Текст книги "Вадбольский 4 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4

Вопрос неожиданный, Горчаков даже поперхнулся, взглянул в недоумении.

– Ни одного, сам знаешь. Но у моего отца около трёх тысяч. Если брать род, то тысяч десять. А что?

Я подумал, ответил как бы с нерешительностью:

– Могу выделить для тебя квоту так это человек в триста-четыреста. Пришлешь их в моё имение, я велю обучить их стрельбе из новых винтовок.

Он охнул.

– У тебя четыреста винтовок?

Я вздохнул.

– Нет, конечно. Но сотню найду. А ещё следует попробовать поучить новым методам войны солдат, которых долго обучали ходить в допотопные и самоубийственные штыковые атаки. Вдруг необучаемы?..

Он кивнул, догадавшись.

– А-а, стрелять не стоя, а лежа, держаться рассыпным строем, использовать укрытия, как ты показывал?

– Точно, – сказал я. – Если получится, можно передавать мои наработки в армию. После разгрома в войне за Крым начнётся…

Он горячо возразил:

– Не будет никакого разгрома! Да и войны не будет!

– Ну-ну, – сказал я. – Но модернизировать армию надо?

Он посмотрел с упреком.

– Что за англицизмы? В приличном обществе предпочитают французский. Да, ещё как надо совершенствовать, а то в какой-то мере отстаём, ты прав. Но не так уж и сильно отстаём, зато мы духом сильнее всех на свете… Я поговорю с отцом. Про твои винтовки с ними уже говорил, он заинтересован.

– Договаривайся на недели две-три, – сказал я. – За это время ваши гвардейцы полностью пройдут ускоренный курс по ускоренной методе типа «науки побеждать» Суворова, только лучше и современнее, а вы с отцом увидите, как сразу и резко повысится их боеспособность.

Он сказал радостно:

– Спасибо, Юра!.. Я сейчас же к родителям. Здесь наобщался, могу исчезнуть без ущерба престижу.

Отлично, лазутчики Карницкого сразу доложат господину, что в имении этого Вадбольского появился крупный отряд светлейшего князя Горчакова, главы Тайной Канцелярии Его Императорского Величества. Эти гвардейцы свяжут им руки на время зимней сессии, а потом пусть сваливают, возьму вожжи в свои почти натруженные длани.

Он хлопнул меня по плечу, повернулся, собираясь уходить, но зацепился взглядом за группку гостей и сказал вполголоса:

– Что, понравилась генеральша?.. А хочешь узнать, кто её муж?.. Когда-то бравый вояка, вся грудь в орденах, но возраст приходит и к героям. Жена умерла, так он в семьдесят лет вздумал жениться снова!

– И как? – спросил я с любопытством.

– Сосватали молоденькую дочку одного мелкого дворянина на казенной службе, но с огромным приданым. Ну, ты понял.

– Он ей графский титул, она деньги?

– Да. Успел заделать ей ребёнка, дочка у них красивая, ты же видишь, но он уже не поднимается с постели, восемьдесят два года, нам бы дожить до его лет!.. Как он говорил: «В тринадцатом году мы отличались с братом в тридцатом егерском, а после в сорок пятом».

В моём мозгу что-то щёлкнуло, знакомые со школьной скамьи строки, но вместо выяснения, уточнил:

– В егерском?

Он кивнул, процитировал:

– «За третье августа; засели мы в траншею: ему дан с бантом, мне на шею». Наверное, брату дали орден Святого Владимира IV степени, это пока единственный, носимый с бантом, а сам он, вероятно, получил орден Святого Владимира третьей степени или орден Святой Анны II степени, раз «на шею».

– Лихой, – согласился я.

– У него вся грудь в орденах, – сказал он, – но лет двадцать ходил в полковниках, характер больно… неуживчивый. Но солдаты его обожали. Чин генерала получил уже перед пенсией. Ну всё, я исчезаю!

Он в самом деле исчез, даже через толпу гостей не проходил, а как-то сумел вдоль стеночки к выходу, а я повернулся к яркому цветнику женщин, выискивая взглядом эту Софью Павловну.

«В тридцатом егерском», то, что меня сейчас интересует больше всего. Егеря!.. Самые лучшие, самые подготовленные и расторопные воины, их в бой не посылают колоннами, слишком ценный материал, егерям всегда самое лучшее: ружья, амуницию, жалованье, выслугу…

Вот из кого нужно набирать мне гвардию!

Софья Павловна, как чувствовала, оглянулась, перехватила мой взгляд, улыбнулась, я улыбнулся ещё шире и слегка поклонился. Она, подобрав обеими руками с боков пышное платье, неспешно и вроде бы случайно приблизилась, ещё не уверенная, что хочу завязать с нею разговор.

– Софья Павловна, – сказал я заговорщицки, – вы такая лакомая, на вас все мужчины засматриваются!..

Она мило засмущалась, щёчки порозовели, махнула розовыми пальчиками:

– Ах, барон, скажете такое…

Такая миленькая, в голове сразу побежали одна за другой сладострастные картинки, как вот вытаскиваю из корсажа её сиськи, что и так почти наружу, мну их, а потом задираю подол…

Гм, слишком много жареного мяса стащил с фуршетного стола, нужно усилить контроль, хотя эту мамашу бы с огромным удовольствием, ей чуть-чуть за тридцать, ещё совсем молодая женщина, сочная и спелая, похожа на только что испеченный сдобный пирожок, ещё горячий, истекающий соком, что так и просится в руки…

Она улыбнулась смущённо, вроде бы уловила мой интерес, даже догадывается, что интерес именно к ней, а не к её непонятной дочери, вон как зарумянились щёки, раскрыла веер и усиленно обмахивается.

– Здесь жарко, – сказал я, – давайте на свежий воздух?

Она кивнула.

– Ой, вы правы…

Мата Хари уже обшарила весь дворец, в моей памяти подробнейшая карта, наружу выводить Софью Павловну не стану, там снежок с неба срывается, холодно, но вот если пройти через эту картинную галерею, а потом через эти две комнаты…

Я остановился, Софья Павловна испуганно ахнула и широко распахнула дивные глаза, когда я развернулся и, ухватив её в объятия, прижал к стене.

– Что вы…

– Сгораю от страсти, – ответил я. – Не могу ничего с собой сделать, есть что-то более сильное, чем мы сами… Этот пылающий в чреслах огонь…

Она вспикнула, когда прижал сильнее, губы её мягкие и сочные, как переспелые вишни, вот-вот лопнут от переполняющего их горячего сладкого сока, тело сочное, нежное и жаркое, я не дурак вести на холод, в этой комнатке ещё жарче, да и ладони у меня раскалились, жадно скользят по её полным ногам, поднимая подол.

Она простонала слабым голосом:

– Не нужно… стыдно же…

– Сегодня можно, – заверил я и поднял подол выше, как же много этих юбок или это одна такая с множеством занавесов, – вы обворожительны, Софья… Какое у вас божественное тело, какое…

Растерянная и сбитая с толку, она неуверенно протестовала, но я не слушал, да и кто слушает, вжался со всем пылом, она тихо-тихо вскрикнула, ещё даже не осознала, что происходит, слишком быстрый переход от знакомства и без всяких обязательных вроде прелюдий и пролегоменов, вот так с ходу, словно я в стиле сэра Растера осваиваю захваченную крепость.

Я никогда не был сластолюбцем или сладострастцем, хотя и понимаю, что в этом что-то есть, потому никаких задержек, пер прямо к цели, моя жертва это поняла, перестала протестовать и даже с облегчением вздохнула, когда я сдавил её особенно страстно, жарко дохнул в ухо и опустил ей подол до самого пола.

– Графиня, – сказал я, – вы бесподобны… Ничего слаще я не пробовал!.. Мужчины наверняка от вас без ума…

Она, красная как вареный рак, испуганно оглядывается, неужели мы остались незамеченными, во дворце же полно народу, но Мата Хари не просто следит, дважды запирала дверь перед теми, кто пытался войти.

– Сегодня можно, – заверил я.

Она раскраснелась ещё больше, щёки как спелые помидоры, глаза испуганно бегают по сторонам, ощутила наконец, что ситуация вроде бы вышла из-под контроля.

– Я не такая, – пролепетала она жалобно, – сама не знаю, что на меня нашло… Вы просто змей искуситель!.. Я никогда так не поступаю!

Ага, подумал я, а с Молчалиным зажимались под лестницей, хотя вообще была целомудренной девицей, но сказал с лицемерной искренностью:

– Да это вино здесь особое, кто бы подумал, такой соблазн, как хозяину не стыдно? Но и претензии не предъявишь, вот же шельма!

– Да-да, – сказала она торопливо, – это всё вино, это оно… Пойдемте скорее обратно, а то хватятся…

Я с учтивым поклоном подхватил её под руку, на этот раз неспешно повел через открытую веранду. Там холодно, но через две минуты снова вошли в жарко натопленный зал, где ярко, весело, народ общается. Старшее поколение устроилось в креслах и на диванах вдоль стен, а молодые барышни и юноши степенно вышагивают в церемонных танцах, где каждое движение отточено до предела домашними maître à danser или даже professeur de danse.

Завидев издали Сюзанну, вежливо оставил Софью, она с облегчением вздохнула и упорхнула к женщинам. Сюзанна наконец углядела меня, подозвала повелительным жестом, словно лакея, я смиренно приблизился, пошёл рядом, изображая кавалера.

Она зло шикнула, когда я, проходя мимо фуршетного стола, цапнул пирог с раздутыми боками, оказалось, с перепелками, пришлось ей остановиться и милостиво улыбаться всем, пока я не сожрал весь и не вытер пальцы о скатерть, за что получил незаметный удар кулаком в бок.

– Я слабый, – сказал я стонущим голосом, – у меня уже в глазах рябит и всё кружится-кружится… Можно, я вот тут посижу в уголке, а вы, ваше сиятельство, танцуйте, танцуйте… хотя зима уже близко.

Она нахмурилась.

– Я что, стрекоза?

Я развел руками.

– Ваше сиятельство, стрекоза, если хорошо профессионально танцует, ещё тот муравей!

Но сам факт того, что я выступаю кавалером у графини, повышает мой рейтинг, вон как на меня оценивающе посматривают матроны, что вывели дочек на этот смотр, что похож и на ярмарку.

Сюзанна прошептала торопливо, что явился сам Константин, второй сын императора, красавец и умница, любимец женщин, уже сейчас известен, как глава либералов в правительстве, ему всего тридцать восемь лет, но уже успел завоевать имя в обществе.

Я внимательно рассматривал великого князя, действительно красавец, как и его отец и братья. Женщины вообще считают их самыми красивыми мужчинами Европы, а мужчины считают честными и преданными Отечеству людьми, что работают по восемнадцать часов в сутки, лишь изредка, как вот в этом случае, вырывая час-другой на личные дела. Словом, очень хорошие люди.

Вот только жаль, мелькнула у меня горькая мысль, хороший человек – это не профессия. Мало, чтобы император был хорошим человеком. Мало даже, чтобы он был справедливым.

А вот в широте ума никто из них не был замечен. Даже в глубине или остроте мышления. Просто хорошие и приверженные традициям люди. Глубоко религиозные. Но по мне правильно, когда религиозны низы общества, но недопустимо, чтобы во главе империи стоял человек, всерьёз воспринимающий написанное в Библии.

Князь Константин, рослый и румяный, настоящий ариец, продвигался по залу, обмениваясь рукопожатиями с мужчинами, обнимался с женщинами, говорил комплименты, всё для него привычно, это тоже входит в работу, всё видит, всё замечает…

Вообще-то я и раньше не воспринимал его как великого князя, для меня он в первую очередь генерал-лейтенант, либо на Урале с инспекциями заводов, работающих на оборону, либо на границе с Хивинским Ханством, где нужно быстро и качественно выстроить новые крепости. А ещё он в свои тридцать восемь лет успел отличиться в боях, получил два ранения, пусть и лёгких, водил солдат в контратаку, и пользуется репутацией пусть не очень далёкого, но честного и прямого человека.

Я вздрогнул и заметно напрягся, когда он неожиданно подошёл ко мне, с лёгкой улыбкой на лице ногой чуть придвинул лёгкое кресло к тому, где я сижу, сел, великие князья не испрашивают разрешения, да и дома он, хозяин вправе подсаживаться к кому угодно, с величайшим интересом всмотрелся в моё лицо.

– Так вот вы какой, Вадбольский, – произнес он со вкусом. – Глориана, моя дочурка, избегает о вас говорить, я больше слышал от Саши Горчакова и даже от Ани Павловой, они близкие друзья нашей семьи. Но кое-что важное, хоть и спорное с моей точки зрения, вы делаете и для Глорианы.

Он умолк, ожидая моей реакции, а ответил смиренно:

– Я пока ничем не проявил себя, ваше высочество, чтобы привлечь ваше высокое внимание.

Он усмехнулся, скромность собеседника всем нравится, сказал благожелательно:

– Уже проявили. Саша говорит, вы сумели усовершенствовать ружья?

– Их спешно совершенствуют по всему миру, – ответил я кротко. – Мы сильно запоздали, догонять нужно срочно, но у нас не спешат. У меня что, крохотная мастерская, она роли не сыграет. Война будет проиграна.

Он вскинул брови.

– Какая война? Мы Турцию бьём так, что перья летят.

– То-то и оно, – ответил я кротко. – Слишком уж хорошо бьём. Потому Англия и Франция не дадут её разбить полностью и взять Дарданеллы под свой контроль. Если не остановимся, объявят нам войну, которую проиграем.

Он откинулся на спинку кресла, раскатисто рассмеялся.

– Юноша, у нас самая крупная в Европе армия!.. И самый могучий флот!

– Пароход «Скорый», – сказал я почтительно, – построенный тридцать лет назад на Ижорских заводах, был первым в мире паровым военным судном. Первым в мире! Сейчас, через тридцать лет, у нас всего лишь пятнадцать пароходо-фрегатов. Винтовых кораблей нет вовсе. У французов только паровых судов сто восемь! У них половина винтовых кораблей и линейных фрегатов.

Он всмотрелся в меня с интересом.

– Отрадно, что радеете об Отечестве, а не запоминаете адреса новых кафешантанов, что плодятся, как мухи в жаркий день. Давайте напомню, что почти весь турецкий флот построен в Англии и Франции. Управляют кораблями и пушками исключительно англичане. Кстати, пушки тоже из Англии. И вообще флотом турков руководит английский капитан Слэд при главном начальнике турецкого флота Махмуд-паше, имеющем в турецком флоте чин адмирала. И что же? В Синопском сражении наша парусная эскадра уничтожила весь этот турецкий флот всего за три часа!

Я заметил смиренно:

– Осмелюсь напомнить, гибели удалось избегнуть единственному турецкому пароходику. Его не смогли ни расстрелять, ни захватить, так как двигался гораздо быстрее любого из наших парусных гигантов, зависящих от силы ветра. Это не настораживает?

Он всмотрелся в меня с любопытством.

– Нет. А должно?

– У нас нет ни одного винтового корабля, – напомнил я. – Ни одного. В английском флоте их больше сотни. Да и у французов множество. На Западе полагают, что век неповоротливого и зависящего от ветра парусного флота закончился. Настало время винтовых кораблей.

Он на мгновение задумался, лицо потемнело, на лбу появились две глубокие морщины.

– У нас такие разговоры не ведутся, – произнес он нехотя. – Наше общество уверено в победе нашего оружия. Наш дух силён!

Я вздохнул, развел руками.

– Да, понимаю. Есть за и есть против. Но в подготовке к войне есть и очевидные вещи, с которыми не поспоришь. Можно?

Он чуть наклонил голову.

– Извольте. Бить не буду.

И легко улыбнулся, обозначая, что изволил пошутить.

– Судя по нашим же данным, – сказал я осторожно, на всякий случай заглянул в зеттафлопник и прочел прямо оттуда: – доля нарезных ружей у нас четыре процента, во французской армии – треть стрелкового оружия. В Англии – больше половины. Во французской армии их штуцер Тувенена прицельно бьёт на версту, англичане из своего Энфильда бьют на девятьсот с лишним ярдов. Простите, но их прицельный огонь перекрывает дальность русских ружей в четыре раза. В четыре!.. Они, находясь в полной безопасности, будут поражать не только наши передовые цепи, но артиллерию и обоз!

Он слушал внимательно, я видел по его глазам, что ищет на чём меня подловить, но я зачитываю данные, что уже лежат и на столах нашего Военного министерства, не подкопаешься. Возможно, лежат уже давно.

После минуты молчания, потер кончиками пальцев лоб, сказал, меняя тему:

– Саша говорит, у вас винтовки не только бьют точнее, но их не нужно заряжать после каждого выстрела?

– Ставлю опыты, – ответил я уклончиво. – Думаю, сейчас оружейники пробуют их улучшать по всему миру. Уже понятно, есть куда.

– Саша говорит, ваши винтовки превосходят как французские, так и английские?

– Да, – ответил я, – но их делать сложновато, в России нет даже достойных машиностроительных заводов, не говорю уже насчёт оружейных. В мелких мастерских много винтовок не наклепать. Однако не в России, так их сделают в Англии или Франции. А то и в Пруссии.

Он помолчал, пытливо глядя на меня.

– Вам нужна помощь?

Сердце моё заколотилось чаще, я сказал как можно более ровным голосом:

– Смотря какая. Я не пойду на службу и не приму никакого диктата. Я вольный предприниматель.

Он усмехнулся.

– Ну, баба с возу, кобыле легше. Вольные работают быстрее, продукцию выдают раньше, но и весь риск принимают на себя. Что, если государство выделит субсидии на расширение вашего дела? Хотя нет, об этом говорить рано. Я вложу свои личные деньги!

Сердце моё, уже и так стучащее часто-часто, начало выбивать дробь, я ощутил как вспотела спина.

– Денег нужно будет много!

– Знаю, – ответил он и улыбнулся. – Даже больше, чем вы думаете, курсант. Ладно, не буду вас отвлекать, а то на меня уже зло поглядывают некоторые барышни…

Он поднялся, я тоже вскочил, он сделал было шаг уходить, но вдруг повернулся, прямо посмотрел мне в лицо.

– А знаете, почему я готов поспособствовать в вашем деле?

Я спросил невольно:

– Почему?

– А потому, – сказал он, растягивая слова, – что вы придумали, как сделать спички проще, дешевле и безопаснее. Вы сумели изготовить болеутоляющее зелье тоже проще, эффективнее и дешевле, чем настойки наших лекарей! Потому, уверен, и с винтовками у вас получится.

Он ушёл, я смотрел вслед, сердце продолжало колотиться, словно искало как выскочить и убежать от такого рискового хозяина. Но, похоже, не зря я поработал и над спичками, и над болеутоляющим. В войну как нигде понадобится анестезия, он об этом не сказал, по официальной версии никакой серьёзной войны не будет, с Турцией не в счёт, сколько их было, и всегда Турцию били, но на возможность заварушки в Европе намекнул достаточно прозрачно.

Глава 5

Горчаков сообщил, что отец обещает послать ко мне на обучение элитный отряд из своей гвардии числом в триста человек.

Я сказал «Ух ты!», и срочно начал думать где их размещать.

Через двое суток примчался курьер с посланием от Горчакова, что гвардейцы выдвигаются, завтра к вечеру прибудут, просьба подготовить полигон, а жить будут в палатках.

Ни фига себе в палатках с таким климатом, не лето, нет уж, надо срочно хотя бы ещё пару бараков к тем казармам, что у меня уже есть. Печки антрацитом обеспечу…

Почему прибудут только завтра к вечеру, Горчаков-младший расписал подробно. Сообщил, сколько телег выделено под обоз, сколько в нём провианта, сухих дров, палаток, с таким грузом гвардейцы точно доберутся только к завтра заходу солнца.

Я вздохнул с облегчением, Горчаков-старший отправляет и запас питания на неделю, о чём даже не подумал его умный сын, и палатки, и даже дрова для костров.

Ничего, подумал я с весёлой злостью, я вам покажу, что такое антрацит! Дрова пойдут только на растопку, антрацит спичкой не поджечь, а потом на горящие угли насыплю уголь, полведерка хватит до утра, печки будут с докрасна раскалёнными боками, антрацит самый лучший уголь, горит долго и даёт мощный устойчивый жар.

Чутьё подсказывает, что мои возможности создания иллюзий возросли, если натужусь, за ночь смогу поднять стены казармы, могу даже в два этажа. Главное в другом, как объясню? Суть иллюзии в том, что любая иллюзия держится недолго.

Даже, если сумею стены сделать твёрдыми и осязаемыми, и тогда это должно выглядеть, как очень умелый фокус. И вскоре развеяться в воздухе, иначе всё пропало. И я тоже.

Голова раскалилась, как чугунок с кулешом на костре, мысли уже сами по себе отвердели и носятся в черепе с гулом истребителей, больно стукаясь в стенки.

Когда уже совсем готов был отказаться от идеи с иллюзиями, измученный мозг применил один из приёмов ТРИЗа Альтова: а если пойти от обратного?

Алиса тут же подсказала, что почвы здесь подзолистые, бедные перегноем, повышенной кислотности, на суглинках. В низких местах с повышенным накоплением влаги, главным образом в еловых лесах сильноподзолистые с мощным верхним слоем, под ним толстый слой глины, а ещё ниже мощная плита на несколько сот километров.

– Решаемо, – прошептал я шёпотом, боясь спугнуть робкую мысль, – даже пещеру не обязательно выдалбливать. И в болотистой почве могу… ну, наверное смогу… А обосрусь, никто не увидит, не будет гоготать, тыкая пальцем.

Сегодня дождался, когда во дворе всё затихло, только часовые на подступах к имению бдят, вышел с запасом кристаллов в карманах. Была – не была, вон там за двумя деревянными бараками хорошее место, укрытое от любопытных глаз, присел на корточки и сосредоточился.

Земля в шаге от меня расступилась, пошла вниз, образуя нечто вроде колодца. Ни хрена, сказал я бодро, получается же, это нам не надо, сосредоточился и развернул иллюзию под углом в тридцать градусов. Можно бы в классические сорок пять, но пусть будут легче выбегать по тревоге, я не обязан придерживаться строительных норм.

Создал мощные гранитные ступени, укрепил стены и начал создавать уже подземную казарму. Копать, скажем так, намного легче, чем создавать что-то объёмное наверху, где-то за полчаса я создал огромный подземный бункер, укрепил потолок, стены и пол, даже поставил столбы, якобы подпирающие свод, хотя и без того укрепил так, что даже Тунгусский метеорит не проломил бы крышу.

Правда, хотя создавал быстро, но силы уходили ещё быстрее. Всё чаще разгрызал кристаллы, подстегивая быстро падающие силы, вливал в ППН жёсткость, упругость, твёрдость. Сила уходила, как вода из дырявого мешка, но снова бросал в пасть кристаллы, с кряхтением старого деда поднимался, мучал мозг и воображение, стонал, жаловался, но во второй половине ночи помещение было полностью закончено: огромный зал, строго прямые стены из серого камня, идеально ровный пол, но малость шероховатый, чтоб подошвы не скользили, и широкий выход по наклонной лестнице.

Осталось самое мучительно сложное: начал создавать в воображении деревянные топчаны, расставлять так, чтобы удобно заходить с обеих сторон, оставил места для будущих тумбочек. Правда, трудно было удерживать в воображении первую лежанку, со второй уже легче, а дальше устоявшийся образ облекал плёнкой поверхностного натяжения, опускал на выбранное место и переходил к другой.

Собственно, подземное убежище сейчас из хорошо подогнанных гранитных глыб, ладно, пусть будет гранит, если ходит как утка и крякает, как утка.

Я прошёлся вдоль стен, потыкал кулаком, крепкие, держат, энергии на подпитку иллюзии требуют как прожорливые электрические свиньи, сердце кровью обливается, но надо продержаться зимнюю сессию. Гвардейцев Горчаков присылает неспроста, неспроста. У его сыночка глаза горели, когда в руки попали берданки, кольты и, как вишенка на торте, мои многозарядные…

Утром гвардейцы вытаращили глаза на массивный вход в подземелье, Василий подбежал ко мне чуть ли не на цыпочках.

– Ваше благородие? Это что за? Откуда?

Я ответил с тяжким вздохом:

– Да это всё наследие графа Басманова. Сегодня прибудут триста гвардейцев от светлейшего князя Горчакова. Надо их принять и разместить на время обучения. А где?

Он с выпученными глазами указал на вход.

– Но это… откуда…

– Я маг иллюзий, – напомнил я нехотя. – Закрывал вход, чтоб лишние люди не видели. И ты никого туда не пускай, понял? Поставь сразу охрану. Дескать, просто погреб для соленых огурцов в бочках. И квашеной капусты.

Он озадаченно покрутил головой.

– Но… триста гвардейцев?

– Богатые себе позволяют, – сказал я печально. – Там внутри граф такие хоромы обустроил! И веничком вымел. Только надо мешки сеном набить. Сам Государь и Самодержец Николай Первый спит на таком! Нам пример всем.

Он вытянулся, сказал с великим почтением:

– Если бы на сене!.. Нет, ваше благородие, у императора мешок набит соломой!

– Да ты что?

Он кивнул с важным видом.

– Да-да, солдаты из дворца рассказывали.

– Ничего себе, – протянул я поражённо. Потом, конечно, народ станет таким тупым, что не различит разницу между сеном и соломой, но я понимаю, на какой ежедневный подвиг идёт Самодержец Российский. Вернее, еженощный.

– Это Государь, – сказал он, – а вот бы аристократов…

– Заставить бы, – сказал я. – В общем, нам бы день простоять, да ночь продержаться. Ты быстренько перетащи из бараков «буржуйки», поставь по ящику с углем, разожги печи к их приходу, и всё будет путём. Словом, действуй!.. Ты за хозяина, мне завтра на зимнюю сессию. Я же, мать вашу, курсант. Страна у нас такая: учись или работай! А то и вовсе служи, не при дамах будь сказано.

Он сказал с сочувствием:

– Хорошая страна.

– В этом хорошая, – согласился я. – Человек обязан служить. Мы все на службе человечеству… Но так не хочется!

Он проводил меня грустным взглядом, я взбежал по лестнице, озябший и похудевший за ночь, Сюзанна с бумагами в руках идёт к своему кабинету, заулыбалась, как ясное солнышко.

– О, барон!.. Вы уже и во дворе побывали? Как там?

– Мерзко, – сказал я и зябко повел плечами, – и гадко. Может нам захватить Италию? Всё равно мы скифы, репутацию уже не поправить.

– Вы для того и винтовки совершенствуете?

– Сюзанна, – сказал я с горечью, – я самый что ни есть пацифистнутый пацифист… нет-нет, пацифист – не ругательство… хотя, гм… Это человек, который хочет жить в вечном мире, и чтоб войн вообще нигде не было, но вот я, этот самый пацифистнутый, чем занимаюсь?

Она сделала большие глаза.

– Нужным делом. Совершенствуете винтовки.

– Ну да, – согласился я с тяжёлым сарказмом, – из моих за одну зарядку можно застрелить пять человек, вместо одного. То есть, убить. Хотя их ждут любимые девушки, а кого-то и жёны с детьми. А я делаю винтовки и усиленные патроны, чтобы убивать людей больше и надёжнее. Такое нужное и даже необходимейшее дело для мира и прогресса!

– Ну да, – сказала она в недоумении, – а что не так?

Я посмотрел на неё, красивая же, какое лицо, какие глаза, щёки, грудь, гм, ладно, сам дурак, уточнил:

– Что у нас там на завтрак?

– Любаша готовит гуся с яблоками и гречневой кашей, как вы любите барон, а ещё…

Я довольно потер ладони.

– Прекрасно. Всё, я пошёл!.. Вы тоже приходите, я лапку оставлю.

– Лучше крылышко, – уточнила она учительским тоном. – Мужчинам ноги, им же на конях ездить, а нам крылышки, потому что мы выпархиваем из родительского гнезда.

– Ветренные, – определил я и поспешно скрылся за дверью.

Чтобы восстановить силёнки, я всем сказал, чтобы меня не тревожили, Чапаев думает, я в кабинете, а сам захватил каравай хлеба и головку сыра, и сдристнул от проблем в Щель. Хотел было сразу на второй левел, там бозонной мощи больше, но там изучать, а мне сейчас надо спешно творить, что вряд ли сумею в мире, похожем на калейдоскоп с мириадами цветных стекол, только и буду мучительно думать, что это вокруг за, а сейчас нужно полное сосредоточение.

Мата Хари влетела следом, сделала короткий круг, но всё знакомо, ничего не изменилось, зависла над головой.

Никуда не нужно бежать и торопиться, время хоть афедроном кушай, меньше не станет. Можно обдумать не только как обустроить Русь, но и как обустроить себя, самого любимого и прекрасного, но недооценённого гения, видно же, что лучше всех, почему остальной мир этого не замечает…

Итак, не обращаем внимание, что мне то жарко, то холодно, думаем о том, что ударная мощь любого мага падает пропорционально расстоянию до цели. Большинство бьют не дальше пяти-семи шагов. Маги средние по мощи бьют на пятнадцать-двадцать. Лучшие из лучших лупят на тридцать. Уникумы, которых на империю не больше десяти, могут достать цель на расстоянии в пятьдесят шагов.

Впрочем, даже уникумы предпочитают сражаться на коротких дистанциях. Даже самые быстрые не могут запустить убийственный файербол с такой скоростью, чтобы человек на расстоянии полсотни шагов не смог уклониться.

Потому файербол хоть и можно запустить на полста шагов, но бессмысленно, жертва улыбнётся и сделает шаг в сторону. Сделать зону поражения широкой, это же сколько мощи надо, но всё равно жертве достаточно, завидев летящий в его сторону файербол, не просто сдвинуться в сторону, а отбежать на несколько шагов.

Потому даже в мире, где все хотят стать магами, огнестрел всё равно рулит, как до того были лучники. И я буду совершенствовать огнестрел не только для армии, но и для себя, умного и красивого.

Люди избегают упорного и однообразного труда, а магия приучает к халяве. Это же так красиво и зрелищно, когда сильные маги бьют с такой мощью, что куда там стрельбе из пистолета, превосходят даже удар из гранатомета! Правда, потом откат, у некоторых на часы, а то и сутки, но обычно это после победы, потому что сильный маг может запустить несколько файерболов, равных по мощности гранате, а это разнесёт любую оборону, если та близко.

Однако же чувство, что магия магией, но хороший пистолет бы не помешал. Но ситуация у меня такая, что и самого плохого пистолета сделать не могу, разве что пистоль, но их проще купить в оружейном магазине. Из таких стрелялись Печорин с Грушницким. Как вспомню, как они там искали «пулю, что выкатилась из пистолета», так сразу даже думать о таком пистолете противно.

Но если делать плохой и хороший пистолет одинаково трудно, то если уж делать, то делать самый лучший.

Сперва была идея сделать либо Desert Eagle в последней модификации, либо пистолет Стечкина, этот бьёт точнее, а магазин втрое больше. Не случайно именно им и сейчас всё ещё пользуются отряды спецназначения и фээсбэшники, но сам понимаю, нужно годы провести в Щели, чтобы однажды выйти с выточенным вручную пистолетом и запасом патронов к нему.

Конечно, для такого дела можно и год, раз уж выйду оттуда в тот же день, как и войду, но вообще-то сомневаюсь, что у меня получится, да и не случится ли здесь чего, типа пространство свернётся или растянется, а я же теперь здесь?

Или я здесь, но всё равно там?.. А если тамошний, то как бы неподсуден здешним законам пространства? С другой стороны, спер же пространственный пузырь, вдруг ещё чего поцуплю….

Четвёртое поколение Глока вмещает семнадцать патронов, а к восьмому ёмкость сумели удвоить. Я его даже не видел, в армии не служил, но в памяти есть подробнейшее описание как марки стали, так и всех-всех элементов, вплоть до того, как устроены для него пули, простые, бронебойный, зажигательные, разрывные и даже кумулятивные, способные пробивать броню танков и разрываться уже там внутри.

У Глока-18 магазин под 33 патрона. Выпущен малой серией и только для правоохранительных органов. Ну, я как раз и есть правоохранитель лично себя, близких и вверенного мне имущества. Так что имею право.

Правда, другие так не считают, но мне важнее быть перед собой правым.