Текст книги "Вадбольский 4 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

После долгого молчания подала голос Алиса:

– Таффеит. Этот камень попадается в миллион раз реже алмаза.

– Ого, – сказал я. – И во столько же раз дороже?

– Разогнался, – сказала она насмешливо. – Это полудрагоценный камень. В качестве украшения используется иногда и только из-за редкости. Слушай меня, существо, женщины лучше разбираются в драгоценностях!

– А ты женщина?

– Я все женщины мира, – сообщила она гордо, – ещё не понял?

– Не пугай, – сказал я. – И так жить страшно и удивительно.

Глава 7

Зная, что я вижу её и в стелс-режиме, Мата Хари красиво и плавно взмахивает крыльями, словно Одетта на сцене Большого театра. Почему-то ей больше нравится летать в облике большой летучей мыши, чем в виде высокотехнологичного дрона. Видимо, учитывает человеческие симпатии, всем нам почему-то нравятся щенки, котята и всякие черепашки, а не пылесосы и нагреватели.

Я двинулся к дому Ворона по прямой, Мата Хари всякий раз предупреждает, когда впереди катится экипаж, бредёт загулявший пьяница или идёт полицейский патруль.

– Стрелять можешь, – сказал я, – если кто-то направляет на меня пистолет или целится из винтовки.

Ночь ещё длится, потому что начало зимы, и вообще я крут, всё проделал быстро, словно и не интеллигент, что обязан для поддержания имиджа культурного человека долго жевать сопли, чтобы соответствовать высокому званию мыслящего человека.

– А с холодным оружием?

– Управлюсь, – сообщил я, подумал, добавил, – но вообще-то следи.

В ночи разве что хороший маг заметит движущееся красное пятно в виде человека, но Ворон чувствует себя вполне уверенно, для ночной охраны не задействовал даже слабенького мага, потому я прошёл достаточно уверенно мимо охраны во двор, а дальше уже пришлось карабкаться по стене.

Камни массивные, угловатые, брутальная такая красивость особняка, но для меня вполне в том смысле, что есть за что цепляться, хотя пару раз повисал на кончиках пальцев, но аугментация не подвела, удержался, подтянулся, нащупал опору для ног, поднялся на последний, третий этаж.

Передо мной окно спальни Ворона, Мата Хари уверяет, что спит, но вдруг проснётся, пока буду возиться с окном? Проще через два окна налево, там заброшенная кладовка, лучше через неё, а потом по коридору.

Да, но спальню наверняка запирает, а там взломать замок может оказаться труднее, чем здесь окно.

– Бди, – велел я нервно, – как только начнёт просыпаться…

– Да-да, – ответила она, – предупрежу. Ты сам не спи, я бы это окно давно открыла.

– Да? – спросил я. – Как?

– Могу прожечь стекло по краю.

– А свет от лазера не увидят?

Она фыркнула, предельно отчётливо скопировав интонации моего финансового директора.

– Жалкий человеческий глаз, – произнесла она со всеми оттенками презрения, паттерны которого выложили в свободный доступ актеры Большого театра, – способен различать электромагнитное излучение только в узе-е-е-е-енькой части! Всего лишь от трёхсот восьмидесяти нанометров до семисот восьмидесяти. Не стыдно быть такими жалкими, уступая даже мухам?

– Не умничай, – буркнул я. – Быстро вырежи стекло. Мне только просунуть руку.

Как только быстро провела по стеклу лазером, убрав из видимого диапазона, я подхватил осколок, чтобы не звякнул, просунул руку вовнутрь и, нащупав защёлку, распахнул окно.

В комнату ворвался холод петербургской ночи, но я торопливо закрыл окно, а дыру в стекле придавил пышной зимней шапкой, зря что ли вальяжно разлеглась тут же на подоконнике?

Хозяин квартиры проснуться не успел, порция холода рассеялась по дороге к его кровати. Раскинулся на спине, морда типичного бандюгана. Низкий лоб, высокие надбровные дуги, на левой щеке два глубоких шрама, крупная и тяжёлая нижняя челюсть, там сразу три шрама то ли от ножа, то ли от кастета.

Я смерил внимательным взглядом мощную толстую шею, могучие руки, их держит, как прилежный гимназист, поверх одеяла, что сползло до живота. Крепкий мужик, такой добился места вожака явно не интеллектом, а грубой силой, жестокостью, плюс звериная хитрость и понимание, кто чего стоит из соратников.

Мата Хари пролетела по кругу вдоль всех четырёх стен, сообщила уверено:

– Кроме сейфа ещё и тайник. Признайся, без меня не нашёл бы?

– Нет, – согласился я.

– Ну вот, а ещё царь природы!

Не отводя взгляд от спящего Ворона, я быстро просканировал комнату во всех диапазонах.

– Между этажеркой и платяным шкафом?

– Ну да, – подтвердила она, – но это же я подсказала?

– Конечно ты, – согласился и я, подойдя к постели вплотную, вытащил нож и приставил остриём к левому глазу Ворона.

– Просыпайся, мужик. Если пикнешь, умрёшь сразу.

Пришлось пару раз дать свободной рукой по морде, наконец он очнулся, перегаром пахнуло мощнее, увидел нож перед глазами, раскрыл пасть, чтобы заорать, я сразу сунул ему туда лезвие, он закашлялся, стуча зубами по холодной полосе стали.

– Не двигайся, – предупредил я. – Не ори. Замри!.. Пикнешь – умрёшь.

Он смотрел на меня выпученными глазами, потом глазные яблоки сдвинулись вправо-влево, я один в комнате, но и он один, и как бы ни сидел, но мне стоит чуть двинуть рукой вперёд, и острое лезвие вспорет нёбо и пронижет мозг до самого затылка.

– Я тот, – сказал я, – кому принадлежит та зельевая лавка. Да-да, я не просто наказал твоих ребят, но и пришёл за тобой. Они указали на тебя. Что скажешь в своё оправдание, субдоминант? Кто указал тебе цель?

Я чуть подал лезвие к себе, но так, чтобы кончик оставался между зубами, всё равно успею двинуть руку вперёд, если попытается заорать.

Он молчал, смотрел на меня злыми глазами.

– Глупо, – произнес я нехорошо улыбнулся. – Я могу заставить тебя заговорить.

– Не знаю, – проговорил он шёпотом и шепелявя, потому что нож во рту мешал говорить, – о чём ты… Я сам решил подмять ту лавку. У неё, говорят, хорошая прибыль.

– Врешь, – сказал я. – Это уже центр города, сам бы ты не решился. Колись, я всё равно узнаю.

Он прошепелявил:

– Ты всё равно меня убьёшь.

– Зачем? – ответил я. – Будешь работать на меня. Как видишь, я не бегу в полицию. Мне нужны люди для некоторых дел.

Он поколебался, затем сказал со вздохом:

– Заказ был. Но я не знаю от кого. Просто записка, тысяча рублей и обещание ещё трёх, когда разгромим лавку.

– Понятно, – вздохнул я, снова облом, – ладно, спасибо и за это.

Я с силой двинул нож, лезвие прорезало мягкие ткани и артерии, упёрлось в кости черепа на стыке затылочной и теменной.

Тело задёргалось, и тут же обмякло. Я отпустил, Мата Хари уже застыла в воздухе перед плотно закрытой дверью массивного сейфа.

– Что заснула? – буркнул я. – Открывай!

– А мне тоже посмотреть на общение человеков хочется, – сказала она. – Для вас такое поведение так естественно! Ладно-ладно, открываю.

– Спасибо.

Один за другим щёлкнули три замка, я потянул за ручку, тяжёлая дверь нехотя уступила неинтеллигентной грубой силе.

Мата Хари сообщила за моей спиной:

– А за шкафом ещё тайник, Люди такие скрытны-ы-ы-е.

– Молодец, дам пряник.

– Он за тяжёлым шкафом. Сам отодвигай. Я слишком интеллектуальна для такой низменной работы.

Я уперся плечом в шкаф, по полу легонько скрипнуло, но шкаф нехотя отполз, открывая чистую часть стены, без грязи и паутины. За высохшими обоями угадывается дверца небольшого металлического ящика.

– Молодец, – сказала она поощряющим тоном. – Не трусь, для таких работ мы оставим человеков. Или орангутангов, какая разница.

Я отряхнул ладони от пыли, буркнул:

– Подбирай ключ, интеллектуальная медвежатница. А я займусь сейфом.

Сейф огромен, пачки денег занимают только одну полку, а ещё две пухлые папки с бумагами, мешочки с золотыми и серебряными монетами, горка ожерелий, несколько шкатулок из дорогих пород дерева. На нижней полке небольшой сундучок, с множеством колец, перстней, медальонов, именных амулетов, которые не рискнет взять на перепродажу ни один подпольный барыга.

Я всё высыпал в пространственную барсетку, дома разберёмся, подошёл к Мате Хари, она уже закончила с тайником, потянул за себя дверцу.

Ну да, здесь драгоценные камни, явно на Урале орудует умелая банда, грабит золотоискателей и переправляет добычу сюда, где цены на всё выше.

– Много денег, – сообщила Мата Хари, – купишь мне сапожки.

– Чего? – переспросил я, малость прибалдев. – Какие сапожки?

– Сафьяновые, – пояснила она, – с полоской рубинов по внутренней стороне от верха и до самого каблука. А по внешней – мелкие изумрудики.

– Зачем тебе?

– Не знаю, – ответила она. – Женщины требуют сапожки. А я что, не женщина? Или тебе для меня жалко?

– Дорогая, – ответил я. – Всё только после интима. А сейчас помоги быстро выгрести, надо смываться.

На столе я оставил записку «Привет от Варлаама!», затем выбрался обратно через окно, на этот раз закрывать не стал, теперь уже неважно. Пространственный карман всё ещё не тянет, надо попробовать сложить в него тонну, неужто останется невесомым?

Двадцать лет назад страшный пожар оставил от Зимнего дворца одни голые стены, с того дня водяное отопление спешно вытесняет печное, ну а кто ж у нас в России добро от добра ищет? Сейчас аммосовские пневмопечи почти в каждом доме, но в такую погоду топят и сохранившиеся камины, изгоняя сырой воздух.

Комнату, которую начала осваивать Сюзанна для работы, мне нравится самому, маленькая и уютная, большой письменный стол, поверхность плотно обтянута кожей, светильник с тремя свечами, два удобных кресла с высокими подлокотниками, пуфик для ног, толстый ковер во всю ширину кабинета, только перед камином обрывается. От него веет хорошим сухим жаром, красные угли перемигиваются искорками, оба окна закрыты толстыми бархатными шторами, отрезая холодный и мокрый мир от этого милого и тёплого.

Но только это мой кабинет, а в том, который она сама же выбрала раньше, камина не оказалось, потому как бы вынужденно приходит в мой, где воздух сухой и тёплый, а отблески огня уютно пляшут по стенам, как от костра по внутренностям пещеры, забирается с ногами на диван, и работает с документами, выложив их рядом на низенький столик.

Это выглядит мило, такое светлое и беззащитное существо, хочется подойти, погладить по голове и укрыть плечи чем-то мягким и тёплым. Увы, низзя. В самом деле, от добра добра не ищут, начни я проявлять заботу в таком ключе, неизбежно придём к вязке, а как это отразится на работе?

Нет уж, рисковать не буду, сейчас у нас всё хорошо и просто здорово, вперёд к победам вадбольнизма!

Чтоб вот так чаще располагаться на диване с поджатыми ногами, делает вид, что нужно часто со мной советоваться, хотя, конечно же, я совсем не против, ещё как не против!

На столике обычно стоит самовар или кофейник с чашками и печеньем, но ладно, я делаю вид, что всё норм, работа важнее, а её дело как раз и разобраться с бумагами.

Я постучал в дверь, зашёл с широчайшей улыбкой на лице, Карнеги уверяет, что человека не бьют, если он держит губы в растянутом виде, почтительно поклонился с порога.

– Сюзанна! Думал, вы особенная, но, оказалось, просто лучше всех!

Она подняла голову, взглянула настороженно.

– Если Вадбольский подлизывается, явно что-то хочет украсть…

Я отмахнулся.

– Мне ничего не хочется украсть, кроме вашего сердца.

Я подошёл ближе, снял со спины туго набитый вещевой мешок.

– Сюзанна, тут мне на голову свалилась эта сумка. Представляете, иду по двору, сверху такое противное кря-кря, это опоздавшие гуси-лебеди спешат в тёплые края. И вдруг ба-бах!.. прямо у ног падает эта сумка. Ещё чуть и по голове бы, чёртовы пернатые!.. Раскрыл, смотрю: деньги и какие-то бумаги. Ну, думаю, это не мне тащили, а Сюзанне, она умная и красивая, всё разберёт, разложит, оценит…

Она с недоверием посмотрела в моё честное и бесхитростное лицо, красивое и глупое.

– И что в мешке?

Я попятился к двери.

– Буду на обеде, тогда и расскажете!

Она вскрикнула:

– Стоп-стоп!.. Вам от Иоланты письмо!

– Ого, – сказал я, – что она хочет?

– Откуда я знаю? Письмо вам!

Я отмахнулся.

– Прочту, конечно, но не может быть, чтобы вам не сказала.

– Абсолютно, верно, барон. Глориана замыслила поход в оранжевую Щель. Вижу по-вашему простовато-честному лицу, что вам это не нужно. Ну, а суфражизму?

Я вздохнул, помялся, не зная как подступиться к этому деликатному вопросцу.

– Сюзанна, поход в Щель хорош для привлечения внимания к проблемам женщин в нашем обществе. Даже второй был нужен для закрепления впечатления, что женщины тоже как бы люди, и могут многое из того, что могут доминанты. Вы это доказали. Но на самом деле есть для женщин гораздо более нужное поле деятельности. Там будете намного уместнее, и не надо стрелять и размахивать мечами.

Она смотрела с укором.

– Хотите увильнуть?

Я сказал виновато, хотя виноватым себя не чувствую, но бывают ситуации, когда споришь с женщиной, и уже виноват, что споришь:

– Сюзанна, вы разве увильнули? Вы утерли нос ста тысячам мужчин, что занимаются финансами и уверены, что женщинам там и близко делать нечего!

Она улыбнулась, это выглядит как выглянувшее солнышко среди грозовых туч.

– Да, я сумела… Но вам нужно встретиться с Иолантой и всё объяснить!

– Сделаю, – пообещал я. – Она может приехать сюда?

– Может, – ответила она легко. – Но не станет. Этикет, барон, этикет! Но вам можно встретиться в столице. Она предложила увидеться через два дня в ресторане «Эрмитаж».

Я глупо раскрыл рот.

– Эрмитаж?.. В нём едят?

– И пьют, – добавила она.

Я спросил с робкой надеждой:

– А от этой встречи отказаться можно?

Она посмотрела в великом изумлении.

– Барон!

– Понял, – сказал я поспешно, – понял. Эх, когда же победа суфражизма!

Нащупал за спиной ручку двери, открыл, отступил в коридор и крикнул оттуда:

– Разберитесь, что там гуси нам уронили!

Сюзанна начала развязывать очкур, я закрыл дверь и поспешно удалился в сторону выхода во двор.

Глава 8

Во дворе, показавшись всем, сразу же обогнул здание с той стороны и ринулся в неопрятный овражек. Продравшись через колючие кусты, вломился в марево, пережил трёхсекундное потемнение в глазах и оказался на первом уровне своей Щели.

Не останавливаясь, почти бегом проскочил мимо длинной ямы, на дне таинственно блестит антрацит, пока почти неизвестный в России и мире, между ямой и стеной мощный вал в полтора человеческих роста, накопал так накопал, пора и на поверхность, только как объяснить…

Первый левел до обидного пуст, на втором их чересчур много. Понять пока не могу, но уже готов использовать, я человек или искусственный интеллект?.. Нам до всего дело, а до чего нет, то хоть понадкусываем.

Весь бозонный мир диковинка, но пока уцепился за то, что в какой-то мере понятно: пузыри, которые назвал для себя пространственными.

Попадаются в стенах часто, нередко просто всплывают из пола и неспешно поднимаются вверх, исчезают в меняющемся пространстве, которое я с усилием заставил себя называть потолком, чтобы обозначить для себя какие-то ориентиры.

Пузыри удаётся изымать из пространства, даже показалось, что пространству без них легче, эти каверны что-то вроде пузырьков воздуха в металле, что вредят ему и делают ломким.

Их удавалось сжимать до размеров горошины, а также растягивать во все стороны. Вовнутрь можно загнать корову, но ткань пространства даже не рвалась, а просто исчезала из поля зрения.

Что с этими пузырями только не делал, даже наловчился разделять один на два, снова подивился странностям геометрии этого мира: пузырь с куриное яйцо сумел разделить на два, и оба оказались абсолютно того же размера.

Сдвигал, вкладывал одно в другое, в бозонном мире это легко, знаем по учебникам, хоть сто триллионов вложи, ничего не изменится, это в нашем мире уже после первого будет затор, а здесь клади ещё, ещё…

В какой-то момент, уже совершенно уставший и с не соображающей головой, зачем-то вложил в один пузырь мелкий камешек, но тот не остался там, хорошо видимый через прозрачную стенку, а исчез… и оказался во втором пузыре!

Я охнул, сердце забилось чаще. Если это то, о чём нагло думаю, то не есть ли это нечто вроде телепортации, хотя это не есть она, просто геометрия пространства бозонного мира позволяет такие перемещения в силу своих ненаших законов.

На подгибающихся от усталости ногах выбрался наверх, Любаша заохала, что такой худой и бледный, я позволил себя отвести на кухню, наелся так, что стало тяжело подниматься к себе на второй этаж.

В своем кабинете вытащил один пузырь из правого кармана, второй из левого, мера предосторожности, а то вдруг сольются, а в фермионном мире не сумею их разделить.

Увеличить размеры удалось без труда, уже натренировался раньше, расставил в разных концах кабинета, несколько раз вдохнул, насыщая кровь кислородом, бросил в один пузырь сапог и почти без удивления, настолько устал, обнаружил его в другом.

Оставалось проверить самое главное, но чувствовал всеми фибрами, что завтра уже не решусь, а сейчас, пока дурак и мыслю от усталости как-то бесшабашно и спутанно, можно и погеройствовать.

Набрал в грудь воздуха, шагнул в пузырь, никакого сопротивления оболочки, словно её нет, сразу же картинка перед глазами сменилась, я с содроганием до последних уголков души понял, что смотрю из другого конца кабинета!

Голос Алисы донесся как через стену из ваты:

– Церебрастения… один шаг до кахексии.

Я поинтересовался вяло:

– Это ещё чё?

– Истощение мозга, – ответила она злорадно. – Кахексия неизлечима!

– Чё, – спросил я с недоверием, – правда?

– Правда, – подтвердила она уже серьёзно и даже обеспокоенно, – мозг человека не предназначен решать задачи строения иной вселенной. Настоятельно рекомендую немедля заснуть. Я прослежу за альфа и бета ритмами сна, иначе утром получим полного идиота, что мочится под себя, а мне придётся то ли искать другого пета, то ли самой возрождать княжество Вадбольских.

– Но-но, – прохрипел я, проваливаясь в черноту, – руки прочь… гиена Европы…

В самом деле уснул раньше, чем голова коснулась подушки. Всю ночь снились кошмары, меня затягивало в чёрную дыру и распускало на лапшу, почему-то синего цвета, хотя тёмная дыра, тёмная потому что непонятная, а так может быть не только чёрной, как грех, но и зелёной, как молодой кузнечик.

Проснулся с сильнейшей головной болью, даже Алиса ничего не могла сделать, слишком уж неподъёмная задача понять мир, где вместо земной логики стеариновая свеча с пушистым звоном и свинцовой рябью на диске Сатурна.

Утром потратил пару минут, чтобы избавиться от головной боли, просканировать организм, что-то с ним непонятное, чувствую, как растёт мощь, но пока не могу сообразить, в чём может проявиться.

Любаша, увидев моё бледное, как у вампира, лицо с синими кругами под глазами, охнула и поспешно заварила большую кружку крепчайшего кофе, принесла с ним на тарелке высокую горку расколотого рафинада.

После горячего кофе я выбрался во двор, там холодный ветер с дождём и снегом, как раз то, что надо для контраста, я поспешил на строительную площадку.

Грозное имя графа Басманова, генерал-фельдмаршала, тайного советника и члена Высшего Совета при императоре служило защитой его земель, потому при имении даже казармы не было. Кто посмеет? Но сейчас знают, хозяин этих земель не могущественный Басманов, а какой-то мелкий и нищий барон, вынырнувший откуда-то из берлоги далёкой и страшной Сибири.

Потому я из кожи вон лез, стараясь как можно быстрее выстроить казарму. Заложили фундамент для двух зданий. С первыми же деньгами вызвал строителей, пришлось пободаться за цену, предлагали чуть ли не из родосского мрамора, я настаивал на простом песчанике, которого полно прямо на берегу озера. Счёт в банке опустошил наполовину, но успел закончить и покрыть крышу до наступления холодов.

Оба здания на шестьдесят человек, как по инструкции, в каждом по железной печке-буржуйке, пришлось нарисовать её и долго объяснять, как её смастерить. Потом догадался, что у нас не Греция и даже не Франция, лучше по печке с обеих сторон, а вход сделать по центру, тепло так сохранится лучшее.

Мои гвардейцы переселились с облегчением, неловко занимать целый этаж в имении, а здесь тепло, и сухо, кровати настоящие, бельё добротное, нужник рядом крытый, жить можно!

Я проверил как у них и что, какие вопросы и пожелания, потом потащился в большой дом, предчувствуя неприятный разговор с Сюзанной, которая с юмором не дружит, ей эти гуси-лебеди непонятны, почему летают так поздно, остальные уже давно улетели, и почему носят не лягушек на прутике, как было запротоколировано, а мешки со странным и даже очень странным содержимым.

Я вошёл в кабинет, потер ладони.

– Как здесь тепло, а там такая мерзкая погода! Хуже того – климат!

Она фыркнула.

– Ты самец, зачем тебе уют? Всё равно всё поломаешь.

– Зачем ломать?

– Потому что Вадбольский.

Я вскинул брови в недоумении, а она взглянула на меня несколько хмуро и с вопросом в глазах, медленно покачала головой, не сводя с меня инквизиторского взгляда.

– Вадбольский, – произнесла она совсем другим голосом, в котором чувствуются нотки ферросплавных элементов, – признавайся, во что снова влип?.. Здесь не просто бумаги, а закладные дюжины аристократов! Кто-то проигрался в карты и заложил земли, дома, производства, кто-то платит какие-то отступные, не знаю, за что, разобраться можно, но стоит ли?..

Я переступил с ноги на ногу, спросил с надеждой:

– А с деньгами?

Она вздохнула, подвигала бумаги на столе, словно тасуя карты Таро, подняла на меня взгляд пронзительно светлых, как вода горного ручья глаз.

Я сел напротив, позвонил в колокольчик, сказал заглянувшей Любаше, насчёт пары чашек горячего кофия, мне снова большую. Можно и пирожков, если напекли свежих.

Любаша, покачала головой, глядя на моё осунувшееся лицо, кивнула и пропала за дверью.

Сюзанна сказала медленно:

– С деньгами проще. Приняла в кассу, расходы растут, денег много не бывает. Именные драгоценности можно бы вернуть хозяевам, но это на твоё усмотрение, а неизвестные стоит продать, деньги нужнее. Акции компаний пригодятся, выбрасывать на биржу пока не стоит, надо проследить за курсом. Золотые рубли можно оставить, но можно и продать, цена на золото пока высокая.

Я воспрянул духом, Сюзанна уже начинает привыкать, что у меня не всё как у людёв, воспринимает всякое такое вполне адекватно.

– Рубли оставим, – распорядился я. – Самый щекотливый вопрос насчёт закладных. Там что-нибудь ценное?

Она в возмущении откинулась на спинку кресла, даже карандаш бросила на покрытый белоснежной скатертью столик.

– Вадбольский!

Я поспешно выставил перед собой ладони с растопыренными пальцами в защитном жесте.

– Я только спросил…

– Дворянину даже спрашивать такое нельзя!

Дверь распахнулась, вошла Любаша с широким подносом в руках, там две чашки, большая и маленькая, а ещё тарелка с пирожками с мясом.

Я вдохнул густой ароматный запах и чуть не захлебнулся слюной. Теперь ещё бы и поесть…

– А жить, оказывается, хорошо!

Сюзанна поморщилась, я как простолюдин ухватил чашку слишком торопливо, аристократ всё делает красиво и величаво, не животное же, что сломя голову мчится к миске, сама чинно подняла двумя пальчиками свою мелкую чашунцию, другой рукой взяла пирожок тоже двумя пальчиками.

– Мне кажется, Вадбольскому всегда хорошо?

– Интеллигенту всегда хреново, – ответил я, – но сейчас я аристократ… Аристократ, да?

Кофе великолепен, всё-таки я быстро научил слуг делать именно тот, что мне нужен, крепкий и сладкий, и подавать бегом, пока горячий.

– Сюзанна, – пояснил я между первым и втором глотком, – я имел в виду, какие-то бумаги передать полиции, а какие-то вернуть хозяевам. Так правильно?

– Растёте, Вадбольский, растёте.

Я сказал уже увереннее:

– Нам, видимо, это делать неловко, а если отдать, скажем, вашему отцу?

Она дёрнулась, отношения с отцом не очень, взглянула уже сердитыми глазами.

– Зачем?

– Он, как граф, зная всех, может кому-то вернуть без особой огласки? Ему будут благодарны. А он передумает вас бить палкой.

– Вадбольский!

– Хотя и выпорет, так принято. Вы же не против традиций?

Она задумалась, во взгляде появился расчёт, вот уже готовый министр финансов в Вадбольском княжестве, победа суфражизма, замедленно кивнула.

– Да, это вариант. Но… интересные над вами гуси летают!

Я развел руками.

– Быстро прознали, что я не охотник, по ним стрелять не буду. И вообще я добрый! Даже гуси это видят, а вот для вас я всё ещё дикий варвар! Смотрите, как кофий пью, даже мизинец оттопыриваю!

Она долго думала, даже губами шевелила, как дурочка, но у неё это получается восхитительно, губы пышные, идеально выверенной формы. Взгляд в это время задумчивый и даже трагичный, словно не знает какие туфельки примерить, а ресницы нависают над голубыми озёрами глаз, похожие на тёмный лес допотопных ливанских кедров с высоты орлиного полёта.

– Насчёт, – проговорила она замедленно, – закладных расписок отцу, вы придумали, как член общества Святого Иисуса Игнатия Лойолы… Отец отпустил меня к вам только после скандала с моей стороны, но сейчас, думаю, если захочу вернуться… пихнет меня обратно!

Я охнул.

– Вы его так обидели?

– Нет, он умеет видеть возможности.

– Но теперь и вы?

– Я всё время чувствовала, – ответила она и посмотрела в упор. – Мы все четверо оттого и злились, когда ходили с вами в Щели. Вы не показываете своего превосходства, даже скрываете, но мы всё замечаем!.. Ладно, что с закладными? Я пишу отцу, что хотите с ним встретиться?

– Вы хотите, – уточнил я. – Вы финансовый директор, вы отвечаете за этот сектор.

– Думаете, отец поверит?

– Делайте, чтобы поверил. Я просто подвезу вас на место встречи. Как ваш шофёр. Пусть я и хозяин поместья, но рулите вы, Сюзанна Дроссельмейер!

– Хорошо, – ответила она и опустила пустую чашулечку на стол, глаза и лицо стали деловитыми, – я подготовлю документы.