Текст книги "Темный янтарь 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Как обычно, о главном-личном Анита писала вскользь, в конце, этак без нажима, но однозначно. Можно ее «девчонкой» и «дурочкой» обзывать, но сформулировать умеет.

«…насчет пустяковой, но очевидной метки на физиономии», как ты пишешь. Да ерунда. По-правде говоря, парень ты симпатичный, но простоватый на лицо. Шрам тебе определенно прибавит импозантности. (Есть такое слово – импозантность, уверена, ты его знаешь.) Главное – глаза и зубы на месте, без них, насколько я понимаю, воевать сложнее…»

Успокоила. Серега, улыбаясь, растер подошвой пепел послания. Часовой старательно отвернулся – думает, особо важную шифровку спалили. Частично верно – письмо очень нужное, как-то привык ждать и получать. И Анитка права – морда мордой, а война – вот она, повернулась новой служебной стороной.

Ночные штурмовые действия… Штука малоприятная, но на войне приятного вообще крайне мало, сплошь гадостное, но необходимое. Ночью атаковать сложно. Мигом направление и управление теряется, поэтому личный состав должен быть хорошо обучен, тренирован, уверен в себе. По сути, иная тактика, иное оружие, успех действий решают минуты и секунды. И тщательная предварительная подготовка. С этим у нас не особо, только «когда появится возможность», по справедливому уточнению опытного товарища подполковника. По идее, сначала должна иметься возможность, произвестись подготовка, а потом уж штурм. Но такой порядок на войне смешон – всё с точностью наоборот случается.

Серега поежился и плотнее запахнул шинель. Совсем зима, глубокий декабрь. Самое время штурмов – не замерзнешь. В Сталинграде жарко, и тут, рядом, в Великих Луках, штурм идет. Ночной, дневной, это опять же относительно. Круглосуточный он, штурм. Приказ о создании групп актуальный, пусть сейчас дивизия к активной обороне перешла, тут разве что дзот или траншею ночью разведкой боем взять нужно будет, но ведь придут и иные времена, иные штурмы…

А ведь право начальство. Не-не, оно всегда право – поскольку начальство. Но тут особо обоснованно право, поскольку у старшего лейтенанта Васюка есть опыт городских боев и действий малыми группами. Пусть давно в Лиепае дрались и на восток пробивались, но тот опыт забыть трудно. Что ж, значит, в штурмовики теперь. В не крылатые, а наземные, но это как раз наше пехотное дело.

– Да не пинайте машину, славяне! – гаркнул Серега. – У нее и так капот битый, прям как у меня, а ты, старшина, сейчас ее и вовсе стартером расковыряешь. Сядьте, подумайте, к характеру грузовика обратитесь. Умные люди всегда к машинам личный подход нащупывают, а не прут, как голый в баню.

Старший лейтенант дал криворуким водителям две сигареты, показал часовому, что видит-понимает, но на посту курить не положено. Автоматчик тяжко вздохнул, показывая, что и сам службу знает. Пошел собираться в командировку товарищ Васюк.

***

Провел три дня в штабе фронта. Небесполезно, даже наоборот. Занимались в деревенской школе, окна забиты досками, темновато, зато тепло. Рассказывал и чертил на доске мелом чернявый и бледный старший лейтенант – только из госпиталя, в Сталинграде по полной распробовал ночные и уличные штурмы. Товарищи командиры собрались разные – кто у стенки подремывал, кто «ни ухом ни рылом», но лично Васюк исписал почти полную общую тетрадку. Занятия велись в свободной форме, вопросы приветствовались, обмен мнениями, тоже. Серега дважды рассказывал о лиепайских эпизодах, даже к доске выходил, рисовал схему обороны моста. Понятно, там не именно штурмовые действия велись, скорее, анти-штурмовые, но тактическая граница зыбка.

Вечером, когда сидели в общежитии для командировочных, принимали по «соточке за успешную учебу», неожиданно зашел старлей-сталинградец, а с ним непонятный майор.

– Принял на грудь уже, Васюк?

– Исключительно для запаха и поддержания компании, – заверил Серега.

Говорили довольно долго – сначала в коридоре, потом в свободной холодной комнате. У майора имелись возможности согласно звания – появился коньяк, но опять же, чисто для неофициальности, по паре глотков. Разговор был интересным. И товарищ Васюк больше отвечал, чем расспрашивал.

…– Значит, ты из той «Линды-2»? – майор покачал головой. – Слухи ходили, неоднократно слышать приходилось. Но говорили, что при выходе из окружения вся группа погибла.

– То слухи. Погиб командир и часть группы. Часть вышла, но уже растрепанная. Меня, собственно, в Таллине почти сразу и ранило.

– Надо же. Везучий ты, Сергей.

– Это группа была везучая. К сожалению, только частично.

Возвращался в дивизию старший лейтенант Васюк на попутках, довольно утомительно и долго, но с хорошим настроением. И дело есть – сложное, тяжелое, но нужное. И ведь помнят работу «Линды-2». Удивительно – столько времени прошло, но кто-то оценил, запомнил, взял на вооружение методы группы спецсвязи.

***

Работал Серега. Преодолевал прискорбное недопонимание задач и возможностей штурмовых групп, попытки батальонов выделить людей в группы по принципу «шо нам не надо», договаривался с курсами снайперов и разбирался в премудростях ночной сигнализации и связи.

Но война – дело этакое. Вызвали:

– Срочная задача. Собираешься, грузишься, ведешь машину в Великие Луки.

– Товарищ подполковник, у меня же дел по горло.

– Разговорчики, Васюк? Тут дело практически по твоей части, да и некому больше. Груз специфический.

Э, охренеть и не встать, как верно говорят прибалтийские курады.

Груз действительно был специфическим, оттого пытались ехать плавно, без спешки.

…– Главное, не газуй.

– Да я не газую, товарищ старший лейтенант. Она сама…

Машину, конечно, могли бы дать и получше, но дело было в водителе. Осознавал боец, старался, но опыта и склонности к вождению… да вообще не Янис.

Серега пытался думать о друге, о работе того в МТС, о внезапной женитьбе – удивительное ведь дело, по письмам даже не поймешь, как оно так получилось. Но думать об интересном не особенно получалось. За спиной – в кузове – тряслись ящики с более чем двумя сотнями зарядов к ампуломету: стеклянные шары, жестяные банки – все с зажигательной смесью[2]. Оружие весьма действенное, но загадочное, поскольку его свои весьма опасались, и по возможности избегали. Кстати, рекомендовалось к использованию в штурмовых группах, но у Сереги до него как-то руки не дошли. Видимо, заранее подсознательно сторонился. Вот тебе и заслуженное возмездие – теперь целый «ЗИС» этой пакости. Но видимо, в городских боях ампулометы вполне востребованы, раз заряды по частям собирают и срочно перебрасывают.

Бои у города и внутри шли жестокие. Великие Луки наши окружили еще 28 ноября, затем взяли часть городских кварталов, дальше дело застопорилось. По слухам, немцы крепко укрепились на вокзале и станции, да еще там внутри какая-то крепость была. Но еще говорили, что фрицы крепко напирают со стороны фронта танками – норовят пробить коридор и деблокировать гарнизон. В общем, ситуация сложная, Серега поехал в полевой форме, с оружием. Хотя автомат от жутковатого груза вряд ли защитит: тут на каждом ухабе думаешь, «треснут стекляшки – ох и полыхнут».

Все же добрались благополучно. По улицам слался дым, снег был черным, закопченным, от города мало что осталось, среди развалин стояли разбитые немецкие машины, недалеко била артиллерия. К счастью, кататься по незнакомым и опасным улицам необходимости не было – свернули в пригороде, новенький указатель имелся, направил. Серега увидел пустые ящики из-под колб-ампул, обрадованно спрыгнул из кабины.

– Боец, здесь стоять не положено! – немедленно и грозно окликнули сзади.

Закидывая за спину автомат, Васюк оглянулся – надвигался суровый лейтенантик в новенькой, но уже подпаленной шапке.

– Мы с грузом. Трепетным.

– Виноват, товарищ старший лейтенант. Со спины не разглядел.

– Спина фронтовая, необидчивая. Вот документы. Как тут дело идет?

Бережно разгружали машину, Серега наблюдал, разговаривал с молодым, но уже набирающимся опыта лейтенантом-химиком. Все шло обычно. Потом подошел водитель и убитым голосом сказал:

– Всё, товарищ старший лейтенант.

– В каком смысле?

– Масло потекло.

В автомобильных маслах и двигателях товарищ Васюк понимал так себе, сначала беду не оценил. Изыскал буксир, машину отволокли на ремонтный пункт, тут и выяснилась глубина неприятной ситуации. Тьфу, курад эту машину и шофера… Требовалось известить дивизию, выслушать ругань и ценные указания.

Связаться из тылов ведущей штурм города дивизии со штабом другой дивизии, не очень соседней – это не кроссворд карандашиком порешать. С проблемой совладал, получил указания, общим смыслом «за грузовик головой отвечаешь». В общем, застряли.

Столкнулся со знакомым майором в дверях узла связи:

– Васюк, ты что ли? Какими судьбами?

– Я. Здравия желаю, товарищ майор. Груз привез, с машиной застрял.

– Так, это хорошо. Покури-ка здесь, я быстро, – намекнул майор Запруженко, тот самый, с которым в штабе фронта дельно побеседовали.

Прикомандировали товарища Васюка просто мгновенно. Иной раз наши штабные отделы забывают о формальной бюрократии, и все решается со скоростью выстрела сигнальной ракеты – пых, и готово.

– …На формирование группы – двое суток. Огневую поддержку выделят в городе, твое дело бойцов подобрать. Машина сейчас будет. В 7-ю Эстонскую дивизию сгоняешь, эстонцы особо в дело не пошли, у них резервы изыщутся. Бойцов берешь инициативных, смелых, здоровых… Ну, ты знаешь.

– Товарищ майор, двое суток, это уж совсем…

– Знаю, что «совсем». Немцы тоже знают, прорываются. Смотри карту, Сергей, понятнее будет.

Немцы прорывались к городу. Узкой длинной «кишкой», но упорно и целеустремленно. Не исключено, что и пробьются.

Майор складывал карту:

– С фрицами в городе нужно кончать. Срочно. Пока к ним их танки не прорвались. Новые штурмовые группы нужны были еще «позавчера», в 357-й и 257-й стрелковых штурмовые группы сформированы, работают, но их не хватает. У эстонцев тоже что-то сформировано, только особенно надеяться на них не приходится. Эстонский корпус не имеет боевого опыта…

В машине, стремительно катившей по разбитому, но замерзшему проселку, Серега пытался писать на листке, положенном на полевую сумку. План первоочередных мероприятий. Тьфу, разве такие вещи на коленке делаются? Это список в военторг выходит, а не план подготовки.

– Слушай, а эта 7-я Эстонская, она действительно сплошь эстонская?

Водитель, хрящеватый лицом, ловко крутивший баранку, хмыкнул:

– Да уж куда больше. Очень эстонская. Наши пробиваются, а эта топчется, топчется… Хлебнете с ними горя, товарищ старший лейтенант.

– А ты, боец, значит, в сторонке? Наблюдаешь и сочувствуешь?

Водитель покосился:

– Намек понял. Виноват. Но я не том смысле. Подбирать-то состав вам, на штурмовку вести, тож вам.

– Это да. Но учти, я хороших водителей видел. Сознаю важность и ценность этого боевого звена. Кстати, я старший лейтенант Васюк, Сергей Аркадьевич, уроженец города Москвы. Будем знакомы.

– Красноармеец Сивцев, Егор. Таруса, Тульская область.

Кратко пожали друг другу руки.

– Понимание у меня есть, – заверил Сивцев, не отрываясь от дороги. – Я хоть и беспартийный, но сознательный, ранение имею. Приходилось по немцам из винтаря бить, «обезлошадил» весной, из окружения пробивались. Потому, имея опыт, и предупреждаю – слабоваты эстонцы. Может, это и близоруко с точки зрения интернационализма, но есть такой факт.

– Факты у нас есть разные, прямо выбирай, какой хочешь, а фашиста бить все равно нужно. Тем более, что я точно знаю, что эстонцы бывают разные. Изыщем лучших. Но ты уж транспортную часть поддержи, я на тебя надеюсь, отвлекаться мне некогда. Кстати, белую краску найти сможем?

– Краска не шнапс, найдется, – заверил Сивцев.

Трудновато было. Людей, стоявших в строю, Серега видел впервые. Опять же специфика национального соединения. По большей части в строю вполне русские физиономии, бойцы с русской части Эстонии, с Принаровья. Но энтузиазмом никто не горит.

…– Скрывать не стану, задача боевая, непростая. Но почетная и славная! Прикрытие будет, и огневое, и вещевое. Награды тоже обещаны. Ну, кто смел душою? Добровольцы – два шага вперед.

Строй, вернее, три группы специалистов в одном строю, стоял и помалкивал.

– Ладно, понимаю, скромны, в герои навязываться считаете неприличным. Но иногда надо, курад вас, таких стеснительных, понюхай.

Кто-то в строю тихонько хмыкнул. Курада тут знают, уважают, чуть легче будет.

Серега шел вдоль шеренги, смотрел в лица. Бойцы отводили глаза. Не так уж из трусости, просто нет желающих идти непонятно куда, непонятно к кому из уже привычных, обжитых рот-взводов. По идее в строю стоят лучшие саперы, пулеметчики и автоматчики. Но это, конечно, не так – лучших бойцов ротные командиры непременно придержат у себя. Серега и сам бы так сделал. Иное дело, что боец, считающийся лучшим в еще толком не воевавшем подразделении, в бою может оказаться и не самым лучшим. Есть такой факт, как любит говорить опытный водитель товарищ Сивцев.

Дошел старший лейтенант Васюк до конца строя – за спиной чуть расслаблялись бойцы. Серега развернулся:

– Понятное дело: сплошь геройские люди, но нерешительные. Беру сам. Запоминаем – встретитесь через год: товарищи будут и геройские, и решительные, и с орденами-медалями.

Слегка хлопнул в грудь костистого сапера:

– Два шага вперед. И бодрей! В отдельное, отборное подразделение идете, не куда попало. Ты тоже, два шага вперед...

Четырнадцать бойцов. Загрузились с оружием, один из пулеметчиков попытался забыть сумку с запасными дисками. Серега ласково поправил на бойце-умнике каску и громко сообщил:

– Предупреждаю! Самые забывчивые выделяются в группу авангардной огневой поддержки. Будут носить огнеметные заряды. Их хрена с два забудешь – несешь на вытянутых руках и смотришь, чтоб тебя не качнуло. Очень тренирует память.

Забрался в кабину, Сивцев косился вопросительно.

Серега печально махнул рукой, но потом сказал:

– Все как-то начинали. И толк получался. Для передачи опыта мы – опытные бойцы и командиры – и нужны.

– Это точно, – подтвердил водитель. – Правильно все сказали, товарищ старший лейтенант. Научатся.

***

Всё говорил правильно товарищ Васюк, только двое суток – это ничто. Слегка разобрались, потренировались во дворе, чертил на листе жести схемы элементарных действий в городской атаке и обороне, требовал задавать вопросы. Опыта у бойцов было около нуля, учили их не тому и не так, разве что все уверенно умели швырять гранаты. Выяснилось – двоих напрасно взял, к делу годны чисто условно. Но так бывает. Прибыла группа огневой поддержки: две «сорокапятки» с вполне опытным лейтенантом, два расчета ПТР, два ампуломета...

– Ага, старые знакомые – Серега смотрел на боевые устройства, похожие на опустившийся на четвереньки, припавшие к земле минометы-недоростки, да еще и отдаленно смахивающие на странные металлические муляжи пулеметов-«максимов» – интересно пошла инженерно-конструкторская мысль, того не отнять. – Каков опыт, бойцы?

– Пострелять успели. Хорошо так постреляли, – заверил солидный немолодой младший сержант. – Если с толком, да без спешки… Серьезное оружие. На Больничной два дзота спалили – фрицы так оттуда и дернули. Но это ежели без спешки.

– Именно. Без спешки, но своевременно, – подтвердил Серега.

У второго расчета никакого опыта не имелось – только прибыли, орудие новенькое. Ладно, заранее больше на артиллерию и рассчитывали.

Группа была абсолютно не готова. Но полностью сформирована, а значит, готова к выполнениям заданий, поскольку бои на внешнем обводе Великих Лук велись менее чем в десяти километрах от города, а гарнизон внутри еще держался.

Улица Пушкинская[3], двухэтажный дом у перекрестка. Толстый дореволюционный кирпич, некогда симпатичное угловое окно – его уже вынесли прямой наводкой в предыдущей атаке. Внизу в угловой части дома был магазин, зиял пролом у низкой витрины, темнели следы гари. Горел, но потух. От предыдущих атак остался и наш подбитый танк – знакомый, прям хоть сейчас садись, Т-70. Башня развернута вдоль улицы, видимо, ударили из дома совершенно неожиданно. Под стенами лежали тела красноармейцев. По рассказу комбата, дом взяли, почти зацепились, но фрицы контратаковали со двора, наши отошли, вот и побило на отходе.

Знать бы, как тот двор за домом выглядит. Система огня у немцев продуманная: стоит попытаться обойти дом, как вступают пулеметы из мастерской из глубины квартала – забор там что крепостной, амбразуры противник заранее пробил. И сразу включается миномет. Где позиция, непонятно. На карте город неразрушенный, сейчас практически неузнаваем. Разве что крепость – до нее не так далеко. Построена еще в Петровские времена, но немцы устаревшей фортификацию не сочли, засели серьезно. Впрочем, крепость – это уже следующий вопрос.

– Так, мы пошли, – старший лейтенант Васюк взглянул на Пашку-артиллериста.

– Помним, огонь только по сигналу, до этого молчим, как нет нас, – заверил лейтенант.

Ударная часть группы прошла через позиции пехоты: редкая цепочка устроилась вдоль заснеженной канавы, дремлют, прижимаясь к друг другу спинами, «станкач» убран в воронку, наверху в развалинах только наблюдатели бодрствуют. Хоть бы успеха пожелали, черти сонные.

Несправедлив был товарищ Васюк – пехота уже который день в бою, штурмовали, досюда дошли, но подвыдохлись. Будет приказ – дальше двинут, но сил и соображения в головах мало.

Идти было тяжеловато, Серега личный состав раньше времени не изматывал, вел щадящее. Оружие, инструменты, изрядный боезапас... Из средств поддержки только ампуломет и шесть зарядов к нему – несли в ведре, поскольку ничего более подходящего не подвернулось, а ящики громоздкие. Номер, несший неприятный груз, был бледноват и напряжен – рука с ведром неподвижна, как грабля.

– Федя, ты спокойнее, – намекнул старший лейтенант. – Это же не елочные шарики-украшения, нет тут особой хрупкости. Продуманный, достаточно крепкий «хрусталь». Над ним неплохие инженеры и изобретатели думали-трудились.

– Вот я об этих изобретателях и думаю, – объяснил боец.

Хохотнули. Оставалось немного…

…Еще дымился разбитый дом, несло зимним, горьким, быстро остывающим дымом, под обломками обрушившейся крыши блестел край смятой спинки кровати. Хорошая никелировка, (или как ее там правильно, эх, Ян бы объяснил) даже копоть ее не берет.

Имелся расчет на этот дым. Наблюдал товарищ Васюк долго, потом с другим наблюдателем советовался – сержант Парн вроде бы толковый, пока назначен заместителем командира группы. По наблюдениям получалось, что под покровом дыма и узкого завала горелых обломков можно проскочить через проулок. По остальным направлениям фрицы точно заметят.

– Так, я первый, наблюдайте, – приказал Серега.

Полз тяжеловато – вещмешок, противогазная сумка, карманы набиты патронами и гранатами. Лишнее оставил: из командирского только финка в сапоге и пистолет за пазухой. Награды, полевая сумка с записями на хранении у комбата прикрывающего батальона. Э, а оказывается, бревно пошире, чем в бинокль виделось – тут и толстый проползет. Только гарью душит, не раскашляться бы. Впрочем, это ведь только сейчас тут тихо, дальше – на Октябрьской – идет бой, визжат мины, не должны немцы кашель «среднего калибра» расслышать. Если, конечно, во всю силу не расхекаться...

Нужно об изобретателях думать. Оно слегка отвлеченно от кашля и концентрирует, да…

Серега заглянул сквозь щель в заборе: так, двор поуже, чем думалось, захламленный, телега какая-то почерневшая, еще царских времен. Но вход в дом ближе к забору, это удачно…

Махнул бойцам, пригрозил ампулометчикам – те закивали. Остальные позли, вжимаясь в землю, вдоль спасительного бревна.

– Начинай, чего мерзнуть, – кивнул Серега конопатому саперу, тот доставал из-за пояса топор.

Поддели доску, вторую. Конопатый был мастер – нажимал топором бережно, нежно, гвозди лишь чуть повизгивали. Наши гвозди, русские, сознательные.

– Хорош, – старший лейтенант Васюк протиснулся в щель.

Вот тут было неприятно – казалось, с противоположной стороны двора щелкнет выстрел и замрет старший лейтенант Васюк с пробитой в темечке каской. Среди хлама вполне себе фланговый наблюдатель немцев может сидеть.

Вообще командир в такой ситуации первым идти не должен. Некому его – командира – полноценно заменить в случае гибели. Автоматчика можно заменить, пулеметчика, а командира – нет. Но тут первый бой штурмовой группы, она не на одну атаку рассчитана, тут нужно полную уверенность и уважение бойцов получить. А как ту уверенность получишь… вот только таким, глупым способом. То Чапаеву о месте командира было хорошо рассуждать – там конница, гордо и лихо, и вообще кино. А здесь на пузе, лбом на пулю.

Обошлось. Серега уже изнутри, через окно наблюдал, как пробираются в дом бойцы – двенадцать человек, командир – тринадцатый, счастливое и анти-суеверное комсомольское число.

Двинулись через комнаты – низкие, с выбитыми окнами, с наметенным снегом. В окне на улицу, животом на подоконнике, лежал человек. Головной убор сшибло, кто и чей непонятно, но давно уже лежит, в коротких волосах лед и снег. С улицы сюда пытался запрыгнуть, не успел…

Бойцы косились на покойника, шли дальше.

– Осторожно, корыто!

Эстонцы Тедер и Косько осторожно подняли гремучее корыто, бережно отставили с прохода. Молодцы.

– Вот эта самая стена, – Серега обвел стволом автомата глухую стену: слева стоял шкаф с распахнутыми дверцами, свисала старая одежда, справа – стол письменно-хозяйственный, видимо, ученический, под пылью угадываются кляксы.

Бойцы молчали.

– Товарищи бойцы, я вам удивляюсь. Вопрос же конкретный – эта стена, или не эта? Уточняем, высказываем мысли и догадки, собственные расчеты, проверяем точность координат.

– Эта самая, товарищ старший лейтенант – подтвердил Тедер. – За ней тот немецкий, угловой, если со стороны дворового угла. Но теперь нужно очень мало-мало правее брать.

– Точно. Вот тута, – притопнул валенком сапер.

– Верно оцениваем. Косько, веди нашу батарею. Поосторожнее. Пусть во дворе располагаются, присмотришь-поохраняешь. Но тихонько-тихонько. И даешь сигнал. А мы не мерзнем, примеряемся, как пол будем вскрывать. Кстати, может, там клад какой-то. Город-то старинный, с зажиточными традициями.

Бойцы шепотом совещались, проверяли фонари, готовили инструмент. Старший лейтенант Васюк нервно прислушивался: хотелось пойти самому, проверить, как там ампуломет волокут, как сигнал дают. Но всё сам командир явно не сделает, нужно личному составу доверять. Но проверять, да…

…Стрелки трофейных часов подтвердили – огонь Пашка-артиллерист открыл четко, и двух минут не прошло…

…Бахали снаряды в дом-опорник, особого вреда фрицевскому гарнизону не приносили, сидят там, небось, посмеиваются. Но разрывы маскировали звук работ недурно: доски пола мигом вскрыли, начали вкапываться между лаг, земля оказалась не особо промерзшей, лом использовали мало. Бойцы часто менялись, дело шло шустро. Старший лейтенант Васюк сидел за столом, курил и давал ободряющие руководяще-саперные советы. Говорить можно было в голос – Пашкины снаряды немцам слух надежно перекрыли.

Подшучивая, Серега смотрел на крышку стола и кляксы. Мирный стол. А Анитка сейчас еще в школе, середина дня. Ой, курад нас напутал, что ж мы о школьницах вспоминаем, а?!

Прорылись под фундаментом, не очень-то глубоким, с оценкой типа строения тоже не ошиблись.

– Почти готово, товарищ командир. Уже сыпется чуток земля, белый свет виден.

– Вот сейчас особенно нежно ройте. Нам колодец не нужен. Аккуратненько, без наглости…

В лазе напряженно пыхтели, расширяли ход саперкой. А старший лейтенант усиленно слушал – засекут, или нет? По идее, выкопаться должны под почти глухой стеной, амбразуры немцев гораздо выше, чтоб поверх Дома-с-покойником вести обстрел. Не должны у себя под носом заметить. Но это не факт…

– Готово! Даже Парн пролезет.

– Вылезайте, командование лично проверять будет.

Если смотреть прямо отсюда, то промежуток между строениями выглядит гораздо больше – шагов десять, слева остатки забора на улицу. Наверху в брандмауэре амбразуры – сдвинуты к углам дома, пробиты довольно аккуратно, верны себе немцы. Но граната оттуда пока не летит, видят или нет, зависит от толщины стены дома-опорника, а он, сука, солидный. Слегка вздрагивает от клевков 45-миллиметровых снарядов, даже пыль не особо вздымается.

– Народ, переведите дух, оправьтесь. Дальше будет некогда.

Серега вернулся во двор. Ампулометчики ждали наготове, в обстоятельности младшего сержанта, командира расчета, сомнений не имелось: четверо детей у Семеныча, тут очевиден серьезный подход к жизни.

– Семеныч, услышите гранаты, считаете до тридцати, открываете пальбу. Чуть правее берите, раскидываете. Во, – забор за дальним колесом телеги, таков местный ориентир.

Старший лейтенант сменил сигнал на заборе проулка с другой стороны – вместо белой флаг-тряпочки вывесил черную. Должны заметить, если наблюдают и не спят. Впрочем, заснуть, паля из пушек, довольно сложно. Хорошо хоть снарядов им выделили вдоволь.

Обстрел Пашкины орудия прекратили, вроде бы, с некоторым опозданием, но то было не так принципиально. Дожидаясь, Серега проверял гранаты, слегка разгибал усики чеки. Стихли сорокапятки…

– Ну что, гвардия, как говорится, вперед, за Родину, – негромко сказал старший лейтенант Васюк и соскользнул в лаз. За спиной лезли молча. Трусят. А кто же не трусит-то?

Протиснулся командир штурмовой группы на белый свет, расширяя лаз собственными ватными плечами. Так, тихо пока. Не разгибаясь, проскочил к забору – этот забор хорош: доски плотные, прямо на загляденье, маму его. В щели ничего не разглядишь. Не отстающий сапер вставил лезвие топора, для пробы нажал, замер.

– Пазовые.

– Вот суки, – обозвал Серега добротные пиломатериалы и неизвестных плотников-заборостроителей.

Переглянулись.

Забор придется рушить. Возможность есть – толовых шашек целый вещмешок. Но на звук начнут бить ампулами, очень легко под собственный огонь попасть. А решение принимать нужно быстро. Кого с собой брать? Кононова – он из нарвских-вороватых, это сейчас кстати.

– Шашки готовь. После шума сразу подрывай. Врываетесь и сразу в дом.

– Так ведь…

– Отставить разговорчики. Кононов – со мной. Парн – жопу подставил.

Почти силой согнул нерешительного эстонца, оперся о горб вещмешка, далее цепляемся за гребень забора. Ну, товарищ гвардии старший лейтенант, теперь придется рискнуть, понадеяться на удачу. Как не убирай эту ветреную слагаемую успеха, вот она – непременная, капризная.

Серега подтянулся, рывком бросил тело на забор, не глядя, сразу свалился вниз. Упал тише кошки – черт его знает, как получилось, автомат уже на груди… Никто не строчит, не орет; тянутся через двор ходы сообщения, на той стороне какой-то блиндаж типа «хозпогреб», молчат лежащие у стены, накрытые пятнистой плащ-палаткой, немецкие тела… Примерно как и думалось про двор, тут угадали. Подготовились. Но сейчас нет никого, улыбается нам красотка-удача.

Почти на спину свалился Кононов – схватился за щеку, ушибленную собственным автоматом. Серега одобрительно махнул рукой, фигня та щека, девчонки меченых любят, главное, не отстал.

Махнул рукой товарищ Васюк и замер. И боец тоже замер. Отчетливо доносились негромкие голоса – по-немецки переговаривались.

Ход сообщения уходил в пробитый цоколь дома – буквально в двух шагах от бойцов. Оттуда и слышалось фрицевское бухтение…

Опять не то и не так, и курад только дивится кривости ситуации. Граната наготове, швырнуть в цокольный подвал, глушануть немцев никакого труда не составит. Но на взрыв откроет огонь ампуломет, а основная часть штурмовой группы еще за забором. Накроет же…

Серега перепрыгнул траншею, сдернул плащ-палатку с мертвых тел. Не по форме лежат, каска только на одном. Сорвал, поменял со своей каской, палатку на плечи…

Кононов сидел под забором с нервно вскинутым автоматом. Глаза круглые-круглые, раньше казалось, что этакие глаза фигура речи, но нет – круглые. И выпученные.

Доставая из сапога финку, Серега махнул бойцу – держись за спиной. Оценивать общую готовность и примеряться было некогда – чувствовал старший лейтенант, уходят мгновения, утекают, отворачивается девчонка-удача. Соскользнул в ход сообщения, двинулся в пролом, склонив голову, шурша накидкой, автомат под плащ-палаткой стволом вниз. В упор придется стрелять. Но лучше не стрелять…

…Пробитый ломами узкий кирпичный проход сквозь толстенный цоколь, сыроватая темнота, слякоть под ногами сменилась подмерзшим песком. Смотрели на него сидящие во тьме немцы – попривыкли, крысы поганые. Дальний фриц что-то сказал…

Серега фыркнул – отчетливо, насмешливо. Немецкий язык знал так себе, сейчас от нервов вообще ни слова не понял…

…Двое их здесь. Больше просто не поместятся – узка у выхода подвальная траншея…

Немец не понял – лишь начал понимать – что-то неправильно. Глаза начали расширяться…

Вот курад их возьми, что за день – все подряд глаза лупят…

Серега ткнул-ударил стволом автомата – прямо в раскрывающийся рот, сбивая крик. Удар одной рукой так себе по силе, но под широким кожухом ППШ хрустнули зубы. Старший лейтенант Васюк, не глядя на зубы и прочее, сходу тянулся дальше, отпихивая мешающего немца. Второй фриц пытался вскочить, схватить стоящую рядом винтовку. Серега машинально прижал оружие врага коленом к стене, дважды ударил финкой – в горло – клинок ощутил сопротивление намотанного на шею тряпья, повторно пришлось ткнуть повыше – под подбородок. Тут удачнее вошло…

…Под ногами пытался встать первый немец – короткий лязг – это Кононов крепко двинул прикладом автомата фрица по каске. Враг дернулся, но все равно стоял на четвереньках, хлюпал-фыркал разбитым ртом. Серега дважды, очень быстро ударил ножом в шинельную спину – фриц стоял как заговоренный, наконец, ощутимо обмяк, ткнулся каской в колени Кононова.

Сверху донесся вопросительный немецкий голос – понятно, на первом этаже возню услышали – как на грех, на улице тихо, ни единого выстрела рядом.

Серега гоготнул – постарался нагловато, с немецкой хамоватостью. Э, вряд ли купятся…

…Рука уже срывала кольцо с гранаты, подбросил наверх, не сильно, за кривовато, но надежно сколоченную немцами лестницу. Ой, сейчас обратно скатится…

…Кононов уже приседал, прикрывая голову автоматом. Быстро соображает…

…Пальцы, липкие и пыльные, непослушные, рвали кольцо со второй «лимонки», кинул вверх чуть подальше, там уже осознали, заорали… Серега присел, судорожно пытаясь вспомнить, куда дел автомат…

Грохнуло над головой, и сразу повторно… сыпалась пыль, звенело в ушах… Старший лейтенант ощупью выдернул из-под немца автомат, вскинул-высунул оружие в пролом, дал очередь – по каске застучали гильзы. Васюк взлетел по дощатым ступенькам, лежа на полу, застрочил в одну сторону, перекатился – задребезжали под ногами пустые консервные банки – резанул из автомата в сторону коридора.