Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

4
Оз, октябрь 2016

Боб Оз с шипением выдохнул сквозь зубы и поставил пустую стопку обратно на стойку. Поднял глаза – и увидел своё отражение в зеркале между бутылками на полках. Вчера новый парень на работе спросил, почему все зовут его Ночной Боб. Он ответил: наверное, потому что все дела раскрывает за одну ночь.

Боб смотрел на Ночного Боба. Ему стукнуло сорок, но разве это не то же самое лицо, в которое он вглядывался последние двадцать лет? Красавцем он не был, но, как и у отца, лицо у него было из тех, что времени словно не по зубам. Ну, ладно, слегка оно его всё-таки погрызло. По крайней мере, избавило от юношеской припухлости, обнажив хорошие или плохие наследственные черты зрелого мужчины – смотря как на это посмотреть. Кожа белая, такая, что только сгорает, но не темнеет от загара. Густая непослушная рыжая шевелюра на той самой квадратной голове, из-за которой скандинавов когда-то называли «квадратноголовыми» – ещё в те времена, когда его предки перебрались сюда из Норвегии. Зубы на вид более-менее здоровые. Голубые глаза; после расставания с Элис белки всё сильнее краснели. Глаза слегка навыкате – по крайней мере, одна из его подружек на одну ночь говорила, что это даже плюс: создаёт впечатление, будто он внимательно слушает. Другая сказала, что с первой минуты чувствовала себя Красной Шапочкой и всё гадала, почему у волка такие большие глаза. Боб Оз закончил осмотр, выпрямившись на барном табурете. В молодости он боролся и плавал. Чемпионом ни в чём не был, но тело получилось крепкое, и годы его почти не тронули. До недавнего времени. Он положил руку на рубашку под своим неизменным жёлтым пальто. Мерзкий маленький животик. И это при том, что в эти три месяца после ухода Элис он ел меньше, чем когда-либо. И не из-за таблеток – он их уже не принимал. А вот пить стал больше – это точно. Гораздо больше.

Ночным Бобом его прозвал один из коллег в самом начале службы, ещё до знакомства с Элис, после которого он стал Бобом-Однолюбом. Тогда они с парнями отмечали любую победу – большую, маленькую, а на худой конец и поражения – в барах Динкитауна. Им, таким молодым, похмелье было нипочём, и Боб чаще всего просыпался рядом с какой-нибудь женщиной. Особенно поражало его коллег-мужчин, что этот бледный рыжий тип умудрялся снимать женщин, даже когда напивался так, что едва стоял на ногах. Если его спрашивали, в чём секрет, ответ всегда был один: он больше старается. Не отступает. Некоторые женщины, говорил он, сами к нему приставали, прося уложить их в постель. Если не вышел ни рожей, ни деньгами, ни обаянием, приходится стараться больше соперников. Вот и всё.

– Ещё?

Боб кивнул и посмотрел на барменшу, пока та наливала виски. Она ему кого-то напоминала – и вот он понял кого. Крисси Хайнд, певицу и гитаристку Pretenders. Чёрные волосы, чёлка ровно подстрижена. Дерзкая, уверенная в себе, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, чуть раскосые глаза. Слишком много туши. Русские гены? Длинные тонкие руки и ноги. Узкие джинсы – она явно знала, что они ей идут. Мешковатая футболка – значит, вверху похвастаться нечем. Не беда: Боб всегда больше ценил ноги и задницы. Жалюзи в баре были полуприкрыты и отрезали часть утреннего света, но морщинки на лице он всё равно различал. Видно, успела пожить, повидала всякое. За тридцать пять, под сорок. Хорошо – значит, и шансов больше.

Боб сделал глоток и снова выдохнул сквозь зубы. Щит на тротуаре перед баром обещал скидки в «счастливый час», но лишь на несколько марок виски – бери что дают. Боб кашлянул.

– Лиза. Тебя же Лиза зовут?

– Да хоть как, – сказала она и зевнула, убирая пустой пивной бокал клиента, который только что ушёл.

– Так тебя назвал тот парень, который здесь сидел.

– Ну тогда ладно.

– Окей, – сказал Боб и снова отпил. – Ты, наверное, такое уже слышала, Лиза, но знаешь что? Жена меня не понимает.

Лиза ответила не раздумывая:

– А я как раз надеялась, что жены у тебя нет.

Боб натянуто улыбнулся.

– За такие фразочки тебе чаевые дают, милая?

– А тебе за твои – пизду, милый?

Боб задумчиво посмотрел на её непроницаемое лицо.

– Если хочешь знать, сколько примерно, и под «пиздой» ты имеешь в виду настоящий трах, тогда…

– Забудь, – перебила она. – Скажем так: хрен с ними, с чаевыми, лишь бы мне не пришлось быть…

Она одними губами произнесла «пиздой», отвернулась и стала полоскать тряпку в раковине.

– Справедливо, Лиза. Но для протокола: жена меня действительно не понимает. Долго понимала всё, а потом перестала. Вдруг совсем перестала меня понимать.

Лиза тоскливо посмотрела в сторону столиков, где сидели ещё двое – будто надеялась, что те дадут ей хоть какое-то дело, лишь бы не стоять и не слушать это. Боб потянулся правой рукой к карману пиджака. Закон о запрете курения действовал уже десять лет, но после пары рюмок старые привычки брали верх, и он всё ещё ловил себя на том, что ищет пачку, которой давно нет. Не было её с того самого вечера двенадцать лет назад, когда они встретились. Он сидел, никого не трогал, слушал, как коллега рассуждает, что нравится женщинам; говорил, что им как раз нравилась манера Боба затягиваться по-французски: выпускать дым изо рта и тут же втягивать ноздрями. Это говорило о хорошей координации мышц, но было в этом и что-то низменно-чувственное, сказал он. Что-то, выдававшее тёмную, необузданную сексуальность. В этот момент другой коллега вошёл в бар с этой женщиной. Представил: Элис, психолог; на пару дюймов выше Боба и невероятно красивая. Настолько, что Боб сразу вычеркнул её из списка. Одно из его правил гласило: ставь реалистичные цели. Элис была явно не из его весовой категории. К тому же – и это было скорее практическое, чем моральное препятствие – она была на свидании с коллегой. И тот уже успел её предупредить: кличка у него – Ночной Боб. Ещё не допив первой порции, она спросила его об этом напрямую. Но не как парни – «как у тебя это получается», а «зачем». Зачем ему все эти женщины, которых он на самом деле не хочет? Поскольку она была психологом, а он уже решил, что она ему не по зубам, он решил рассказать всё максимально честно и открыто – и плевать, в каком неприглядном свете предстанет. Сказал, что, наверное, потому, что с матерью он никогда не был особенно близок, что в детстве его недостаточно любили, поэтому его так тянуло к близости и признанию, но на более тесные отношения он не решался: боялся, что его отвергнут. И что, кроме всего прочего, трахать новых женщин – это возбуждающе и приятно. Спросил, что она об этом думает. Она ответила, что он производит впечатление самовлюблённого и глубоко одинокого человека, что ей не нравятся курящие мужчины и не приходило ли ему в голову, что запах табака въедается в волокна кашемирового пальто. Боб тут же пустился в страстный монолог о том, чем козья шерсть, из которой сделано его пальто, отличается от верблюжьей, а оттуда – в не менее страстный рассказ о том, что «Purple Rain» – куда больше, чем шаблонная рок-баллада, какой её все считают: когда заканчивается последний куплет, песня ещё даже не дошла до середины, дальше – пять минут гениального воющего гитарного соло, потом всё словно схлопывается внутрь – и ещё две минуты прекрасного, безумного хаоса. Он попросил бармена поставить пластинку, подпевал, голосом выводил и гитарные партии, танцевал как Эксл Роуз. Элис смотрела так, будто не могла решить – смеяться или блевать. Через месяц они уже были вместе. С того дня Боб на других женщин даже не смотрел. Она его преобразила – поцеловала лягушку. Так продолжалось до трёх месяцев назад. И вот теперь, двенадцать лет спустя, лягушка снова пустилась скакать.

– Если тебе правда интересно – она меня бросила, – сказал Боб.

– Мне не интересно.

– Ну, теперь ты всё равно знаешь. Разве это не часть твоей работы? Слушать и делать вид, что понимаешь?

– Нет. Но ладно: она тебя бросила, и я не скажу, что удивлена.

– Нет? – Боб взялся за лацканы кашемирового пальто и развёл их, слыша, что язык у него слегка заплетается. – Я похож на парня, которого женщины бросают, Лиза?

– Не знаю. Но когда кто-то заходит сюда с утра и пьёт как новичок – скорее всего, его выперли либо жена, либо начальник. А по тому, как ты одет, видно, что работа у тебя есть.

– Господи, тебе бы детективом быть.

– Ты намекаешь, что из меня барменша так себе?

Боб рассмеялся.

– Крутая баба. – Он протянул руку. – Меня зовут Боб.

– Привет, Боб. Без обид, но я клиентов не трогаю, и они меня не трогают.

– Справедливо, – сказал Боб и убрал руку. – А ты, Лиза? Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

– Я барменша. Этого достаточно.

– Ладно, но скажи хотя бы вот что. Мужчина с разбитым сердцем – в твоих глазах он привлекательнее или наоборот?

Она приподняла одну бровь.

– Ты спрашиваешь, какие у тебя шансы меня трахнуть?

– С чего ты взяла, что я хочу тебя трахнуть?

– А разве не хочешь?

Боб подумал.

– Если правда то, что говорят, – что секс с другими помогает от разбитого сердца, – то, чёрт возьми, да, хочу.

Он не был уверен, но ему показалось, что на её суровом, непроницаемом лице промелькнула тень улыбки.

Она сняла винный бокал с подвесного держателя над стойкой и принялась его полировать.

– Помогает примерно как нассать в штаны, когда холодно. Становишься ли ты для меня привлекательнее оттого, что у тебя разбито сердце? Нет. Мало ли, она тебя бросила, потому что ты в постели никуда не годишься.

Боб подался вперёд, прижав руку к животу.

– Ай, попала, Лиза. Налей ещё.

Лиза наполнила стопку.

– Ладно. У тебя правда разбито сердце?

– Ты меня трахнешь, если да?

Теперь Боб был уверен: она улыбается.

– Давай, Лиза. Тебе здесь так же скучно, как мне. Давай хоть немного друг друга развлечём. Вопрос гипотетический, и ответ против тебя в суде использован не будет.

– Мне больше понравилось бы, если бы ты развлекал меня историей про своё разбитое сердце.

– Её зовут Элис.

– Дети есть?

– Нет.

– Проблемы с деньгами?

– Нет.

– Кто-то другой?

– Нет.

– Тогда что случилось?

– Она перестала меня любить.

– Но когда-то любила, ты думаешь?

– Да, – сказал Боб. – Любила.

– Тогда почему, по-твоему, перестала?

– Это… сложно.

Она вернула бокал в держатель и взялась за следующий, глядя на него.

– Я думала, ты хотел поговорить.

– Теперь твоя очередь, – сказал Боб и выдавил улыбку. – Ты бы пошла со мной на свидание?

– Нет.

– Гипотетически, – сказал он. – Если бы ты здесь не работала.

Она чуть покачала головой, а потом добавила с раздражённым видом человека, который снисходит к надоедливому ребёнку:

– Смотря что.

– От чего?

– От того, что ты можешь предложить матери-одиночке.

– А, мать-одиночка. – Боб широко улыбнулся. – Я могу предложить ей стабильность. Я госслужащий, меня почти невозможно уволить. И… – Боб сунул руку в карман кашемирового пальто и швырнул на стойку маленькую прямоугольную пластиковую упаковку.

Лиза неохотно наклонилась, чтобы рассмотреть. Скривилась.

– Презерватив?

– Безопасный секс. Лучшее, что можно купить за деньги.

Она приподняла бровь.

– Боишься, что будет ребёнок?

Боб пожал плечами.

– Боюсь преждевременной эякуляции. А с этой штукой мой хер почти ничего не чувствует.

Лиза громко рассмеялась. По смеху было слышно, что сигарет в её жизни было предостаточно.

– Чёрт возьми, Боб, ты реально милый.

– Достаточно милый, чтобы ты позволила угостить тебя кофе где-нибудь ещё? – Боб придвинул презерватив обратно к себе.

Она покачала головой.

– Ты обычно так действуешь?

– Как?

– Сначала лобовая атака, потом отступление, потом осада?

Боб подумал.

– Да. Работает?

– Конечно. Только не на мне.

– Почему?

Лиза закатила глаза.

– Ну же, – сказал Боб, – я потерял форму. Мне нужна конструктивная критика.

Лиза заметила жест одного из клиентов – пожилого мужчины, который всё ещё сидел в пальто. Взяла рюмку и открутила крышку водочной бутылки.

– Ладно. Ты меня совершенно не интересуешь. Ты заходишь, я – первая женщина, которую ты видишь, первое живое существо. Ты посидел минут пять и предложил трахнуться. Трах, чтобы утешиться после того, как тебя бросила жена. Допустим – гипотетически – я бы согласилась, и мы бы сегодня оказались в одной постели. Это тебе правда кажется началом стоящих отношений между двумя стоящими людьми?

– Да, но…

– Но?

– А всё это «стоящее» вообще не… э-э… слегка переоценено?

Лиза посмотрела на него и медленно покачала головой. Пару раз облизнула губы.

– Тогда что для тебя значит «стоящий», Лиза?

Лиза закрутила крышку на бутылке.

– Выносливость.

– Выносливость? В смысле…?

– Нет. В смысле мужчина, который остаётся рядом.

Она положила руки на стойку, и Боб Оз встретил её взгляд. Потом она взяла рюмку, вышла из-за стойки и направилась к старику за столиком. Боб наблюдал за ней. Она поставила рюмку перед ним и что-то ему говорила, поднимая упавший на пол костыль и прислоняя его к стулу.

Телефон во внутреннем кармане пиджака завибрировал.

Он достал его, увидел, что звонит суперинтендант Уокер. Поколебался, прежде чем ответить.

Как и ожидалось, Уокер был в бешенстве.

– Где тебя, чёрт возьми, носит, Оз?

– Динкитаун, шеф.

– Почему тебя нет на работе?

– Я на работе. Проверяю лицензии в паре сомнительных заведений.

– Ты детектив отдела убийств, Оз.

– Тогда дай угадаю. Убийство?

Пауза.

– Ты пил, Оз?

– Адрес есть, шеф?

Уокер тяжело вздохнул и назвал адрес.

– Ничего неожиданного, – сказал Боб, записывая в блокнот. Разговор закончился. Он встал, застегнул кашемировое пальто как раз в тот момент, когда Лиза вернулась за стойку.

– Долг зовёт? – спросила она.

– Ага, – сказал Боб, кладя на стойку несколько долларов.

Лиза поднесла одну купюру к свету, проверяя, не фальшивая ли.

– Ещё увидимся, Боб?

– Надеешься?

– Если будешь так чаевые оставлять – определённо.

– Когда закрываетесь?

– В девять. Но тебе, может, стоит передохнуть от выпивки. Сердце, печень – одно к другому, знаешь.

– Спасибо за совет. – Боб улыбнулся. – Ha det bra.

– Что ты сказал?

– По-норвежски. Будь здорова. – Боб повернулся и направился к выходу. Почувствовал, что его слегка пошатывает. Остановился в открытой двери и вернулся к стойке, где Лиза стояла с протянутой рукой и ухмылкой. Боб Оз выхватил презерватив у неё из пальцев, театрально низко поклонился и вышел.

Боб сел за руль машины, припаркованной у тротуара по ту сторону железнодорожного моста. Как большинство служебных машин, это был «Форд», но без опознавательных знаков, и в таком состоянии за свою езду он поручиться не мог. Поэтому достал из бардачка съёмную мигалку, открыл окно, прижал магнитное основание к крыше и проверил, что синяя мигалка работает. Эта часть Динкитауна – в основном завсегдатаи баров и белые фермерские сынки, приехавшие в город учиться и тусоваться, но даже здесь полицейские никогда не рискнули бы остановить полицейскую машину, идущую на вызов, и заставить водителя пройти проверку на алкоголь. Боб поехал по Маршалл-стрит и через реку по Бродвейскому мосту – дорога в любом случае должна была занять не больше пятнадцати минут. Пристроился за машиной с синей наклейкой на бампере: «ВЛАДЕЛЬЦЫ ОРУЖИЯ ЗА ТРАМПА – 2016». Дональд Трамп был забавный, чего уж там, но Хиллари Клинтон и демократы ликовали, когда республиканцы умудрились выдвинуть психа, у которого не было шансов на победу. Свежие опросы незадолго до выборов, казалось, подтверждали, что ликовали они не зря. Боб достал телефон, нашёл последний набранный номер и нажал вызов. Стал слушать женский голос на автоответчике.

– Здравствуйте, вы позвонили на автоответчик Элис. Пожалуйста, перестань мне звонить, Боб.

Боб дождался гудка, чтобы запись захватила всё, что он скажет, и заговорил:

– Окей, такого ещё не было, Элис, признаю. Звоню сказать, что передумал: дом тебе не отдам, и уж точно не по той цене. И сообщить, что на прошлой неделе трахнул двадцатишестилетнюю. Говорит, что инструктор по аэробике, когда не учится на юриста в Университете Миннесоты, и что дед у неё был вождём оджибве. Я в это не очень верю – женщины врут, мы все это знаем, правда, Элис? В любом случае, говорю не для того, чтобы вызвать ревность или что-то такое, мы ведь – как ты сама сказала – взрослые люди. – Боб остановился на красный. Он был доволен, что пока ему удавалось говорить спокойно. – Просто звоню сказать, что она вчера вечером позвонила и сообщила, что я заразил её венерической болезнью, о которой я никогда не слышал – вроде новая, только что приплыла с Западного побережья. Так что это просто дружеский, взрослый совет – сходи проверься. Потому что естественно возникает вопрос: не от Стэна по прозвищу Чувак ли это пошло, и не ебалась ли ты с ним вопреки тому, что мне говорила, ещё до того, как я съехал, и не передала ли мне в последний раз, когда мы трахались на Хидден-Бич.

Теперь Боб слышал, что уже не владеет голосом и что он на самом деле проорал слова «ебалась» и «трахались» – они как раз хорошо для этого подходили.

– Потому что ты помнишь тот трах, правда? Да, чёрт возьми, помнишь, потому что, думаю, тебя так больше ни разу не трахнули. Или трахнули? Трахнули, сука?

Боб швырнул телефон в лобовое стекло. Тот отскочил, попрыгал по салону и куда-то исчез. Положил обе руки на руль и тяжело выдохнул. Заметил машину в полоску, как зебра в левом ряду и мужчину на пассажирском сиденье, который смотрел на него через открытое окно. Стеклянные глаза, отвисшая челюсть. Будто, блядь, в зоопарке. Боб знал, что не надо, но не удержался – опустил стекло.

– На что, блядь, пялишься? Никогда не видел, как человек срывается?

Глаза мужчины остались стеклянными, рот – приоткрытым. Боб подумал, не дурачок ли он, но тот высунул руку из окна, указал вверх и сказал медленным, бесцветным голосом:

– Зачем останавливаться на красный, когда у тебя на крыше вот это?

Боб несколько раз открыл и закрыл рот, но мозг ничего не выдал. Полосатая машина рядом тронулась, сзади засигналили. Боб выругался сквозь зубы и нажал на газ.