Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

16
Элис, октябрь 2016

Кей Майерс стояла в дверях кабинета, где шёл ремонт. В руке она держала кофейную кружку с надписью «Я люблю Чикаго». Смотрела, как мужчина красит потолок. В белой одежде и маске он напоминал криминалиста на месте преступления. Может, поэтому она и решила, что он ей нравится, хотя до сих пор, проходя мимо кабинета, лишь здоровалась с ним. Он слез со стремянки и повернулся к ней.

– Красиво будет, – сказала она. – Вы молодец.

Тёмные глаза над маской заблестели, словно он смеялся.

– Это просто работа. Вам бы посмотреть на моё искусство.

Его низкий, спокойный голос ей тоже нравился.

– Вы пишете… э-э… картины?

Он покачал головой.

– Не совсем. Могу показать.

Говорил он с едва заметным акцентом. Интересно, сколько ему лет?

– Хорошо, – сказала она и отпила кофе. – У вас выставка?

Он рассмеялся.

– Да. Скоро. Очень скоро.

– А где?

– Пока сказать не могу. Я вам сообщу.

Кей увидела, как в приёмную вошёл Боб. Вместо того чтобы кратчайшим путём пройти к своему месту, он направился в её сторону. Вид у него был невесёлый, и она предположила, что дело в том, о чём ей рассказали: во вчерашнем вечернем происшествии.

– Привет, Боб. Как дела?

– Скоро узнаю, – ответил он. – Уокер вызывает.

И пошёл дальше. Она повернулась к маляру, но тот уже снова красил. Кей вздохнула и вернулась за свой стол.

– Тони Старк подал на тебя заявление о нападении, – сказал Уокер, стоя у окна спиной к Бобу. По прикидкам Боба, эта привычка выработалась у начальника потому, что с видом из окна – а может, с собственным отражением – ему было проще разговаривать, чем лицом к лицу с подчинёнными.

– Херня, – сказал Боб. – Самооборона. Это он на меня напал. Посмотрите на меня, шеф.

Уокер неохотно повернулся. Равнодушно посмотрел, как Боб указывает на шишку на лбу, уже приобретшую привычную синеву.

– Пусть Тони Старк, блин, радуется, что я не подал на него за нападение на полицейского при исполнении. Но если он не заберёт заявление, я, разумеется, подам. Скажите ему, и, думаю, дело само собой заглохнет.

– Ты имеешь в виду – сказать его адвокату? Тот полагает, что твой служебный статус не имеет значения, поскольку его клиент пришёл к тебе как к частному лицу.

– Тони Старк пришёл сюда, в отдел убийств, шеф.

– Потому что ты больше не живёшь по адресу регистрации. Адвокат утверждает: ты намеренно спровоцировал его клиента на первый удар, чтобы затем избить его, не опасаясь судебного преследования. Тони Старк не обучался боевым искусствам, и ничто не указывает на то, что он владеет приёмами рукопашного боя.

– Он вдвое тяжелее меня, шеф.

– По мнению адвоката, уже тот факт, что троим твоим коллегам пришлось оттаскивать тебя от него, доказывает применение чрезмерной силы. У меня есть показания Олава Хансона и остальных. Они подтверждают версию адвоката. Мне жаль, Боб, но я вынужден отстранить тебя от службы, пока мы во всём как следует не разберёмся.

– Но…

– Никаких «но», Боб. Решение принято.

Боб уставился на Уокера. Начальник выглядел человеком, который в эту самую минуту ненавидит свою работу, но ни за что не откажется её делать.

– Когда появится ясность, я с тобой свяжусь. Пока сдашь удостоверение и табельное оружие. И ключи от служебной машины. – Уокер кашлянул. – Мне жаль.

Боб открыл рот и закрыл. Подумал: как всё могло сложиться иначе? Могло ли вообще? И хотел бы он сам, чтобы сложилось? Когда уже летишь в пропасть, остаётся по возможности наслаждаться свободным падением. Он сунул руку во внутренний карман кашемирового пальто и положил удостоверение на стол начальника. Следом – ключи от машины.

– У тебя ведь есть своя машина? – Уокер говорил озабоченно. – вольво?

– Верно, – сказал Боб. – А пистолета у меня нет, он…

– Я знаю. – Голос Уокера чуть дрогнул. – Знаю: когда такое случается, отец может возненавидеть собственное табельное оружие.

Боб посмотрел на начальника. Этот ублюдок что, сочувствует ему? В голове начал нарастать шум.

– Эта история с пистолетом, – сказал Уокер и снова прочистил горло. – Такое может разрушить отношения. Случается сплошь и рядом. Никто не виноват, просто так уж мы, люди, устроены. Но надо принять случившееся и жить дальше.

– О чём мы сейчас говорим, шеф?

У Боба на глазах лицо и тело Уокера – человека, которого он уважал, а в иные дни, можно сказать, даже любил, – словно превращались во что-то отвратительное, пресмыкающееся, что следовало забить палкой.

– Об Элис, – сказала рептилия. – Ей тоже было нелегко. Прости её, Боб. Отпусти. Иначе дальше не пойдёшь. Может, тебе стоит считать это отпуском. Воспользуйся случаем, подумай, что ты хочешь делать со своей жизнью.

– Господи, – сказал Боб. – Вы у нас, оказывается, не только начальник, но ещё и психолог. Или этому на курсах руководителей учат?

Боб увидел, как у Уокера заходили желваки.

– Я серьёзно, Оз. Успокойся. Освободись. Иди дальше.

– Куда дальше? – громко спросил Боб, смаргивая слёзы ярости. Если ответ и прозвучал, он его не услышал: уже вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Не глядя по сторонам, прямиком направился к лифтам, ткнул кнопку и стал ждать. Развернулся, прошёл назад через отдел, отметил, что ни Хансона, ни Кьоса за столами нет. Выдвинул нижний ящик своего стола и достал старое удостоверение, которое объявил в полиции Миннеаполиса потерянным. Через две недели ему позвонила брюнетка из Нир-Норт: сказала, он забыл его у неё в квартире, после того как нарезал им дорожки кокаина. Она прислала удостоверение по почте, а он оставил его у себя, никому ничего не сказав, по принципу «мало ли что».

Боб в последний раз оглядел своё рабочее место.

Может, здесь есть ещё что-то нужное?

Взгляд скользнул по бумажкам, приколотым к перегородке стола.

Ничего. Совершенно ничего.

Он поспешил к лифтам, передумал, вернулся и выдернул кнопку, которой было приколото расписание матчей «Викингов».

К лифтам он подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как смыкаются двери.

Медленно спускаясь по лестнице, он почувствовал странный позыв рассмеяться.

Выйдя на площадь перед ратушей, он остановился, глубоко вдохнул, закрыл глаза и подвёл итог. Мужчина без женщины, без работы и без машины. То есть конченый человек. Он попытался подумать. Потом направился к банку.

Муниципальная штрафстоянка Миннеаполиса находилась в самом неблагополучном конце Колфакс-авеню, по соседству с приёмщиками металлолома и торговцами подержанными автомобилями. Стелла Цибулкова сидела в будке и проверяла удостоверение, которое ей только что предъявил мужчина в оранжевом пальто.

Она снова посмотрела на экран, куда ввела продиктованный им номер.

– Вы знаете, что за этой машиной числится две тысячи триста долларов, мистер Оз?

– Признаюсь, не думал, что столько.

– Это не только неоплаченные штрафы за парковку. Сюда входят сборы за напоминания и хранение машины у нас последние четыре недели. Здесь вам не парковка.

– Знаю, но дороговато, правда? Кстати, серьги у вас чудесные.

Стелла подняла глаза. Мужчина улыбался. Она не улыбалась. На работе – редко. Себе дороже.

– Хотите забрать машину – сначала погасите задолженность.

– Само собой, Стелла.

Вот и эти бейджи ей тоже не нравились. Приходилось носить, словно она официантка в каком-нибудь ресторане.

– Можете перевести…

– Наличные принимаете, Стелла?

– Э-э, да. В принципе.

Мужчина достал пачку купюр и начал выкладывать их перед ней на стойку.

– Я, понимаете, за бумагу. Общество без бумаги – это не по мне. Брак без бумажки, например. Нет, никаких обязательств, Стелла. Слишком легко взять и от всего сбежать.

Купюры были гладкие, словно только что отутюженные, словно прямо из банка. Он снимал пятидесятидолларовые банкноты одну за другой и выкладывал, отсчитывая громко и ровно. В его голосе было что-то, какая-то раненая чувствительность, от которой ей казалось: он выкладывает перед ней последние деньги.

– Две тысячи триста, – объявил он наконец и посмотрел на несколько купюр, оставшихся в руке. Снял ещё одну и с широкой улыбкой протянул ей.

– А это вам, Стелла.

Стелла Цибулкова на работе не улыбалась. Обычно. Но сегодня рассмеялась.

Из здания «Стар трибюн» Боб вышел с бумажным стаканчиком кофе и свежей газетой под мышкой. Сел в вольво, припаркованный с такими нарушениями, что пришлось оставить удостоверение на приборной панели, на самом видном месте. Развернул газету. Где-то он читал, что скоро объявления о вакансиях совсем исчезнут из газет. Наверняка так и будет, просто он не знал, верит ли в это. В полицию требовались только в соседних штатах, и, разумеется, не на должность детектива. Он продолжал искать, но через какое-то время понял, что слова до него не доходят, мысли заняты совсем другим. Он полицейский. Всю жизнь им был, никогда ничего другого не хотел. Мечта сбылась: он даже попал в отдел убийств. Добился, хотя легко не было. Он хороший детектив. Не блестящий, без сверхъестественного чутья или ума, для ФБР не годится. Но надёжный. Всё, чего ему недоставало, возмещал одним: никогда не сдавался. С начальством, конечно, временами случались трения – например, когда он не мог бросить какое-нибудь дело после смены приоритетов. Ни по числу раскрытых дел, ни по проценту раскрываемости он первым не был. Но лишь потому, что всегда старался заполучить самые трудные дела, самые долгие, которые нередко в итоге отправляли в архив. Победы на его счету имелись, но трудное дело не обязательно было громким, а громкие расхватывали коллеги.

Боб глотнул кофе. Машина есть, крыша над головой есть – чего ещё человеку надо? Зачем мужчине работа, если у него нет семьи, которую надо содержать? Он сложил газету и положил на пассажирское сиденье. «Стар трибюн» запросто можно было купить где угодно, ехать в редакцию незачем, но он приехал сюда. Посмотрел через небольшой парк в центре города. Солнце сверкало на стеклянном фасаде здания, где Элис с коллегами снимала помещения для психологической практики. Сколько раз он стоял у того входа, ждал её, чтобы отвезти домой, – в лютые зимние дни, когда не хочется ни на велосипед садиться, ни даже ждать автобуса? Или когда темнело. Не то чтобы Элис боялась темноты – это он боялся. И ещё фильмов ужасов. Она не уставала припоминать ему, как он взял в видеопрокате «Психо». Они тогда только познакомились, и она сказала, что любит ужастики. Дошли до сцены, где Лайла Крейн под истеричный визг скрипок приближается к старухе, сидящей к ней спиной в кресле-качалке. Элис знала, что Боб знает: в кресле мумифицированный труп, – они ведь уже сказали друг другу, что оба смотрели фильм. Но в темноте Элис заметила, что Боб крепко зажмурился. Потом, когда к ним пришли друзья, Элис рассказала эту историю и сказала: именно тогда она поняла, что влюбилась в него.

Боб посмотрел на часы. Как же, сволочь, медленно ползёт время. Может, поискать бар?

Спокойно, спокойно, спокойно.

Мы говорили об одиночестве.

Он посмотрел на телефон. Решился. Нашёл имя и позвонил.

– Привет, Рубле, это Боб.

– Привет.

– Слушай, прости, что никак не завезу тебе гриль.

– Забудь, Боб. Серьёзно. Ты мне одолжение делаешь, что держишь его у себя.

– Вот именно. Вообще-то надо брать за хранение. У нас там не камера хранения.

Рубле рассмеялся.

– Слушай, просто любопытно: как продвигается дело Гомеса?

– Плохо, – сказал Рубле. – Словно сквозь землю провалился, ни следа.

– Кроме ориентировки, что-нибудь делали?

– Поговорили со всеми, кто, насколько мы знаем, имел к нему отношение, но таких немного. Смотритель, домовладелец, соседи. Да только они мало знают. По сути – ничего.

– Рапорт Майерс получили? От соседки, с которой мы говорили?

– Конечно. Но и там почти ничего. С такими, как Гомес, нигде не зарегистрированными, всегда трудно. Ни работодателей, ни родни, ни школьных друзей не найдёшь. Для наёмного убийцы, конечно, идеальная ситуация.

– Хорошо, что он не наёмный убийца, – сказал Боб.

– Уверен?

– Наёмный убийца не стреляет в собственного соседа. Не промахивается. Не оставляет у себя в квартире чехол от оружия и кучу следов для экспертов.

– Тут ты прав, Боб. Но исчезнуть так начисто – это он ловко.

– Пропасть на два дня нетрудно. На третий уже нужен план.

– Как скажешь, Боб.

Рубле. Всегда дипломатичен, всегда выслушает. Скромен, когда это выгодно, твёрд, когда нужно. Далеко пойдёт парень.

– Мне пора, Рубле. Будешь держать меня в курсе?

– По делу Гомеса?

– Да. У меня похожее убийство, думаю, вдруг есть связь. Звони на этот номер, я сейчас в основном дома работаю.

– Хорошо. А что за убийство?

Боб замялся.

– Вдруг там есть сведения, которые мне пригодятся, – добавил Рубле.

Боб надеялся, что Рубле не заметил, как долго он собирался с ответом.

– На границе с Сент-Полом, так что пока неясно, чья юрисдикция. Если дело достанется мне, дам знать.

– Ладно, – сказал Рубле. – Рад был поговорить, Боб. Передавай привет Элис.

Они отключились.

Боб взглянул на газету, всё ещё раскрытую на объявлениях о работе. Вырвал страницу, достал из бардачка швейцарский нож, откинул маленькие ножницы и принялся резать страницу на полоски.

Элис стояла у окна в общей кухне психологической практики. Заварила себе зелёный чай и смотрела на парк. Мысли всё ещё занимала последняя пациентка, девочка-подросток с расстройством пищевого поведения. За четыре года, что она приходила, удалось многого добиться. Да и самой Элис тоже: теперь она уже не видела Фрэнки в каждой пациентке моложе двадцати и не гадала, какой бы сейчас стала её дочь. Взгляд Элис упал на вольво, припаркованный по ту сторону парка. Воспоминания разбудила не марка – цвет. Горчично-жёлтый. Боб любил этот цвет, потому они и договорились: она выбирает марку – семейную машину, надёжную и безопасную, – а он, щёголь, цвет. Она заметила, что невольно улыбается. Но тут вспомнила сообщение, которое он вчера оставил на автоответчике: от договорённости насчёт дома он отказывается. И улыбка погасла. Дом оценили так высоко, что оба понимали: выкупить её долю Бобу не по карману. Поэтому решили, что дом по рыночной цене достанется ей, а ему – машина без каких-либо долгов. Оставалось только подписать бумаги о передаче собственности. Последняя практическая связь между ними. Будет ли ей его не хватать? Нет, пожалуй. Хотя она могла и ошибаться: в иные дни тоска по нему накатывала с головой. Тоска по тем временам, когда зимой она выходила отсюда и садилась в тёплую машину, а Боб уже поставил песню, которую хотел ей дать послушать, и смотрел так, будто это она делала ему одолжение: позволяла забрать себя и отвезти домой, как принцессу. И вот всё, что осталось после двенадцати лет вместе, – подпись. Могло ли всё сложиться иначе? Если бы в тот день не случилось того, что случилось, остались бы они вместе?

Машина на другой стороне парка плавно влилась в поток. Элис посмотрела на часы. До следующего пациента пять минут. Она вздохнула, допила чай и вернулась в кабинет.