Текст книги "Вадбольский 4 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Теперь я мучительно долго дожидался ночи, потом терпел, пока Мата Хари доложит, что часовые заняли позиции на дорогах, а вот на территории имения всё затихло, можно шуметь и буянить, доказывая, что я человек и что мне ничего не чуждо.

Самого потряхивало, когда начал возводить иллюзорные стены вокруг Щели. Понадобилось три, четвёртой послужит стена особняка, оттуда придётся прорубить дверь, чтоб напрямую.

Когда доделывал крышу, от меня пошёл пар, сердце уже не стучит, а яростно барабанит по рёбрам, словно пойманная мышь по прутьям клетки. Чувствую, как из меня уходит та странная мощь, что копилась все эти месяцы, но стены вздымаются высокие, с виду массивные, по камню и структуре под стать зданию.

Если посмотреть со стороны, то кажется, что это было выстроено одной бригадой в те же старые времена. Если будут утром вопросы, отгавкаюсь секретами Рода, да и кому это интересно, у нас такая великая стройка по всему имению, что пыль столбом, несмотря на погоду.

На одну стену сил не хватило, хотя кристаллы хрустят на зубах, как кубики рафинада, пришлось спуститься в Щель, старательно добрал, а когда выбрался наверх, даже забеспокоился, надо успеть до того, как слуги начнут просыпаться.

Мата Хари постоянно при мне, Шаляпин патрулирует над домом девяносто шесть на Невском, Кряконявлика превратил в могучий боевой дрон с лазерной пушкой и выпустил наверх, вернув его к особняку графини Кржижановской. Ему вменил в обязанность охранять и докладывать о попытках проникновения посторонних.

Утром я ввалился в спальню вконец опустошенный, сразу заснул, но и во сне ходил вдоль стен, простукивал, пытался сломать, но стены только с виду смотрятся как простой песчаник, на самом деле почти адамант, а это идея…

Утром я раньше Сюзанны спустился на кухню, где хозяйничает Любаша с тихой и скромной помощницей из деревни, быстро слопал первый поджаренный бифштекс и с большим пирогом в руке направился в столовую.

Не успел сесть, как в другую дверь вошла Сюзанна, свеженькая и чистенькая, как рыбка из горного ручья, в изумлении вскинула брови.

– Вадбольский!.. Нам через полчаса выезжать к Глориане, а вы в таком виде?

– Я, – пробормотал я, только сейчас заметил, что Сюзанна не просто Сюзанна, а уже в нарядном платье, даже причёска уложена так, словно над нею поработали сутки. – Мужчины собираются быстро! Кофе попьем – и можно выдвигаться на войну!

– В таком виде?

– Мой смокинг уже готов, – отрапортовал я. – Нужно в него только влезть.

– Смотрите, барон, – сказала она предостерегающе, – на пирогах Любаши скоро и в пижаму не влезете!

– Я умею не толстеть, – заявил я таинственно.

Её глазки сразу заинтересованно блеснули.

– Как?

– Секрет Рода, – сказал я гордо. – Но, если понадобится, то и вы не станете…

– Ой, боюсь и пробовать!

Она в самом деле с огромным удовольствием пила кофе, но к пирогам не притронулась, только выбрала из горки одну-единственную печенинку с обломанным краешком.

– Но если вдруг, – сказал я, – обращайтесь!

Она вздохнула, трагически подняла взгляд к потолку.

– Вадбольский, нельзя быть таким бесстыжим!

Я чуть не поперхнулся кофе.

– Бесстыжим?

– Ладно-ладно, думаете я не вижу, как вам хочется ко мне поприставать? Зажать где-нибудь, притиснуть к стенке и полапать?.. Барон, я не такая!.. И не надо меня раздевать взглядом.

Я поднялся, пробормотал, опустив взгляд в стол.

– Ваше сиятельство…

– Бросьте, барон, – сказала она дружески. – Мне мама объяснила, все мужчины такие. И ваш пыл сдерживают только этикет и правила приличия. Так что я вас ни в чём не обвиняю, это ваша мужская натура виновата.

Я вздохнул с облегчением.

– Ну хорошо, что это она виновата, а я ни при чём. Сюзанна, вы поедете со мной или в своем автомобиле?

Она сделала большие глаза.

– Шутите? Что скажет Марья Алексевна, увидев нас в одном автомобиле?.. Ладно, не расстраивайтесь, через пять минут буду готова!

– Пять минут или пять женских минут?

Она укоризненно покачала головой, кокетливо покрутила перед собой кистью руки с блестящими золотыми часиками.

– Давайте вам купим? Как вообще можно дворянину без золотых часов? Это же престиж!

– Гм, – промямлил я. – Не надо, они такие дорогие, а я бедный…

Не объяснять же, что время я всегда знаю и без приспособлений, как и геолокацию и всё, что было доступно в эру носимой техники. Да и мои с виду простенькие часы, не так уж и просты.

У неё часики от фирмы «Breguet», знаменитой немецкой, в России у этой фирмы целая сеть магазинов, складов и мастерских.

Мои неприметные с виду простенькие часы не хуже – швейцарские, «Buhre». К тому же, мои со всеми наворотами фитнес-трекера, терапевта и консультанта.

Первые Буре переселились в Россию ещё при Петре Первом. Через 20 лет, в 1874 году, в Швейцарии откроется первый часовой завод «Павелъ Буре», и к концу века в России у них будет высший статус Поставщиков Двора Его Императорского Величества, выше уже не прыгнешь. В моём времени эта фирма тоже весьма и весьма уважаема, ею управляет потомок тех Буре, тоже Павел. Этот лучший хоккеист мира вышел на пенсию и, продолжая дело предков, открыл часовую фирму в Москве.

Она снова улыбнулась и умчалась переодеваться, совсем другая Сюзанна Дроссельмейер, хотя на вечере у Глорианы снова, как догадываюсь, станет надменной снежной принцессой, холодной и высокомерной.

Со мной Сюзанна ехать не изволила: непристойно барышне несколько часов находиться с мужчиной в салоне автомобиля, после чего появиться на званом приёме, хотя княгиня Марья Алексевна и не увидит самого момента приезда, но злые языки страшнее пистолета!

Порознь, так порознь, я не спорил, чем явно огорчил юную графиню, я должен был умолять её позволить провести эту отвратительную поездку вместе, ну почему я не такой, как все? С другой стороны, ей, наверное, будет неловко при мне пользоваться бурдалю?

Антуан распахнул перед нею дверцу, дождался со склоненной головой пока усядется, лишь тогда вернулся за руль.

Всё то время я наблюдал со скорбным лицом, преисполненным печали, я же вежливый и ценю хорошие манеры, а подпрыгнул и хлопнул в ладони, когда вернулся в дом, и тяжёлые двери отгородили меня от этого холодного и слякотного мира.

Итак, часов пять у меня есть. Могу выехать хоть тогда, хоть прям сейчас: и в городе есть дела, но когда такие траблы с Карницким, надо из дома отлучаться пореже и только по крайней необходимости. И вообще, какими силами обладаю я?..

В первую очередь разведка и силы раннего обнаружения, это, конечно, дроны. Шаляпин мониторит всё вокруг дома на Невском, имение под наблюдением Маты Хари, Кряконявлик присматривает за участком графини Кржижановской, а вот за Карницким, оказывается, приглядеть некому, а это сейчас самое опасное направление…

– Лапочка, – сказал я со вздохом, – Родина в опасности, страна зовёт! Бросай апгрейд, всё потом, ты сейчас нужнее как наблюдатель. Вот точка наблюдения, смотри за противником. Что за противник, спрашивай у Алисы.

Второе, мои гвардейцы. Их ничтожно мало, если сравнивать с армией Карницкого, но, с другой стороны, он двинется почти вслепую, а я вижу все его слабые и сильные стороны, могу нанести удар в самое слабое место.

И, главное, мои винтовки!.. Треть армии Карницкого будет уничтожена ещё до того, как подойдет на расстояние выстрела из своих однозарядных винтовок. А это козырь из козырей.

В имении всё по плану: Иван Бровкин муштрует свою группу гвардейцев, ревниво считает, что всё ещё отстают по воинским ухваткам от моей старой гвардии, рабочие прокладывают трубы под магистраль подачи пара и горячей воды.

Шаляпин по моей команде снова сбросил Горчакову на стол записку «Я пробуду в доме на Невском ещё три часа. Ты идешь к Глориане»?

Шаляпин показал его лицо крупным планом: глупо-растерянное, один в комнате, а так оставался бы невозмутим, сейчас же совсем не по-аристократичному быстро и как-то воровато огляделся. Шаляпин сделал всё, как я велел: уронил записку в момент, когда он отвернулся от стола, а потом ух ты, как я её раньше не заметил?

Посмотрел на часы, нахмурился, потом взял колокольчик, позвонил. В дверь моментально вбежал слуга в цветной ливрее.

– Ваша светлость?

– Скажешь моим, – велел Горчаков голосом всемирного властелина, – я отправился к княжне Глориане.

– Слушаюсь!

Моментально исчез, Горчаков пригладил волосы, оглядел себя в зеркало, вздохнул и пошёл переодеваться в нечто праздничное.

Я отозвал боевого шпиона-диверсанта, и так ясно, Глориана пригласила его раньше, чем меня.

Но я недооценил нетерпение Горчакова, уже через полчаса Шаляпин доложил, что автомобиль княжеского сына мчится к моему дому.

Горчаков удивился, когда я вышел на крыльцо одновременно с подъехавшим автомобилем.

– Ты как чувствовал!

– Женщины чувствуют, – сказал я степенно, – мы же предвидим.

Он пошёл рядом быстрым шагом, ещё в коридоре услышали бодрящий запах крепкого кофия, а когда вошли в мою комнату, следом за нами внесли кофейник и две чашки.

Пока слуга наполнял обе, Горчаков в недоумении огляделся.

– А где печенье?

– Хочешь? – спросил я с интересом. – Сейчас принесут!

– Нет, что ты, – сказал он, чуть смутившись. – Кофий пьют без ничего, это ты всегда что-то ещё и жрёшь, словно простолюдин!

Второй слуга внёс огромное серебряное блюдо, где громоздится горка сахарного печенья домашней выпечки, запах тоже обалденный, Горчаков вздохнул, признавая поражение, и взялся ещё и за печенье.

Некоторое время молча наслаждались ароматным и крепким кофе, Горчаков поглядывает на меня несколько странно, чего-то выжидает, да что там гадать, я прекрасно знаю, после победного сражения при Синопе, английская и французская эскадры вместе с дивизией оттоманского флота вошли в Чёрное море. Русским сообщили о полученном задании защищать турецкие суда и порты от нападений с стороны России.

– Чего молчишь? – спросил он сварливо.

Я ответил мирно:

– А что-то должен?

Он сказал с вызовом:

– Ты должен грудь петухом, я же говорил, я предупреждал, я угадал!..

– При чём тут угадал, – сказал я, морщась. – Понятно же, в мир приходит… как бы это сказать, порядок, что ли? Никто ни на кого не должен нападать. А кто нападёт, на того должны ополчиться все страны. Во имя порядка. Магометанскую Турцию защищают не потому, что любят турок, а потому что всё, хватит нападальных войн. Каждый должен оставаться в своих границах. Хотя, конечно, турки отхватили земли получше наших.

Он быстро допил кофе, быстро ухватил печенье.

– Всё равно, – сказал он победным голосом, – Мы всё равно захватим Дарданеллы, завоюем Константинополь, проливы будут наши!

Я посмотрел с сомнением.

– А на фига? Дарданеллы настолько важны для судоходства, что всё равно будут под мощным контролем всех сильных стран. Думаешь, завоюем Дарданеллы, и начнём пускать через пролив только тех, кого хотим, а других не пустим?..

Он чуть смутился.

– Ну, право хозяина…

– Хозяин, – сказал я, – должен сделать страну богатой и сильной. А для этого в первую очередь надо нарастить население. И вовсе не для того, чтобы содержать армию.

– А для чего?

Я вздохнул, не объяснять же, что высокотехнологичные вещи могут позволить себе выпускать только страны с большим населением, очень большим. От трёхсот миллионов и выше. Триста – эти минимум. Лучше пятьсот или миллиард. Вот с миллиардом можно и компьютеры выпускать, и космическую программу начинать, и суперкомпьютеры строить, да и атомные станции…

– Увидишь, – сказал я. – Прошли те времена, когда крохотные страны, вроде Швеции, разносили в пух и прах все армии Европы, в том числе досталось и России. Скоро на первый план выйдет численность населения. А я вот знаю, как её поднять быстро и резко.

Он смотрел на меня в некотором обалдении.

– Шутишь?

– Какие шутки, – ответил я, – жизнь как в сказке, чем дальше – тем страшнее. Надо следить, куда вступаешь, что говоришь и куда катиться мир.

– Иди в афедрон, – сказал он, – я уж поверил, что ты серьёзно!

Глава 3

Автомобиль привёз меня к другому дворцу, этот ещё громаднее и величественнее, я малость офигел, обнаружив дворец, размером едва ли уступающий императорскому.

Я вылез из салона уже со вздыбленным спинным гребнем, здесь же все высокомерные гады, будут стараться меня задеть, начнут наезжать, надо давать сдачи… погоди, не торопись, а то со сдачей начнешь заранее…

Похоже, именно здесь Глориана отмечает своё рождение, вон сколько дорогих машин на площадке, из каждой новоприбывшей вылезают богато одетые мужчины и роскошные дамы, со смехом и шуточками спешат к ярко освещённой широкой мраморной лестнице.

Впереди широко распахнуты двустворчатые двери по размерам похожие на ворота крепости. Я направился по широкому коридору с высоким, как в храме, сводчатым потолком, в стенах неглубокие ниши, где либо старинные вазы из фарфора, либо ещё какие-то ценные безделушки.

Дальше огромный зал, на небольшом возвышении группа ярко одетых музыкантов, играют весьма аристократически плавное и важное, под такую мелодию даже улыбнуться непристойно, мощно пахнут растыканные всюду пышные букеты цветов, но не могут перебить запах духов и женского пота.

Сочтя, что я в затруднении, ко мне приблизился один из распорядителей или его помощников, спросил с превежливейшим поклоном:

– Вам помочь?

– Да, – ответил я. – Изволю лицезреть княжну Глориану. Хде оне?

– В следующей зале, – ответил он и добавил значительно, – принимает подарки. От.

Ну да, увидел гад, что у меня в руках пусто и за спиной мешка нет, явно на халяву пришёл пожрать и выпить, ещё и приударить за барышнями, здесь много из знатных и родовитых семей, при старании можно отыскать партию под себя, хотя можно и по морде получить.

На входе в нужный зал меня перехватила блистательная Сюзанна аки Дроссельмейер, рослая и величественная, вся в аромате тонких духов. Я узнал знакомые нотки, макияж едва заметен, пышные волосы в такой сложной причёске, что никаких шляпок или чепчиков не требуется для сохранения приличия.

– Удивлены? – спросила она с нахальной улыбкой.

– Ничуть, – ответил я. – Всё правильно.

– Но вы, барон, ожидали тот прошлый дворец…

Я покачал головой.

– Тогда я был баронет, а сейчас барон. Когда стану графом, дворец для приёма меня придётся подыскать побогаче.

Она охнула:

– Ну и хам!.. Всё для него, оказывается, делается!

Один из пышно одетых мужчин услышал, тут же повернулся к нам.

– Сюзанна, этот щенок вам грубит?

Она отмахнулась с досадой.

– Ганс, я справлюсь.

– Но если что, – сказал он и проткнул меня взглядом, – я могу вышвырнуть лично. Или вызвать на дуэль и прикончить.

Я сыто гоготнул, смерил щёголя наглым взглядом. Он сразу побагровел, сделал ко мне шаг.

Сюзанна встала между нами, голос её прозвучал непривычно для неё резко:

– Ганс, этот мальчик с лёгкостью победил графа Арчибальда Клошара. И убивал в Щелях Дьявола таких монстров, какие вам даже в страшном сне не приснятся!

Она резко ухватила меня под локоть и потащила в зал. Щёголь остался на месте смотреть нам вслед, на глуповато-розовом лице проступила непривычная для великосветского кавалера задумчивость.

В зале мы почти окунулись в цветник юных барышень. Я с удовольствием признал среди них Иоланту и Аню Павлову, но по тому, как общаются с подругами, сообразил, что среди тех тоже есть суфражистки, только предпочитающих в Щель Дьявола не лезть, то ли поумнее и порассудительнее моих героинь, то ли по-женски пугливее.

Несколько молодых парней в щегольских мундирах старательно выпячивают куриные грудки и изо всех сил изображают героев, потихоньку приближаясь в нашу сторону.

Я смотрел исподлобья, Сюзанна женской натурой ощутила мой всплеск адреналина, дёрнула за рукав.

– Тихо, чего набычился?

– Смотрю, кого на рога вскинуть, – сообщил я мрачно. – Обязательно кто-то да прохрюкает насчёт моей захудалости.

– Не посмеют, – сказала она уверенно. – Глориана такие разговоры пресекает жёстко.

– И как, слушаются?

– Даже ты её слушаешься!

– Просто остерегаюсь, – ответил я. – А что, здесь есть и кроме меня умные?

Она страдальчески закатила глаза.

– Как же ты меня достал, Вадбольский!

– В суфражизме все равны, – напомнил я строго.

– Не скучай, – велела она. – Пойду с девочками пообщаюсь.

Она исчезла, а я медленно двинулся из зала в зал, ловил обрывки разговоров, смеха, непринуждённого флирта. Мимо прошёл официант с большим подносом и хороводом фужеров на высоких ножках. Я цапнул один, шампанское вполне, хотя пробовал и лучше. Дальше на широком столе выложены бутерброды с сёмгой и форелью, я прихватил сразу два, умял один не спеша, со вторым прошёлся как бы в задумчивости, но слопал тоже.

Смотреть на крикливо разодетых мужчин и женщин забавно, если ни чем не занят, но мне оставалось только смотреть, меня пока что в свои компании принимать не собираются, смотрят с опаской, всего лишь барон, да и то уже известно, за мной ни Род не стоит, ни капиталы, с таким общаться – себя ронять.

А я продвигался неспешно мимо, иногда останавливался у компании молодых девушек. Те меня не сторонятся, весело щебечут, задают вопросы, но и у них сводится к титулу, землям, родовитости, знатности семьи.

Второй и третий залы тоже в золоте, есть отдельные комнаты с карточным столом, биллиардной, гостиной или библиотекой, всё это для гостей, что желают разбиться по своим устоявшимся группкам.

Сюзанна вроде бы исчезла, как сообщила, навсегда и навеки, но через какое-то время появилась и сказала тихо:

– С тобой хотят познакомиться графиня Любовь Лабунская и графиня Сагита. По-моему, на тебя поглядывает ещё и княжна Немировская, но пока мне даже не намекнула. Хочешь, я тебя им представлю?

Я удивился:

– Только увидели и уже хотят?

– Некоторые тебя, дубина, ещё на прошлых раутах заметили. Сама удивляюсь, за что?

Я спросил шёпотом:

– Но ты всех отшиваешь?

– А как же!

– Спасибо, – сказал я.

– Не хочу потерь для суфражизма, – пояснила она невинно, – ты нам ещё пригодишься!

– Я всегда пригаживаюсь, – сказал я с чувством. – Спасибо, ваше сиятельство! Подожду, когда вы лично лишите меня девственности. А уж потом пустите по рукам. Среди своих, разумеется, по суфражистским.

Она хмыкнула, посмотрела свысока, как породистая курица на жука-вонючку.

– Мечтайте, Вадбольский, мечтайте… С мечтой в сердце, или где она у вас там, лучше работается! Вы же верите Дарвину?

– Вы мой Дарвин, ваше сиятельство.

Она потянула меня за рукав.

– Пойдемте в зал для приёмов. Там уже поздравляют именинницу…

В соседнем зале Глориана в сверкающем платье, обворожительно прекрасная, окружена большой толпой поздравляющих, улыбается всем. Сюзанна шёпотом сообщила, Глориана родилась в самую холодную и вьюжную ночь зимы, в этот день вороны замерзали в полёте и падали оземь застывшими ледяшками, а если выплеснуть с балкона горячий чай, он со стуком падал на тротуар ледяными шариками.

Потому в ней есть нечто от этой холодной ночи, так что не обижай её, Вадбольский!

– Как можно обидеть крокодила, – прошептал я, – который смотрит на тебя и думает: съесть сейчас или чуть погодя?

– Вадбольский!

– Ладно, – сказал я всё так же тихо, – она очень красивый крокодил. Снежный крокодил, зимний. Арктический!

Он поинтересовалась тихо:

– Ты хотя бы цветы по дороге купил?

– Она их ест? – уточнил я. – Нет? Тогда зачем, завянут – выбросит.

Глориана, стоя на небольшом помосте, принимала поздравления. Гости подходили один за другим, поздравляли, самцы целовали протянутую руку, женщины обнимались. Все дарили разные драгоценности: серьги с огромными бриллиантами, броши, ожерелья, колье, заколки в причёску, статуэтки, а когда дошла очередь до меня, как самого неродовитого, да и вообще барон разве человек среди таких высокородных аристократов, я небрежно вытащил из кармана за цепочку медальон с багровым камешком в центре

Во взгляде Глорианы я увидел нешуточное опасение, Вадбольский непредсказуем, неизвестно, что выкинет на этот раз, может подарить бурдалю, украшенный драгоценными камешками и затейливой росписью по белоснежному санфаянсу, и не швырнешь ему в наглую морду, этикет не велит.

Я шагнул к Глориане, что подобралась и смотрит на меня с опаской, словно вот щас суну ей в руки самую ядовитую змею в мире.

– Ваша светлость, – заговорил я сладким голосом и содрогнулся всем телом, добавляя почтительности, – я человек бедный, худой и несчастный, а этот камешек из простого рубеллита всего лишь иллюзия. Но я старался! Если станет скучно, можете велеть ему что-нить сбацать для вас. Хоть частушки, хоть высокую оперу. Иллюзия хоть и дурная, но послушная.

Все озадаченно умолкли, Глориана, явно перебарывая себя, протянула руку, я вложил в раскрытую ладонь цепочку с медальоном и отступил на шаг, не забыв поучтивейше поклониться, даже задним копытом слегка полушаркнул.

Не сводя с меня пристального взгляда, она медленно передала медальон мне, повернулась, я быстро застегнул крохотный замочек на цепочке.

Мне почудился вопрос в её взгляде, я сказал с поклоном:

– Если не хотите другим мешать, просто пальцем сверху вниз по тыльной стороне. Слышно будет только вам!

Она внимательно смотрела мне в глаза, все ждали молча, происходит нечто необыкновенное, и Глориана оправдала ожидания, сказав очень серьёзным голосом:

– Спасибо. Вы понимаете, такая иллюзия бесценна?

В толпе гостей охнули, я сделал небрежный жест пальцами, словно отбрасывал ими нечто несущественное.

– Ваша светлость, но и вы как бы вот тоже бесценны!.. Если бы вас выставили где-то базаре как козу на продажу, я бы точно вас не сумел купить по бедности!

Она дёрнулась, в глазах блеснул гнев, пальцы сжались в кулаки, но пересилила себя и сказала обманчиво мирно:

– А взять для покупки в долг?

– Ваша светлость, – ответил я испуганно. – Вот уж чего боюсь, так боюсь!.. Нет, рисковать не стану, а вдруг не потяну по выплате?

Все замерли, такого на приёмах ещё не было, а Глориана уже полностью взяла себя в руки, даже сумела раздвинуть губы в улыбке.

– Узнаю Вадбольского. Подарить такую вещь и сделать вид, что отдаёт сущий пустячок, не стоящий внимания. Так боитесь услышать от меня спасибо?

Гости тянули головы, рассматривая медальон, что же в нём бесценного, просто красивая безделушка из полудрагоценного камешка, таких на рынке рупь кучка, однако Глориана знает больше других, коснулась пальцами багрового кристалла, а тот загорелся ярко и празднично, все тихонько охнули.

– «Заздравную», – произнесла Глориана громко, только я уловил нотку неуверенности в её повелительном голосе. – Из «Травиаты».

Гости вздрогнули и даже отшатнулись от Глорианы с её медальоном, когда в зале мощно и победно грянул хор. Даже я восхитился, молодец всё-таки, это же надо так настроить, режим квадро безупречен, хор поющих гуляк вот прямо вокруг нас, а мы в самом центре весёлого праздника богатых и знатных господ.

Народ в ужасе застыл, только глазами вращают, как колёсами в быстро бегущей карете, на губах Глорианы появилась улыбка, а я почти прокричал, перекрывая радостный рев:

– Ваша светлость, управляете тоже голосом. Громче, тише…

Она всмотрелась в меня, не сразу сообразила, наконец сказала нерешительно:

– Тише…

Праздничный рев убавил громкость, Глориана уже чуть увереннее повторила:

– Ещё тише… ещё…

Один из важных господ, высокий и осанистый, с широкой синей лентой через плечо и тремя крупными звёздами в алмазах, сказал весело:

– Милая, зачем тише? Это же так прекрасно!.. Я как в опере в переднем ряду!

А второй, такой же величественный, только с широкой лентой красного цвета и золотыми аксельбантами от эполета, огляделся по сторонам, добавил густым могучим голосом, таким бы как раз задавать тон в «Заздравной»:

– Все отпоздравлялись, этот юноша был последним, так что пусть поют, князь прав, это прекрасно!.. Я никогда такого не слышал! Как говорите, «Травиата»?.. Все за стол! Да под такую песню я быка сожру!

Сюзанна появилась рядом, красивая и пахнущая изысканными ароматами, шепнула:

– Свинья ты, Вадбольский, грубая, но восхитительная свинья!.. Теперь к тебе интерес появится, появится… Увидимся!

Она исчезла в водовороте весело щебечущих барышень, словно утонула в ярком цветнике с его ароматами и бабочками, похожими на цветы.

Я отступил ближе к стене и чуть не придавил пытавшуюся там проскользнуть женщину, она пугливо охнула, я придержал её под локоть, чувствуя под пальцами нежную мягкую и горячую плоть.

– Простите, – сказал я с раскаянием, – теперь точно отращу глаза на затылке, если уж начал пятиться, как рак, а хотел как лебедь! Я Вадбольский, барон Вадбольский.

Она сложила веер, в зале слишком натоплено, мило и смущённо улыбнулась. Полненькая и пухленькая, на румяных щёчках умильные ямочки, глаза голубые, как у дешёвой куклы, вся миленькая, вкусная и ароматная, как только что испечённый сдобный пирожок с куриным мясом.

– Ох, – воскликнула она, – вы же тот самый Вадбольский?.. Моя Верочка про вас уже все уши прожужжала!

Она оглянулась в беспокойстве, лицо стало растерянным, а взгляд заметался по толпе гостей.

Я сказал галантно:

– Не потеряется, и я уверен в немыслимой красоте вашей дочери, если хоть чуть похожа на свою маму!

Она раскраснелась ещё больше, на щеках умильные ямочки стали ещё глубже.

– Ох, простите, я не назвалась! Софья Павловна, графиня, жена генерала… А вот и она, Вера, бегом сюды!

К нам быстро, но красиво, приблизилась не по годам рослая и широкая в кости девица, ровный стан, прямая спина, уверенный и уже оценивающий взгляд. Если судить по её детскому личику, ей лет пятнадцать-шестнадцать, так что её маме где-то лет тридцать-тридцать пять, но мама намного женственнее.

– Красотка, – согласился я. – В маму!

Софья Павловна застенчиво отмахнулась.

– Что вы, что вы, в отца!.. Вот уж красавец, сажень росту, грудь в орденах, а как засмеётся, на улице даже кони на дыбки!

– Заметная у вас дочь, – согласился я дипломатично. – Генеральская, звучит!

Она вздохнула.

– Да, долго он шёл. Мой папа говаривал: «Известный человек, солидный, и знаков тьму отличий нахватал. Не по летам, и чин завидный, не нынче завтра генерал», но генерала ему дали только под конец воинской службы.

Строки знакомые с детства, читал, даже учил, но не успел вспомнить кто писал и про кого, подошёл Горчаков, улыбка хитрая и таинственная, слегка поклонился Софье Павловне:

– Приветствую снова, вы не против, слегка уведу нашего друга Вадбольского, у меня к нему интересантный разговор возымеился?

Софья Павловка и её дочка разом улыбнулись и в один голос слаженно пропели:

– Не против, ваша светлость, не против!

Горчаков проводил их взглядом.

– Ты начинаешь интересовать здешних женщин. Молодой, перспективный, без вредных привычек. Был баронетом, стал бароном, а через несколько лет и до графа то ли дослужишься, то ли как-то иначе докарабкаешься.

Я отмахнулся.

– Да кому интересен завалящий барон? Тут никого ниже графа. Половина князья, герцоги, маркизы…

Он усмехнулся.

– Мамаши загадывают наперед. О каждом, кто хоть раз замечен в высших кругах, тут же собирают все слухи и сплетни. А ты прям готовый Аскет!.. В гулянках и попойках не замечен, в карты не играешь, весь в учёбе и работе…

– Аскеты все такие идеальные?

Он зябко передёрнул плечами.

– Страшные люди! Нельзя требовать от людей всегда быть чистенькими. Человек должен иногда и в грязи поваляться для своего удовольствия.

Я взглянул в удивлении, он тут же сказал смущённо:

– Так мой отец говорит, а он умнейший человек. Ладно, оставим женщин, я понимаю, почему избегаешь, тебе эти супружеские цепи сейчас только помешают в работе. А работа у тебя очень важная…

– Ого, – сказал я, – признал?

Он поморщился.

– Я сразу признал, а теперь и отец интересуется всё больше. Поручил мне как-то наладить с тобой взаимодействие. Кстати, похвалил меня, что я сразу вычленил тебя в Лицее и наладил в некотором роде дружбу. Или хоть полудружбу?

– Дружбу, дружбу, – согласился я. – Я вот тоже подумал, раз всё в мире ускоряется, то и мне нужно не тянуть с этими ружьями. У тебя сколько гвардейцев?