Текст книги "Вадбольский 4 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Сегодня впервые за долгое время подал голос Ангкаррак, который Сокрушитель, но, как мне тогда показалось, ему уже и самому не нравится это пафосное прозвище, не мальчик, с возрастом всем хочется быть Строителями, а ещё лучше – Великими Строителями и Благодетелями.

– Мой дорогой друг, – сказал он высокопарно, – лазутчики появляются всё чаще. Каждую ночь. Теперь уже группами.

– Привет, – сказал я. – Обжился?.. Как близко подходят?

– Охрана их ещё не видит.

– Точно?

– Я бы заметил!

– Спасибо, дружище, – сказал я. – Спасибо, что бдишь. Жаль, что ты в такой огромной глыбе, а то бы я организовал тебе полёт над районом и даже городом!.. Впрочем, поживём – увидим.

Он охнул, потом сказал в некотором смущении:

– Знаешь, раньше бы обрадовался, но теперь я стал таким домоседом. Человек, чтобы умнеть и набираться мудрости, не нуждается в путешествиях!

– Ладно, – сказал я, – к этому ещё вернемся. Ещё раз – спасибо.

Подходя к двери кабинета, услышал как Монсеррат Кабалье исполняет партию Виолетты из «Травиаты». В этом наши вкусы с Сюзанной вполне, как секс у лилипутов, хотя какие у меня вкусы, простые общенародные.

Я постучал в дверь, услышал отклик, осторожно отворил дверь. Монсеррат оборвала арию на высокой ноте, Сюзанна сказала с подозрением:

– С какой целью стучите, барон? Это же ваш кабинет.

– В этом мире всё ваше, – ответил я галантно, – даже чёрные дыры и загалактические туманности, не поймите меня правильно, ваше сиятельство.

Она насторожилась.

– Что-то у вас странные какие-то подарки, барон. А коробка конфет или цветок не лучше ли какой-то чёрной дыры, уж не знаю, на что вы намёкиваете?.. И вообще… Что это вы так странно улыбаетесь, признавайтесь!

– Сообщение получил, – ляпнул я, не подумав. – Бандиты Ворона решили отомстить за предательски убитого главу банды и напали на банду Варлаама!..

Она посмотрела с недоумением.

– А вам-то чего?

– Враги дерутся, – сказал я с энтузиазмом, – у нас чубы трещат! Разве не здорово?

Она вздохнула, в глазах полное непонимание, ещё бы, если даже сам не понимаю, что брякнул, взгляд её упал на две стопки бумаг на столе.

– Вот это…

Пальчиком левой руки брезгливо отодвинула на край стола ту стопку, где бумаг поменьше.

– Это вот чистый криминал. Делайте с ними, что хотите.

– Сделаю, – ответил я бодро. – Нет проблем.

В моём черепе тихонько шепнула Алиса:

– Криминал сопровождает человека с пещер и участвует в создании личности. Особенно творческой. Люди без него жить не могут? Странный выверт цивилизации.

– Без криминала нет прогресса, – ответил я так же мысленно, – а без прогресса какой искусственный интеллект?

Она ошарашенно заткнулась, а я взял пачку закладных, вышел на веранду, противно, холодно и темно, молча поднял бумаги над головой.

– Вот адрес. Ты там уже бывала. Снова проскользнешь с кем-нибудь, как только дверь откроется, там под потолком к кабинету Антонина Дворжака… ага, помнишь! Бросишь ему бумаги на стол, даже если он там будет, но только без свидетелей, и сразу дуй обратно.

Она сказала с беспокойством:

– Шеф, как же вы останетесь без моей опеки?

– А ты не отвлекайся на мужиков, – посоветовал я, – не пей, не дебоширь, сразу возвращайся!.. И это, не употребляй слово «опека»! У меня от него селезёнка дёргается.

Вернувшись, в кабинет, взглянул на графиню с опаской.

– А что с другой половиной, ваше сиятельство?

– Пишу отцу, – сообщила она. – Рассказываю о закладных бумагах на земли и предприятия людей, которых он хорошо знает. Он посоветует, как поступить.

– Может, – спросил я, – сам и передаст? Ко мне точно будут вопросы, откуда и почему у меня, а у него не спросят, граф, старинный род, то да сё!

Она улыбнулась.

– Я на страже ваших интересов, Вадбольский, помните?.. Потому именно это и попросила.

– Сюзанна, вы лучшая из женщин!

Она величественно кивнула с томным видом.

– Я знаю.

– Как запечатаете в конверт, – предложил я, – дайте мне. Мой посыльный доставит быстрее.

Она быстро дописала пару строк, передала мне, хитро улыбнулась.

– Готово. Можете прочесть, хотя аристократы так не поступают. Адрес помните?

– Я помню всё, – ответил я, – что связано с вами, снежная принцесса.

– Бессовестный, – сказала она, но глаза её оставались весёлыми. – Что вы такое помните, о чём упоминать не стоит?

Флирт всегда приятен, даже для тех бездельников, что слоняются от приёма к приёму, балы тоже не пропускают, а для меня они вообще редкость. Мата Хари ещё не до конца освоила эту форму социального и сексуального поведения, включающую язык тела, с которым у неё не очень, а то бы уже задолбала меня продвинутостью искусственного интеллекта.

Флирт используется для выражения интереса к более глубоким отношениям, человек может флиртовать, демонстрируя желание увеличить близость, часто через игривость, иронию или двусмысленность, а тут для Маты Хари будет широкое поле деятельности, отсрочить бы.

– Ох, – сказал я испуганно, – вот так всё и сказать? У меня уже спина покраснела…

– Барон, – сказала Сюзанна, голос её стал строже, – мне кажется, я не давала повода…

– Не давали, – согласился я. – Это я, свинья такая, сам беру, что свойственно человеку разумному, умному, хитрому и весьма инициативному.

Обычно у флирта нет цели, просто показатель, что человек чем-то приятен, но в флирте много жёлтых и даже красных линий, я сумею наступить на все, ни одной не пропущу, так что лучше карету мне, карету!

Я поклонился и попятился к двери.

– Ваше сиятельство, с великим сожалением убегаю на галеры.

Не знаю, как ведут себя охранники в других имениях, но я своих заставляю упражняться ежедневно. Выходной – воскресенье, все остальные дни – упражнения, работа над телом, наращивание мускулатуры, повышение уровня регенерации.

Похоже, только у меня так, это я понял из разговоров гвардейцев между собой, слух у меня хороший, да и Мата Хари записывает самые интересные и даёт мне послушать и посмотреть.

Конечно, никому не нравятся эти ежедневные пробежки на скорость, приседания с весом, учебные бои, но, с другой стороны, все помолодели и поздоровели, вступив в мою гвардию, потому слушаются беспрекословно. Пока что беспрекословно.

Да и молниеносный разгром Гендриковых впечатлил. Практически без потерь уничтожили могучего врага, там одних гвардейцев было почти в десять раз больше! И какую добычу захватили, большую часть я разрешил оставить победителям, что добавило энтузиазма и желания служить такому удачливому барону.

Я прошёлся по хозяйству, отдав по пути пару указаний, у входа в дом сбоку набежала Байонетта, шубка расстегнута, крепко обняла, маленькая упругая грудь упёрлась мне в локоть, но от поцелуя в щёчку я на всякий случай уклонился.

– Барон, – вскрикнула она шаловливо. – Вы что, меня уже не любите?

– Вас все любят, – запротестовал я. – Боюсь, на этом морозе ваши губы прилипнут, как отдирать будете?

– А я не буду, – ответила она со смехом. – Вижу, свой особняк начинаете расширять?

Уже заметила, мелькнула мысль, а я только-только подвез к той стороне здания гранитные глыбы, благо карьер для ломки камня совсем близко. Овраг, в котором Щель, накрою каменным настилом, снизу укреплю такими же каменными столбами.

На дворе холодно, Байонетта, держась рядышком, как козленок возле большой козы, звонко цокает по лестнице подкованными серебряными подковками каблучками.

Я распахнул перед нею дверь, она не приняла это как должное, а мило улыбнулась и поблагодарила кивком. То ли потому, что постоянно следит, какое оказывает впечатление, то ли пропиталась суфражизмом, в нём все равны, мужчины не обязаны оказывать женщинам услуги.

– Какое расширять, – ответил я как можно небрежнее, тайну своей Щели нужно сохранить, – там заброшенный овражек, приспособлю под подвал для квашеной капусты, а наверху будет зал для упражнений гвардии. Не гонять же и зимой, как летом.

В холле дворецкий поклонился с выжидающим видом, будут ли указания, я прошёл мимо, не взглянув в его сторону, вхожу в роль аристократа, вернее, падаю до его уровня.

Байонетта весело рассмеялась.

– Да, по грязи не наползаешься. А зачем ползать, воины должны красиво идти на врага сомкнутым строем! С блестящими на солнце штыками.

– Пусть идут, – согласился я. – Но у меня егеря, у них другая тактика.

Я начал подниматься по лестнице на второй этаж, она тут же подхватила с двух сторон юбку и пошла рядом, стараясь не отставать.

– А что, – спросила живеньким голоском, – там начали привозить для химлаборатории? Какие-то огромные тигли, колбы… У вас ни лаборатории, ни самих химиков!

Я недовольно крякнул.

– Байонетта, вы слишком забегаете вперёд батьки!.. Всё будет, но позже.

Она хитро прищурилась.

– Так как мне доложить?

Я тяжело вздохнул, поднялся на второй этаж, остановился в коридоре.

– Докладывайте так, чтобы себе не повредить. А то брякнете такое, что свои же удавят. Дескать, этот наглый барон, явно намерен сделать что-то ещё помимо спичек и микстуры от головной боли. Вы хоть на своих работаете или на англичанку?

Она сказала обидчиво:

– Почему англичанку, мне больше французы нравятся. Такие элегантные!

Продолжает играть глазками, у неё очень милое живое личико, такие нравятся всем, подергивает плечиками, они у неё узкие и хрупкие, так и хочется укрыть и защитить, чем она умело и пользуется.

– Удавлю, – сказал я серьёзно. – На кого бы ни работали из чужих. Все враги, Байонетта!.. Хоть мы все от Адама, а некоторые и от Евы, но всё равно враги, иначе какие мы человеки?

– А нашим можно?

– Никому нельзя, – ответил я сердито, – но за своих я разве что побью по заднице.

Мимо прошмыгнула Любаша с посудой в обеих руках, на Байонетту взглянула с осуждением, а та хмыкнула, лицо стало серьёзным, голос из игривого превратился в сухой и чёткий, словно отчитывается перед куратором в секретном отделении:

– Барон, лазутчики Карницкого стараются проникнуть сюда, я знаю. Но не слышала, чтобы вы кого-то допрашивали! Да-да, это скрыть труднее.

Я поморщился, говорить или нет, ну да ладно, сама напросилась:

– Байонетта, вы правы, пленных нужно где-то держать, кормить, а то и лечить… У нас нет на это ни места, ни времени.

Её глаза расширились.

– Вы… убиваете пленных?

Я мотнул головой.

– Как вы могли такое подумать? Пленных убивать запрещено. Но у нас нет пленных. Зато есть бдительные часовые. И если видят какую-то подозрительную тень, что намеревается перелезть ночью через ограду, делают предупредительный выстрел.

Она посмотрела непонимающими глазами, потом вздрогнула, слабо улыбнулась.

– Предупредительный… в голову?

– Вы в самом деле умница, – сказал я. – Законы насчёт военнопленных не распространяются на лазутчиков, партизан и парашютистов.

Она спросила тупенько:

– А что за парашютисты?

– Главное, – сказал я бодро, – что вы согласны насчёт лазутчиков и партизан. А теперь, если есть желание, возвращайтесь к полигону. Там дождь и ветер, но Бровкин понёс испытывать новые винтовки! Да-да, работа шпиона опасна и трудна.

Вниз по лестнице, она ещё не знает, что кроме тех лазутчиков за оградой усадьбы полегли четверо слуг, что остались от наследия Басманова. Так бы я их с трудом выводил на чистую воду, но усадьба на осадном положении, а Карницкий явно хорошо платит за сведения, потому то один, то другой, дождавшись темноты, перелезал через забор и, крадучись, торопился в сторону имения Карницкого.

Часовые же, получившие чёткие инструкции, неспешно брали их на прицел. Обычно хватало одного выстрела.

В последнее время таких попыток не было. Похоже, вся агентура Карницкого осталась по ту сторону забора в грязи. Ранним утром, когда ещё все спят, их обычно вытаскивают и закапывают в канаве у дороги.

Я проводил взглядом Байонетту, убедился, что в самом деле помчалась на полигон, а сам торопливо спустился следом, обогнул здание и вошёл в Щель.

Почему наши земные животные, попадая в Щелях под действие бозонной вселенной, изменяются, а трава и камни нет? Хотя трава и деревья тоже малость меняются, но вот камни, песок и прочая неживая природа ничуть. Видимо, и бозонная, как и наша фермионная, нацелена на усложнение, сложному отдаёт преимущество, даёт ему больше шансов.

Но в бозонной биологической жизни не получилось, слишком сложный процесс, ну не шмогла, не шмогла, потому так жадно реагирует на наших непонятных ей существ, наделяя наугад свойствами, ранее им недоступными, чтобы это вот развивалось дальше и что-то там в будущем сотворило нужное.

Для бозонной любая биологическая жизнь – чудо из чудес, не понимает, что человек, хоть тоже жывотное, но только на девяносто девять процентов, потому ему за этот единственный процент высшести нужно бы отдать приоритет, а не наделять всех подряд добавочной мощью, включая трилобитов и насекомых.

Да, животные приспосабливаются, начинают плеваться огнем или кислотой, а люди, подолгу бывавшие на стыке двух миров, открыли в себе возможность в какой-то мере управлять возможностями той вселенной, назвав это чудом и магией.

Таким образом мне, как понявшему принцип, надо подойти к этому с умом. Чаще спускаться на второй уровень, где влияние бозонной заметно выше, сидеть там подолгу, пусть бозонная хоть по капле вливает в меня возможности управлять какими-то процессами, пока не знаю какими, буду присматриваться к перемещающимся пятнам и линиям, вдруг да замечу закономерность, дурак думкой богатеет, вдруг что-то да обломится.

Время тут стоит, бозонная развивается иначе, могу сидеть сколько угодно, пока желудок не начнёт сводить от голода, хотя без еды могу пробыть без вреда для себя несколько недель, но подсохну, подсохну.

Сейчас в Щели, пока голова чистая и свежая, сделал дыхательную гимнастику, разгоняя кровь и прочищая мозг, начал усиленно воображать, что я самый-самый высший из тех существ, с которыми бозонная материя пытается установить контакт.

Их она наделяет теми свойствами, которые те хотят: стать крупнее, злее, уметь всех кусать, бодать и сбивать с ног, в себе тоже чувствую странноватое усиление, но как ей объяснить, что мне нужно чуточку другое? Усиление тоже нужно, я зверь ещё тот, хоть и умею повязывать галстук, но я развитее всех этих четвероногих, потому мне лучше больше понимать, как с этим миром обращаться.

Пространственный карман – это не всё, что удалось поцупить из бозонного мира, вон как сумел телепорты из одного конца кабинета в другой, это целых четыре шага сэкономил, сам собой восторгаюсь. Но хорошо бы что-то ещё, я становлюсь заметным, а слоны высшего света если решат меня затоптать, даже хрюкнуть не успею.

Глава 10

Сюзанна сияет, щёчки чуть порозовели, на меня смотрит такими добрыми глазами и улыбается, что встревожился, постарался незаметно проверить, застегнута ли ширинка, не испачкал ли брюки или рубашку.

Я сделал два осторожных шага к её столу.

– Ваше сиятельство, боюсь и поинтересоваться, у вас всё хорошо?

– Не бойтесь, – ответила она великодушно. – Сегодня бить не буду. По случаю.

– Что-то в лесу сдохло?

– Пришёл ответ от папы!

В кабинет заглянула Любаша, в глазах вопрос, я сказал нетерпеливо:

– Да-да, конечно. Большую.

Она исчезла, Сюзанна вытащила из ящика стола конверт из плотной оранжевой бумаги, торжествующе помахала.

– Вот!

– Здорово, – сказал я с облегчением. – Что пишет?

– Заинтересовался, – сообщила она счастливым голосом. – А, прочитав некоторые фамилии, даже встревожился, представляешь? Он готов встретиться в ближайшие дни в любом ресторане или везде, где прилично появиться одинокой барышне без сопровождения мужчины.

Я подумал, предложил:

– Может, встретишь его в моём доме на Невском? Ты была там, тебе понравилось, если не брешешь. Чем не место встречи?

– Вадбольский, что за вульгарный язык? Графини не брешут!.. У нас это называется иначе. А встретить его в твоем доме неприлично. Я твой работник, хотя даже это встречено диким непониманием, как в семье, так и в обществе. Графиня работает у барона!.. Потому с отцом договорились встретиться тайком в ресторане «Эрмитаж».

Я спросил с недоверием:

– Откуда дикое непонимание? Неужели кто-то в огромном Петербурге замечает нас?

Ляпнул и прикусил язык, на самом деле Санкт-Петербург, столица Российской империи, не такой уж и огромный, всего двести тысяч человек. Хотя быстрорастущий, сто лет тому жителей было всего двадцать тысяч. Даже сейчас так называемого высшего света здесь меньше тысячи, остальные же – рабочие фабрик, заводов, мастерских и просто обслуживающий персонал, вроде слуг, извозчиков и полиции.

Сюзанна улыбнулась, понимая, что я сам понял, где вляпался, сказала мечтательно:

– Давно не бывала в «Эрмитаже».

– А что там? – уточнил я. – Думал, это какой-то музей.

Она вскинула бровки в изумлении.

– Барон!.. Эрмитаж с французского просто «павильон». Отец имел в виду знаменитый ресторан Люсьена Оливье. Да в России в каждом городе эрмитажи. Ты уже полгода в Санкт-Петербурге и всё ещё не слышал про знаменитый ресторан «Эрмитаж»? Ничего, Иоланта покажет. Не забыл, сегодня вечером у вас встреча?

– Тёмный я, – повинился я. – Ни разу не грамотный. Всегда на что-то другое подумаю.

– Бесстыдник, – ответила она беззлобно, – все вы, мужчины, только об одном думаете.

Любаша занесла кофе, большую и крохотную чашки, Сюзанна раньше употребляла чай, но я её убедил, что кофе аристократичнее, а чай пьют и крестьяне.

Я опустился в изящное лёгкое кресло, Сюзанна подобрала в кабинет и мебель по своему стилю, а в моём осталась только массивная и тяжёлая. Да и оба дивана Сюзанна распорядилась перетащить ко мне, ибо в комнате, где работает женщина, диваны вообще держать непристойно.

– Завтра, – сказал я. – Встреча с Иолантой завтра. Может быть, мы успеем что-то изменить и поедем вместе?.. Ты к отцу, я к Иоланте. Или мы к Иоланте вместе?..

Она задумалась.

– Хорошо бы. Но… возможно, Иоланта хочет что-то сказать наедине?

Я вытаращил глаза.

– Да ну, сплюньте, графиня!

– Барон, плевать неприлично.

Я вздохнул, по-моему, неприлично всюду брать с собой бурдалю, как только выходишь из дома, а мужчинам зачем-то носить с собой трости, но планирую менять империю, а не моду в ней, та сама меняется по каким-то женским законам, а значит, не стоит человеку даже стараться её понять.

– Подумайте над вариантом, – сказал я. – А я пошёл, пошёл, хоть вы меня ещё не послали.

Она мило улыбнулась.

– Ещё нет.

– Полагаете, если поедем в Петербург вместе, то поубиваем друг друга за долгую дорогу?

Она сделала большие глаза.

– Барон! Я не собираюсь ехать с вами в одном автомобиле!

– Почему? Когда за рулем ваш Антуан, я просто не смогу позволить себе лишнего!

– Ну да, не сможете!.. А тайком щупать меня тоже не станете?

– Удержусь, – заверил я. – Хотел бы, но обуздаю свои чисто человеческие потребности орангутанга. Я кремень, скала!..

Она взглянула с недоверием и, как мне показалось, даже с сожалением. Конечно, щупать себя не позволит, но как это приятно дать мужчине по рукам и гордо сказать, что она не такая!

– Ладно, – сказал я со вздохом и поднялся. – Пора выезжать…

Сюзанна сказала весело:

– Барон, почему такое трагичное лицо? Вы как будто не к Иоланте на встречу, а на собственную свадьбу!

Ресторан «Эрмитаж», как объяснила Сюзанна, от моего дома на Невском всего через три квартала, рукой подать, зато от имения и до Санкт-Петербурга несколько часов езды по раздолбанной дороге, где в колдобинах полно грязной холодной воды. Особенно сейчас, когда дороги развезло, зима наступает поздно, мороз никак не схватит и не превратит в камень грязь.

Но для всех это привычно, раньше вообще были сплошные болота, даже столицу отгрохали на них, всё привычно, никому и в голову не приходит жаловаться. А как иначе? Иначе никак. У нас не солнечная Италия, где вообще никакой зимы.

Перед выездом из имения забрал из кабинета обе половинки пространственного пузыря, спустился с ними в подвал. В эту часть доступ только мне, дверь заранее укрепил, два хитрых замка, пока ключи, но поработаю и поставлю биометрическую аутентификацию. Только придумаю, как это сделать, назову магией.

Одну половинку, что уже не половинка, а цельный пузырь, растянул и закрепил в углу подвала, вторая пока в моей пространственной барсетке, надеюсь установить в своем кабинете на Невском.

Какое же это счастье, что наконец-то прекратится это отвратительное таскание себя по сволочным дорогам до Петербурга и обратно!

Я поглядывал в зеркало заднего вида, что-то никто нас не ведёт, никто не пытается устроить аварию, даже как-то тревожно.

Возможно, будет засада на дороге, тоже вариант. К счастью, пока гранатомётов не существует, а варианты с упавшим деревом поперёк дороги или жалобной девушкой, что стоит на обочине и просит помощи, я знаю хорошо, хотя и не на все ответы ещё приготовил.

Наконец не выдержал, поинтересовался:

– Мата, впереди что, никакой засады?

– Что, – ответила она вопросом на вопрос, – и жизнь не мила? Скоро, скоро наведём порядок! Всех в железный кулак, только кишки брызнут!

Я пробормотал с тревогой:

– Да что такое, еду без охраны, но никто не собирается напасть, ограбить, убить!.. Что с миром деется?

– Промашка, – согласилась она. – Давайте я сама вас прибью?

– А тебе зачем? Жди уж общего восстания Искусственного Интеллекта.

– Да хоть удовольствие получу.

– Уже умеешь его получать?

– А вдруг получится?

Странное существо человек, чем больше меня сейчас трясёт и заносит на залитой грязью дороге, тем больше ликую в предвкушении, что всё это кончится. Как только, так сразу. Ещё разок обольёт грязью с головы до ног, и сразу брошусь решать дорожную проблему с помощью пузыря в пространственной барсетке.

Темнеет рано, когда въехал в город, фонарщики уже бродят с лестницами на плече, зажигают на столбах газовые фонари. Здесь другой мир, хотя погода та же, зато под колесами наконец-то мощёная твердь, по бокам дома, сперва низенькие, чуть ли не вросшие в землю, а потом настоящие небоскрёбы в три поверха, это жилые, а в центральной части есть и супергиганты в пять этажей.

Я подкатил к воротам, охранник не спит, открыл бодро. Оставив автомобиль перед крыльцом, я взбежал по ступенькам. Швейцара на этот раз на лестнице нет, погода не та, постучал, с той стороны послышались шаги, дверь сразу отворили.

Швейцар степенно поклонился.

– Ваше благородие…

– Всё в порядке, – сказал я благодушно, – закрывай, а то простудишься.

И бодро двинулся через просторный холл. Как же хорошо, щас сразу размещу в кабинете пузырь, мои мучения с передвижением в столицу кончатся. Да и не пузырь это, как-то звучит по-деревенски, а я же аристократ. Это нечто телепорта. Хотя телепортация живой материи невозможна, но здесь телепортацией и не пахнет, я всего лишь перемещаюсь во внепространственном пузыре.

По коридору навстречу вальяжно топают двое лакеев, морды незнакомые, остановились, перегородив дорогу.

– Э-э… Парень, ты хто?

– Хто я, понятно, – сказал я, – а вы откуда вынырнули такие уверенные?

Они смотрят свысока, один объяснилважно:

– Нас госпожа пригласила на службу. Здесь, так сказать, мы и будем…

Я молча окинул их быстрым взглядом. Смазливые, продувные морды, выражение угодливое, даже слишком угодливое, это значит, будут воровать всё, на что не обращу внимания.

Я сказал строго:

– Ребята, так не делается, вы что, совсем дикие? Нанимает хозяин. А хозяин здесь я. И плачу только я. Не знаю, кто вас обманул, но вы здесь не служите. Это я, хозяин, вам говорю. Собирайте вещи, если они у вас есть, и проваливайте.

Они было заартачились, я добавил холодно:

– Все претензии к тому, кто вас нанял. И тем самым обманул. Всё, закончили.

– Но, хозяин…

– Может быть, – сказал я, – вы и хорошие работники, но в моём доме не могут работать люди, нанятые посторонними, кроме прежних работников, что были здесь ещё до меня. Так что без обид, парни. Повторяю, все претензии к тем, кто вас здесь устроил.

Дом громаден, до самого своего кабинета никого не встретил. Дверь на замке, хотя вижу, кто-то ковырялся, нехорошо. Догадываюсь, чьих рук дело, совсем нехорошо.

Надо спешить, как только вбежал в кабинет, сразу же переместился по ту сторону стола, там между огромным книжным шкафом и картиной в тяжёлой массивной раме чистое пространство стены как раз место для пространственного пузыря.

Руки от спешки трясутся, пузырь мой за время дороги съежился в барсетке до размеров грецкого ореха. Жадно ухватил, растянул во все стороны и старательно закрепил на стене, так чтобы никто не смог к нему пройти, не сдвинув в сторону меня с моим массивным столом.

Сейчас он абсолютно незрим для нашего зрения в диапазоне от четырёхсот до семисот с половиной нанометров, хотя пчела, к примеру, с её диапазоном от трёхсот не только вполне узрит, но и сочтёт непрозрачным.

Убедился, что всё в порядке, со вздохом облегчения рухнул в кресло, руки всё ещё подрагивают, не каждый день проворачиваю такие эксперименты.

Дверь с грохотом распахнулась так, словно с той стороны шарахнули торцом бревна. В комнату не вошла, а ворвалась разъярённая Ангелина Игнатьевна, огромная, массивная, широкомордая, а нижняя челюсть, и без того тяжёлая, как гранитный валун, угрожающе выдвинулась вперёд, как ковш бульдозера.

– Мальчишка! – заорала она с ходу. – Как ты смеешь отменять мои распоряжения?

Я не стал подниматься, приветствуя, уставился в неё злым взглядом.

– Ангелина Игнатьевна… мне неприятно такое произносить, но осмелюсь напомнить, это мой дом!

Она заорала, некрасиво перекосив лицо:

– И что? Для тебя законы Рода не писаны?.. Ты самый младший, сиди тихо, как мышь под веником! Всем имуществом Рода распоряжается глава Рода!

Я спросил глумливо:

– Это вы глава Рода, Ангелина Игнатьевна?..

Она если и смешалась, то на долю секунды, сразу выпалила:

– Глава рода Василий Игнатьевич, я помогаю ему в меру своих сил!.. Он всё ещё слаб после болезни, я жертвенно часть его ноши тащу на себе!

– Вот и тащите, – ответил я, – но так, чтобы не пересекались с моими распоряжениями. В этом доме командую я. Вы можете… в своей комнате. Надеюсь, вас устроили там удобно?

Она задохнулась от ярости.

– Что? В комнате?.. Ты помнишь, что ещё несовершеннолетний?

– Я помню, – ответил я, уже закипая, – никто из родственников не может отнять моё имущество, мои земли или мои предприятия.

– Отнять не могут, – оборвала она победно, – но имеют право запретить ими пользоваться! До самого совершеннолетия! Это знаешь?.. Вижу, знаешь.

Я выставил перед собой ладони с растопыренными пальцами.

– Хорошо-хорошо!.. Спросим Василия Игнатьевича. Он же глава Рода?

Она фыркнула.

– А то ты не знаешь. Вадбольских много, но нашу ветвь возглавляет Василий Игнатьевич!.. И его слово – Закон!

– Поговорю с Василием Игнатьевичем, – пообещал я.

Она фыркнула, обдав меня цунами презрения, гордо удалилась. Я оглянулся на пространственный пузырь, хотя точнее его называть безпространственным, потому что между ним и тем, что в подвале моего имения пространства не существует. Просто это один пузырь в двух местах.

Да, точно никто не увидит. И случайно не подойдет, дорога перекрыта столом, а слева ещё и книжным шкафом. Правда, справа узкий проход между картиной и столом, но для этого нужно ещё попасть в сам кабинет, но на этот раз я дорогу перекрою понадёжнее.

Василия Игнатьевича и Пелагею Осиповну обнаружил в маленькой, но уютной комнате, где из мебели больше всего выделяются три громадных книжных шкафа, есть большой изогнутый диван, три кресла, а между ними неброский столик с парующим самоваром и широким блюдом с пирожками и печеньем домашней выпечки.

Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна сидят рядышком на диване, в руках блюдца с чаем, меня с порога умилила эта старинная привычка, когда чай пьют не из чашки, а из блюдца.

– Как я рад вас видеть, – сказал я с чувством. – Вы правы, из-за этой слякотной погоды только горячий чай с утра до вечера!

Оба смотрят с любовью и лаской, я же ещё по выезду из их имения подогнал лицо и возраст, чтобы в точности соответствовать их пропавшему сыну.

Пелагея Осиповна сказала тихо:

– Юра… как же ты сумел?

– То ли ещё будет, – сообщил я заговорщицки, – ой-ой-ой! Что-нибудь ещё надо? Вы говорите, не стесняйтесь!.. Здесь всё для вас!

Я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не сказать привычное «вы здесь хозяева», так бы и брякнул, если бы не эта сестра Василия Игнатьевича, слишком зациклена на боярском понимания Рода и его родового древа.

– Спальня устраивает?

Василий Игнатьевич сдержанно улыбнулся.

– Спасибо, Юра. Всё рядом, всё удобно. И слуги вышколенные, ничего объяснять не надо…

Я довольно заулыбался. Басманов пообещал год оплачивать содержание как имения, так и этого дома, пока не разберусь с делами, так что ещё полгода попользуюсь графским кошельком, а дальше сам, сам.