Текст книги "На пороге Галактики"

Автор книги: Юрий Леляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Да, но они не просто толкуют цитаты. Они говорят, что сами всё видели… И вот скажи: они действительно верили, что бывали там и видели это? Или – что всё это вообще такое, и как понимать?

– Да, вопрос вопросов: что это такое, и как это понимать… – повторил Селиверстов. – Не просто же от нечего делать создаются трактаты на сотни и тысячи страниц. И – как нам всем, живущим на Земле, не задуматься: если это в самом деле исходит из иных миров – чего там хотят от землян? Только я подчёркиваю: если всё буквально принять, как нам подают… Ну, похоже – хоть земная цивилизация нужна кому-то не разрушенной и жизнеспособной. И её никто не собирается превращать в свою колонию – а то сделали бы уже тысячи лет назад, ведь тысячи лет на Земле наблюдаются проявления иного разума, и сюда не идёт открытая экспансия иной более высокой культуры, и даже – вряд ли кто-то устраивает чудеса и аномальные явления именно затем, чтобы обратить внимание землян и заставить задуматься, что и почему оно происходит… Хотя нет – как раз на это бывает очень похоже. Но и то вопрос: какова цель? Помочь землянам в познании мира, подвести к пониманию каких-то истин – или убедить, что никакие фундаментальные закономерности Мироздания выявить невозможно, оно в принципе не объяснимо и не познаваемо, и даже то, что земляне, как им кажется, узнали и поняли – ложно? И похоже – кто-то пытается создавать слой «духовной элиты», исповедующий эту идею, причём – не из самых мудрых представителей, а скорее наоборот: кто не склонен задавать лишними вопросами, но способен «уверовать» и увлечь других за собой. Пусть думают, что те постигли некую великую тайну всех начал и концов, на иных путях непознаваемую, и что вообще – есть низшее знание, которого землянин только и может достичь своим умом, а есть высшее, которое дается извне, и в основном – как раз тем, кто слаб в «мудрости мира сего»… И что получается: земные учёные с таким трудом познают всё через частности – а тут случайному землянину, возможно, не очень образованному и не искавшему ocoбых ответов, «самое главное» даётся сразу в готовом виде и в целом! И он, уже как учитель и пророк, несёт своему человечеству некую весть, высшую мораль, высшую истину… А в подтверждение весомости своих слов – что тоже особенно характерно, но странно для благой вести – почему-то приводит описания ада, сеет ужас грядущих бедствий, потрясает слушателей мощью и величием стоящих за ним сил, так что у тех не хватает духу что-то возразить, переспросить – хотя видят, что не всё у него бесспорно и в теории, и на практике. Но вот так – один, другой, третий, десятый, сотый – и земное человечество вынуждено задуматься: наверно, в этом что-то есть. А проповеди их – и сходятся в чём-то, и не сходятся, просматривается что-то общее, возможно даже, какая-то типология, классификация – и что-то всякий раз ускользает. И говорят они почему-то метафорами, трудно понять, что сказано в буквальном смысле, что в переносном, а главное – что со всего этого должны делать земляне? Действительно ждать атомной войны, с неизбежностью грядущей наступить такого-то числа, или пришествия высшей цивилизации, которая по своему разумению устроит чисто природный рай на руинах всей земной техники, или просто уходить в горы, пещеры и пустыни, перед тем раздав всё нищим? И как должен чувствовать себя землянин, который не знает, буквально ли должен это сделать – но и не хочет попасть в ад за то, что не поверил? И каждый оглядывается на других – ведь никому не легко решиться как разрушить эту свою жизнь, так и рисковать той, иной! И ничего не переспросить, не уточнить, ведь тот – всего-навсего посредник, он послан свыше, но ничего не решает. Но, правда – и не сомневается, что уж его место по итогам будет не в аду. Хотя здесь, на Земле – в финале такой миссии бывает эшафот, тюремная камера, койка в психбольнице, и просто площадь или дорога, где его настигнет ярость толпы измученных страхом сограждан… А потом одни долго будут вспоминать его с ужасом, как врага традиционной веры и нравственности, но в глазах других он приобретёт ореол святого мученика, возникнет организация последователей, его могут ждать снова как вершителя мировой справедливости – и ещё на долгие века хватит споров: кто же это был, что он принёс в мир, где до него побывали сотни подобных ему, и о тех поныне ещё спорят, в чём была их цель, кто их послал, и что они реально дали миру… Или те же «нетрадиционные» теории, исторические тайны, будто бы открывшиеся кому-то в контактах – хотя им иногда очевидно нет места в системе знаний земной науки… Будто те, в иных мирах, сами – глубоко антинаучное сообщество путаных мистиков, которые если и творят чудеса, не знают – как, а если что-то знают, не знают – откуда, да ещё ходят у себя в храмы земных религий и путают свою историю с земными легендами? Или – намеренно запутывают землян, создают организации хранителей и толкователей ложной мудрости? И сразу вопрос – зачем? Что им земляне – враги или помеха в чём-то? Хотя… – Селиверстов сделал паузу. – Это, я напоминаю – получается, если верить во всё буквально, как нам представляют. А если нет? Тоже – огромный, грандиозный самообман? Это мы с тобой подходим ко всему серьёзно и того же ждём от других – а нам предлагается каша, свалка «нетрадиционщины». Тут тебе и НЛО, и восточнее единоборства, и Шамбала, и Апокалипсис, и Нострадамус, и Оптина Пустынь, и атлантологи, едва знакомые с первоисточниками об Атлантиде, и дон Хуан, потешающийся над Карлосом Кастанедой, и нетрадиционные гипотезы – вроде той, что Украина была самой первой сушей на Земле, и вегетарианство, подаваемое так, что начинаешь чувствовать себя извергом – хотя тебе страдания живых существ ни к чему, и безграмотные рассуждения о том, чего не знает наука – хотя что-то из «роковых тайн» ты уже сдавал на экзаменах…И кажется, будто всё – части одного целого, единого плана. А на самом деле всё – из разных источников разной степени достоверности. И как просто сказать: не считаете студента дураком, он способен отличить, где – достоверные наблюдения феноменов или проявления иного разума, а где – пропаганда земных идей грубыми, грязными методами… Но почему земляне тысячелетиями уверены, что это откуда-то извне им даётся высшее знание? И обязательно в таком плане, будто мифы, моральные постулаты и притчи – выше всяких научных теорий, и вообще учёные всё переусложняют, тратят на исследования огромные силы и средства, а тут – вот оно, Наивысшее, близкое к уровню слабого, малограмотного человека, рассуждающее как он, и участвующее во всех человеческих делах на его стороне? И более того: люди без комплексов, которым что-то удаётся, и чьими силами, собственно, построена материальная и духовная культура земной цивилизации – прежде всего и виноваты в отверженности его, маргинала, а он, не участвующий ни в чём – праведник, не принимает участия там, где возможны грехи и ошибки? И всё равно, мол, потом в иных мирах справедливость будет восстановлена: хорошо будет лишь тем, кому было плохо здесь… И это – чуть ли не основополагающий вселенский принцип? То есть – просто опасно быть здесь обеспеченным, образованным, надо быть готовым подтвердить там своё люмпенство и отверженность? Лучше быть комбедовцем, чем фермером, попрошайкой, чем бизнесменом, и вообще – плохо быть тем, кто создаёт или приумножает блага и ценности, а хорошо – кто что-то теряет, ждёт чего-то даром, носится повсюду в латаном рубище, проклиная тех, кто создаёт, но и сам что-то имеет? А те должны жить не с надеждой, что их усилия будут поддержаны свыше – а со страхом, что не они угодны кому-то там наверху, для них Высшее – это то, что ограничивает, карает, разрушает достигнутое, презирает всё личностное, всё собственно земное, человеческое, идёт напролом через надежды и чаяния людей, удьбы стран и народов – и откровенно намеревается некогда явиться в этот мир, чтобы утвердить старые идеалы давно ушедших поколений, поправ всё, чем живут нынешние? Или – что и какие сущности хотят донести до землян, являясь в таких обликах, что впору не изображать благоговение, а серьёзно задуматься, вспомнив земное средневековье?

«И – помню же…» – подумал Кламонтов. Опять мелькнуло что-то – кажется, толпа с факелами…

– Нет, а… не может какая-то цивилизация искренне полагать, что тем самым готовит землян к суровой действительности Космоса? – сам не зная почему, неуверенно предположил он. – Хотя тогда эту действительность и представить страшно… И почему они используют из земной культуры именно эти образы…

– То есть – как бы последовательное приближение к Великой Космической Истине в терминологиях и понятиях земных культур? – переспросил Селиверстов. – А если наоборот? И земные культурные различия во многом созданы кем-то извне, искусственно? А то смотри: у скольких земных народов, и даже самых малых племён – легендарные небесные предки, божественные учителя… Хотя вопрос – многие ли объявили землянам истины вселенского уровня, а не племенного, для чего достаточно быть земным вождём или жрецом? Но главное – кто и откуда реально является? Есть гипотеза и о параллельных мирах самой Земли – и если сопоставить с тем, сколь многое в этой «аномальщине» явно не озарено мудростью, достойной создателей звездолётов, возникает вопрос: вдруг для кого-то являться в этот мир – ненамного сложнее, чем здесь, в нём, организовать турпоход на моторной лодке по резервациям диких племён? Но тогда – уже не особая миссия, участники которой проходят тщательный отбор и подготовку! Тогда – там доступно кому угодно. А на Земле, те, кто считаются знатоками этих вопросов и предстоятелями от имени всех землян перед кем-то высшим – и ведут себя как дикари, поклоняющиеся соломенному макету моторной лодки… И вопрос – почему? Сами по себе земляне таковы – или кто-то постарался за тысячелетия истории? Почему в земной культуре многое основано на идеях ниспослания чего-то свыше, всеобщее зависимости от кого-то, и даже – какого-то «последнего решения» судьбы всех? Людей – и мира… Да ещё в увязке с мелочными обязательствами поступать так, а не иначе – хотя ужас вселенской кары никак, не сравним с мелочностью тех самоунижений и степени внутренней несвободы, которой через это должны быть повязаны земляне! Сравнить: чем угрожают – и за что! За неприятие чего-то местного, временного или группового как вселенской истины, невозможность или нежелание следовать чьим-то тоже человеческим вкусам, привычкам, соблюдать такие-то предписания в реальных условиях… И – восторги, что можно открыто исповедовать такое как свою веру! Земляне, которые недавно были уверены, что смогут построить лучшее будущее, теперь словно униженно толпятся у трона, и даже правители вместе со всеми демонстрируют, какие они послушные рабы! И утверждается вера не в абстрактное добро – а в чьё-то право крушить целые миры, творить произвол над миллиардами разумных… – Селиверстов перевёл дыхание. – Хотя есть те, кто видят, что происходит неладное, создают организации для борьбы с надмирно-мистическим злом, но тоже – на мистической же идейной основе, глубоко законспирированные, с иерархией ступеней посвящения в тайны, ведь принято думать: высшие тайны способны постичь немногие – а к борьбе со злом неизбежно приходится подключать и рядовых землян, которые всего не поймут… И что получается? Сколько их – подпольных, и полуподпольных, и раскрытых – выступают одна против другой, формально проповедуя добро и приводя данные, которые никто не может проверить: земные и неземное имена, названия стран, народов, планет, каких-то иных миров? Тем более, есть что-то нехорошее в том, что рядовой член организации может не представлять: куда, собственно, вступил, чем занимается втайне от большинства какое-то конспиративное ядро… Я уже и насчёт этого гуру сомневаюсь: кем он может себя считать, в какой борьбе и с какой стороны?. И кем – тебя? Чьим посланцем, какого такого врага…

– И я хотел поднять там все эти вопросы, – вспомнил Кламонтов. – Сам же понимаю – и оно не может не беспокоить. А он вместо этого… Под гипнозом – чувство вины за лягушек…

И вдруг – тяжесть, шок пережитого с новой силой стали наваливаться на него. Будто до сих пор он, в странном возбуждении – был как бы под его защитой, но вот оно иссякло, и ужас, не встречая сопротивления, стал вступать в свои права…

– Да, но зачем ему могло быть нужно, чтобы я ушёл из университета… – через силу продолжил Кламонтов. – Если даже на местах посадок НЛО находят трупы животных со следами каких-то опытов – по каким моральным соображениям должен уйти отсюда я, земной студент…

Он не смог продолжать – таким ужасом сдавило всё внутри от вернувшихся воспоминаний. И – мысли, что он был совершенно беспомощен «там», в тех пространствах и коридорах, и вернулся – никак не своими усилиями. Да и Селиверстов… Если бы не тот буддийский монах – что было бы с ним, Кламонтовым, как с душой, личностью? А – с Селиверстовым?

– Эмоциональная реакция… – понял Селиверстов. – Бывает после таких потрясений. Сначала будто и не понимаешь, что произошло – но потом… А я тоже увлёкся, не сообразил спросить: утренние или вечерние сумерки, о которых ты говорил?. А то, – он взглянул на часы, – тут уже идёт первая пара. Но не ночью ты был на том собрании… Или – ночью?

– Ой… Вечерние сумерки… – вырвалось у Кламонтова. – Ну да, значит, это было вчера… И я… целую ночь пролежал в запертом учебном корпусе? В смысле – тело, а уж где – душа, сам не знаю… А меня ждали дома…

– Постарайся успокоиться… Домой сообщить надо – но что можно наговорить в таком состоянии? Ещё надо подумать, что и как сказать… Правда, ты – Скорпион по гороскопу – так просто не успокоишься. Я знаю, я сам тоже Скорпион. И не хочу попасть под твой разряд – тем более, пока я настроен на твою волну. Так что – просто не думай обо мне. Да, и про декана – не надо бы. Я на самом деле слышал, как он беспокоился за тебя – именно как одного из лучших студентов…

Голос Селиверстова звучал мягко, успокаивающе – но Кламонтов чувствовал, как яростная, всесокрушающая волна снова поднималась в сознании. Волна – в которой сложилось и пережитое, и оставшиеся вопросы…

Итак – декан на самом деле помнит его… А он под влиянием гипноза мог остаться в убеждении, что декан вправду говорил это: про «марсианские идеи», «дураков широкого профиля», его курсовую работу, педпрактику на государственном языке… Другое дело – учебная программа со всеми её пороками, но того, что внушил гуру, декан не говорил! И – он же, декан, уговаривал Кламонтова всё обдумать, прежде чем уходить в академотпуск…

Ну да, верно – он же в академотпуске! Формально – по семейным обстоятельствам, фактически – из-за педпрактики и лягушек. Не смог он тогда, почти два года назад, найти иной выход. И вот потерял ещё два года – ему не 29, а 31… И работа в больнице оставлена – тут уж действительно по состоянию здоровья. А если и к истечению срока академотпуска – уже довольно скорому – не определится, что делать… И думать не хочется. А его помнят как одного из лучших студентов – где не могут дать того, что нужно такому студенту, и им кажется, что даже он не понимает элементарного. Но он думал – больше дадут те, кто уверенно и упорно вещают о некой альтернативе падшей, бездуховной цивилизации…

Трудно сказать, сколько так прошло времени – Кламонтов совсем забыл о нём. Он снова незаметно перешёл от напряжения к дремоте, и перед ним снова проносились видения: обрывки всё тех же «экзамена» и «контакта»; ещё какие-то сноподобные фрагменты, где ему – то в этой же аудитории приходилось каяться на неких семинарских занятиях, что не верил в священную истинность какого-то «Изначального Сказания», о котором, как ни старался, ничего не мог вспомнить; то – на доске-экране стоявшие на какой-то трибуне люди в военной форме резали модели ракет и самолётов… на куски колбасы и швыряли в толпу дегенеративного вида, нищих, бросавшихся на эти куски как стадо голодных зверей, то – он под конвоем непонятно чего ждал под дверью роскошного дворца – а тот оказался голограммой, скрывавшей покосившийся барак, и уже в бараке он шел в полутьме между рядами не то дверей, не то нар, и жуткие голоса вопрошали его, за что там находятся – будто от него зависели их судьбы; то – уже на какой-то мрачной равнине в сером мертвенном свете он видел привязанных к чему-то людей, похожих на живые скелеты, и они, приводя какие-то цитаты, тоже спрашивали, верно ли их поняли, и если да, почему оказались в таком положении; то – снова в коридорах и на лестницах учебного корпуса его останавливали преподаватели в средневековых облачениях, и тоже спрашивали о чём-то, вспоминая некую «чрезвычайную коллегию», от чего веяло древней тюремной жутью; и снова – моментами мелькала та толпа с факелами… А потом – пошли и полузабытые уже образы школы, почему-то с дерущимися и стреляющими из трубок пластилином учителями, и помешивающими что-то метлой в мусорном ведре на лабораторной работе одноклассниками; и военкомат (где ему, инвалиду с детства, вовсе непонятно зачем пришлось бывать, улаживая какие-то дела – а теперь, в видении, те самые офицеры униженно умоляли о чём-то неких «воинов ислама»); и снова огромные лягушки резали на школьных партах… их же, но уже самих – в образе моджахедов, что-то вопящих про вегетарианство; и обыкновенная очередь в магазине – вдруг превратилась в очередь известных политиков перед резной, массивной, почти наверняка храмовой дверью – и сами они оказались одеты по-средневековому, держа свечи, молитвенники и чётки… А потом вовсе что-то стало двоиться, накладываясь одно на другое: санитары вели того гуру в смирительной рубашке к машине «скорой помощи», но сквозь это он видел… синий череп, выдувающийся, как мыльный пузырь, из телефонной трубки, огромную светящуюся рожу, лезущую в оконный переплёт, опять же средневекового палача с огромным перочинным ножом, процессию полуразложившиеся трупы – бегущие то по улице за машиной «скорой помощи», то вверх лестничной клеткой жилого дома…

– … Ну, я же говорю – репродуктор стал мне угрожать… – бормотал гуру. – Выключенный репродуктор, понимаете? Говорит: «Уважаемый гражданин местный жилец! Вас на автобусной остановке трамвая ждёт такой же местный, как и вы, мертвец»… Я и выскочил на улицу с топором в руках. А там – этот палач. С ножом побольше моего топора… Тогда я – назад, к телефону, а из трубки – череп. И ещё эта рожа в окне… Собралась как-то прямо из инея на сараях… И действительно – мертвецы повсюду…

И вдруг – всё оборвал неожиданно громкий и резкий звук, от которого перед закрытыми глазами сверкнула вспышка, а по телу пробежало что-то вроде мгновенной судороги. Кламонтов даже не сразу понял: сигнал его наручных часов! Зато сразу…он понял другое: вот это, последнее видение – правда! Было с тем гуру – чьи тогдашние галлюцинации… как-то передались сейчас Кламонтову!

– Так вот какими вы бываете… – вырвалось у него. – Духовные авторитеты новой эпохи… Вот и иди за вами по пути спасения. В сумасшедший дом…

«Ах да, сигнал… – спохватился он. – Но… сколько это? Если – тогда уже была первая пара…»

Кламонтов чуть сдвинул рукав – и невольно замер, не закончив движения. И хотя умом он понимал, что теперь это, возможно, и глупо – всё-таки огляделся по сторонам, и лишь затем взглянул на часы.

11. 00. Почти конец первой пары… Но – снова, в который раз, что-то было не так…

Ах да – на парте… не было зачётки! А он, увлёкшись разговором – и не заглянул в неё…

Хотя – верно! Откуда ей тут быть: он – в академотпуске, а зачётка лежит в деканате! Нет, а… как же видел её на парте? Тоже – остаточное видение, как с деревом из той книги? Наверно…

Но главное – в аудитории он был один. Селиверстова здесь уже не было.

5
Между двумя мирами

«Так кто же он на самом деле? – думал Кламонтов по дороге домой. – И почему исчез так внезапно, даже не предупредив? Правда, сказал, что не хочет попасть под мой разряд… Но как, ведь сам – экстрасенс? Или я чего-то не понимаю в экстрасенсорике… Нет, а это: „не очень понимаю землян“? Хотя я знал его как земного школьника! И сейчас, с его слов, он – земной студент! А с другой стороны: и внешность – будто специально смоделирована, чтобы выглядела естественно в любой части планеты, и – сочетание видимого возраста со зрелостью суждений… Нет, это уж я зря. Будто, собственно, рассуждать на таком уровне не мог и я в свои14… Не хватало – конкретной информации, которая общеизвестна сейчас. Тут нас, более старших, просто обокрали… Да, а вот тоже – почему 14? По виду можно подумать, но посчитать – уже 17… Нет – а… как я сам забыл, сколько мне лет, да и разве выгляжу на столько? Это ничего не доказывает… Тем более: и версии на уровне догадок и предположений, и обеспокоен судьбой земного человечества – не „извне“, а „изнутри“, и студенческие проблемы – знает не понаслышке… Но почему я его нигде не встретил? И кажется, в чём сомневалось – он же помог мне выйти оттуда… Наверно – не мог сказать всего, открыть каких-то тайн…»

На углу узкой старинной улицы Кламонтов остановился у самого края брусчатки, чтобы пропустить сворачивающий трамвай.

«Но вообще – странно. Ведь – именно современный человек ищет ответов на современные вопросы, так почему для этого – вживаться в чужую, навязанную роль человека древнего? Выжимать из себя ложное, наведенное благоговение, заставлять любить и почитать то, что чуждо, непонятно, ужасает? Почему – навязывается духовный опыт и мировоззрение каких-то кочевников-скотоводов, отказавшихся от чего-то аскетов, вынуждают вникать в подробности древних верований, войн и семейно-брачных гнусностей, да ещё заявляют: ничего существенного сверх того человечество не достигло? И вместо ответов на современные вопросы – чувствовать себя как-то нравственно ниже тех кочевников и аскетов, мучиться, что современное общество будто бы оторвалось от „вечных“ или „конечных“ истин – к которым древние были ближе… Хотя почему – я, которому хорошо в городе, должен делать вид, что плохо, и я хочу уйти в дикую природу? Или – что слаб и беспомощен без того, чтобы кто-то влез в душу и начал „воспитывать“ по всем большим и малым вопросам? И при чём тут – истерика перепуганных духовных люмпенов, которые при каждом потрясении тянут человечество назад? И которых бы туда, назад, и отправить – чтобы здесь жизнь стала чище. А сами бы – маялись евнухами в гареме какого-нибудь прокажённого работорговца со своей „конечной истиной“, о которой распространяются…»

Внезапное чувство лёгкости, умиротворения, единения с чем-то близким, знакомым – на миг овладело Кламонтовым. Он поднял взгляд – к взметнувшимся в голубое небо шпилям старых зданий, и верхушкам деревьев с ещё не распустившейся листвой – и глубоко, с облегчением, вздохнул. Но это был лишь миг – а затем вернулись те же мысли…

«Но как бы ни было, проявления иного разума на Земле – реальность… И – в чём цель и смысл? Неужели Земля – лишь инкубатор для расселения человеческих особей в каких-то мирах? А то и – полигон для экспериментов? Нo каких? Подбрасывают разные идеи – и смотрят, как будем реагировать? Или мы, того хуже – объект биологических опытов? В скольких достоверных случаях контактов всё ограничилось обследованиями, биопробами… Но при этом землянам предлагается верить: кто-то нас к чему-то ведёт, является высшим нравственным авторитетом, воплощением наших идеалов – и даже, возможно, причастен к нашему сотворению. И тоже – каким образом, если не мифологически-иносказательно, а реально? Эксперимент по ускорению эволюции обезьян? Ведь разве это ещё возможно в приемлемые сроки – а то, создавая биосферу вообще, с самого начала, пришлось, бы ждать около 4 миллиардов лет… Ну, и – ускорили эволюцию, а дальше? Неужели – они же потом, являясь в виде богов, заставляли землян приносить друг друга в жертву себе? Или – устраивали спектакли на тему борьбы Добра и Зла, потрясая древних землян простыми техническими чудесами? Но – зачем им эти войны, посты, самоистязания? Что могли так узнать о нас – или… какие модели развития общества проверить, если на то пошло? Или… мы для них – патологическая цивилизация неполноценных существ? И… это „неполноценные“ – потом всё же расшифровали генетический код, определили размеры и возраст видимой Вселенной, достигли космическим зондом системы Нептуна? Но и то – ничего для них не значит, и не побуждает изменить к лучшему мнение о нас? Всё равно далеко до их собственного уровня, что ли? Или – просто как „модельная“ цивилизация мы их устраиваем, а до их уровня, как им кажется, подняться не способны? Или – не соответствуем какой-то цели, ради которой ускорена эволюция? И они пытаются переделать нас под ту цель, не считаясь с тем, как уже всё сложилось? И… получается – кто-то уже потерпел неудачу в сотворении разумных по какому-то плану? Кто-то… поначалу желавший того же, что я?»

Эта внезапная мысль – заставила Кламонтова остановиться от неожиданности…

«Нет, но – в чём тогда может быть цель? И – к чему можно так вести? Зачем то и дело унижать разум землян, играть на низком, отсталом? Что-то не то… Опять путаю реальность контактов – с расхожими мифами самих землян. Действительно, запало в память… Свалили в кучу всё „нетрадиционное“ – а ты ищи в этой куче ответ. Кто-то прав только потому, что раньше был не признан – натыкайся на его мифотворчество, думая, будто он знает…

А хотя, вот тоже… Что им думать о нас – таких, как есть? Как земляне позволяют себе поступать с надеждами, верой, совестью друг друга? Что сделали, например, со мной? И что делать с этим мне самому? Декан не хочет терять отличника – его можно понять. Но кто поймёт – что студент не хочет терять чистую совесть на таких лабораторных работах? А никто – у них, видите ли, программа. Так же, как у тех – традиции и авторитеты. И везде – изволь переступить через себя. Потому что через то, своё – переступить не могут… И каждый уверен: у него – высшая истина. У этих – простое отрицание паранормального, у тех – идеология духовного водительства, личной преданности, полной личной зависимости ученика от учителя, через которую якобы только и можно постичь высшие тайны. Но если у этих ты хотя бы на конвейере, другой конец которого в общем известен – запросто видишь профессоров и академиков, то у тех не конвейер – лабиринт, где вообще заранее неизвестно, сколько там ходов, поворотов, и куда ведёт выход. И уже не ты и не государственные чиновники решают, когда тебе пройти какую ступень и сколько их вообще пройдёшь. И если тут хоть можешь жаловаться одному чиновнику на другого, там и апеллировать не к кому – сам отдал себя во власть кому-то, отказался от прав на свою судьбу, своё мнение, да ещё сразу прикоснулся к тайнам. А с тайнами – тоже странно… Говорят – о сокровенном знании, которое позволяет влиять на пространство-время, глубинные силы материи, основы телесной и духовной природы человека, вершить судьбы стран и народов… А… эпидемии тифа, чумы, оспы в прежние времена – и что же тайны древней медицины, которая якобы поныне выше современной европейской? Вернее тогда уж – что у кого реально имеется на какой случай? И – что реально имеет шанс получить человек, вступая на такой-то путь, в организацию? Ну, если везде насчёт него – свои планы? Где-то в сельских школах не хватает учителей, кому-то надо возродить какую-то веру… И не знаешь заранее – туда ли пришёл, куда хотел. А потом в правительствах, парламентах, учёных советах – заседают другие, кому повезло, сразу пришли „куда надо“… А – кому не повезло? Кто что-то искал – тот ошибался, связывался не с теми, он уже ненадёжен, и в итоге действительно серьёзные тайны будут доверены другому – пусть уровнем ниже, но с благополучной анкетой? С серой молодостью, без особых поисков, идей и событий? А тот… уже нигде никому не докажет, что в конце концов поиск – естественное состояние учёного, и лично он – не выбирал путь солдата, монаха, разведчика, конспиратора с соответствующей анкетной чистотой, а собирался работать на благо всего человечества, так что он – не враг конкретного государства, армии, партии, секты? Но… на практике сплошь и рядом – учёный опутан пропусками, допусками, подписками, учёный в военной форме, или по нынешним временам даже в рясе: „кандидат таких-то наук, иеродиакон такой-то“… Учёный, вынужденный озираться на кого-то, кто далёк от науки, но как бы состоит при высшей идее, борцом за святое или его охранителем! И „альтернативщики“ не выше этого…»

И тут новая мысль заставила Кламонтова остановиться – тоже лишь мысленно, ведь физически он и стоял на месте…

«Вот именно… И то, чем я собирался заниматься – вопросы очень даже серьёзные! Это сейчас их превратили в околоконтактный балаган, мeлкиe политические, вероискательские и прочие подобные игрища на великом и глубинном. А на самом деле тайны сознания, биополя, живой материи – никак не шутка! Не более шутка – чем атомный проект лунная программа, пересадка сердца! А уж в таких делах… эти, с их „нетрадиционной логикой“ и „познанием путём веры“ – вряд ли нужны и как подсобные рабочие!. Но то они, и что им терять – шуты и есть шуты – а что будет со мной? После того, как уже звонил домой из деканата, и пришлось при всех говорить в трубку: со мной, возможно, произошло аномальное явление, потому не помню, где провёл ночь? А потом – объяснял сотрудникам деканата: мол, просто не знал, как сказать правду, и придумал такое, а на самом деле будто бы понимаю: всего лишь, зайдя поздно вечером перед самым закрытием в учебный корпус, потерял сознание и пролежал всю ночь на полу в коридоре? И что даже не помню – зачем приходил, если я в академотпуске… Тоже – кто чему поверит, и что это будет означать? Хотя что сказано, то сказано… А дома – не то что „скорую помощь“, городские морги успели обзвонить! Вот так „нетрадиционные“ пути, вот так духовность… И принято считать, что в cфepe „аномального“ подобные события и вообще некоторая чудаковатость – норма жизни, но вот случилось наяву – и думай теперь, как объяснить, чтобы не испортило биографию будущего учёного, не закрыло доступ к чему-то серьёзному! А то разговоры разговорами, а как до дела – ещё неизвестно, где что примут всерьёз, в чём можно признаться без риска повредить карьере, репутации… В реальной-то жизни – всё равно непохоже чтобы за операционный стол вставали юродивые в веригах под белыми халатами, в парламенте заседали дервиши, а у ядерной кнопки дежурил схимник. Они и есть „нетрадиционные“, „альтернативные“ – не у реальных дел. И… стало быть, за реальным – всё равно сперва в вуз, к лягушкам, а там видно будет?