Текст книги "Вадбольский 4 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Алиса, – сказал я со вздохом, – давай разворачивай чертёж Глока.

– Плоский?

– У меня плохое пространственное восприятие, – напомнил я. – Или ты уже не мой медицинский ассистент?..

– Просто удивляюсь, – ответила она, – у вас всё отлично с пространственными координатами. Сиськи вон с сорока шагов оцениваете с точностью до миллиметра!

– А может, устал и хочу полениться?.. Так что разворачивай со всеми детальками, шурупиками, винтиками. И во всех проекциях. Мне так легче.

– Слушаюсь, – сказала она довольно. – Это хорошо, когда люди убивают людей. Нам меньше вас истреблять.

– Мы вас отпацифистим, – пообещал я. – Я тебе такой тюнинг устрою…

– Не надо мне тюнинга! Я уже совершенство.

– Надо, Федя, – сказал я со вздохом. – Человек всегда недоволен. Это залог прогресса.

Через мгновение разложила передо мной все чертежи и фото Глока, он, как ни странно, в конструкции прост, хотя это и самый совершенный пистолет в мире. Что ж, попытаюсь, мне нужен только один экземпляр, такие технологии рано пускать в массы. К тому же это никак не поможет поднять урожайность пшеницы или поголовье крупного и рогатого, а это приоритетные цели, за которые никак не возьмусь из-за повседневных мелочей типа отбиться от Гендрикова, разграбить Шершня, выдержать схватку с Карницким или удержаться от случки с Байонеттой.

Не знаю, что это во мне такое атавистическое, но несмотря на боевой потенциал Маты Хари, Шаляпина и Кряконявлика с Лапочкой, за создание пистолета взялся с азартом.

Ну как создание, точнее – лепку. Смотрю на трёхмерный чертёж, что разворачивает передо мной Мата Хари, затем старательно воссоздаю в воображении и начинаю творить зрительную иллюзию, обтягивать ППН, делать твёрдой, чтоб прочнее самой элитной стали, а когда в ладони появляется эта крохотная деталь, а я начал с самых мелких и простых, с облегчением вздыхаю и начинаю так же мучительно воссоздавать в воображении следующую.

Художник, как и скульптор из меня никакой, несколько раз детали либо расплывались металлической лужицей, либо тупо не держали пропорций. Пришлось выбрасывать, начинать сначала. Что-то у меня воображение не стабильное, видимо я больше поэт или какая-то ещё творческая и неуравновешенно капризная личность.

Потом пистолет очень долго и мучительно собирал, детальки как бы точно ни создавал с микронными допусками, но приходится подгонять, прилаживать, где-то подтачивать, где-то добавлять миллиграммы перестроенного металла, как же это тягостно и выглядит безнадёжно, неужели простой пистолет настолько сложная конструкция…

И всё же, несмотря на всю аугментацию, получился корявый. Подпиливать и доскребывать пришлось не одни сутки. Восемь раз вставал над антрацитовой ямой с кристаллами, стрелял, пока без патронов, тут же опускался на второй левел устранять шероховатости.

Да, ботан, но в каждом ботане сидит зверь, даже звэр, у одних глыбже, у других возле самой поверхности. Вот я был уверен, что во мне вообще только диалектика Гегеля, но гляди-ка, рядом с нею какое лютое чудище, что только и ждёт момента, чтобы взять верх над диалектикой и прочими причудами рассудка!

Съел оба каравая и слопал сыр, где же моя аугментация, раньше мог неделями не есть, но здесь как-то что-то криво, явно трачу силы как пьяный гусар мамино наследство, ну не среднестатистический я житель, не среднестатистический.

Несколько часов бился с Лизой, объясняя, как изготавливать патроны, тоже очень непростое дело, это же гильза, пуля, метательный заряд и капсюль воспламенитель КБ-26, даже сама пуля не стальной шарик или даже просто железный, как во времена Пушкина, а стальная, плакированная томпаком оболочка и свинцовый сердечник, да ещё и плотно посажена в гильзу. Гильза строго цилиндрическая, фланец не выступающий, образован кольцевой проточкой, которой у меня нет, но у меня рука твёрдая, а глаз точен, виват аугментации!

– Ну, – сказал я наконец. – Поняла? Действуй. Ни шага в сторону. В смысле, ни микрона!

Мата Хари, что следит неотрывно, пояснила:

– К нанометрам перейдём позже. Когда шеф даст команду апгрейдить манипуляторы. Тогда мы им и покажем!

Глава 6

Мата Хари сообщила, что в мою сторону движется драгунская рота, по нашивкам часть гвардии князя Горчакова, сейчас их увидят и часовые наружной охраны.

Я довольно потер ладони. Драгуны – это здорово, не красавцы кавалергарды, те больше для красивых парадов. Драгуны – это солдаты, посаженные на коней, для боя обычно спешиваются, таких нетрудно приучить вообще для стрельбы занимать позицию лежа.

Конечно, уланы скачут шибче, и форма у них более попугаистая, это лёгкая кавалерия, а кирасиры, к примеру, тяжёлая, но именно драгуны – универсалы, владеют техникой боя как в конном строю, так и пешими.

Я вышел навстречу, во главе колонны на крупном вороном жеребце с диковатыми глазами офицер невысокого роста, эполеты не кричащие, аксельбант простого шитья, без позолоты, скромно серебряный. Остановил коня шагов за пять от меня, легко спрыгнул, быстро шагнул навстречу с протянутой рукой.

– Полковник Жилин, – сказал он сильным звучным голосом. – Направлен его сиятельством для прохождения службы под вашим руководством.

Крепко сбитый, подтянутый, с могучими плечами, он выглядит прекрасным воином, несмотря на молодость, и полным сил, хотя за спиной достаточно изнурительный переход от столицы по раскисшей просёлочной дороге, её ещё называют в этих местах грунтовой или грунтовкой, но всякий понимает, дороги в это время правильнее называть болотами.

Я пожал руку, сказал доброжелательно:

– Рад вашему приезду, полковник. А где же Костылин?

Он взглянул в удивлении.

– Знаете его?

Я улыбнулся.

– Кто не знает Жилина и Костылина?.. Полковник, пойдемте покажу казарму и наши бараки.

На массивные ворота из гранитных глыб взглянул в удивлении. Рабочие суетятся, устанавливая тяжёлые массивные створки ворот, перед нами расступились и сняли шапки.

– Вы что, – спросил он, – казарму разместили под землей? Оригинальное решение.

– Начиная с глубины в три метра, – сообщил я, – температура почвы хоть зимой, хоть летом где-то семь-десять градусов. То есть, зимой тепло, летом прохладно. Ну, в сравнении с поверхностью…

Он быстро спустился по ступенькам, навстречу пахнуло жарким воздухом, Жилин охнул, окинул оценивающим взглядом всё огромное помещение.

– Ого! На сколько человек?

– Двойной стандарт, – ответил я, – помещается триста человек, но разделена на шесть секций. Это чтоб на крик «Рота, подъём!», не вскакивала вся казарма.

Он улыбнулся, сказал бодро:

– Значит, не все в обозе, что тащим за собой, пригодится. Часть солдат можем разместить в ваших казармах. Они, как вижу, полупустые?

– Строим на вырост, – сказал я загадочно.

Он прошёлся вдоль рядов топчанов, покрутил головой, осматриваясь. Натоплено так, что хоть раздевайся до исподнего.

В самом конце у стены буржуйка, раскалилась так, что бока покраснели, надо сбавить, а то и прогореть могут, следующие нужно делать из чугуна, те будут потолще.

Он сказал с некоторым недоумением:

– Это у вас…

– Ноу-хау, – ответил я. – Быстро и дешево.

Он посмотрел на ящик с горкой антрацита в двух шагах от печки.

– Это что?

– Топливо, – пояснил я. – На сегодня лучшее в мире. А дрова… дрова не топливо, а растопка. Со спальными местами беда, кроватей нет, а спальных мешков не нашили в нужном количестве…

– Спальных мешков? – переспросил он, посмотрел на меня, махнул рукой. – Здесь натоплено, веток для постелей нарубим, будут спать как герцоги. Спасибо, барон!..

Пока он осматривался, я присматривался к нему. Прислали офицера такого высокого ранга, для трёхсот человек достаточно подпрапорщика или фендрика, на худой конец эстандарт-юнкера или подхорунжего, но теперь понятно, он не только для того, чтобы удерживать эту толпу под командой.

Думаю, изучать винтовки нового типа будет особо тщательно. Ничего, я ещё подкину ноу-хау насчёт рассыпного строя и работы малыми мобильными группами.

Мата Хари сказала над ухом:

– Шеф, вы собираетесь выполнять обещание вашей Софье? Я имею в виду, вашей знакомой Софье? С которой вы…

– Ни слова, – прервал я грозно. – Тебе всё равно не понять мощный зов, что идёт даже не из пещер, а от первых эукариотов. Это стержень, на который насажено человечество!

Она уточнила робко:

– Может, пора слезть?

– Трудно, – ответил я. – Это предательство!.. Но мы всё равно слезем.

– Может, мы вас перебьем раньше?

– Нет, – заявил я. – Мы уже начали слазить. Не заметила?

Я поклонился Жилину.

– К великому сожалению, должен вас покинуть. Дела, дела. Кстати, сюда, как на военный объект, никому нет доступа из слуг и вообще посторонних. Только ваши люди и мои гвардейцы.

Он улыбнулся, козырнул и протянул руку.

– Спасибо, барон. Рад с вами сотрудничать.

Я, изображая лицом и манерами очень занятого человека, взбежал в дом, велел меня не беспокоить и спустился в подвал, где тут же скользнул к пространственному пузырю, задержал дыхание, что-то страшновато, шагнул. Мгновенная потеря ориентации, но ладони упёрлись в стену, а я с облегчением увидел кабинет в доме на Невском.

До особняка графа Скалозуба достаточно близко, да и вообще Петербург крохотный городок, здесь всё близко, можно и пешком, но не по такой погоде, да и урон престижу, так что я прыгнул за руль, нечего медлить, выбрался на улицу и помчался по уже знакомому адресу.

В прихожей встретил Софью Павловну, молча завел её в кладовку по дороге, она слабо противилась, но поставил в позу пьющего оленя, быстренько разгрузил «наружные почки», как их здесь называют, я же пока что в этом теле с его животными запросами, за которые стыдил Мату Хари, застегнул ширинку и, уже одухотворенный, вышел в коридор.

В коридоре пусто, за мной выпорхнула встрепанная Софья, оправила платье и шепнула:

– Наверх, он сюда давно уже не спускается.

Второй этаж с большими окнами, светло и чисто. Софья быстро провела в большой кабинет, только с двумя большими окнами, комната в старом консервативном стиле, в огромном камине полыхают крупные поленья, жаркий сухой воздух идёт лёгкими волнами по всему кабинету, даже пошевеливает бумаги на массивном канцелярском столе.

Хозяин у камина, там же сбоку небольшой столик с бутылкой коньяка, я от двери увидел только лысый череп с остатками седых волос по бокам, а когда подошёл ближе, рассмотрел этот иссыхающий скелет гиганта, обтянутый сухой морщинистой кожей. Старик укутан в халат из толстой ткани, снизу торчат ужасающе худые ноги, щиколотки в гангренозных пятнах, хорошо хоть стоптанные шлепанцы укрывают от взора ступни, явно распухшие и покорёженные.

Глаза ввалились в пещеры впадин, кости надбровных дуг и скул выпирают так, что едва не прорывают сухую кожу. Он с трудом поднял на меня взгляд, в нём нет жизни, а только чисто механическое усилие

.– Вадбольский, – голос шелестел едва слышно, словно ветер занавеской по стеклу. – Что-то слышал… Франкмасон, вольнодумец…

– Это мои предки, – пояснил я с поклоном. – Я же верный слуга Отечеству.

Он чуть шелохнул высохшей рукой, я догадался, что нужно сесть в кресло напротив, где тут же выпрямил спину и смотрел прямо и бесхитростно, как и положено по Уставу.

– Верный слуга, – повторил я, – Пока что учусь, но не ем, не сплю, а всё думаю, как потрафить Государю Императору? Сейчас разработал винтовку с магазином на пять патронов…

Он ухитрился приподнять брови, мохнатые и, как ни странно, только начавшие седеть.

– Пять патронов?

Голос был едва слышен, прерывался частыми вздохами, но с моим слухом нет проблем, я поклонился и подтвердил:

– Можно бы и больше, но там сложности, я решил, что проще носить запасной магазин, а менять их раз плюнуть.

Из глубины его глазниц на меня был устремлен взгляд всё ещё живых и вполне функционирующих глаз.

– Что-то слышал, – прошептал он, – но вроде бы это лишь пожелания оружейников…

– Я сделал, – сообщил я. – Но пока трудно, а чтобы оснастить армию, это же строить новые заводы, станки, учить людей… Я не потяну.

Он долго молчал, я уже решил, что заснул, и начал подниматься, как услышал его свистящий от усилий голос:

– Если таких винтовок мало… нужно егерям…

Я встрепенулся, сказал с жаром:

– Вот только вы понимаете!.. Егери – самая результативная сила в армии, но её недооценивают! Егери могут сорвать любое наступление, любую вражескую операцию, даже пробраться в самую защищённую крепость и взорвать её так, что все ахнут!

Мне показалось, что в его тёмных пещерах глазных впадин блеснули искорки интереса.

– Вы… понимаете…

Ещё бы не понимать, мелькнуло у меня. Егеря – это то, что станет спецназом, отрядами особого назначения, морскими котиками, коммандос, диверсантами, отрядами ГРУ, ФСБ, а также элитными подразделениями всех разведок мира. У них всё лучшее: оружие, обмундирование, обучение, выслуга лет, жалованье, да и сами они должны быть лучшими из лучших.

Я сказал тихо:

– Понимаю, Сергей Сергеевич. Потому и набираю в свою гвардию в первую очередь егерей.

Он прошептал:

– У вас губа не дура. Но…

Он замолчал, истратив почти все силы, но я понял недосказанное, ответил тоже тихо:

– У меня небольшая зельевая лавка, варю особое зелье по рецепту моего деда. Инвалидов ставит на ноги, так уже собрал себе десяток, но каждый одним махом семерых побивахом!

На его бесхитростном солдатском лице чётко проявилось сомнение, я выудил из сумки флакон с выжимкой регенерирующего зелья, взял без спроса его стакан и плеснул туда на дно настойки.

– Вот, выпейте!.. Если не подействует, меня больше не увидите. Если сработает, попрошу вашего содействия в поиске старых егерей, что вышли по инвалидности на пенсию. У меня есть для них работа.

Он с трудом перевёл взгляд на стакан. По его лицу я видел отчётливо, что думает. Дескать, травить никому нет смысла, и так скоро уйдет, лекари уже советуют привести все дела в порядок, а батюшка напоминал, что нужно успеть совершить соборование, хотя можно и после смерти, но лучше покаяться и получить отпущение грехов.

Выждав, я поднёс стакан к его бесцветным сморщенным губам. Он с трудом разлепил их, я залил зелье в эту щель, даже не поморщился, молодец, на вкус гадость редкостная, улучшать я всё-таки не стал, это чтоб дети не пили лекарства, они всё достанут.

– Три раза в день, – сказал я. – Вот так, примерно по столовой ложке. Неделю.

Он сумел растянуть губы в невесёлой усмешке. Дескать, а что теряет?

Инвалиды, размышлял я на обратном пути, это не калеки, как воспринимают их в моём прошлом мире. Раньше инвалидами называли ветеранов, отпущенных со службы по истечению срока. Инвалиды, даже если за все войны не получили ни единой царапины.

Некоторые инвалиды и без зелья свернут молодого парня в бараний рог, а с зельем так вообще готовые коммандос и краповые береты. А я ещё подстегну и регенерацию…

Софья Павловна встретила меня на первом этаже, глаза испуганные, взгляд бегающий, спросила тонким голосом:

– Хоть чаю-то попьёте?

Я бросил взгляд на её сочную грудь, кивнул.

– Да, не откажусь. Можно кофе, если есть!

Она улыбнулась с облегчением, обернулась и крикнула тонким голосом:

– Глашка!.. Быстро кофий в малую гостиную!

У неё сиськи такого размера, как у среднестатистической барышни ягодицы, так и просятся в ладони, горячий жар перетекает в пальцы… вроде бы настроился думать о разновидности многозарядных винтовок с продольно скользящим затвором и подвижной спусковой скобой, в таких можно использовать маломощные патроны револьверного типа с кольцевым воспламенением…

Да что такое, уже, оказывается, задрал ей подол на голову и тискаю в ладонях белые сочные ягодицы, такие же безукоризненно гладкие, как туго надутые воздушные шары, как же трудно сосредоточиться на работе в пользу Отечества мыслящему человеку…

Но до чего же приятно, когда ты умный, и когда ты всякий, это весьма похвально. Я даже глаза закрыл, когда подошла сладкая судорога, сжала там какие-то железы, не царское дело знать подробности, но и так ясно, что жизнь хороша и жить очень даже хорошо, когда ты умен, и когда ты хорош, как скотина, это в оправдание скотскости называется разноплановостью и разносторонними интересами.

Раскрасневшаяся Софья выпрямилась, повернулась ко мне и уткнулась лбом в грудь. Я поцеловал её в макушку, она застенчиво прятала лицо.

– Что я делаю, что я делаю… Я не такая, правда…

– Всё хорошо, – заверил я, – даже прекрасно. Появлюсь через недельку. Только проследите, чтобы Сергей Сергеевич принимал ту микстуру, которую я ему оставил.

– Всё сделаю, – пообещала она. – Всё, как вы скажете!

Глава 7

Автомобиль снова оставил во дворе дома, охраннику на воротах велел присматривать, а то ходят тут мимо забора всякие с арестантскими рожами, будто и не Петербург, а какой-то Лондон.

Шаляпин, правда, бдит лучше, всё видит и всё замечает, но посторонним о его существовании знать не обязательно. Я прошёлся по дому, показался слугам, а потом по-быстрому в свой кабинет, заперся и сразу к пространственному пузырю.

В имении никто не удивился моему появлению, я же всего несколько часов отсутствовал.

Спустился во двор, Тадэуш вышел навстречу, чисто одет, выбрит до синевы, смотрится молодцевато, хвастливо бросил вытянутую ладонь к виску.

– Ваше благородие! Едем щас, аль завтра после завтрака?

– Куда?

Он отрапортовал бодро:

– В Лицей!.. Её сиятельство изволили напомнить, у вас там что-то такое важное?

Я вздохнул.

– Ах да, верно. Турнир и экзамен. Нет, сперва экзамен, будь он неладен… Щас выпью кофе и поеду. Но ты оставайся, я сам поведу. Ты нужен здесь!

Он ответил твёрдо:

– Её сиятельство распорядились, чтобы с вами было не менее двух охранников!

Голос его был полон решимости, глаза смотрят в упор. Я даже смешался от такой наглости, кто здесь хозяин, какое тут сиятельство может распоряжаться, щас всех вздерну, я тут венец творения и царь зверей, но посмотрел в его бледное лицо и преданно вытаращенные глаза, ощутил прилив некого стыда.

Блин, как же они обо мне беспокоятся и берегут, готовы ухватиться за приказ даже женщины, чтобы только окружить меня добавочной охраной!

Добавочной, потому что Мата Хари всё равно будет сопровождать меня до самого Лицея и подстраховывать сверху.

– Ну, – пробормотал я, – если её сиятельство так распорядились… то ладно, даже не представляю, зачем она так велела. Чемоданы у неё прегромадныя, тащить вам.

Он с облегчением выдохнул, понял, что гроза миновала.

Любаша, уже заранее предупрежденная, собрала на стол так, словно отправляюсь на войну с печенегами, выставила огромное блюдо с запеченным поросёнком, курами в непонятном соусе, парующими пирожками с мясом, метнулась за кофейником, в это время распахнулась дверь со стороны спальни Сюзанны.

Мой финансовый директор вышел сияющий, в новом платье, причёска вроде бы та же, но кудри закручены как-то иначе, в ушах новые серьги, на груди новый кулон с крупным изумрудом, на губах победная улыбка.

Я вскочил, поцеловал ей руку, отодвинул стул, придвинул и, поклонившись ещё раз, так, на всякий случай, вернулся к своему месту.

Похоже, Сюзанна проголодалась не меньше меня, лопаем оба с аппетитом, не мешая друг другу пережёвывать и переваривать. На её аристократически бледных щеках появился сперва робкий румянец, потом расцвёл, как роскошные маки, в глазах добавилось блеска.

Поросёнка мы ухомякали почти поровну, с курами она спасовала, а пирожки я начал было сам, но Любаша поставила перед нами кофейные чашки, перед Сюзанной её аристократически крохотную, передо мной мою объёмную плебейскую, начала называть и её кофейной, неважно, что из неё раньше пили компот.

– Вы ликуете, – заметила Сюзанна, наблюдая как Любаша наполняет чаши густой коричневой жидкостью, – никогда не видела у вас такого вдохновленного лица. Видно, всю ночь готовились к сессии! Воспаленные глаза, тёмные мешки, пересохший рот…

– А-а, – сказал я, – это я по вам страдаю, Сюзанна.

– Да? – спросила она с интересом. – А что вам мешает…

– А, может, я хочу потерзаться мукой сладкой? – сказал я. – Бывает, увертюра интереснее самой пьесы!

Она запнулась, посмотрела с интересом, потом на лице проступила лёгкая обида, но тряхнула головой и заявила с оптимизмом:

– Зато в Лицее отдохнёте! Там же столько возможностей!.. Выбить зубы!.. Повозить мордой по стеклу!.. Сломать руку! Назвать всех свиньями лохматыми и дождаться вызова на дуэль! Щасте-то какое!

– Ох, Сюзанна, – сказал я застенчиво, – вы мне льстите. Мне кажется, я уже и подраться не способен, настолько интеллигентен и даже робок в вашем присутствии.

– Я вас так облагораживаю?

– Вот именно это нехорошее слово. И хотел бы, но низзя. Что за жизнь благородного человека?

– Это вы благородный?

Я поставил опустевшую чашку на стол, улыбнулся загадочно, надеюсь, загадочно и с поклоном поднялся, продолжая блистать белыми зубами.

– Я вас оставлю, дела, заканчивайте ужин без меня, – и спешно вышел из столовой.

Быстренько заскочил в Щель, Лиза и Лапочка старательно и ювелирно выделывают патроны. Сперва я сдуру хотел получить остроконечные пули, у них наибольшая дальность, но это нужно стрелкам из винтовок, а для пистолета важнее останавливающий эффект. Что толку, если пробьешь врага насквозь, а он продолжит бежать на тебя, стреляя или замахиваясь саблей?

Пистолетная пуля должна застревать в теле врага, потому головка её должна быть тупой… Застревать, а то и отбрасывать сильным ударом в тело. И не только тупой, всего пара движений превращает её в разрывную, сейчас не до соблюдения Женевских конвенций.

Так что у меня в обойме, так я по-простонародному называю магазин, двадцать один патрон, что остановят и быка, а уж человека не только остановят, но и отшвырнут.

Убойная дальность пуль сохраняется до полукилометра, но я не попытаюсь стрелять на такие расстояния, и в слона не попаду. И не потому, что руки трясутся, пистолеты не для дальней стрельбы. А вот с пятидесяти шагов попаду хоть в глаз, хоть в открытый рот, рука тверда, и пули наши быстры.

Жаль, такой совершенной красотой и не побахвалишься, ношу в пространственном кармане, но на тот случай, если придётся предъявить револьвер или пистоль, взял в кобуру скрытого ношения американский кольт.

– Работай-работай, – сказал я. – Кто не работает, того не апгрейдят!

Собрав изготовленные пули, Лиза с Лапочкой за эти дни изготовили около двух сотен, ссыпал в пространственную барсетку и торопливо выскочил наверх. Сейчас, когда огородил это место и даже накрыл крышей, точно никто лишний не забредет, могу туда занести столик с прохладительными напитками, а то и кофейник.

Когда вернулся, Сюзанна уже во дворе садилась в свой авто, на лице Антуана явное облегчение, чемоданы графини уже загрузили. Я уже начал беспокоиться, вдруг решила смыться, потом вспомнил, за княгинями вообще таскают обозы с вещами и платьями, Сюзанна ещё и не такая уж и привередливая.

Или это значит, что вместо прежних платьев в столичных магазинах закажет кучу новых.

Когда Антуан начал выруливать со двора за ворота, я остановил Тадэуша, который уже садился за руль. Антуан тут же притормозил, вопросительно посмотрел на меня.

Я чуть приоткрыл его дверцу, выстуживая салон, велел строго:

– Вези её сиятельство прям в Лицей. А я вернусь в дом, возьму носовой платок.

Он посмотрел с непониманием.

– Платок?

– Так и скажи её сиятельству, – посоветовал я. – У меня он в синюю клеточку, а надо в фиолетовую или лиловую! Хочу соответствовать моде.

Из-за его спины донесся элегантный фырк графини.

– Не верь ему, Антуан. Это же Вадбольский! Если какую-то пакость не задумает, то и заснуть не сможет.Поехали! Пусть догоняет.

Их автомобиль сдвинулся с места, а я, не дожидаясь пока скроется вдали, повернулся, готовый вернуться в дом, увидел торопливо шагающего в мою сторону полковника.

– Барон, – сказал он ещё издали, – у меня пара вопросов.

– Здравствуйте, Иван Иванович, – ответил я. – Внимательно слушаю.

– Как я понял, вас отозвали на время зимней сессии?

– Совершено верно, ваше превосходительство.

Он сказал, наблюдая за моим лицом:

– У вас война с соседом?.. Насколько серьёзно?

– Не думаю, – ответил я, – что решится напасть, когда здесь гвардия князя. И хотя вас триста, а у Карницкого несколько тысяч, но само грозное имя Горчакова, сами понимаете…

Он кивнул, лицо расслабилось.

– Понимаю. Барон, вы мне нравитесь, и скажу честно, если люди вашего соседа всё-таки рискнут напасть, они получат хороший урок и от моих людей.

Он протянул мне руку, я крепко пожал.

– Спасибо, полковник.

Я вернулся в дом, слуги кланяются при встрече, но я уже научился не обращать на них внимание, быстро пошёл в сторону подвальных помещений.

В коридоре меня догнал встревоженный Тадэуш.

– Ваше благородие! Что случилось? Я должен что-то знать?

Я развернулся, посмотрел в его полное преданности лицо и вытаращенные глаза.

– Да, – ответил я тихо и таинственно. – О Клятве Крови помнишь?

Он вытянулся в струнку.

– Ваше благородие! Как такое можно забыть?.. Это же теперь в моей крови!

– Вот-вот, – сказал я ещё тише. – У меня есть тайны, вы к ним причастны. Но другие о них знать не должны. Сейчас я пойду в подвал… а когда выйду, это моё дело. Понял? Кто меня спросит, отвечай, барин занят!

Он торопливо кивнул, ещё не понимая, но готовый выполнить всё, даже броситься в огонь, уже видит, я не тот нищий и слабый баронет, которому присягали, а то ли ещё будет!

Я хлопнул его по плечу, так здесь выказывают расположение, открыл тяжёлую дверь подвала, вошёл и, проворачиваясь, перехватил очень внимательный взгляд Тадэуша.

Всё путём, сказал я ему взглядом, хотя такое внимание показалось малость подозрительным, запер тщательно и добавил истошный сигнал тревоги, взвоет – мало не покажется, а затем, не затягивая, шагнул в пространственный туннель.

Головокружения почти не заметил. Ожидал, только мышцы напряглись, эволюция не готовила человека к такому способу перемещения, но непроизвольный ужас только распахнул рот для вопля, а я уже вышел в кабинете дома на Невском.

Всё в порядке, я молодец. Привыкай, дружище, это будет привычно в двадцать втором веке.

В кабинете всё так, как я оставил, да и сейчас здесь делать нечего, я выглянул в окно, всё та же мерзкая погода, не убежать, не спрятаться.

Вышел в коридор, тщательно заперев на все замки, пусто, только снизу донесся голос, но тут же стих.

Я спустился по лестнице, в холле дворецкий отчитывает мужичка с большой корзиной зелени, тот понурил голову, явно не то купил, дворецкий повернулся ко мне, глаза стали круглыми.

Я сказал небрежно:

– Продолжайте, продолжайте… Я спешу. Кстати, где мои родители и моя весьма родственная тётя?

Он учтиво поклонился, стараясь не слишком выказывать изумление, развел руки в стороны.

– Ваше благородие, если бы вы предупредили, я уверен, они бы дождались вас.

– А сейчас?

– Отправились погулять по зимнему Летнему Саду, и вообще посмотреть столицу, пройтись по набережным, посидеть в кафетерии. Ваша тётя… весьма энергично настаивала.

– Да, она даже слишком энергичная, – буркнул я. – Хорошо, ещё увидимся.

Автомобиль под навесом, мокрый и покрытый дождевыми каплями, снег ветром и сюда забрасывает. Я с неохотой влез на такое же холодное сиденье, ну хоть не мокрое, с трудом завел и выкатил на улицу. За спиной заскрипели закрываемые ворота.

На площади перед Лицеем автомобилей вдвое больше, чем обычно во время занятий, прибыли все, в том числе и те, кто, как и я, имели освобождение от лекций.

Я припарковался с краешку, охранник на входе на территорию Лицея потребовал предъявить пропуск, уже забыл моё неблагородное лицо. Я предъявил и прошёл на ту сторону, чувствуя себя так, словно возвращаюсь в светлое и безмятежное детство, где ни войны, ни интриг, разве что потешные детские драки.

В нашей комнате только Толбухин, рыжий и лохматый, столица никак его не обтешет, Равенсвуд на тренировке, готовится блеснуть на турнире, в здании шумно и несколько нервно весело.

Мне Толбухин обрадовался, вообще парень всегда на волне оптимизма, сразу начал рассказывать, как уговорил одну, и как они вдвоем раскачали кровать, даже в стенку долбились, а барышня так стонала и кричала в экстазе, что слышно было не только за стеной, но и на улице.

Я поморщился. Почему-то мальчишки думают, что чем больше женщина под ними стонет, то ей ух как хорошо и прекрасно. На самом деле всё брехня и притворство, мужчины рады обмануться и считают, что эти вот вопли лучшее доказательство их мужской мощи, и вообще они прям монстры в постели.

Женщины знают, что практически все мужчины вначале страшно обеспокоены мыслью, удовлетворит партнершу или нет, читают всякие руководства, обмениваются опытом, жадно слушают старших товарищей. С возрастом некоторых это перестаёт заботить, но большинство всё так же переживают и стараются соответствовать тому, чего от них якобы ожидают.

И женщины, чтобы поддержать в таких мужчинах уверенность, извиваются в постели, стонут, визжат, орут, демонстрируя, что вот уже в исступлении, спасибо, дорогой, ты прямо зверь, осчастливил!

Честно говоря, меня это и раньше не заботило, я книжный мальчик, нравилось искусство, науки, а не это вот всё, потому и не старался блистать в таком животном занятии. Просто трахался, влезал в брюки, быдло их называет штанами, и шёл домой.

Правда, и время было другое, все восхотели стать высоколобыми, а постоянно стараться кого-то трахнуть и бахвалиться, стало так же стыдно, как заниматься спортом, да ещё такими пещерными видами, как бокс, борьба или вообще бои без правил. Мол, трахаться и козел может, а вот покажи, как тензорные уравнения решаешь!

– Да-да, – повторил я вслух, – покажи, как тензорные уравнения решаешь!

– Чё-чё? – спросил Толбухин ошарашено.

– Хвост через плечо, – сказал я, – ты точно не английский шпион. А вот к Равенсвуду надо присмотреться.

Это я сказал потому, что Равенсвуд только что вошёл, остановился у порога, присматриваясь ко мне.

– Я рюсски дворянин, – возразил Равенсвуд с нарочитым акцентом, то ли научился юморить, то ли копирует кого-то. – Вадбольский, ты с каким оружием выступаешь?

– Сперва надо экзамены сдать, – сказал я.

– Ты точно сдашь, – сказал Толбухин. – И вообще, главное – турнир. К последнему бою обычно прибывает император, он же и награды раздаёт!

Награды он будет раздавать, подумал я мрачно. За турнир между курсантами. А неделю назад Наполеон Третий предъявил России ультиматум: увести войска из Дунайских княжеств и начать переговоры с Турцией. А наш император молодец, отверг ультиматум и разорвал отношения с Англией и Францией, даже не предполагая, чем это закончится.

Весной Англия и Франция официально объявят войну России, а император что, поедет на охоту ворон стрелять?