть уточни: чья и цвет? – намекает старший лейтенант Васюк.

– Наша! Белая! Условленная!

– Тогда по местам. Саперы, вы…

Кто-то кричит у знаменитой ванно-банной части помещения. Серега проскакивает туда… Нет, это чуть дальше.

Сержант Парн лежит у окна, на немецком трупе. Сержанта ползком оттаскивают к стене: мертв, в голову стукнуло, щурится сержант, в открытом глазу недоумение застывает.

Старший лейтенант Васюк матерится – длинно, грубо, не сдерживаясь.

– Он к немцу сунулся… тама у фрица парабеллум – осторожно пояснят кто-то из коридора. – Снайпер, должно быть. Ждал.

– Вот… Нужную жизнь на пистолетик-трофей махнул, купился… … – рычит Васюк. – Автомат возьмите у дурака. И к делу, сейчас начнут…

Артиллеристы лейтенанта Пашки начинают без промедления. Бьют по дальнему углу дома, довольно точно. Но, между прочим, сидеть под обстрелом даже легких «сорокапяток»… оно не особо. Группа отошла в противоположную часть дома, задеть не должно, но все равно погано. Серега сидит, прикрывая голову – кто-то передал найденную командирскую шапку, но она все равно холодит, не согрелась пока бродячая одежка. А с сержантом ошибся. Но как угадаешь? Вроде спокойный был, рассудительный, не сопля какая… Парабеллум ему… а то бы не успел, ой, дурак-дурак…

Снарядов должно быть шесть, но прилетает почему-то пять. Не дожидаясь обещанного, командир кивает саперам.

Поджигают пристроенный под потолок заряд тротиловых шашек, прибегают. Пауза… вот – шестой снаряд тюкает в дом, одновременно грохочет...

Война – жутко пыльное дело.

– Пирамиду! – кричит, кашляя, старший лейтенант.

Шкаф сдвигают мигом, рядом импровизированная лесенка, само собой, жутко шаткая, Серега подпирает ее плечом, остальные придерживают. Кононов уже лезет, чуть ли не по головам, оскальзывается, но хорошо, что в валенках. За ним следующий автоматчик…, командир взбирается четвертым…

Рвутся гранаты – их бойцы не жалеют. Из дальней комнаты пытаются отвечать немцы, бьет-режет туда штурмовой «дегтярев», помогают автоматы. На втором этаже гораздо светлее – расклевали все-таки снаряды стену и крышу…

– Стоп, отставили стрельбу! – кричит Серега. – Эй, хенде хох! Гитлер капут! Остался кто?

Молчание. Выстрелов тоже нет.

– Так, проверяем. Косько, веди нашу тяжелую артиллерию. Чтоб мигом тут были…

Через десять минут дом полон бойцов. Ну, не полон, конечно, просто так кажется: приволокли станкач, ампулометы, бронебойщики тоже здесь. Разбираются с позициями, с чердака приволакивают прятавшегося подраненного фрица – бодрые эстонцы пытаются его допрашивать…

Контратака немцев следует, но она вяловатая, похоже, осознают гады, что опорный пункт потерян.

Ночью протягивают телефонную связь, вызывает штаб полка. Серега, только что взявшийся за котелок с разогретой кашей, садится к аппарату. Оказывается, вызывает не комполка, которому и так все понятно – у аппарата майор Запруженко.

– Молодцом, Васюк. Рассказывали. Потери в группе? Только начистоту.

– Что скрывать, один убитый, двое легкораненых. Остались в строю. Я подам на награждение, а, товарищ майор?

– Само собой, отметят, не забудут. Но я про другое. Ты пиши, Васюк. Как договаривались. Понятно, что не до того сейчас, но сразу, по горячим следам. Оно нужно, ценно. Сам пишу. Мало ли… А записи наши останутся.

Серега пообещал, вернулся к каше. Вот – подогрели. Горячая пища – немаловажная слагаемая успешных штурмовых действий. Нужно записать. И спать. Все же четвертые сутки, как урывками тот сон…

Ничего не записал, смаривало. Но только лег, как оказалось – не заснуть. И лежать жестко, и мысли некстати набросились. Пошарил по комнате, нашел мягкое под голову. Когда отряхнул – оказалось, кукла. Тряпичная, глаза вылиняли, но опять вытаращены. Эх, курад, и что за дни?

Подсвечивая фонариком, еще разок выбил куклу о колено, глянул. Все равно таращится. И кто ж таких изумленных кукол до войны шил? Нет, Анитка явно уже иного возраста, да и вообще у нее две живых куклы-сестры, от которых только отвернись. Неплохо, кстати, с вверенным гарнизоном управляется.

Товарищ Васюк взял и неожиданно для себя написал письмо. Понятно, день не особо эпистолярный выдался. Но раз перерыв в письмах случился, там беспокоиться начнут. Ну и самому как-то поспокойнее стало. По инерции открыл тетрадь с «конспектами», начал формулировать о ампулометах, валенках-сапогах и поддержке горячего питания. О проблемах связи потом нужно будет написать, на свежую голову, там сложно без мата. Вот тут совсем сморило...

Свежей головы не получилось. Растолкали:

– На связь, товарищ командир…

Расчет 125-мм ампуломета ведет огонь по немцам.

Приказано было передать дом батальону, отвести штурмовую группу.

Бойцы отдыхали в обжитых подвалах бывшей фабрики, а товарищ гвардии старший лейтенант сидел в штабе полка, сообща мудрили:

…– В гаражи здание позже перестроили, а так стены толстенные, церковные. «Тридцатьчетверка» на прямую наводку выходила, лупила, не берет.

– Может, гаубицу какую попросить? Туда же попросту не подступишься. Всё голое кругом, положим группу…

Гаубицы, понятно, не было. С авиаударом тоже не особо: и попасть сложно, и погоды почти сплошь нелетные. А система огня у немцев продуманная: одна точка прикрывает другие, а те наоборот, прямо не уцепишься.

Взяли гаражи под утро. Отвлекли артналетом, одновременно ампулометы выплевали весь запас дымовых зарядов. Группа ползла почти ощупью – держал в уме старший лейтенант Васюк ту цепочку воронок и заснеженных выбоин. Среди дыма-тумана дышалось тяжко, над головой густо свистели пулеметные очереди. Но доползли без потерь, почти в упор открыли огонь по амбразурам бронебойщики и пулемет, стрелки рванулись за разрушенную стену с гранатами наготове… но оказалось, можно гранаты сэкономить – немцы учуяли что дело плохо, сами чуть раньше сдернули. Вроде успех, опорный пункт захвачен, а похвалиться особо нечем – взято два разбитых пулемета, да промерзшие трупы.

Холоден и черно-бел январский горелый город, бегло глянешь – вообще все разрушено. Но это не так: и дома кое-где почти целые, и немцы упорно цепляются. Уже на этой стороне у них одна крепость осталась, но сидят намертво, сдаваться не собираются, хотя им уже через громкоговорители убедительно взгавкивают по-немецки.

Серега лежал рядом с майором Запруженко, разглядывали в бинокль крепость. Валы, старинные бастионы и равелины, невысокие, но серьезные. За ними здания: тюрьма, церковь, казармы…, опять толстостенные, подготовленные к обороне.

…– Близка кучка-вонючка, а не укусишь, – бормотал майор. – Видимо, нужно одновременно атаковать с разных сторон, 357-я стрелковая такой план и предлагает. Что думаешь на это счет?

– Да что я могу думать? Штаб дивизии собственные силы и средства знает, ему виднее.

– Не отбрехивайся. Свой план действий предложи, покумекаем. Для этого здесь и мерзнем.

– Ну, с этой стороны группы атакуют, а с той, получается, что за валом под огонь из зданий сразу попадут. А ведь немцы не только за валом, их же неплотно держат…

Порядком замерзнув, отползли на временный НП. Прикрытие из «штурмовиков» зря времени не теряло: горел крошечный костерок, разогревались консервы и чай.

– Вот с этим у тебя, Сергей, порядок, – майор осторожно прихлебывал кипяток, попахивающий жирной тушеной свининой. – Разворачиваются бойцы мгновенно, наблюдение, и вот это – бытовое – поставлено образцово.

– Кадры потихоньку подбираются, – Серега закурил. – Но ведь не на все должности есть люди. Снайперов так и не нашел. Без спешки бы сформировать.

– Не те обстоятельства – вздохнул Запруженко. – А куришь зря. Я тебе не мамка, но завязывал бы. У нас иные вредности для здоровья имеются.

В молчании прихлебывали чай из черных кружек. Было понятно, что «без спешки» если что и будет, то после войны. А кому после войны нужны постоянные и хорошо подготовленные штурмовые группы? Да и жизнь у таких групп недолгая, войну совсем иные люди будут заканчивать, на последние штурмы ходить.

– Ладно, пишешь, а? – напомнил майор.

Серега расстегнул полевую сумку:

– Сейчас передам. Все равно тетрадка кончилась. Почерк у меня, правда… Разберете ли?

– Я и сам не отличник… – Запруженко глянул тетрадь. – Добро. Про обувь тоже, значит?

– Не последнее дело. Валенки теплые, всё с ними хорошо, но для краткого рывка неудобны…

Заговорили о разном наболевшем, но тут с заснеженной горки кирпичей скатился Кононов:

– Танки, командир!

– Чего «танки»?

– Немецкие! Прямо на нас!

Командиры метнулся на развалины…

Действительно танки, немецкие, грязно-белые, да целой колонной. Но не на отдельно взятый и неочевидный штурмовой НП идут, а к крепости.

– Прорвались! – замычал майор.

С опозданием ударила противотанковая пушка, застрочил пулемет...

Бежали к машине:

– Заводи, Сивцев! Чтоб сразу!

– Так прогрета, товстарлейтант.

Серега вскочил на подножку, бойцы сходу запрыгивали в кузов, опять кого-то там ушибли прикладом. Нужно отрабатывать посадку-высадку. А меченый грузовик уже катил, набирая скорость…

Домчались до КП полка, там уже знали о прорвавшихся в крепость танках, пытались связаться с начальством и артиллерией. Включился в дело майор Запруженко… Связаться по непростой и технически несовершенной телефонной связи-цепочке не так просто, время только так теряем…

Старший лейтенант Васюк поднялся на наблюдательный пункт. С остатков третьего этажа немецкая крепость была видна неплохо – далековато, без деталей, но неплохо. Вполголоса матюгался наблюдающий в стереотрубу капитан. Серега расчехлил свой бинокль. Понятно, сейчас в крепости фрицы ликуют – помощь пришла, коридор пробили[4]. Танков штук десять прокатило, интересно, куда они там втиснулись? Капониры какие-то готовые, что ли?

Поднялся у вала крепости столб земли и снега, донесся звук разрыва…

– Вот это оперативно, – обрадовался капитан, не отрываясь от окуляров стереотрубы. – Может, накроем, не успеют рассредоточиться.

На НП прибавилось народу, наблюдали.

Артиллеристы, видимо, с досады и злости на прорвавшихся немцев, били часто, снарядов не жалели, клали во двор крепости прямо залпами. Там явно что-то горело…

– Хоть тут неплохо, – проворчал майор Запруженко. – Но как они прорвались-то? Видимо, штурм откладывается.

Было понятно, что штурмовать крепость, когда в нее понаехали свежие силы, несколько преждевременно. Танки – дело нехорошее, пусть они и без дополнительной пехоты и особого простора оказались[5].

***

Немецкий «коридор» как-то стух, не успев себя особо проявить. Крепость взяли 16 января, группа гвардии старшего лейтенанта Васюка находилась в резерве. Наблюдал Серега за утренним боем, видел, а больше догадывался, как упирались в плотный огонь атаки групп, но прорвалась внутрь одна геройская команда, зацепилась внутри. И лопнула немецкая оборона, посыпалась на глазах.

Утром ходили с майором по валу, оценивали, как оно все было устроено, как лучше было атаковать. Во дворе было все изрыто, черное, словно и не зима, стояли подбитые танки. Держался вал толстой ледяной коркой – немцы его по ночам заливали, сил не жалели.

– Крепость, конечно, объект специфический, нечастый, – размышлял майор. – Но крепости, Серый, нам наверняка еще будут попадаться. Думай, думай, не отвлекайся…

Записывали, обсуждали… Пошли к машине – грузовик ждал у ворот, вполне приметный – на кабине и кузове белая, не особо изящная, но намекающая буква «Л-3».

– Кстати, – майор остановился – у меня давеча командование дважды спрашивало – кто разрешил размалевывать и чье хозяйство? Я твою логику понимаю. А начальство не очень-то одобряет.

– Тактический знак. Это для дезориентации и запутывания противника и авторитета личного состава.

– Ты кому втираешь, а, Серега?

Васюк вздохнул:

– Удобно же. Если надо, смоем. Известь, минутное дело.

– Пока не надо. Но лучше эти обозначения сразу утверждать «наверху». Ты же опытный, обосновать сможешь.

– Понял. Нам бы вторую машину, сразу и обоснуем-утвердим.

С увеличением количества колес пока не срасталось – заканчивались бои, но не особо трофейные, у немцев всю технику побило, а что не побило, фрицы сами из строя выводили. Оставался последний крепкий очаг сопротивления у вокзала. Говорили, что у немецкого командующего там бункер, тот вообще ничем не берется[6].

Группа участвовала в заключительных боях – не особо штурмовых, просто очень сложных, с возней за каждое строение, за каждый паровоз и вагон. Выбивали, сжигали, продвигались… В этот день потерял старший лейтенант Васюк четверых – двух убитыми, двух раненными. Выбыл неторопливый и надежный, как мореный дуб, Семеныч – но вроде бы ранение средней тяжести, живой будет.

– А вообще вы фартовый, товарищ гвстарлейтен, – многозначительно отметил как-то Кононов, когда вдвоем перекуривали под остатками платформы. – Это нам тоже смачно подфартило, что к вам попали.

– Думаешь? – Серега затянулся короткой немецкой сигареткой.

– Да зуб даю. Потерь-то поменьше, и вообще с умом воюем. Извиняюсь, товарищ гвстарлейтен, может, лишнее спрашиваю, но загрызло любопытство. Щас лишних ушей нет, никто не стуканет. Всё вспоминаю, как вы тогда… с «перышком». Вы ведь из… ну, бывалых, так?

– Не придумывай. Касался иногда краем, но так-то я из комсомольцев. Правда, замоскворецких.

– Во! Я именно так братве и намекал…

Стихло в городе. Группа вернулась в обжитые подвалы, Серега начал приводить бойцов в порядок, но тут срочно подняли:

– Васюк, срочное задание. Бери пяток автоматчиков и двух саперов…

Прокатил грузовик «Л-3» к штабу. Ждал майор Запруженко, рядом замерли капитан и двое бойцов – неподвижных, но явно аж задыхающихся от нетерпения. Кстати, странноватые – обычная армейская форма, ватники, винтовки, но… Сытые, что ли, слишком? Явно штабные.

Капитан с сомнением глянул на ободранную команду «Л-3», покосился на Запруженко.

Майор намекнул, скорее не новенькому капитану, а уведомляя товарища. Васюка:

– Там у вас по-разному может обернуться. Комендантские бойцы не ко всему готовы.

– Едем. Следовать за мной, не отставать, – приказал капитан, одергивая свою новенькую портупею.

Катил грузовик «Л-3» за выкрашенной в белый цвет «эмкой». Особо далеко уехать не успели, ведущие встали – ориентироваться в разбитом городе действительно было сложно. Серега выпрыгнул из кабины, пошел уточнять. Глянули карту, определились:

– Хорошо, веди, товарищ Васюк. Мы не местные, – признал капитан.

Серега пошел к «Л-3», услышал, как в кузове отчетливо ворчит Кононов:

– Докатились, уже к этим… мордатым нас причисляют…

– Олег, хлебало заткни, – вполголоса приказал старший лейтенант. – Ты у меня договоришься, твою…

Остановились среди маленьких домов – боев тут особых не было, но повыгорели домишки. Сиротливо торчали остатки труб, обугленные ветви садиков и остатков штакетника, болтались оборванные провода на столбе.

Серега построил бойцов у машины, капитан переговорил со своими здоровяками, подошел, показал удостоверение:

– Особый отдел. Ну, вы уже догадались. Участвуете в операции особой важности. По окончании – забудете что видели, и что слышали. Уточняю: берем не дезертира, не самострела. Немец. Матерый. Возможно, не один. Наверняка окажет сопротивление. Категорически приказываю – не стрелять. Нужен целым и невредимым.

– А это как? – удивился Тедер.

– А это молча, товарищ красноармеец, – процедил капитан. – Берем немца мы. Вы прикрываете, обеспечиваете нам спину. Проверяете подходы. Могут мину пристроить или еще что-то этакое. Кто сапер?

Вот с саперами капитан говорил как с людьми, даже рисовал примерные подходы на снегу. Серега на правах командира вспомогательной команды поглядывал, остальные бойцы топтались у машины. Вот это неразумно – все бы послушали, не убыло бы секретов, а полезно было бы. Какие там тайны про подход к блиндажу и возможные мины?

Нужно признать, обстановку капитан-особист понимал хорошо, видно что готовились, думали, не на «авось» ехали. Наконец выдвинулись: впереди капитан и саперы, потом «крепыши», за ними основная группа Васюка.

Шли медленно, осторожно, чуть заметная, уже почти заметенная тропинка уводила от разрушенной улицы. Из приметного впереди была кучка сараев, далее вообще поле, слегка бугорчатое, пустое и унылое. Миновали ветхие строения. Капитан махнул – под ноги смотреть, рассредоточиться шире.

Бойцы раздвинулись, держа автоматы наготове. Серега кивнул Косько – за тылом приглядывай. Тот чуть отстал… Прошли еще с десяток метров. В воздухе ощущался новый запах – слегка тянуло остывшим дымом. Печка топилась, но еще ночью. Надо бы сказать об этом капитану, но тот явно и сам учуял. Но где? Землянка должна быть, блиндаж какой-то, подвал старый, труба печная… ничего же не заметно, никаких признаков и следов. Тропинка старая, и та отвернула к дальним домишкам…

Впереди замерли. Что-то видят… Бойцы-особисты присели, настороженные, готовые метнуться вперед, капитан держит пистолет приподнятым, у плеча, словно в тире собирается стрелковое упражнение выполнять. Но по-прежнему вокруг никаких признаков… заснеженный разоренный город за спиной, далекий силуэт монастыря, холодное поле…

Взрыв оказался внезапным – слева, за сапером, взлетел столб снега и огня, все мгновенно рухнули на землю, по спине Сереги застучали мерзлые комья. Мина? Но не наступал же туда никто…

Застонал Костя-Конопач – руку задело…

Из-под земли выскочили две фигуры – в маскировочном, но не таком уж белом, если с такой близи смотришь – грязновато-серые балахоны. Странно петляя, словно пьяные, кинулись врозь. Мгновенно стукнул винтовочный выстрел. Боец из Особого был точен – один из беглецов сбился на полушаге, упал, лежа на боку, вскинул автомат. Морда оскаленная, заросшая бородой…

…Над полем затарахтела длинная очередь немецкого «шмайсера»[7]. Серега вжался в снег, положение было глупое: стрелять по немцам вроде нельзя, а что тогда делать?

Особисты, саперы, автоматчики – все лежали, словно дожидаясь чего-то, наблюдая, как один фриц пытается ползти, другой, не оглядываясь, убегает, опять шатаясь и виляя. Может, больной-подраненый? Да нет, жучит хорошим ходом, наверное, от пуль зигзагом уходит… Но ведь можно такого и не догнать, очень прыток. Чего ждем?

Дождались. Ползущий фриц оглянулся, повел автоматным стволом… застучала очередь в весь остаток магазина. Похоже, знает гад, что не уйти, на себя отвлекает. Но жить-то ему хочется, отпихивается здоровой ногой, ползет…

… ползущего и пытавшегося поменять в автомате магазин немца подбросило – сверкнуло прямо под ним, не то чтобы сильно, но перевернуло, замер, спина и поясница стали черно-красными, дымились...

– Мина. Это минное поле! – в панике закричал кто-то из автоматчиков.

– Противопехотки стоят и ручные фугасы – прохрипел зажимающий предплечье Костя-Конопач.

– Лежать! Не стрелять! – взвыл капитан-особист уже на ходу.

Капитан с одним из своих бойцов, уже налегке, без телогреек, мчались за убегающим фрицем. Видимо, строго по следу беглеца – виляли, прыгали, подбирая ногу. Со стороны выглядело нелепо, но скорость догоняющие практически не теряли. Ох и тренированные хлопцы. Третий боец Особого лежал полубоком, целился из винтовки, но уж так неудобно выцеливал… наверняка зацепила его очередь немецкого автомата.

Что нужно командовать в такой ситуации, Серега вообще не знал – нет подобных ситуаций в боевом уставе пехоты, да и на практике они тоже пока не попадались.

– Кононов, перевязочный пакет есть? Чего рот раззявил? Помоги Конапачу. Но строго по следам…

Сам Серега осторожно продвинулся – ступая точно по натоптанному – к лежащему бойцу Особого, снег под тем уже пропитался розовым. Боец промычал:

– Не трожь. Потом…

Он неотрывно смотрел за бегущими, все пытался винтовку удержать. Опустившийся на колено старший лейтенант Васюк тоже смотрел на поле…

…Настигают. Немец прыток, но догоняющие быстрее. Опять виляют следом за беглецом… неужели и там мины? Неужто фриц точно помнит безопасный маршрут? Не видно же на снегу нехрена, какие там ориентиры…

…В последний момент немец оглянулся, вскинул руку. Пистолета издали видно не было, но донесся хлопок-выстрел… кажется, не попал – догоняющие разом нырнули в ноги беглецу, завозился-забрыкался сцепившийся зелено-белый ком.

– Взяли, – прохрипел лежащий боец Особого, роняя давно ненужную винтовку.

– Куда тебя? Показывай.

Бойца зацепило дважды: в плечо и левую руку. Пока снимали телогрейку, распарывали гимнастерку и нательную рубаху, погоня практически вернулась со своей ценной добычей – шли осторожно, вдвойне неспешно. Собственно, тут все оставшиеся бойцы старались строго на одном месте топтаться, даже на чужой след опасались лишний раз ступить. Уцелевший сапер группы пояснил, что под снегом любая мина не особо предсказуема. Из лаза, зияющего рядом с местом столкновения, крепко разило «насиженным жильем»: немцы явно прятались не первый день, а нора тесная. Но люк лаза оказался сделан аккуратно – узкий, только-только протиснуться плечами, да и белой тканью обтянут. Как же они изнутри умудрялись еще и снегом маскировать, что и вблизи не заметно?

– Вот он, сука, красавец. Даже не помятый, – издали закричал радостный капитан-особист. – Прямо хоть на фото, хоть на парад.

– Если надушить, – согласился Серега.

– Это да, пованивает, – признал особист. – Бил-то в меня, сучара, в упор. Прям не знаю, как не попал – во! – гимнастерку подпалил. Раненых к машине понесли? Моего бойца тоже? Он как?

– Жив будет. Уже дотащили, вон возвращаются.

– Пусть там ждут, местечко еще то, того и гляди подорвемся, – особист замахал бойцам, – там стойте! Лишний раз не суйтесь. Слышь, старлей, надо бы на улочке указатель какой поставить, а то точно кто-то подорвется. Мин тут напихано…

– Указатель поставим, саперов предупредим, – заверил Серега, разглядывая пленника.

Ничего такого особенного во фрице, из-за которого вышло столько возни, не имелось: заросший, среднего возраста, звания под маскхалатом не разберешь, в одной ноздре кровавая сопля свертывается-подмерзает – на финише слегка приложили гада.

– Не парадный, но ценный, – счел уместным намекнуть особист. – Зачтется тебе и бойцам участие в захвате, товарищ Васюк.

Немец что-то сказал, кивая на лаз.

Особист переспросил на немецком – произношение у него было примерно как у Сереги, но слов знал наверняка побольше.

Немец закивал, зябко поводя плечами.

– Шинель просит, озяб уже, – пояснил особист. – Федоров, достань ему шинель, а то вправду рассопливится. И заодно глянь, что там интересного. Только осторожно, сюрпризы могли оставить.

– Это мигом, – ответил боец, доставая фонарик. – Тут главное, сходу не задохнуться.

– Ладно-ладно, ты привычный, – засмеялся капитан. – Помнишь, как в Новоселке лазили?

– Вот сразу и вспомнилось, – боец опустился на колени у лаза, снял шапку, без спешки опустил голову в прямоугольник, зажег фонарик. – Невелика засидка…

Знали свою работу особисты, пусть и принципиально отличалась она от штурмовых боев на переднем крае, но тоже отнюдь не медом мазано. Сложное дело, да еще и не расскажешь никому, не блеснешь подвигом…

Видимо, на мгновение и капитан мыслью куда-то отвлекся, поскольку упустили.

Собственно, вот чего этакого можно было от немца ждать, когда стоял гаденыш со связанными за спиной руками, сопел в пол-носа, мерз?

А получилось совершенно внезапно: немец злобно и сильно пнул в зад свесившегося в лаз контрразведчика.

– Ё..! – успел сказать боец, валясь вниз.

Фриц, несмотря на скрученные за спиной руки, длинно, что там зайцу, сиганул от лаза.

– Мина! – крикнул кто-то, но реагировать было поздно…

…Очнулся Серега от боли – и понял, что ноги оторвало. Больно было… аж в голове холод и изумление. Самого взрыва не помнил: стоял и вот… лежишь.

Кононов и еще кто-то из группы били ногами немца.

– Отставить! – закричал Серега, но вышло что-то хриплое и непонятное.

– Живой, живой он нужен, – мычал рядом, страшно корчась, капитан.

Потом несли, каждый шаг рвал болью, выть хотелось по-собачьи. Но товарищ Васюк сдерживался, поскольку имелись и хорошие новости: ноги у гвардии старшего лейтенанта пока имелись: окровавленные, в жутких лохмотьях, с наложенными поверх штанин жгутами, но все же на месте. Это ничего не значило – запросто отрезать могут, в госпитале с этим очень просто, там нужно быть настороже и докторам не позволить. Ой-ой, как же это…, нафига Анитке безногий…, это уже совсем…, это даже не морда, это страшнее…

Помнился еще борт грузовика, белая надпись – это чуть успокоило. А потом, наверное, сознание потерял…

Г. Великие Луки (январь 1943)

[1]Приказ по Калининскому фронту от 10.12.1942.

[2] Основными боеприпасами к 125-мм ампуломету образца 1941 года являлись стеклянные ампулы АК-1 (толщина стекла 10мм) и жестяные ампулы АЖ-2.

[3] Строго говоря, улицы Пушкинской в Великих Луках не было и нет. Но есть очень похожая, о ней и речь.

[4] 9 января в крепость прорвалась группа немецкой бронетехники из ударной группы майора Трибукаита. Точная ее численность не известна, видимо, где-то около 8-10 танков и БТР.

[5] Прорвавшаяся бронетехника была уничтожена внутри крепости. Наши начали артобстрел, немцы пытались рассредоточиться, но по удачному стечению обстоятельств головной танк был подбит сразу несколькими снарядами и заблокировал ворота. Немецкая техника оказалась в ловушке крепостного двора, там и осталась.