Текст книги "Вадбольский 4 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Вадбольский, – сказала она высокопарно, – мы верим в вашу невиновность. Если понадобится, приложим все усилия, чтобы помочь вам.

Я ответил, кланяясь:

– Ваше высочество, да всё путём. Там передрались все, не знают, чем-то меня наградить или застрелить на месте, но я оптимист, верю, мы с вами ещё потопчем зелёный ряст в Щелях и за ними. За Щелями только есть жизнь, ваше высочество, уж поверьте!

Ждать пришлось до следующего утра, вызвали к директору уже на рассвете. В кабинете Зильбергауза перед его столом офицер в мундире императорской гвардии, что-то тихо объясняет сидящему в кресле директору Лицея.

Увидев меня, умолк и распрямился, я переступил порог, лихо прищёлкнул каблуками.

– Кадет Вадбольский по вашему повелению!

Зильбергауз посмотрел пристально, словно выбирая линию поведения, наконец милостиво повел рукой, словно рассыпал передо мной горсть бисера.

– Вадбольский… По тебе за ночь всё ещё не пришли к единому мнению, но Государь Император сказал, повторяя слова своей бабушки, что победителей не судят. Верно, дорогой Серёжа?

Офицер, которого назвал Серёжей, угодливо склонился.

– Так точно, дядюшка.

– Так что всё пройдет хорошо, – сказал Зильбергауз. – Кто-то требовал засадить тебя в каземат и подвергнуть допросу, но Государь Император сказал, что это не по закону. Велел отпустить тебя и даже представить к награде.

Я буркнул:

– А под наградой что-то будет?

Он не понял, переспросил:

– А что должно?

– Ну типа пачки ассигнаций, – сказал я смирнёхонько. – Это было бы лучше для бедного барона.

Офицер дёрнулся и посмотрел на меня с отвращением. Зильбергауз сказал с упреком:

– Не говори так о наградах!.. А денежное вознаграждение будет обязательно. Всегда бывает. Ты вряд ли будешь исключением. Хотя кто знает. Ты слишком дерзкий, словно твой папа королей гоняет длинным веником.

Я спросил:

– Спасибо и на том. Так я пошёл?

Он изумился:

– Куды? Сиди и жди.

– Чего? У моря погоды?

Он указал взглядом на офицера, который Серёжа.

– Придёт вызов из Канцелярии, понял? Насчёт тебя уже решено, но пока не полностью.

– Многие хотели повесить?

Он улыбнулся.

– И сейчас хотят, но Его Императорское Величество Николай Первый не согласились с выбранной цесаревичем наградой, велели денежную премию увеличить впятеро, перстень подарить с императорский печаткой, а для парадной одежды золотой кинжал с рубинами. Только орден велел оставить прежним.

Я пробормотал:

– Его императорское Величество Государь Император весьма щедр.

– Очень, – согласился Зильбергауз, – но не чрезмерно. А что великий князь хотел отделаться незначащей наградой, так это от скромности. Он не считает, что его жизнь – великое достояние, потому и награждать за его спасение надо без шумихи и скромно.

– Ему виднее, – сказал я в замешательстве. – а впятеро… это сколько?

Он улыбнулся.

– Я так и думал, заинтересует это больше всего. Вот уж точно не родовитый аристократ, у которых денег куры не клюют.

– Точно, – согласился я. – у меня не только денег, даже кур нет.

Часть третья
Глава 1

В Лицее пришлось прождать целые сутки, снова переночевал, но утром выдернули, усадили в автомобиль и погнали в сторону дворцового квартала. Как я понял по маршруту, везут к новому царскосельскому дворцу, который постепенно начали называть Александровским, так как был построен по Указу Екатерины Второй в подарок к женитьбе внуку Александру, тогда ещё великому князю, старшему брату нынешнего императора. Огромный, похожий на старинный небоскреб, положенный на бочину, вытянутый, да ещё с двумя флигелями по бокам.

Вход во дворец в центре, там два ряда колонн, тоже под старину типа коринфского ордена.

Автомобиль остановился, навстречу по ступенькам бодро сбежал молодцеватый но не молодой мужчина в мундире обер-камергера. Я малость прифигел, это же главный придворный чин, все остальные ниже!

Встретить меня могли послать обер-шенка, а то и вовсе обер-шталмейстера, не говоря уже о камер-фурьере, гоф-фурьере, мундшенке или тафельдекере, но только обер-камергер имеет право представлять императору получивших право на аудиенцию, так что теперь меня введут в кабинет императора не через чёрный вход, спасибо.

– Курсант Вадбольский, – произнес он красивым баритоном и сделал церемонно приглашающий жест. – Государь Император великодушно соизволил вам дать аудиенцию у себя в кабинете. Следуйте за мной.

– Ага, – ответил я утер нос рукавом, зябко повел плечами, мол, погода слякотная, – щас, уже иду.

Он даже бровью не повел, опытный, может быть я не первый так кочевряжусь, Суворов ещё не такие трюки выкидывал, князья и герцоги дорогу протоптали, иные тоже взбрыкивали, показывали, что им не так и потрясно, у них тоже дворцы и своя гвардия.

Ладно, молча пошёл следом, стараясь не слишком вертеть головой по сторонам, это по плебейски, аристократы всегда невозмутимы, хоть фигу им под нос поднеси.

Перед колоннами две мраморные статуи, меня передёрнуло, вроде бы древние греки, но надписи «Юноша, играющий в бабки» и вторая «Юноша, играющий в свайку», хрень какая-то, смесь французского с нижегородским и то лучше, чем эти древние греки в лаптях.

Поднялись по ступенькам в залы парадной анфилады, так это называется, там везде белый мрамор, ещё залы, часто переплетающиеся и переходящие один в другой, не знаю такого стиля, здесь он по всей пафосной красе.

Провожатый сказал почтительнейшим голосом:

– Здесь Его Величество Государь Император Самодержец всея Руки любит бывать со всей семьей!.. Так что если встретимся, вы должны остановиться и, замерев в полнейшей почтительности, отвесить глубокий поклон и не разгибаться, пока августейшие особы не пройдут мимо.

– Надеюсь, – сказал я, – никого не встретим.

Он сказал наставительным голосом:

– Нужно надеяться, что встретим!

– Почему?

– Это же такое счастье лицезреть Его Императорское Величество или Его Императорское Высочество!.. И быть облагодетельствованным милостивым взором…

Я промолчал, повезло, никого не встретили, никто меня не отблагодетельствовал, а то могут догнать и ещё отблагодетельствовать, застывшие с длинноствольными ружьями гвардейцы на входе и в коридоре входят в категорию «никого». Так дошли до двери, при подходе обер-камергер всё больше подбирался, распрямлял плечи, принимал осанистый вид, но когда по стуку открыл дверь, сразу стал меньше ростом и согнулся в поклоне.

– Ваше величество…

Кабинет роскошен, мебель шикарная, как сам исполинский стол из тёмного дерева, так и стулья, два дивана, высокие книжные полки с книгами и фарфоровыми статуэтками.

За столом сам император, а чуть сбоку немолодой мужчина с заметным брюшком, камзол из дорогого сукна, широкая алая лента через плечо и россыпь орденов и звёзд. Граф Фёдор Матвеевич Апраксин, подсказала тихонько Алиса, тайный советник, один из трёх тайных, кому император доверяет целиком и полностью, и кто заходит в этот кабинет без спроса и без стука.

У императора ни одного ордена, вообще скромная офицерская одежда, понимай как хочешь.

– Ваше величество, – повторил обер-камергер, – объект доставлен…

Император кивнул, сделал небрежное движение кончиками пальцев, камергер тут же испарился за дверью. Я стоял молча, не зная, нужно ли мне что-то говорить, а они оба смотрели на меня с некоторым интересом, как на щенка, перебегающего дорогу.

– Вадбольский, – произнес император неспешно, – снова прислали по вам бумаги. Баронет из Сибири, что получил от графа Басманова в подарок имение, на основании чего граф вас возвел в баронское достоинство… очень интересный человек. Несколько драк и пара дуэлей… Ну, это обычное, интереса мало. Но в этой вот папочке подробные сведения, что вы создали некий вид спичек, лучше продаваемых в Империи?

Я слегка поклонился.

– Ваше величество, ваши службы работают оперативно.

Он чуть поморщился.

– Как видите, не совсем. Иначе не пришлось бы вам спасать августейшую семью.

Я промолчал, я не спасал августейшую семью, а старался остановить террористов, ну да ладно, нужно все трактовать в свою пользу хоть и задним числом.

Он смотрит очень внимательно, ощущение такое, словно понимает, что я думаю. Апраксин подвигался в кресле, словно собирается в нём лечь спать, сказал ворчливым голосом:

– Ваше величество… там у вас на столе ещё докладная, что этот юноша не только самолично застрелил одиннадцать человек и зарубил двоих, но он ещё и усовершенствовал винтовку Бердана, что вообще-то важнее всего.

Император взял другой листок, бегло просмотрел, поднял на меня взгляд смертельно усталых глаз.

– Ну, это дело других служб. Я же оставил за собой только самую необременительную. Вас, барон Вадбольский, рекомендовали примерно наградить, чтобы всё видели, подвиги не остаются без внимания Отечества и августейшей фамилии.

Апраксин, кряхтя, вылез из кресла, придвинул императору по столешнице красивую коробочку размером с портсигар. Император встал, вышел из-за стола, сделал шаг ко мне. Высокий, хорошо сложенный, он сам смотрится тем рыцарем, что на турнирах выбивает копьём одного сильнейшего противника за другим.

– Барон Вадбольский, – произнес он сильным и торжественным голосом, – за личный подвиг вы представлены к награде. В комитете мнения разделись. Вы не служите в армии, так что воинские награды вам не по чину, но двое моих генералов убедительно доказали, что вы учитесь в Лицее на инженерном факультете, а там та же воинская наука, упражнения, учения, углубленное изучении тактики и стратегии, как и на воинском, вы уже будущий офицер. Потому вам жалуется орден святого Георгия четвёртой степени с бантом на алой ленте и серебряными мечами. Плюс золотая сабля с надписью «За храбрость». А также, это уже инициатива августейшей государыни Александры Фёдоровны, денежное пособие, чтобы герой не был стеснен в средствах.

А Зильбергауз говорил насчёт кинжала, мелькнула мысль, но вытянулся, сказал срывающимся голосом:

– Служу Российской Империи!

Он на мгновение застыл, всмотрелся в моё лицо, потом неожиданно усмехнулся.

– Думаю, это не последняя награда, барон. Ещё научишься отвечать правильно. Ещё раз спасибо от меня и от моей семьи!

Он пожал мне руку, Апраксин кивком головы указал мне на дверь, вышел вслед за мною, там выдохнул и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

– Ну ты и даешь, Вадбольский! Я насчитал восемь нарушений этикета, как ты только успеваешь?

– Я талантливый, – заверил я. – Государь Император это заметил. Но он не мелочный.

Как раз мелочный, мелькнуло у меня. От своей скрупулезности, от желания всё тащить на себе, всё перепроверять, от этого и работает по восемнадцать часов в сутки без выходных, но осёл на мельнице работает ещё больше, но никто его царём не делает.

Из рук Апраксина меня принял обер-камергер, ни взглядом не показал, что заметил у меня на мундире приколотый императором боевой орден, а в руках золотая сабля с рубинами в роскошных ножнах, исключительно точный механизм по исполнению служебных обязанностей, ничего лишнего.

Телохранители, правда, оживились, пялятся откровенно и уважительно.

Меня усадили так же на заднее сиденье с тем же мышчастым охранником, автомобиль сорвался с места, а я сказал мысленно:

– Мата, послушай что там после моего ухода.

В сознании прозвучал недовольный голос Алисы:

– Мог бы и мне поручить, а то эта дурная летучая мышь такого поназаписывает!

– У тебя самая важная работа, – сказал я виновато. – Мне нос утирать! Куда ещё и за всеми дронами следить!

– Я не слабый человечичек, – напомнила она гордо, – я суперинтеллект, нам хлеба не надо – работу давай!

– Тогда действуй, – согласился я. – На тебе общее руководство. Делай карьеру!

Мата Хари апгрейдится при каждой возможности, теперь у неё не только лазерная пушка, но и прекрасная оптика и акустика, императора и Апраксина вижу отчётливо, каждую волосинку в бровях, седых императорских и иссиня-чёрных Апраксина, хотя Мата Хари зависла в воздухе в сотне саженей от окна кабинета.

– Что скажешь? – спросил император.

Апраксин снова в том же кресле, только император стоит к нему спиной и смотрит в окно на площадку перед дворцом, откуда сейчас уезжает автомобиль со мной.

Апраксин подвигался, словно раздвигая кресло под свои объёмы, кашлянул, прочищая горло.

– Двойственное впечатление, ваше величество.

Император вскинул брови, Апраксин сказал чуть быстрее:

– Он умен, сами видите. Даже по тому, как строит фразы, уже заметно, что мыслит быстро и логично, нет лишних и мусорных слов, излагает ровно, как давно выверенную позицию, что странно для столь молодого парня. Он не льстил, как заметили, и вообще не видно, чтобы преклонялся перед вашим величием, но в то же время нет дерзости и юношеской гордыни. То, как он сказал насчёт Отечества, понятно, что оно для него на первом месте, а государь император, уж простите, на втором…

Император нахмурился.

– Уж не социалист ли?

Апраксин покачал головой.

– Этого в нём не заметил, хотя молодежь обычно склонна к бунтарству. Нет, он, судя по направлению его мыслей, озабочен слабостью России-матушки. Я велел покопаться в его деле, так вот он создал какие-то новые спички, я их не видел, но отзывы самые положительные. И ещё очень хорошие болеутоляющие микстуры, что производятся в лавке графини Кржижановской. Мне доложили, это его разработка.

– Коммерсант?

Апраксин сдвинул плечами.

– Сравнение для него слишком лестное, но… Ещё сто лет тому Ползунов создал паровоз, Нартов – токарный станок, Шувалов – всю нашу артиллерию… А Ломоносов, а Демидов? Так что и этот парниша может быть таким же. А что спички… Ползунов помимо паровоза сколько полезного в горном деле, в метеорологии, в математике! А Нартов помимо токарного станка, которым и сейчас пользуемся без малейших изменений, сколько сделал в области изготовления монет, медалей и вообще создал первые образцы меры длины и веса… Так что вы зря, как я уже говорил, запретили принимать в гимназии и высшие учебные заведения людей из простонародья. Аристократия мельчает, всё не потянут. А мир усложняется.

Император слушал уже в нетерпении, постукивал кончиками пальцев по подоконнику, хмурился, наконец прервал, не поворачиваясь к Апраксину:

– Ладно, Ломоносов тоже чем только не занимался. А что насчёт винтовок?

Апраксин улыбнулся.

– И эту докладную записку прочли?.. Да, винтовки он мастерит отменные. Есть отзыв даже от младшего сына Горчакова, он с ним дружит и успел пострелять из его винтовки. Говорит, дальность вчетверо больше, прицельная точность просто невероятная, магазин на пять патронов, а это значит – пять выстрелов один за другим!.. Вы представляете, какая это убойная мощь?.. Плюс, у него порох почти не даёт дыма!..

– Без дыма?

– Да, это так удобно для егерей! Сидят, стреляют из засады, и никто не видит, откуда. Кстати, князь Горчаков подсуетился, даже без нашего одобрения послал к нему три сотни своих гвардейцев. Теперь его люди учатся обращаться с винтовками Вадбольского. Уже поступил первый отчёт.

– Ну-ну?

– Полковник Жилин, командир его гвардии, в восторге. Говорит, теперь эти три сотни гвардейцев равны по мощи двум тысячам таких же, но вооружённых винтовками нашей армии.

Император раздражённо крякнул, скривился, прошёлся взад-вперёд по кабинету, наконец сказал:

– Говорят, поносит нашу армию?..

– Хочет сделать её сильнее, – уточнил Апраксин. – Он говорит, что если Англия и Франция высадят десант в Крыму, то захватят Севастополь и отрежут нас от тёплых морей. И нам придётся такое унижение принять и подписаться.

Император стукнул кулаком по столу.

– Они не пойдут на такое! Это большая война, им не поздоровится.

Апраксин смолчал, вспышка императора вызвана страхом, что Англия и Франция всё-таки пойдут на военное столкновение с Россией. Экономика России, честно говоря, безнадёжно отстала, сейчас это начинает понимать даже император, хоть и отчаянно не хочет в такое верить. В России проглядели бурное развитие промышленности в других странах. Этот нагловатый кадет прав, Россия в самом деле может проиграть войну, если Англия и Франция рискнут высадиться в Крыму. Только и надежды, что не высадятся, это риск большой затяжной войны, им такое тоже не нужно.

Император прошёлся по кабинету, злой и напряжённый, вид такой, словно сейчас разбросает мебель, никто же не видит, можно спустить пар.

– Ладно, – прорычал он зло. – Установить за ним негласное наблюдение!.. При любом подозрении, если близок к социалистам или, боже сохрани!.. к анархистам, немедленно принять меры!

Апраксин поклонился, принимая приказ, но уточнил:

– Какие, ваше величество?

Император чуть поперхнулся, сказал зло:

– Проверить насчёт преступных связей! Хорошо бы доказательства, чтобы суд вынес верное решение! А все его наработки конфисковать в казну.

Апраксин поклонился.

– Будет сделано, ваше величество.

Он вылез из кресла, удалился неслышными шагами, император обвел кабинет раздражённым взглядом. Мне показалось, что вот сейчас, оставшись в одиночестве, он достанет из шкафчика бутылку с коньяком, нальёт в гранёный стакан и сразу же осушит до дна, а потом нальёт снова, вон какой здоровенный, для него и бутылка, что слону дробина, но нет, же не пьет, не курит и от работников своего кабинета требует такого же поведения.

Эх, ваше величество, быть хорошим и честным человеком – это хорошо, но так мало для правителя!

Глава 2

Дальше я не стал смотреть, переключился на Мату Хари, она уже парит над городом, то поднимаясь выше, то падая до верхушек деревьев, если ей кажется, что мне угрожает опасность. Репрессии не слишком беспокоят, с социалистами связываться не собираюсь, супротив самодержавия тоже не замышляю, у нас если что и началось бы, то одной гильотиной не отделаемся, русский бунт не только бессмысленен и страшен, он ещё и контрпродуктивен.

А Николай Первый в самодурстве не замечен, у него всё строго по закону. Ну, а что законы не весьма, так не один он виноват. Вон Франция жестоко и кроваво пустила всю аристократию под топор только за то, что аристократы, палачи не успевали рубить головы, пришлось изобрести гильотину, Россия никогда не знала таких масштабов истребления. Но Франция вышла из развалин с фениксом Наполеоном, а от России, боюсь, так и останутся обломки, которые подгребут жадные соседи.

Я так задумался, что не заметил, как подъехали к проходной Лицея. Охранники вылезли вместе со мной, молча ждали, что вот исчезну за воротами, а они с чувством выполненного долга сядут в автомобиль и быстро вернутся к своим более понятным обязанностям.

Я отыскал взглядом свой автомобиль на стоянке, телохранители тут же двинулись следом.

Я бросил на заднее сиденье золотую саблю в ножнах, сказал строго:

– Бдите!.. Государь император изволил пожаловать, так что это не просто оружие… а чё-то большее!.. Я скоро вернусь.

Сюзанна, как чувствовала, метнулась навстречу, только каблучки дробно застучали по булыжнику, вся взволнованная, испуганная и трепещущая, словно бабочка в предчувствии грозы.

– Вадбольский!

– Всё кончилось, – ответил я гробовым голосом. – Вы все дела закончили?

– Вадбольский, пожалуйста, без ваших пошлых намёков!

– Можете ехать? – уточнил я.

– Давно. А как у вас…

– Дорога длинная, – остановил я вопросы. – Расскажу.

Она чуть оттопырила локоть, это молчаливое позволение взять её двумя пальчиками, так и вышли за пределы лицейской стены, но от колясок и автомобилей отделился Антуан, он и спал там, что ли, поклонился Сюзанне, полностью игнорируя меня.

– Ваше сиятельство…

Она замедлила шаг, взглянула на меня в нерешительности, всё понятно, вспомнила, что ехать со мной неприлично незамужней барышне, сказала со светской улыбкой:

– Да-да, но на этот раз езжай за нами, а меня барон отвезет в имение…

Ну, наконец-то, подумал я, уже не боится, что буду приставать с неприличными разговорами, а то и остановлю автомобиль на безлюдной дороге и начну её щупать за всякие и разные места.

Но не успели сделать пару шагов к моему автомобилю, как услышал быстрый голос Маты Хари:

– Лапочка сообщает, к нашему имению прёт большой отряд наёмников, а следом выдвигается гвардия Карницкого.

Я дёрнулся, холод прокатился по затылку и ушёл по хребту в ноги.

– Мата, – сказал я, – срочно в имение. Нет, сперва в дом на Невском.

– Успеем? – уточнила она. – До имения шесть-восемь часов. Или гвардейцы сумеют продержаться до нашего прибытия?

– Увидим, – ответил я.

Сюзанна что-то ощутила, женщины вообще чувствительнее людей, взглянула огромными тревожными глазами.

– Барон?

Я сказал смущённо:

– У меня как бы обязательства перед вашим отцом бдить и охранять. От всех, даже от себя. Очень не хочется, моё сердце просто рвется, но лучше вам вернуться в имение с Антуаном. Так ни одна собака не гавкнет.

Она сказала обиженно:

– Барон, вы так печетесь о моей репутации?

– Пекусь, – согласился я, – даже горю.

Я бросил взгляд в сторону моего автомобиля, возле него двое телохранителей из императорской стражи.

– Антуан, иди за мной.

Он оглянулся на Сюзанну, та, нечего не понимающая, что вдруг случилось, кивком разрешила, а когда мы с Антуаном подошли, я торопливо достал из автомобиля золотую саблю с такой же роскошной золотой перевязью, сунул ему в руки.

– Отдашь графине. Она знает, где её пристроить в особняке. А я подъеду позже, у меня тут небольшое, но очень-очень срочное дельце.

Он вздрогнул, я вижу с каким трепетом принял драгоценное оружие обеими руками, а я сел в свой авто и, уже не оглядываясь на ничего не понимающую Сюзанну, быстро вырулил на улицу.

Но успел увидеть, как гвардейцы, будто два огромных голема, последовали за испуганным Антуаном, Сюзанна в тревоге отступила к автомобилю и прижалась к нему спиной.

Невский проспект принял меня, как родного сына, прекрасная дорога, высокие дома заслонили от противного ветра, город аристократически чист, прям и полон хороших манер.

Я загнал автомобиль во двор, бегом поднялся в особняк. Сердце дрогнуло, на что лишь озлился, да что я такое, что уже боюсь встречи с этой сварливой дурой, сестрой Василия Игнатьевича? Да попадись она мне сейчас, с дороги все малость вздрюченные, я объясню ей всю марксистскую диалектику, но увидел лишь горничную, что тут же присела в книксене достаточно умело, чтобы полушария молодой груди виднелись в наилучшем дразнящем ракурсе.

Я поощряюще улыбнулся ей, девочка старается, но не останавливался, пока не добрался быстрым шагом до кабинета. Быстрый осмотр показал, что никто больше не пытался открыть хитро запертую дверь, я вошёл с облегченным вздохом.

– Шаляпин, – сказал я, – остаешься здесь и бдишь!.. Охраняешь дом и мою родню.

– Будет исполнено, – прогудел он мощным церковным басом.

Карницкий вполне может напасть на все мои точки разом, у него людей, больше, чем нужно, чтобы смести с лица земли крохотное имение барона вместе со всеми его людьми, имуществом и строениями, а также ударить по дому под номером девяносто шесть на Невском.

Обогнув стол, я шагнул в пространственный пузырь с такой скоростью, что даже успел упереться в стену, как мне показалось.

В основание шеи ударилось что-то тяжёлое, я едва не рухнул на колени, но в следующее мгновение выпал прямо в стену из серых гранитных глыб подвала моего дома в Белозерье.

Мата Хари, это она меня так приложила, уже помовает крылами перед тяжёлой дверью. Голова кружится, в ногах слабость, я торопливо захватил из потайного ящика горсть кристаллов, Мата Хари каркнула, имитируя злую и жадную ворону, быстро выхватила у меня из ладони самый крупный фиолетовый, дескать, тоже надо.

Похоже, не чувствует головокружения, правда, у неё и головы нет, вернее, она вся голова, так что сейчас торопливо вылетела наружу и сразу доложила, что в имении всё тихо, работы идут, гвардейцы упражняются, враг пока где-то очень далеко.

Я вышел быстро, впереди ещё часов шесть-семь до прихода армии Карницкого, перед особняком Перепелица ведёт мимо строем группу егерей.

Увидел меня, рявкнул:

– На командира равняйся!.. Стой, раз-два!

Егеря, чеканя шаг, остановились, Перепелица развернулся в мою сторону, вытянулся и молодцевато отдал честь. Глаза его выпучились, я запоздало понял, что смотрит на левую половинку груди, где на китель приколот Императорский Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия – высшая военная награда Российской империи, правда, всего лишь четвёртой степени.

Глаза его совсем уж как у большого морского рака, он даже нервно сглотнул и сказал хриплым голосом:

– Ваше благородие!

Я помахал рукой ему и гвардейцами, что выныривали отовсюду и таращили глаза на орден. Ну да, девиз ордена «За службу и храбрость», его статус: высший военный орден за боевые заслуги. Награждают только за отличия в военных подвигах, никогда за службу, за выслугу или какие-то ещё достоинства.

Егеря из новеньких тоже не сводят взглядов с ордена, я ощутил неловкость, ишь как зачарованно смотрят, объяснил с неловкостью:

– Прилежно учусь. Государь Император вот лично приколол за тщательное и успешное выполнение заданий.

Перепелица икнул и повторил:

– Да-да, за тщательное выполнение… заданий.

Взгляд его всё ещё устремлен на орден, знает, шельма, что ордена, вручаемые за военные подвиги, имеют особое отличие – перекрещённые мечи и бант из орденской ленты.

Здесь и перекрещённые мечи, что означает, своими действиями вырвал у врага победу и принёс её нам, и бант, значит врукопашку уничтожил не меньше десяти врагов Отечества лично.

Я сказал Перепелице значительно:

– Всё это время я был на зимней сессии, понял?.. Я же скромный учащийся, не забыл?

Он дёрнулся, выпрямился.

– Ваше благородие, как можно!.. На занятиях вы были, на занятиях. И боевой орден дали за… успешные занятия, я так и понял! Учиться так важно, так важно для Отечества!

– Вот-вот, – сказал я с удовлетворением. – А теперь главное. Карницкий наконец-то собрался с силами и двинул всю армию. Наши люди, которые там, докладывают. Их там нет, но они всё видят.

Он кивнул, на лице полнейшее понимание, вот для чего и нужны егеря, их там нет, но они сила.

– Будут здесь через шесть часов?

– Да, – согласился я. – Но принимать бой на своей территории, это неизбежные разрушения и даже потери среди гражданских. Потому встретим их на подходах.

Он спросил быстро:

– Как насчёт упреждающего удара?

– Это обязательно, – заверил я. – Их всего несколько тысяч!.. А у нас уже больше сотни.

Ко мне подбежали Иван, Василий и Бровкин. Вместе с Перепелицей они весь мой офицерский состав, пусть не все успели побывать офицерами в армии, но здесь уже командуют, значит офицеры.

Тадэуш бросил ладонь к виску.

– К отражению атаки всё готово!

Я прислушался к докладу Маты Хари, сказал значительным голосом:

– Ихтамнеты докладывают, к нам идут тремя отрядами. Часть на грузовиках, часть на конях, эти тоже вязнут в болотах, но большинство пешие. Два отряда наёмников, третий – личная гвардия. У них и оружие получше, и вообще всё. А вот что впервые, так это артиллерия… Она отстаёт очень сильно, всякий раз с трудом вытаскивают из грязи.

– Это их сильно затормозит, – сказал Бровкин знающе. – Но без неё не начнут. Сначала обстрел ядрами, потом штурм.

Я прислушался к неслышимому им докладу крылатого ихтамнета, уточнил:

– Пушки у них новейшие. Три штуки. У них хорошая дальность стрельбы, в ящиках не чугунные ядра, а бомбы.

В глазах Перепелицы уровень уважения скакнул ещё выше, перешёл в почтение. Хорошие у меня ихтамнеты, если даже такое сумели выяснить.

– Мата, – сказал я мысленно, – займись пушкарями. Нельзя их допускать на дальность выстрела по зданиям. Боевой лазер у тебя уже не лазер, а вообще чёрт-те что, даже не знаю, зачем он тебе такой…

– Хай будэ, – сказала она сварливо. – Надо готовиться к войне с человечеством! Вы же такие хитрые!

– Точно, – сказал я, – ты суфражизма нанюхалась.

Она спросила деловито:

– А после пушкарей?

Командиры смотрят на меня с ожиданием, наш диалог с Матой Хари занял не больше секунды времени, я вздохнул и сказал веско:

– По данным разведки, пушки постараются… обезвредить. Ихтамнеты во время марша будут высматривать офицеров. Это у нас хрен отличишь командира от рядового, а там они все как попугаи, не промахнёшься.

Все четверо снисходительно заулыбались. Казалось бы, что сложного одеть всех в одежду маскировочного цвета, это даже дешевле, чем все эти вычурные кивера с султанами, но это понимают только те, кто уже переоделся, но такая простая истина никак не дойдет до императора.

– Болото слева от дороги разлилось, – сообщил я, – это их задержит ещё на пару часов. Либо начнут обход, либо построят гать.

– Тогда сражение будет ночью, – сказал Василий мрачно.

– А ночью нужно спать, – ответил я. – Потому собирайте всех, кроме охраны дома, и выдвигаемся навстречу.

– Занять удобные позиции, – сказал Перепелица, – и встретить внезапным огнём?

– Да, – подтвердил я. – Наши люди, которых там нет, сейчас начинают отстреливать офицеров. И тех, кто будет брать командование. Это внесёт хаос… ну, надеюсь.

Дальше я наблюдал, как они собрали все четыре отряда и отбыли, тихие и незаметные по своей выучке егерей, плюс маскировочная одежда, раньше такой у них не было.

Мата Хари примчалась, загрузилась под завязку фиолетовыми и синими кристаллами, исчезла, а я через её зрение наблюдал за вражеским войском, что тремя туменами упорно месит грязь, продвигаясь в нашу сторону.

Время от времени то один из офицеров, что ведёт отряд, падает, словно сраженным инсультом, то другой. Мата Хари не может выйти из рамок гуманизма и пацифизма: не убивает, а только выводит из строя, но здесь ещё не умеют устранять последствия инсульта, а мне её миролюбие только на руку: мёртвого могли бы оставить, а раненых всех подбирают и тащат с собой, а это дополнительная нагрузка, да и всё больше солдат выполняют небоевые функции.