Миннесота — Час волка (ЛП)

Текст добавлен: 6 ноября 2026, 13:30

Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

Жанр:

Прочие детективы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Назад к карточке книги

6
Призраки, сентябрь 2022

Мы снова в центре. Я прошу таксиста подождать и выхожу. Город уже проснулся. За моей спиной гудит поезд метро, плавно отходящий от станции. Передо мной – памятник мэру Хьюберту Хамфри. Позднее он стал вице-президентом, а ещё кандидатом в президенты. Во время одной из наших поездок в США папа привёл нас сюда и рассказал, что человек на постаменте наполовину норвежец, а его мать, Рагнильд Кристине Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от норвежской нищеты в страну, где ей предстояло родить ребёнка, которому когда-нибудь не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным руководителем в мире. Вот что так замечательно в этой стране, объяснял нам отец. Человек из простой семьи – как Ричард Никсон, победивший на тех выборах, – может добраться до самой вершины. Вернувшись в Осло, я купил карту Америки и повесил её над кроватью, рядом с плакатами Элвиса Пресли и Мэрилин Монро. Лишь позднее я понял, что отец врал. Во-первых, за предыдущие сто лет практически все президенты, кроме одного, были миллионерами. А что до американской мечты о социальном лифте, то в соответствующем рейтинге мои любимые США приходилось искать далеко внизу, сразу за Литвой, Южной Кореей и Португалией.

Но, как ни странно, отцовская ложь словно лишь укрепила мою уверенность в том, что Америка – родина свободных и храбрых. Потому что, сколько бы хорошего ни говорили о Норвегии, моей так называемой родине, она невероятно скучна. Достаточно сравнить ратушу Осло со зданием за памятником Хамфри. В Осло это просто две поставленные торчком обувные коробки. Красный кирпич, маленькие окна – сойдёт и за фабрику. А ратуша Миннеаполиса, с её шпилями, украшениями и огромными каменными блоками, излучает что-то возвышенное, как собор или замок. Или как замок в Диснейленде. Поначалу предполагалось, что эти дорогие гранитные глыбы, некоторые весом до двадцати тонн, пойдут только на фундамент, а остальное построят из более дешёвого кирпича. Но, увидев мощь этих блоков, жители Миннеаполиса заставили прижимистых бюрократов уступить и добились того, чтобы всё здание было гранитным. Бюджет, конечно, разлетелся вдребезги. По-моему, так и надо!

Я приехал сюда рассмотреть здание поближе: в моей книге ему отведена важная роль. Внутри, за гранитными стенами, находятся не только кабинет мэра, но и залы суда, штаб-квартира полиции и даже тюремные камеры. А наверху, на шестом этаже, – отдел убийств.

И Призрак ратуши.

В публичной библиотеке Осло мне попалась брошюра о реальном преступлении – про Джона Мошика и первую и последнюю публичную казнь в ратуше, состоявшуюся в 1898 году. Мошика приговорили за убийство человека ради каких-то четырнадцати долларов. Но выбранный способ – повесить за шею до наступления смерти – сработал не по плану. Мошик умирал восемь минут. Всего на минуту меньше, чем Дерек Шовин прижимал коленом шею Джорджа Флойда, задержанного по подозрению в том, что тот расплатился за пачку сигарет фальшивой двадцатидолларовой купюрой11
Джордж Флойд – чернокожий американец, погибший 25 мая 2020 года при задержании в Миннеаполисе. Полицейский Дерек Шовин несколько минут прижимал его коленом к земле, несмотря на жалобы на невозможность дышать. Запись задержания вызвала массовые протесты против полицейского насилия. Шовин был осуждён за убийство.

[Закрыть]. По словам моего знакомого в полиции Миннеаполиса, призрак Мошика до сих пор бродит там, наверху, по отделу убийств. Но приехал я не за ним. И не за призраком Джорджа Флойда. Призрак, которого ищу я, шесть лет назад попал в поле зрения камеры наблюдения после стрельбы в Джордане. Тогда никто ещё не знал, что это только начало. Не знаю, делает ли это меня плохим человеком, но от такой мысли по телу пробегает приятная дрожь, пока я стою и разглядываю фасад. Чёрные окна ничего не выдают. Моя работа – заполнить пробелы, дать персонажам реплики, а сценам – жизнь.

7
Отдел убийств, октябрь 2016

Боб Оз пересёк Гавернмент-плаза. Посмотрел на памятник Хамфри, который, по его мнению, всегда больше походил на Боба Хоупа22
Боб Хоуп (1903–2003) – американский комик, актёр и телеведущий, один из самых известных артистов США XX века.

[Закрыть], и вошёл в ратушу. Шаги отдавались эхом в старинном вестибюле со статуей Водолея. Он прошёл досмотр и направился к лифтам. Там уже ждали трое.

– Привет, Боб, – сказала одна из трёх. Он повернулся. Женщина в тёмно-синей юбке и жакете – боевой форме юристов – улыбалась ему. Лет тридцать, пожалуй, хотя возраст азиатов он всегда определял с трудом.

– Привет… – Он никак не мог вспомнить её имя. – Кофе хороший?

Она слегка удивлённо посмотрела на бумажный стаканчик «Старбакса» у себя в руке.

– Э-э, нормальный. Ты так и не позвонил.

Эллен? Или Хелен? Или какое-нибудь китайское имя?

– Знаешь, я потерял твой номер, – сказал Боб. – Может…

– Может что?

Он улыбнулся. Звякнул звонок, двери лифта разъехались.

– Может, пришлёшь его мне?

Хелен. Да, Хелен. Вражеская сторона. Адвокат защиты. Сиреневое бельё.

– Как? Ты мне тоже свой номер не оставил. – Она вошла в лифт и повернулась к Бобу, всё ещё стоявшему снаружи. Подняла указательный палец и вопросительно ткнула вверх.

Боб покачал головой.

– Спасибо, Хелен, но мне вниз.

Она широко улыбнулась и, пока двери лифта закрывались, на этот раз показала ему средний палец. Боб провёл ладонью по галстуку. Значит, всё-таки не Хелен. Но насчёт белья он точно не ошибся.

Следующим лифтом Боб поднялся на пятый этаж и вышел в новые помещения отдела убийств. Ещё недавно здесь содержали подследственных, и, несмотря на полную перепланировку, стекло и лёгкую мебель, он никак не мог избавиться от ощущения, что находится в тюрьме. Может, виноваты были узкие окна, пропускавшие так мало дневного света, а может – похожие на камеры кабинеты по обе стороны общего рабочего пространства. Он прошёл мимо последнего кабинета, где ремонт ещё не закончился: говорили, что именно в этой камере обитал Призрак ратуши. Работавший внутри отделочник повернулся к проходившему Бобу. За стеклянной стеной, в белом комбинезоне, белой шапочке, перчатках и маске, он и сам походил на привидение. Видны были лишь карие глаза и то, что Боб принял за улыбку. Улыбнулся в ответ.

Боб шёл к своему месту в дальнем конце общего зала, не глядя по сторонам. Почти все препятствия удалось обойти, но о последнее он, конечно, споткнулся.

– А-а-ас! – Детектив Олав Хансон выдыхал фамилию Боба с таким придыханием и понижением тона, что получалось нечто среднее между извинением и звуком спускающей шины. Говорили, Хансон не попал в Национальную футбольную лигу только из-за травмы колена. Боб Оз не желал ему ни славы, ни богатства, но уж лучше бы тот получил и то и другое, чем оставался частью его жизни – этот огромный белобрысый придурок. Хансону было за пятьдесят, и в отделе убийств он служил дольше всех. О том, почему его так и не повысили, ходили разные слухи, но Боб не видел тут никакой загадки: следователь из Олава Хансона был никудышный. К сожалению, в этом штате за профессиональную непригодность не увольняли. За то, что человек мудак, – тоже. Это уже к счастью.

– Уокер тебя искал, – проревел Хансон так громко, чтобы услышали все вокруг. – Велел немедленно к нему зайти, А-а-ас.

– Спасибо, Рукастый, – сказал Боб, не сбавляя шага.

– Немедленно – это значит прямо… – Голос Хансона остался позади.

Боб плюхнулся за свой стол. Глядя на беспорядочную груду бумаг, фотографий с мест преступлений, вырванных из блокнота листков, шоколадных обёрток и обгрызенных карандашей, можно было решить, что Боб Оз завален работой. На деле всё было ровно наоборот. После разрыва с Элис Уокер постепенно забирал у него все текущие дела. Теперь не осталось ни одного. Основанием было то, что в отчёте кадровой службы называли «неустойчивым поведением», психолог полиции – неспособностью справляться с гневом, а Уокер – передышкой для Боба, пока тот снова не возьмёт себя в руки. Тем временем ему давали задания, которые обычно доставались новичкам: собирать данные для других детективов, проверять сведения и опрашивать свидетелей по чужим делам.

Боб зашёл на сайт полиции Миннеаполиса, чтобы проверить, разослали ли по его распоряжению ориентировку на Томаса Гомеса. Пока результатов не было. Он достал из кармана пальто бумажку и набрал номер на красном стационарном телефоне. Ждал ответа и смотрел на фотографию Элис, всё ещё приколотую к перегородке между столами рядом с расписанием матчей «Викингов».

– Привет, Кари, это Боб. Поможешь найти одного врача? Зовут Якоб Эгеланд. Спасибо. Кари, ты просто… прости, никак не подберу слова без сексуального подтекста. Что? Я? Динозавр? Да брось.

Боб повесил трубку. Вытянул ноги, сцепил руки на затылке. Посмотрел на часы. Потом на фотографию Элис. Если позвонить со стационарного, может, она ответит. Нет, нет, на хрен, нет! Он открыл сайт «Стар трибюн» и узнал, что численность бизонов в Миннесоте растёт. Прочёл статью о ежегодном съезде Национальной стрелковой ассоциации: в этом году он пройдёт в Миннеаполисе и откроется через четыре дня. Отчёт о последнем матче «Викингов» – победа. Пока дела у команды шли хорошо, настолько хорошо, что Боб считал: они вполне могут отстоять звание лучшей команды Национальной футбольной лиги, ни разу не выигравшей Супербоул33
Супербоул – финальный матч чемпионата Национальной футбольной лиги США. К моменту действия этой главы «Миннесота Викингс» четырежды выходили в Супербоул и каждый раз проигрывали; «звание» в тексте – ироническая оценка Боба.

[Закрыть]. Больше ничего интересного. Взгляд снова остановился на красном телефоне.

Не звони Элис. Не смей звонить Элис.

Всё тело зудело. Он посмотрел на соседний стол: на стопке документов вместо пресс-папье лежали наручники. Хотелось кого-нибудь арестовать. Кого угодно. Нужно, чтобы что-нибудь произошло – хоть что-нибудь, иначе он сойдёт с ума. Теперь он жалел, что бросил курить после знакомства с Элис. На следующий день после того, как она его выгнала, купил первую за двенадцать лет пачку, но сигареты оказались на вкус дрянью. Даже это она у него отняла. Зудело внутри, там, куда не добраться.

Боб вскочил так резко, что, когда он уже шагал к выходу, кресло всё ещё катилось к соседнему столу.

Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце вспыхивало на стеклянных фасадах небоскрёбов в центре города, рядом с которыми ратуша казалась маленьким песочным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид. Он будет по ним скучать.

За спиной постучали в дверь.

– Шеф? – послышался голос.

Боб Оз нравился Уокеру. И следователь из него был хороший. Другие превосходили его умом, но, когда Оз был в форме, никто не работал упорнее. Как росомаха: вцепится – не оторвёшь. Обычно это шло на пользу делу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принёс Уокеру больше неприятностей, чем результатов.

– Я послал тебя в Джордан не для того, чтобы поручить тебе это дело, – сказал Уокер. – Я послал тебя, потому что все остальные мои следователи заняты. А поскольку жертва оказалась жива, это причинение тяжких телесных повреждений44
В оригинале first-degree assault – нападение первой степени по законодательству Миннесоты; в данном случае речь о нападении с причинением тяжкого вреда здоровью.

[Закрыть], а не убийство. Теперь мне звонят из отдела тяжких преступлений: говорят, ты разослал ориентировку, даже не уведомив их.

Он вполоборота обернулся к Озу. Тот стоял у порога, словно хотел, чтобы путь к выходу был как можно короче. Оз кашлянул.

– По-моему, важнее было разослать информацию, чем выяснять, какой отдел должен её рассылать, шеф. Кроме того, не исключено, что этот парень ещё умрёт.

Уокер не ответил, только молча покачался на пятках. По правде говоря, какая-то малая часть его самого тоже желала смерти Марко Данте. Не только потому, что тот продавал оружие пацанам в Джордане, и им было проще убивать друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе падала и приближалась к пятидесяти процентам. Пусть спад был частью общенациональной тенденции, начальнику полиции Миннеаполиса всё равно понадобится кто-то или что-то, на что можно свалить вину, объясняя ухудшение показателей. Если Данте умрёт, по крайней мере погибнет тот, кого не жалко, – и Уокер сможет улучшить статистику раскрываемости. Он пытался прогнать эту мысль. Не получалось. Выходит, молодой человек, поступивший на службу в полицию в надежде что-то изменить, превращается в эгоистичного карьериста – такого, каким поклялся никогда не стать? Семья Уокера принадлежала к чернокожим рабочим, которым пришлось уехать из района Рондо в Сент-Поле, когда городские власти решили проложить новую автомагистраль через давно обжитую часть города. Отец Уокера был одним из руководителей протестов, и некоторые считали, что в Брентоне Уокере тоже было что-то от отца – такого же борца, несмотря на его обычную, бесконфликтную карьеру старшего полицейского офицера. Они не ошибались: он унаследовал отцовское негодование против несправедливости, заложенной в самом устройстве общества. Со временем скрывать эту сторону своего характера стало трудно, и кое-кто в отделе называл широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он считал это знаком отличия. А теперь?

– Хорошо, – сказал Уокер. – Значит, ты понимаешь: этим должны заниматься в отделе тяжких преступлений.

– Странно, – сказал Боб.

– Что, прости?

– Покушение. Стреляешь в человека из собственной квартиры – словно сам просишься в руки полиции.

– А когда ты в последний раз встречал убийцу, который рассуждал здраво?

– Но всё остальное выглядит так профессионально. Словно он нарочно даёт нам фору. Будто знает, что его прикроют.

– Прикроют? Кто?

Боб пожал плечами.

– Вариантов всего два. Одна из банд. Или…

Уокер предостерегающе посмотрел на Боба. Он знал, что раньше Оз обращался в отдел внутренних расследований с просьбой проверить слух: один из действующих полицейских получал деньги от наркоторговцев за то, что направлял расследования убийств по ложному следу, отводя подозрения от некоторых главарей банд. Но всем было известно, что слухи о человеке по прозвищу Молочник столь же достоверны – и столь же стары, – как байки о Призраке ратуши. Когда выяснилось, что в отдел внутренних расследований пытался обратиться именно Боб Оз, это лишь укрепило среди коллег его репутацию параноика, пьяницы и потенциального стукача. Кроме того, Уокер знал ещё одну его кличку в отделе: цыплёнок из Кентукки. Не слишком оригинально, но смысл понятен: Боб Оз трусоват, поэтому отказывается носить оружие, а в опасной ситуации выталкивает вперёд вооружённых коллег.

Уокер вздохнул.

– Как идут, э-э… занятия по управлению гневом? Ты ходишь?

– О да.

Уокер решил, что Оз врёт.

– И есть улучшения?

– Трудно сказать, шеф. Такие вещи требуют времени, говорят.

Уокер кивнул в сторону окна.

– Ты нам нужен, знаешь.

– М-м.

– Прежний ты, – сказал Уокер, разглядывая собственное отражение.

– Что-нибудь ещё, шеф?

Уокер вздохнул.

– Нет.

– Ну что, А-а-ас, – сказал Олав Хансон, выкатившись на кресле из-за стола, – повысили? Нет? Понизили? Тогда мне кофе, три ложки сахара, пожалуйста.

Из-за перегородки детектива Джо Кьоса донёсся смешок. Кьос был главным поклонником Хансона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошёл мимо. Ничего подходящего в ответ не нашлось, и гогот сопровождал его до самого стола. Едва он сел, зазвонил телефон. Кари.

– В Миннеаполисе доктора Якоба Эгеланда нет. Но есть в Сент-Поле. Адрес…

– Спасибо, Кари, но позвони в отдел тяжких преступлений. Теперь дело у них.

– Да? А с кем там говорить?

– Хороший вопрос. Давай адрес, Кари, я сам с ними поговорю.

Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял её и набрал номер отдела тяжких преступлений. Пока ждал, услышал, как Хансон что-то сказал, а Кьос от души, почти счастливо расхохотался. Боб глубоко вдохнул. Какого чёрта они не отвечают? Сегодня вроде нет внезапного наплыва тяжких нападений. Снова смех. Блин. Бобу захотелось что-нибудь разбить, и тут он понял, что поднял трубку высоко над головой. Опустил её и начал тихо считать, повторяя про себя: думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем действовать. Скажи себе, что можешь контролировать свой гнев. Примерно столько он и усвоил на двух занятиях, которые действительно посетил. Повторил эти слова. Потом с бесконечной осторожностью положил трубку на рычаг.

И выдохнул.

Улыбнулся.

Несколько секунд сидел совершенно неподвижно.

Затем вырвал листок из блокнота и поспешил к двери.

8
Волк, октябрь 2016

– Понимаю, вы связаны врачебной тайной, доктор Эгеланд. Но здесь речь идёт о возможном убийстве.

– По телефону вы сказали «убийство», детектив Оз, без «возможного». – Эгеланд поправил на носу только что протёртые очки. Полицейский сидел перед ним на стуле, где обычно размещались пациенты. Судя по тому, как он был одет, Эгеланд скорее принял бы его за главаря мафии или сутенёра. Пальто – чуть ли не оранжевое, галстук – из красного шёлка, коричневые туфли – пожалуй, слишком щегольские и лёгкие для миннеаполисской осени. Но предъявленное удостоверение подозрений не вызвало, да и трудно было представить, чтобы человек так старался только ради того, чтобы выманить какие-то сведения о диагнозе «диабет».

– Раз у вас этикетка с фамилией Гомеса на коробке, вы уже знаете, что он диабетик, – сказал Эгеланд. – Значит, моё подтверждение вам, собственно, не нужно.

– Нет. Но меня интересуют ещё две вещи. Во-первых, у вас есть какие-нибудь сведения о том, как связаться с Гомесом?

– У меня есть его адрес в Джордане.

– Телефон?

– Нет.

– Хорошо. Второй вопрос: когда ему понадобится новый рецепт?

– Что вы имеете в виду?

– В коробке оставалась одна использованная шприц-ручка. Обычно их хранят в коробке, а коробку выбрасывают, когда использована последняя игла. Верно?

– Вполне возможно.

– Не знаю, последняя ли это коробка. Но знаю: когда инсулин закончится, ему придётся обратиться к своему лечащему врачу, то есть к вам. Можете посмотреть его карту на компьютере и проверить, когда понадобится новый рецепт?

Эгеланд хмуро смотрел на детектива Оза. Этот человек ему не нравился. Такую надменность встретишь лишь у того, кому совершенно плевать, нравится он людям или нет.

– Врачи говорят, что шансов у потерпевшего мало, – сказал полицейский. – Уберите слово «возможное» и считайте, что это убийство.

Эгеланд задумался. На одной чаше весов – это слово, на другой – обязанность хранить врачебную тайну. Убийство. Исключение. Черта, за которой этические споры заканчиваются. Он вздохнул, посмотрел на экран и начал печатать.

– Инсулин закончится через десять дней.

– Значит, до этого он сюда придёт?

– Нет, скорее всего, позвонит. Я отправлю рецепт по электронной почте в аптеку неподалёку от того места, откуда он звонит.

Эгеланд смотрел, как детектив Оз наклоняется вперёд, кладёт блокнот на стол, словно стол принадлежит ему, и начинает писать.

– Теперь слушайте, Эгеланд. Когда Гомес с вами свяжется, позвоните в полицию Миннеаполиса по номеру, который я здесь записываю. Нам нужно название аптеки, где он будет забирать инсулин. А рецепт отправьте только после того, как мы займём там позиции. Понятно? – Оз вырвал листок и подвинул через стол.

Якоб Эгеланд был потрясён.

– Вы хотите, чтобы я помог полиции арестовать собственного пациента? Вы не понимаете…

– Доктор Эгеланд, больше всего я хочу, чтобы вы поступили по совести и тем самым помешали Томасу Гомесу убить ещё нескольких человек. Если такая моральная алгебра для вас слишком сложна, я могу уйти и вернуться с судебным предписанием.

Эгеланд смотрел на номер телефона, словно цифры на листке были уравнением, которое можно решить.

– Я это сделаю, – наконец уступил он. – Но хотел бы получить письменное предписание судьи.

– Хорошо. Только не обещаю, что мы успеем оформить его прежде, чем Гомес с вами свяжется. Я всё равно могу рассчитывать на вашу помощь?

Якоб Эгеланд кивнул.

Детектив Оз убрал блокнот в карман и встал.

– Он тихий человек, – негромко сказал Эгеланд. – Но умный. В первый раз я удивился, как хорошо он понимает медицинскую латынь.

Оз остался стоять.

– А через полгода он пришёл на первый плановый осмотр и снял рубашку. Тут я опять удивился: весь торс был в татуировках. Знаете… бандитских.

Оз снова сел.

– Каких банд?

– Я не все знаю, но на спине у него вытатуировано X-11.

Оз медленно кивнул.

– X-11. А остальные?

– У него была татуировка с волком. Я видел такого на граффити. Поэтому предполагаю, что это тоже какая-то банда.

Полицейский что-то набрал в телефоне, поднял его и показал Эгеланду изображение чёрного волка, вытатуированного на голой спине.

– Похож на этого?

– Да, вполне может быть.

– И теперь вы боитесь, что, если поможете нам его поймать, банда вам отомстит?

Эгеланд испуганно поднял глаза.

– Нет. Нет, до этой минуты я об этом не думал. – Кадык врача дёрнулся вверх-вниз. – Мне стоит…?

– Ни в коем случае, – сказал Оз, снова вставая. – Мы тоже обязаны хранить тайну. Никто не узнает, что сведения мне дали вы.

– Никто?

– Совершенно никто. – Оз быстро улыбнулся. – Пора обратно, в приличную часть города. Хорошего дня. Надеюсь, вы скоро позвоните.

Было полшестого, уже смеркалось. Боб Оз шёл по коридору больницы «Ридженси». День выдался довольно неплохой. Наконец-то случился день, в котором был хоть какой-то смысл. Он смог спокойно заниматься делом Гомеса: больше никто в отделе убийств в нём не участвовал и тем, что делает Боб, не интересовался. А коллеги из отдела тяжких преступлений пока, по крайней мере, не заметили, что он занимается их делом. К счастью, Боб всегда умел поддерживать хорошие отношения с Кари из отдела по борьбе с мошенничеством. При необходимости она помогала отделу убийств и всегда была незаменима. Возле палаты 531 он показал удостоверение полицейскому на посту.

– Из отдела тяжких преступлений кто-нибудь приходил?

– Нет, – сказал полицейский. – Он только что очнулся после операции.

– Хорошо, – сказал Боб и вошёл.

Лежавший в кровати толстяк перевёл затуманенный лекарствами взгляд со стены на Боба.

– Марко Данте. – Боб придвинул стул к кровати и посмотрел на аппаратуру, к которой был подключён толстяк. – Я из полиции Миннеаполиса. Взгляните на этот рисунок.

Боб поднёс телефон к Данте. Портрет, сделанный полицейским художником, он скачал с внутреннего сайта полиции. Лицо латиноамериканца: широкое, с резко очерченными бровями. Боб предположил, что художник составлял портрет по описанию миссис Уайт, которую опросили коллеги из отдела тяжких преступлений.

– Интересно, что этот человек, Томас Гомес, против вас имеет.

Данте скользнул взглядом по экрану и снова уставился в стену.

– Понятия не имею, кто это. И кто вы. – Голос был густой, итальянский акцент – прямо из «Клана Сопрано».

Когда Данте увидел рисунок, Боб не заметил на его лице никаких признаков узнавания. Может, плохо нарисовали. Или Данте хорошо врёт. А может, они с Гомесом никогда не встречались.

– Я человек, который спас вам жизнь, – сказал Боб.

Данте посмотрел на него, нахмурился.

– Дыхание рот в рот, – сказал Боб.

Данте скривился.

– Врёте.

– Нет. Вы выблевали свой завтрак. Какие-то макароны, да?

Данте моргнул.

Боб придвинулся ближе. В любую минуту мог вломиться кто-нибудь из отдела тяжких преступлений.

– Думаю, за вами охотится банда, Данте. В последнее время ни с кем из них не поссорились?

– Ничего я ни про какие банды не знаю.

– Нет? И оружие X-11 не поставляли?

– Я понятия не имею, что за X…

– Не утруждайтесь, Данте. Мы знаем, что вы снабжаете их дешёвыми стволами, а они взамен разрешают вам торговать оружием на своей территории. – Боб звонил в отдел по контролю за оружием. Имя Марко Данте там знали, но ни подтвердить, ни исключить его связь с X-11 не могли.

– Понятия не имею, о чём вы говорите, – сказал Данте и громко зевнул. – У меня автомастерская в Джордане. Джордан – не территория X-11, там «Чёрные волки». Вы что, карту банд не знаете, детектив?

– Насколько мне известно, X-11 действуют где хотят. Кстати об оружии. Узнаёте?

Боб снова поднял телефон, теперь с фотографией, которую сделал в квартире Гомеса.

– Нет.

– Странно. Потому что, по данным отдела по контролю за оружием, это чехол от M24. Я в оружии разбираюсь не слишком, но даже я знаю: классическая снайперская винтовка. Один мой коллега проверил реестр. Там сказано, что недавно вы купили такую.

– Может, там ещё сказано, что я заявил о её краже.

– Да. Может, вам стоит тщательнее следить за своим оружием. Только за последние двенадцать месяцев вы шесть раз заявляли о кражах. В общей сложности двенадцать винтовок и шестнадцать револьверов.

Между узкими чёрными полосками растительности на лице торговца оружием появилась тонкая улыбка.

– Что я могу сказать? Живу в очень неспокойном районе. Так что, пока полиция Миннеаполиса отказывается там патрулировать, полагаю, кражи со взломом будут продолжаться.

Боб медленно кивнул.

– Да, наверное, будут.

Он услышал голоса в коридоре. Пора уходить.

– Что ж, спасибо за помощь, Данте.

– Да не за что… как вас, вы сказали, зовут?

– И поправляйтесь, – сказал Боб Оз. Открыл дверь и вышел в коридор.

– Привет, Боб! – Рубле Исак. Боб знал его ещё новичком в отделе убийств. В тринадцать лет Рубле приехал из Могадишо с семьёй, крепко державшейся за сомалийские традиции. Отец красил бороду в оранжевый цвет, мать работала в магазине хны в сомалийском торговом центре на углу Двадцать девятой и Пиллсбери. Рубле был из тех молодых, честолюбивых иммигрантов, которые так наивно верят в обещание страны, где у всех равные возможности, и так энергично добиваются лучшей жизни для себя и своих семей. После двух лет службы в отделе убийств ему предложили должность детектива в отделе тяжких преступлений. Заслуженно.

– Привет, Рубле.

– Ты что здесь делаешь, Боб?

– Дело об убийстве. Есть оружие, которое можно связать с Данте. А ты, полагаю, расследуешь нападение на него?

– Да. – Рубле кивнул на напарника: парнишка покраснел, представляясь, и Боб забыл его имя уже к следующему вдоху.

– Это Боб Оз, человек, который научил меня всему, чего я не знал о работе детектива, – сказал Рубле парнишке, пытавшемуся изобразить интерес. – Живая легенда.

– Думаю, ты учился быстрее, чем я успевал учить. – Боб посмотрел на часы.

– Как Элис?

На лице Боба застыла улыбка.

– У неё всё хорошо.

Рубле никак заметно не отреагировал на ответ.

– Давно не виделись. Последний раз ведь на том барбекю с отделом убийств, у тебя во дворе?

– Вполне может быть, – сказал Боб, стараясь всем своим видом показать, что у него нет времени на местный обычай под названием «долгое прощание».

– Ничего себе, сколько мы тогда свиных отбивных нажарили! – Рубле рассмеялся. – Мы с Хани свой гриль принесли, помнишь?

– Да. Слушай, мне пора. Передавай Хани привет.

– Обязательно. Кстати, она снова беременна.

– Ух ты, хорошо поработал. Увидимся.

– Увидимся.