Текст книги "На пороге Галактики"
Автор книги: Юрий Леляков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
– Да, тревожит… – признался Кламонтов. – Учитывая умонастроения большинства этих посвящённых, эзотериков, контактёров… Многим ли сможешь так прямо сказать всё это – чтобы не попёрли на тебя своими цитатами, а хоть просто поняли?
«И что таит наша память… – мысленно добавил он, вспомнив толпу с факелами. – От чего, возможно – только потому не сходим с ума… А эти – „возрождают духовность“. Зная традиции, обряды и молитвы – но что зная о реальной земной истории, реальности иных миров?»
– А я сначала думал: у большинства это – так же, как у меня, – признался и Селиверстов. – Тем более, заговорили об этом сразу в каком плане: грядёт смена эпох, конец чему-то старому, все феномены – не просто так, это знаки, знамения нового витка эволюции, надо либо срочно самим раскрывать в себе такое, либо идти к тем, в ком уже раскрыто – и пусть будут вашими наставниками, ибо отмечены свыше… И в том числе, получалось – я тоже отмечен, тоже должен вести за собой других? Когда самому ещё нелегко понять, как с этим жить! А тут всякие сомнения уже неприличны – на фоне того, как кто-то вдруг постиг смысл жизни, нашёл ответы на вечные вопросы, разгадал шифры высших цивилизаций, данные землянам в священных канонах чуть не на всю дальнейшую историю вперёд… Да ещё пошло «открываться»: многие учёные, правители, деятели искусств – состояли в ложах, орденах, сектах, медитировали, постились, обращались к мистическим силам, так… школьнику или студенту – стесняться того, чего не стыдились академики? И думаешь – я тоже не пробовал по-разному медитировать, не искал по собранием и организациям знающих людей, так что даже страшно вспомнить – в каких притонах бывал, и что чуть на попробовал на себе? И что удивляться – если как нас сразу настраивают? Возможна не то что парадоксальная логика – парадоксальная нравственность этих новых духовных авторитетов: внешне могут быть хамами, деспотами, позволять себе приём наркотиков, «нетрадиционный» секс – но подумаешь, европейски образованному человеку не нравится! Он, дурак, не понимает, какого духовного величия они достигли! И вообще, все прежние устаревшие и наивные представления о религии и человеческом достоинстве – просто смешны. Надо не рассуждать – благоговейно склониться… И приходишь к ним, ожидая уже действительно великой мудрости – а там… кандидаты наук валяются в ногах у тех, кто не окончил среднюю школу – и с затравленно-испуганным видом лезут к тебе в душу с путаными рассуждениями о добре и справедливости! Точь-в-точь по «устаревшим» и «наивным» представлениям! А вообще – как понять… Казалось бы, такая серьёзная тема: иные миры, иной разум, иные формы его существования – и столько странных поисков, идей, столькие – вообще непонятно почему уверены, что им открыта высшая истина… А начнёшь разбираться: для одних эзотеризм – игра, отдушина от серости будней, другим – важнее всего навязать лично тебе какие-то мелочи поведения и быта, третьи – пытаются создавать целые альтернативные мировоззрения, теории мироустройства, а вникнешь – школьную программу толком не усвоили. Не понимают сути явлений, взаимосвязи – а берутся опровергать… Вот один такой – обрати внимание, кандидат технических наук! – сыпал ответами на все вопросы Бытия, но не мог я не спросить: вот у вас всё построено на том, что Юпитер 100 миллионов лет назад был звездой – красным гигантом, а Солнце – холодной сверхмассивной планетой, но – где должна была проходить орбита Земли, чтобы на ней в те времена могла существовать жизнь, как сохранились внутри атмосферы красного гиганта спутники Юпитера, и как это вообще согласуется с известной нам радиоизотопной хронологией и теорией звёздной эволюции? А он как взвился: «Ты такой же дурак, как и эти официальные академики!» И понёс вперемежку – про Апокалипсис, языческую гордыню западной науки, поворот сибирских рек, и лично какого-то профессора, окружившего себя подхалимами… И, кстати, не редкость: вместо открытой, честной дискуссии – сразу поток ярлыков, лозунгов, чуть в чём-то усомнился – уже оскорбил их веру, их борьбу! А иногда – ничего сразу и не объясняют: навязывают почитание каких-то владык, ритуалы, диеты, упражнения, медитации, одни и те же всем без разбора, а если человеку не удаётся, или делается плохо – говорят: от твоих же грехов, твоего несовершенства. И он должен «восходить»… по сути – просто к чужим физиологическим и психологическим особенностям, как идеалу, показателю совершенства – ломая свои, возможно, ничем не худшие особенности? И в ответ на всякий вопрос – не то раздражение, не то испуг, будто ты затронул недозволенное. То ли – сами не верят во всё это, только делают вид, что верят, то ли – о чём-то не принято говорить вслух, то ли – возвели себя в ранг хозяев всей экстрасенсорики вообще, за пределами познаний которых ничего и быть не может…
«Ты, человек с улицы, думаешь, что можешь придумать какое угодно аномальное явление? Это мы знаем, какие они бывают…» – вспомнилось Кламонтову.
– Или просто заявляют: ты ещё не готов ничего понять… А что «понять» – там, где преподаётся идеология слабости человеческого разума, тщетности его деяний, необходимости впустить что-то в свою душу, чтобы постоянно направляло человека, водительствовало им? Тоже – почему так сразу хотят навязать зависимость от кого-то или чего-то? Мало им, что люди теряют здоровье, пытаясь выполнять категорические суровые рекомендации, лично на них не рассчитанные! А многие и приходят за исцелением… Ну, а что потом говорят, будто их освободили от каких-то комплексов, гордыни, самости и тому подобного – то, во-первых, почему они, освободившиеся, производят впечатление неуравновешенных и как раз духовно несвободных людей, бесконечно обязанных кому-то за такое своё освобождение, а во-вторых, эта новая мудрость новой эпохи – как, для всех или только для носителей определённых комплексов? И почему эти вопросы вдруг так облепили фанатики одной гипотезы, традиции, откровения – с которыми ни о чём нельзя говорить с позиции трезвого критического ума? Всё – на эмоциях, каком-то надрыве… Или даже: вроде бы серьёзный специалист в одной «нетрадиционной» области – поразительный консерватор и догматик, едва дело касается другой! Потомственный знахарь – принимает НЛО за проявления демонических сил по своей вере; астролог, опять же кандидат технических наук – скептик в отношении целительства, а сам вводит в гороскопы «невидимые планеты» – дескать, по традиции повелось… Многие – вообще не знают, как относиться к тому, во что верят другие… И – кто и откуда всё это берёт, откуда знает – про какие-то миры Адама, Евы и ангелов, эпохи Отца, Сына и Святого Духа, промежуточные тела жёлто-зелёного мира, или – что полюсом одной из тонких энергий в нашем пространстве будто бы является Луна, а другой – вся Галактика? Будто вообще – область, в которой утверждать можно всякое, а возразить нельзя ни на что…
– Ну, а как насчёт этих разрядов… с ними? Или до сих пор обходилось?
– Да конечно, сколько раз бывало… Например – чьё-то признание в споре: да, моя вера не знает космических высот и философских глубин твоей, но сильна нравственным уроком: пусть злой творит зло, это добрый должен бояться кары!.. Или в другой раз – чуть не до драки дошёл диспут о том, как выглядели бы события религиозной мифологии, будь они перенесены в современность – ну, или почти в современность: Сталин, не остановивший в последний момент Авраама; Иов, оставленный на оккупированной территории… Хотя в чём тут оскорбление чего-то святого: во-первых, в средние века бывали совершенно серьёзные богословские диспуты на подобные темы, а во-вторых, человек, пытаясь понять, во что его хотят заставить верить – наверняка представляет себя на месте и Авраама, и Исаака, и Иова, и того богача в аду, и мало ли ещё кого! И не «кощунствует» – он именно хочет понять! И этим задевает каких-то «обиженных системой» – которые готовы вдолбить ему эту веру как обрядность, как сборник цитат! А ему – страшно уже и оторваться от веры, и возразить на что-то, отстаивая своё мнение, мировоззрение, наконец, просто человеческое достоинство… Кому и чем лучше от этого, какому лагерному страдальцу за какую веру? Да, знаешь… – Селиверстов умолк, что-то припоминая. – Был же и такой случай, что… как знать – вдруг я встречался с тем гуру! Тоже пришёл на собрание, все ждали какого-то «магистра», наконец он появился, ничего никому объяснять не стал, началось просто с медитации, я тоже…вместе со всеми – и вдруг чувствую: проваливаюсь в какую-то странную дремоту – и вижу вокруг уже не комнату, где происходило собрание, а больничный коридор! Будто прохожу мимо операционной – а там дверь почему-то распахнута настежь, и хирург скальпелем странной формы – представь огромный металлический знак интеграла – делает больному разрез на животе, хотя другой говорит: у больного только укус гадюки выше локтя, ничего больше. А третий, глядя… ну точно – в учебник политэкономии! – командует: «Вверх! Вниз! Теперь направо! Теперь налево!» И дальше по коридору двое в спецовках, с лопатами и гробом – торопят «Ну, вы скоро там?» В общем – ироничная аллегория в духе тех твоих видений! И даже деталь, учебник политэкономии – и то сошлось!.. И – не помню уже, как я почувствовал, что происходит неладное, заставил себя очнуться, вспомнить, где я, а тут смотрю, в дверях – охрана с дубинками. И сам не знаю, почему вдруг сообразил: надо представлять какие-то кошмары по типу фильмов ужасов – чтобы шли в чьё-то сознание, прикоснувшееся, как вдруг понял, к моему! Ах да, кажется, вспомнил, как где-то читал: эти внушающие сами восприимчивы к чужому внушению… Но зато – теперь уже не уверен, что было наяву, а что – нет. Помню – был всеобщий переполох, кто-то даже бежал куда-то с топором в руках…
– Череп из телефонной трубки, светящаяся рожа в окне, палач с огромным ножом? – вырвалось у Кламонтова.
– Точно! – удивлённо воскликнул Селиверстов. – Но откуда…
– У меня же там, в аудитории, после твоего ухода – ещё было видение! Санитары вели куда-то этого гуру, и он бормотал – про череп, рожу, палача! И оно тут же накладывалось на него – как в комбинированной съёмке!
– Ну, надо же… Значит, точно он… Хотя сам я этого не видел – и вообще только потом уже, на соседней улице, спохватился: куда иду и зачем? Так что и не помню, как выбрался из того дома… Но значит – правду рассказывали, будто этот «магистр», сойдя с ума, бежал наверх от каких-то мертвецов, и только на девятом этаже сдался санитарам? Я не хотел верить, думал – шутка… А то что же получалось: контактёр, магистр – элементарным образом «спятил»? А это, думал, мне просто пришлось защищаться от какого-то злого духа – но не от него же, магистра! Да ещё так неумело, что теперь надо мной самим шутят, говоря, будто тот – сумасшедший! А оказывается, правда? Да, как всё сошлось… – Селиверстов сделал короткую паузу. – И я же как раз после того случая задумался всерьёз: что я делаю, чего ищу, с кем связываюсь, зачем мне эти игры в поиски веры непонятно во что, проблемы не знаю с чьими и какими комплексами? Хотя кое с кем и после того ещё успел встретиться, но тоже – без толку… И что в итоге – чувство какого-то провала, пустоты в жизни: целый год после школы потерян, а я нигде и не учусь, нет у меня и рабочего стажа… Правда, мне и было всего 14 – но помнишь, как приёмные комиссии требовали «стаж работы» за каждый год после школы? Не поступишь сразу – требуемый стаж растёт и растёт, а где этот стаж набрать? Если на работу в таком возрасте вряд ли куда-то возьмут! Хотя сами правила поступления в вуз от года к году меняются… А я ещё в младших классах так уверенно представлял: заканчиваю школу с опережением – и, не теряя времени, сразу в вуз. Правда, какой конкретно – это уж в старших классах смогу точнее определиться. И потом, если помнишь, будто уже решил – мединститут. Но тут как раз всё это и грянуло… И вот – целый год прошёл, подходят сроки уже следующих вступительных экзаменов, а я так и не знаю, что делать. С одной стороны, «аномальное» вроде бы признано, в частном порядке о нём не прочь посудачить и сами преподаватели вузов, но с другой стороны, попробуй начни выяснять, где, в каком вузе изучается – так в лучшем случае услышишь, что всерьёз изучается только как феномены больной психики, а в худшем – вовсе могут подумать, что у тебя она больная, раз этим интересуешься. И по всему получалось, вернее быть психиатром – всё-таки… по другую сторону барьера. По должности можно иметь дело с «аномальным», ничего не опасаясь и не стыдясь, сам свободен от подозрений в ненормальности, и легальная практика – не какая-то пародия на древнее знахарство. То есть – всё-таки мединститут… А уж как сумел поступить, пройти весь этот отбор – до сих пор удивляюсь. И что должен подтвердить абитуриент на вступительных экзаменах – просто обычную грамотность, эрудицию? А – эти домогательства какого-то «стажа работы» у человека, который только собирается получить специальность? А потом – и с третьего-четвёртого курса ещё уходят те, кто только тогда вдруг поняли, что не могут быть врачами. И тут же кто-то годами бьётся о приёмную комиссию – и всё без толку. И наверно, тоже с отчаяния решают: ну, пусть я хоть как знахарь что-то успею в этой жизни, пока она вся не прошла…
– Наверно, бывает и такое, – согласился Кламонтов. – И как… с телепатией – в мединституте? Бывали уже случаи?
– А как им не быть? Если программа действительно перегружена сверх всякой меры! И хорошо ещё – не на зачётах, не на экзаменах, хоть ни в чьей плохой оценке не виноват. А так – на лекциях, лабораторных работах, просто в разговорах – бывало. И потом, ты хоть заочник, а у нас в мединституте и заочного отделения нет – только стационар. А стационар – это, ко всему прочему, ещё и проблемы с физкультурной и военной кафедрами из-за возраста и здоровья. Хотя там и к остальным отношение в общем такое, будто студенты – чуть не правонарушители, проходящие у них перевоспитание, а сами они – наиглавнейшие люди во всём вузе, и даже преподаватели-медики – так, второсортное дополнение к ним, которые в погонах… Правда, один уже побывал на психиатрическом обследовании – с моей невольной пoдaчи всерьёз отправил двоих студентов в хозяйственный магазин за огнемётами. Но я не знаю, насколько окончательно улажен мой вопрос с военной кафедрой специальным приказом ректора: её предметы вообще стоят в учебном плане… И преподавателю физкультуры – всё кажется, что я не по праву состою в группе с ослабленным здоровьем. Есть такие люди – всё им кажется, будто чьими-то льготами обделены лично они – будь хоть по болезни, хоть афганскими, хоть чернобыльскими… И от таких – зависят студенты… И я вспоминаю даже: Найр Лунт связывал подобное с психоэнергетической недостаточностью – то есть, видимо, тем самым энерговампиризмом, о котором мы много читаем, а Мейнт Сарам не соглашался – но его версию сейчас уже не помню… А вообще, что бы они сказали обо всём этом: насчёт лягушек, военной кафедры, требований стажа? Но и то ещё – в пределах закона, а уж что – за пределами… Например, был случай: один доцент совершенно серьёзно заявил, что по городу ходят так называемые «нищие деньги» – по всему как настоящие, но фактически – отрицательного достоинства, аннигилируют с теми, как вещество с антивеществом. Будто бы один богач – так он сказал – просил милостыню, а какой-то бедняк подал этому богачу «нищие деньги», с того и началось… И тоже – с большим трудом удалось свести это к шутке. А всё потому, что до меня дошли слухи, будто тот доцент за зачёты и экзамены берёт взятки, меня, естественно, обеспокоило – и сам понимаешь.… И тоже – каково влиять на людей даже просто на почве слухов, которые не можешь проверить, но трудно и не думать?
– Но он действительно берёт взятки или нет?
– До сих пор не знаю – как дошло до дела, зачёт принимал другой.… А вообще – уже стараюсь тянуть учебную программу просто механически, как робот, но всё равно долго ли придержусь до очередного разряда? Это там у нас было иначе: собрание людей, искренне заинтересованных в том, что делают, изучают, над чем работают – при свободном выборе пути, свободе дискуссии, обмена мнениями.… А тут – постоянная гонка, усталость, и будто никому нет дела: в чём сверхзадача этого, что и сколь прочно студент усвоит в итоге?.. И почему среди студентов – те, кто торгуют наркотиками, участвуют в сомнительных сборищах, агитируют против некоренного населения? А в нашей группе как раз все «русскоязычные» – здесь, в городе, коренные жители, а националисты – из дальних районов, так кто где более коренной? И был уже скандал, одного такого спросили: что у вас за национальная культура, для возрождения которой надо выселить полгорода, причём в большинстве – как раз коренных жителей, а не приезжих? И я тоже не выдержал, спросил: вас, что, считать совсем уж отдельной цивилизацией, и соответственно иметь с вами дело – если ваша культура фатальным образом не совместима ни с какой другой? А он – чуть не полез в драку с воплями про каких-то агентов КГБ, едва успокоили… И потом ещё: забастовка иностранных студентов-мусульман – им в столовой будто бы обманом путём подсунули свинину, и тут же – ответный протест их соседей по общежитию, которым надоело объяснять, что они ничем не оскорбляют их веру и обычаи… A как было, и меня спросили, какой веры я сам – так я пытался объяснить: это очень сложный вопрос, давайте определим понятия, уточним, о чём речь – думал, имеются в виду вопросы философии, космологии – а мне в ответ как понесли что-то про депортации, раскулачивания, снос конкретных храмов, да так нагло и истерично, будто виноват лично я сам: всё, прошло ваше время, не будете нас больше в Сибирь вывозить… А кого я куда вывозил? Ну и, веришь ли – во мне что-то сорвалось так, как никогда раньше. (Действительно – Кламонтов ощутил как бы энергетический удар!) Я даже чуть прямо и не сказал: чтоб вас уже раздуло и разорвало вашей злобой… – признался Селиверстов. – А то – буквально отравляют пространство вокруг себя, мысли какие-то зловонные… Но тут я увидел в одном из них что-то такое дореволюционное, сыскное, жандармское – только осталось сказать: разберись сам со своей совестью насчёт таких дел. Хотя вряд ли кто-то понял, что я имел в виду… И я тоже не мог сразу понять: для них «вера» – присяга определённому политическому курсу! Я же так понимаю, всякая «вера» гораздо шире политики, это – определённая трактовка вопросов космологии, мироустройства, происхождения жизни, разума, истории земного человечества, а не только этики и морали – но не будешь менять космогонические взгляды, потому что кто-то изменил свои политические!.. А однажды прямо в институт явились перебинтованные омоновцы, сначала – вроде бы опознавать кого-то после вчерашнего митинга, но потом стали обыскивать сумки – меня, правда, уберегла внешность, приняли за иностранного студента из Юго-Восточной Азии, а вот у других находили всякое – листовки, незарегистрированный газовый пистолет, наркотики… И над нами, наверху, кого-то ловили по всему этажу, наконец поймали на лестнице – и там тоже сыпались эти листовки, он орал не на всё здание смесь националистических лозунгов со вполне «имперским» матом… И это – мединститут, это – будущие врачи? То есть – больной ещё должен думать, той ли он национальности и веры, прежде чем к ним идти?.. И зачем кто-то будоражит старое зло, лезет в душу нынешнего студента – в чём тот виноват? Но лезут, не дают спокойно жить, учиться… А я думал, вуз – средоточие высокой мудрости, духовности… Но и там человека готовы «перевоспитывать» даже просто от его родного языка, культуры, истории народа, к которому причисляет себя – чуть не как от духовного рабства! И попробуй объясни: сам ты – никого тут не подавлял, ничего не колонизировал и не захватывал, и живёшь тут не из милости «коренной нации», а в своём родном, многонациональном городе, который не принадлежит безраздельно им и только им!.. Неужели, когда так остры глобальные проблемы – важнее всего утвердить над кем-то свою партию, секту, нацию? Да, вот именно – если всё рухнет, чтобы на их могиле значилось: они были правы! Будто всем так уж понятны эти их узкие идеалы, старые счёты и комплексы… И это, что – истинная цена разговоров о высшей космической нравственности, расширении сознания? И – чем им плоха та нация, представителем которой я осознал себя на Земле? И – чем их, собственно, так уж «обманули», что оказалось какой-то такой «ложью» – чтобы теперь из-за этого так надрываться? Что мешало самим быть достойными людьми – а не воровать и доносить, и потом вопить, что их испортила «система»? И признания чьей и какой вины теперь добиваются? А я же думал – понимаю землян, живу здесь как один из вас, знаю, к чему идёте, чего хотите… – закончил Селиверстов с тяжёлым вздохом.
– Так кем ты себя чувствуешь: землянином или неземлянином?
– Тут у меня – какая-го трагическая раздвоенность. Земное человечество – родное и чужое одновременно. И теперь, кажется – больше чужое, чем родное. Близко мне было – то, которое знал по земной фантастике о коммунистическом будущем, а это – захлёбывается собственным злом и пороками… И к тому же, если я – землянин, то землянин 20-го века, прежней Земли я не знаю, и ни от каких «национальных основ» не отрывался, так что всё, к чему меня хотят вернуть как к якобы исконному – для меня чужое. И я не понимаю: как какая-то группа людей – может быть превыше и личности, и человечества, a известный всем великий народ – исторической фикцией, чьё место в реальности занимает какое-то спившееся полуразложившееся стадо плюс отдельные «коренные нации» и группы пострадавших от «системы»? И какое восстановление справедливости – в том, чтобы заменить патриотизм единого мирного целого патриотизмом враждебной кому-то части, с обязательством отдать жизнь в возможной вооружённой борьбе этих частей? Кстати – там у нас это и был менталитет тех диких племён, которые не поняли ценности жизни, не поднялись выше обезьяньей стадности! А у вас, рассуждая так – можно учиться и преподавать в вузе, занимать государственные посты, меняя судьбы стран и народов… И это – люди, которых будто нисколько не волнуют тайны Мироздания, ни на что не вдохновляют достижения разума, будь то в сфере техники или духовности, им важнее – попрать чью-то честь, память, убеждения, но чтобы тот ещё остался виноват! И это у вас – даже какая-то норма общественного мнения… А я – с такой спонтанной подсознательной откровенностью – не сумею затеряться в толпе этих твердолобо верных анахроничным идеям, одержимых групповыми комплексами, не смогу делать вид, будто согласен, что таким-то комплексом больно всё человечество, а таким-то грехом – грешен весь народ, и даже сомневаться в этом преступно! И тем более – что значит быть в таком обществе психиатром, и имею ли я моральное право здесь им быть? Ну, если для них духовность – не стремление к лучшему, чистому, совершенному, а чувство собственной греховности и ничтожности перед грозным карающим величием? И это для меня – предполагает свободу и достоинство, а для них наоборот – отдаться, заложить кому-то душу, состоять при нём, благоговеть перед его мощью и расправой над «врагами веры»? Чья вина – лишь в том, что пошли за кем-то другим, и так же истово исповедовали его идеи… И правы и святы могут быть, лишь те, кому свобода личности и сам их разум – в тягость, и жизнь имеет смысл – только если самые главные вопросы кем-то уже решены за них? А нет – пусть какой-то Величайший Абсурд покроет всякую мудрость? А кто думает, чувствует, воспринимает реальность иначе – просто не землянин, и никогда не станет им?
– И ты действительно готов так плохо думать обо всех землянах? – Кламонтов, однако, сам не ощутил какого-то внутреннего протеста.
– Нет, почему – плохо? Просто, может быть, другое человечество – другое мировоззрение… И для них полнота и радость жизни – не в том, в чём для меня… Но тогда – откуда мне знать, и моё ли дело решать, что для них психическая и моральная норма? Если тут одно и то же – пусть в разном правовом, культурном, идейном контексте, но всё-таки одно и то же – с равной степенью серьёзности считается как проявлением бреда, больной психики, так и чем-то из сакрального, духовных высот и великих тайн? Например, вот этот гуру – он кто, сумасшедший или святой? С одной стороны – вроде бы явный бред, но с другой – вполне допустимо как какая-то мифология, вероучение, «особый способ описания мира», в рамках которого оправданы и жертвы, самоограничения, верность в борьбе с кем-то… А я не понимаю: если землянин действительно чувствует себя в своей вере свободной и достойной личностью – почему другая вера другого землянина кажется оскорблением своей? Ну, если тот, другой – сделал иной, достойный, в принципе ничем не худший выбор? Но нет – землянин должен быть готов пожертвовать всем, отстаивая то, что, казалось бы, его же и подавляет. Как будто сначала он – не пытаясь разобраться в себе, переводит свой комплекс в идеологию, создаёт под него вероучения, законы, организации, а потом – это же висит на нём тяжким грузом, держит и куда-то не пускает. И пусть кто-то другой на своём пути сам свободнее как личность, и достичь может большего – он, зная это, должен тем не менее держаться за плохонькое, но своё, традиционное. И сейчас, в эпоху ракет и компьютеров – участвовать фактически в первобытных обрядах; соблюдать холодной горной зимой пост, возникший некогда жарким тропическим летом; сходить с ума от стада и yжaca, сев за управление автомобилем или попробовать пепси-колу – и тем уже отступив от законов и обычаев времён, когда автомобилей и пепси-колы не было… То есть – прав не тот, кто поступает целесообразно, согласно реальным обстоятельствам, а кто – как «заповедано», пусть в других условиях превратилось уже просто в нелепость? И однажды введённое – так и держится в идеологии и культуре землян просто потому, что никто не решается это изменить, и даже умирать за это оказывается проще, чем подумать: а оправданно ли оно теперь? И действительно: что, если просто – особенность менталитета самих землян? И никакое реальное влияние извне, из иных миров, тут ни при чём, оно – только миф, который позволяет землянам объяснить и обосновать эту родовую черту для самих себя? А мы, не понимая – верим, что он скрывает в себе память о контактах… Да, я уже сказал «мы», – спохватился Селиверстов. – А правда – ты не чувствуешь в себе ничего… такого?
– Нет, как будто всё – только земное, – ответил Кламонтов. – Так что для меня, похоже, Земля – единственная планета, которую я знаю. Моя единственная Родина…
– Но и мне Земля не чужая, – голос Селиверстова дрогнул. – И мне даже раньше представлялось: возможно, когда-то смогу побывать в том, своём мире – как посланец великой космической цивилизации землян… Но где там – даже не знаю, как мне искать пути туда. И до того ли теперь землянам, чтобы становиться космической цивилизацией? У них – клинический случай, покаяние тяжёлой степени, временами переходящее в конвульсивные реформы, похожие больше на погром… А земные глобальные проблемы – пусть за них решают те, на «тарелках», или ещё какие-то мистические силы – пока земляне бесятся, сводя старые счёты… Да, кстати, Хельмут, – снова спохватился Селиверстов, – не слишком ли заговорились? Тебе же пора домой, тебя там ждут!
– Да кто ждёт… – печально вздохнул Кламонтов. – Все на работе. Как раз – со второй пары и дальше, до вечера. Ведь сами – тоже преподаватели вузов… И хорошо ещё, я успел прямо перед их уходом позвонить из деканата домой – а то не знаю, что бы они делали… А дома – только тот несостоявшийся студент, о котором я говорил, и вряд ли он очень ждёт. Можем пока продолжать разговор…
– Да, но мы – уже у моего дома, – объяснил Селиверстов. – И у меня – свои студенческие дела. Это я сегодня отпросился с лабораторных работ – но подготовиться к завтрашним занятиям надо… И – только ещё одно, о чём я не сказал… Когда в аудитории перечислял разные случаи – не сказал ещё о трёх, хотя уж их наверняка знаю лучше, чем остальные. Просто – не хотелось о них в таком контексте, что ли…
– А что за случаи? В чём состоят?
– Да тоже – и сложные символические видения, и провалы в памяти… И вообще – всё так странно даже для аномального явления, что до сих пор я терялся в догадках, как это объяснить. И – тоже с серьёзными людьми, которые с кем попало не связались бы…
– Так… наверно, хочешь, чтобы я с ними встретился? – понял Кламонтов. – Но хотя бы – кто они? И – готов ли я к разговору с ними?
– По возрасту – примерно мои ровесники, – ответил Селиверстов. – Студент географического факультета, ученик 11-го класса, и выпускник школы, пока безработный. Кстати, им я тоже открыл свою тайну. Да собственно – кроме тебя, только им по-настоящему и открыл. И представь – как нелегко было бы там сразу говорить о них. Хотя из-за этих случаев с ними и познакомился…
– Географического факультета… – повторил Кламонтов. – Да, точно! Теперь я вспомнил… Помнишь: в моих видениях был студент, который спросил меня про искусство как форму общественного сознания? Но – которого на самом деле нет в нашей группе? И ты ещё увидел его похожим на своего знакомого? Так вот – я вспомнил, где видел его наяву! Когда мы на четвёртом курсе сдавали педагогику – а кафедра педагогики у нас рядом с приёмной комиссией… В общем – он там выяснял что-то насчёт поступления как раз на географический факультет! Хотя тогда, в июне 90-го, ему оставалось ещё год учиться в школе. И мы даже вместе смотрели там какие-то стенды, он спрашивал меня о вступительных экзаменах, учёбе, а потом и о паранормальном, НЛО, глобальных проблемах – ну, как и с тобой в поликлинике…
– А как его звали – не помнишь? – с внезапным возбуждением спросил Селиверстов.
– Кажется, помню, – действительно вдруг вспомнил Кламонтов. – Виктор Тубанов… А…что – он? – понял Кламонтов по реакции Селиверстова. – Это… его ты узнал в моём видении?
– Да, как опять всё сошлось… И тут я не мог сразу поверить: думал, уж ему откуда там быть… Хотя, с другой стороны – даже лучше, что вы уже знакомы… Ну, а я живу вот здесь, – Селиверстов указал массивный балкон второго этажа старого здания, нависший над узким тротуаром. – Можем прямо завтра после занятий – вот здесь, у меня, и собраться. Если, конечно, ты психологически готов к этому…
– Да я-то готов, – без колебаний ответил Кламонтов. – Хотя понимаю, разговор может быть не из приятных – но разобраться надо…
