Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Белка с винтовкой для охоты на оленей.
Шерсть на белке была разорвана – вероятно, хищной птицей. Кей подошла к окну, смахнула паутину, приставила ладони к стеклу и попыталась заглянуть внутрь, но увидела деревянный ставень, прибитый, видимо, изнутри. Остальные окна были закрыты так же. Может, хотели отпугнуть воров. Или не дать никому увидеть, что внутри. Или и то и другое.
Кей прижалась спиной к стене рядом с дверью и крепче сжала пистолет.
– Полиция! Откройте дверь!
Абсолютная тишина после её крика не убедила Кей, что внутри никого нет. Наоборот – словно тысяча ушей прислушивалась. Она задержала дыхание. Ни звука. Осмотрела замок: блестящий, на вид новый.
Кей колебалась.
Ордера на обыск у неё не было, замок выглядел крепким. И в этом месте было что-то такое, что подсказывало: тот, кто войдёт сюда один, пожалеет. Лучше отступить и вернуться с подкреплением и ордером.
Так почему же она всё ещё стояла и смотрела на дверь?
Потому что когда-то бежала по задворкам Энглвуда от отца и пообещала себе: если выберется живой, больше никогда ничего не испугается? Потому что вырваться от отца, из Энглвуда, из всей жизни, которая там её ждала, можно было только став смелее, чем она была на самом деле? Потому что вырваться означало нарушить правила?
Кей Майерс резко развернулась и быстро пошла обратно. На этот раз точно рассчитала прыжок между двумя обломками мостика. Упёрлась ногами, выдернула из земли почтовый ящик вместе с ржавым железным прутом, сняла ящик и понесла прут на плече обратно к дому. Птицы снова запели. Теперь их голоса звучали истерично, словно напряжение стало невыносимым и они предупреждали об опасности.
Кей вставила острый конец прута в щель между дверью и косяком. Навалилась всем телом. Дерево заскрипело, дверь чуть подалась. Ещё можно было остановиться. Разве не об этом говорил Уокер своим «не споткнись»? Не испорть всё в самом конце, перед финишной ленточкой. Кей замерла. Потом дерево вокруг замка с мучительным визгом треснуло, и дверь распахнулась.
Кей выдохнула. Затем вошла, держа пистолет перед собой обеими руками.
В резком солнечном луче из открытой двери пыль взвилась маленькой метелью. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте.
Кей перестала дышать.
Моргнула, пока мозг пытался осмыслить увиденное. Нельзя паниковать, нельзя позволить страху захватить себя. Первым делом она сказала себе: они не могут причинить ей вреда, они все мертвы. Просто позы, в которых их расставили, делают их похожими на живых.
Сработало. Паника медленно отступила, Кей снова задышала.
Прямо перед ней лиса стояла на задних лапах и держала передними пилу, которой распиливала себя пополам. Рядом – двухголовый койот: зубы одной головы впились в горло другой. За ними огромный лось держал на рогах сломанную детскую педальную машинку. Рядом белый единорог, пробитый насквозь рыбой-мечом, зависшей в воздухе.
За чучелами висел транспарант: «КЛУБ НЕОБЫЧНОЙ ТАКСИДЕРМИИ».
Кей огляделась. Вдоль стен тянулись маленькие закрытые мастерские. Столярные, решила она: через приоткрытые двери виднелись токарные станки и инструменты. В одной – нечто вроде каркаса зайца из проволоки. Таких боксов Кей насчитала восемь, на каждом табличка. Заперт был только один – на большой навесной замок. На табличке: «Эмили Лунде, RT Club». Имя ей ничего не говорило. Сквозь щель между досками Кей увидела: стены изнутри обиты какой-то теплоизоляцией. У двери нашёлся выключатель; неоновые трубки под потолком несколько раз мигнули и залили помещение светом. Кей подняла железный прут, вставила острый конец в щель двери мастерской Эмили Лунде и нажала. Замок не сорвался – мягкая доска выгнулась наружу. Вскоре настолько, что можно было заглянуть внутрь.
Она увидела свет, отражённый парой жёлтых глаз.
Увидела мужчину в кресле.
Железный прут выпал из рук и с грохотом ударился об пол.
43
Лобо, октябрь 2016
– Ну что, суперинтендант, – сказал Тед Спрингер, стоя рядом с Уокером и беря кусок арбуза, – сегодня не голодны? Не хотите пить?
Свободной рукой Спрингер указал на стол: кофейники, бутылки воды, фрукты и несколько простых сэндвичей.
– Спасибо, я поел перед выходом, – сказал Уокер. Он смотрел, как мэр Паттерсон у кофейников беседует с кем-то из Национальной стрелковой ассоциации. Судя по жестам и выражениям лиц – с кем-то важным: два человека, которые могут быть полезны друг другу. Уокер посмотрел на часы. До выхода Паттерсона на сцену пять минут. Речь займёт максимум десять. Потом дело сделано, домой к семье. Выходных ещё много.
В кармане завибрировал телефон. И снова не Хансон.
– Да, Рубле? – сказал Уокер.
– Данте говорит, что Гомес – Лобо.
– Что?
– Томас Гомес – это Лобо. – Рубле говорил ясно и спокойно, так что Уокер не ослышался – просто не верил услышанному.
– Тот самый Лобо?
– Да. Когда я пришёл в отдел убийств, его ориентировка ещё висела на стене. Помню, в описании упоминалась звезда на тыльной стороне одной руки. Хансон говорил, это знак картеля с юга от границы.
Уокер закрыл глаза. Открыл. Лобо. Повернулся к Спрингеру. Тот держал ломтик арбуза перед лицом так, будто улыбался от уха до уха.
– Плохие новости, Уокер?
– Да. Речь надо отложить.
– Почему? – Спрингер откусил ещё кусок арбуза.
– Гомес почти наверняка тот же человек, что Лобо, печально известный серийный убийца.
– И что это меняет? Мы и так знаем, что Гомес убийца.
Уокер посмотрел на Спрингера и понял, что хорошего ответа нет. Нехорошее чувство в животе после этой новости – не аргумент. Он услышал голос Рубле и понял, что тот всё ещё на линии.
– Что? – Уокер поднёс телефон к уху.
– Я сказал: Данте заметил что-то странное в руках Гомеса.
– Что именно?
– По бокам шли швы, словно стежки. И кожа как будто двигалась, когда он шевелил руками. Будто на нём были перчатки.
44
Кот, октябрь 2016
Боб свернул на Эри-авеню в Чанхассене. Дома среднего класса, между ними много места, по обе стороны деревья и аккуратно подстриженные газоны.
Он остановился у адреса, который дала Кари.
Два этажа. Большой, но обычный семейный дом, перед ним двор, коротко подстриженный газон, гараж на две машины.
Шевроле-каприса не было видно, но он, конечно, мог стоять в гараже.
Телефон завибрировал. Боб уже хотел отклонить звонок, но увидел: Кей Майерс.
– Кей, спасибо за отчёт. И за список.
– Не за что. Теперь твоя очередь помочь мне. – Возможно, виновата была плохая связь, но казалось, она мёрзнет.
– Ты где?
– В заброшенном доме в лесу, сюда даже дороги нет. Слушай, я вломилась без ордера на обыск. Кое-что нашла.
Боб промолчал. Полицейские называли это автоголом: находишь улику, которая могла бы пойти в суде, если бы только действовал по правилам.
– И что мне теперь делать? – В голосе было отчаяние. Боб никогда не слышал Кей Майерс такой.
– Выйди тем же путём, которым вошла, – сказал он. – Замети следы, сделай вид, что ничего не нашла. Получи ордер и возвращайся.
Боб услышал, как она дрожащим дыханием втянула воздух. Зубы стучат? Или она вот-вот заплачет?
– Я взломала дверь, но если это и есть «споткнуться», то какой смысл вообще быть полицейским? Объясни. Я прислала тебе эти отчёты, потому что наша работа – защищать людей от… от таких чудовищ. Мне не нужен кабинет побольше, Боб. Мне надо остановить эту… эту болезнь.
– Спокойно, Кей, слышишь? Ты на взводе. Что там происходит? Что ты нашла?
Кей вдохнула и выдохнула. Увидела, как пар замер в воздухе на секунду и исчез.
– Труп, – ответила она.
– Связь пропала. Ты сказала – труп?
– Да.
– Чей?
– Не знаю. Думаю, одна из жертв Томаса Гомеса. Нам сообщили, что его здесь видели.
– Хорошо, – сказал Боб. – Ты уверена, что это убийство? – Он говорил медленно, спокойно и тихо, словно с человеком в истерике, а не с коллегой из отдела убийств, которая просто делает свою работу. Обычно Кей такого бы не потерпела, но сейчас была благодарна.
– Нет, – сказала она, чувствуя, как пульс начинает замедляться. – Но думаю, да.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не вижу, от чего он умер. – Кей посмотрела на мужчину в кресле и снова перестала владеть голосом.
– Но? – спокойно, настойчиво спросил Боб.
– Но сам он точно не мог это с собой сделать. – Кей вдруг захотелось рассмеяться. На теле голого мужчины, привязанного к креслу, следов не было. Но с лица содрали кожу. Белые глаза сияли в замёрзшей красной плоти. То же с руками: словно он натянул красные резиновые перчатки до середины предплечий.
– Кей? – сказал Боб. – Связь очень плохая. Ты…
– Я здесь. Если это работа Томаса Гомеса, то он настоящий садист.
– Покойник – возраст? Этническая принадлежность?
– Много чего не хватает, но думаю, латиноамериканец, – сказала Кей. Она успокоилась: вопросы Боба вернули её в профессиональный режим, и теперь она лишь злилась на себя за минутную потерю контроля. – Возраст тоже на глаз: лет сорок-пятьдесят.
– Хорошо. Сделаешь для меня кое-что? Посмотри ему на спину.
– На спину?
– Да.
– Попробую.
– Попробуешь?
– Он привязан к креслу. Надо только ослабить ремень на груди.
Боб молчал.
Чтобы ослабить ремень, Кей сначала пришлось затянуть его сильнее. Замёрзший труп заскрипел. Она встала за деревянным креслом и толкнула спинку. Тело не сдвинулось. Толкнула сильнее. Казалось, если нажать ещё, труп переломится пополам. Потом ягодицы и бёдра чуть приподнялись над сиденьем, и тело съехало вперёд на несколько дюймов. Этого хватило.
– У него татуировки.
– Какие?
– Бандитские. X-11. И «Чёрные волки».
– Так и думал.
– Что ты думал?
– Позвони в управление, пусть выезжают.
– Я же сказала: у меня нет ордера на обыск. Что ты думал?
– У тебя были разумные основания для подозрений. Запах трупа.
– Здесь нет трупного запаха.
– Нет? Он мёртв минимум пять дней, а скорее гораздо дольше.
– Он заморожен. Его держали здесь в какой-то морозильной камере. Боб, скажи, что ты подумал? Что ты знаешь?
– Я знаю, что человека в кресле убил не Томас Гомес.
– Откуда?
– Потому что человек в кресле и есть Томас Гомес. Более известный как Лобо. Мне сейчас надо кое-что сделать, Кей. Перезвоню позже.
– Боб!
Но Боб Оз уже отключился. Кей теперь трясло от холода всем телом, и она понимала: согреться получится нескоро. Очень нескоро. Она потеряла контроль и выронила железный прут не из-за замёрзшего трупа, с которого содрали кожу. А из-за животного с жёлтыми глазами у него на коленях. Чучела кота.
Боб убрал телефон в карман пальто и вышел из машины. Странно тихо, вокруг никого. Хотел бы он сейчас иметь при себе оружие? Ответ был простой. Да.
Боб медленно подошёл к дому, не сводя глаз с окон. Тишину нарушил звук газонокосилки, заведённой где-то неподалёку. Рядом с дверью висела керамическая табличка – явно детская работа, наверное, сделанная на уроке труда. «Здесь живут Сэм, Анна, Моника и Майк Лунде». Те же четыре имени Боб нашёл в сети в материалах об убийствах в «МакСмерти» в 1986 году. Выжил только отец. В одной статье была фотография семьи: все нарядно одеты, позируют – явно снимались в студии у профессионального фотографа. На фотографии Майк Лунде выглядел счастливым. Счастливым, молодым и наивным. Одну руку положил на плечо дочери Анны, сидевшей перед ним. Её длинные светлые волосы спускались до самого инвалидного кресла, улыбка сияла.
Газонокосилка замолчала.
Боб нажал звонок. Услышал его внутри. Нажал снова. Звонок прозвучал, но шагов не было. Он вспомнил труп, который описала Кей. Всё начинало складываться. Боб позвонил в третий раз. Потом обошёл дом, приложил ладони к стеклу двери веранды и заглянул внутрь. В этот момент газонокосилка снова заработала.
В полумраке была видна аккуратная комната с мебелью – немного старомодной и консервативной, примерно такой он и ожидал. Кухня открытой планировки со столешницей. Над камином большой семейный портрет: художник, похоже, использовал ту же фотографию, что была в статье в сети. Глаза Боба привыкали к темноте, и он понял: то, что сперва принял за обычный стул, стоящий в глубине комнаты спинкой к нему, – инвалидное кресло. В нём кто-то сидел. Солнце блеснуло на гладких светлых волосах, спадавших по спинке кресла. Боб крикнул:
– Эй!
Никакой реакции. Решив, что голос утонул в шуме газонокосилки, он постучал по стеклу. Ничего. Человек сидел совершенно неподвижно. Может, просто спит. Боб попробовал дверь веранды. Не заперта.
Боб открыл дверь. Настойчивый, пронизывающий рёв двигателя газонокосилки ворвался в комнату вместе с ним. Фигура в кресле не шевельнулась. Боб подошёл. Сглотнул. Вспомнил слова Майка: моя работа – замораживать воспоминания, сохранять их в твёрдом виде. Но в этом есть что-то нездоровое.
В голове взвизгнули истеричные скрипки. Боб протянул руку и коснулся плеча сидевшего в кресле. Фигура медленно повернулась – и, как в кино, раздался крик. Рот женщины был открыт. Кричала она. Выдернула наушники так резко, что провод выскочил из телефона на коленях и упал на пол. Боб услышал тихое жужжание классической музыки.
– Боже мой, вы меня до смерти напугали! – воскликнула женщина. – Вы кто?
45
Портрет, октябрь 2016
– Простите, я звонил в дверь, – сказал Боб женщине в инвалидной коляске. – Боб Оз. Я друг Майка. Он дома?
– А, вот как, – сказала она, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди. – Дайте мне минутку прийти в себя. Боюсь, вы с Майком разминулись, он только что уехал.
– Не сказал куда?
– На работу. Клиент должен забрать лабрадора, над которым он работал.
Боб кивнул, разглядывая её. На вид ей было за пятьдесят; одета она была сдержанно, почти старомодно, как и Майк.
– Кажется, я где-то видел вашу фотографию, – сказал он. – Вы, случайно, не…
– Эмили Лунде, – сказала она, протягивая руку. – Сестра Майка.
Он пожал ей руку.
– Ну конечно. Вы ведь тоже таксидермист?
– Да.
– Приехали погостить?
Она удивлённо посмотрела на него снизу вверх.
– Нет. Я здесь живу.
– Понятно. И давно?
– Да, довольно давно. С тех пор как… – Она кивнула на семейный портрет над камином.
– Ах да, – сказал Боб. – Трагедия.
– Да. Чаю или кофе? – Она улыбнулась. Похоже, улыбалась она легко. И смеялась тоже. – Это всего минута, – сказала она, заметив, что он смотрит на часы. – Признаюсь, я люблю компанию. Здесь легко такой стать. А Майку можно позвонить.
– После чая позвоню, – сказал Боб.
Она довольно кивнула и подкатила к кухонной столешнице, а Боб принялся разглядывать портрет.
– Рассеянный склероз, – донёсся голос Эмили, набиравшей воду в чайник.
– Что?
– Вы ведь гадаете, почему и я, и дочь Майка в инвалидных колясках. У бабушки тоже был рассеянный склероз.
– Понятно. Значит, это наследственное?
– Отчасти да. Нашей семье не повезло.
Боб смотрел на лица на портрете. Ни на одном ни тени сомнения. Они верили в светлое будущее. В то, что все проживут долгую и счастливую жизнь.
– Значит, это вы сидите дома и готовите котлеты в коричневом соусе? – спросил он на ломаном норвежском. Эмили снова рассмеялась.
– Да, мама нас научила. А по какому делу вы к Майку?
Боб подумал, что ответить.
– Да так, забрать кое-что. Он обещал дать попользоваться.
– Что именно?
– Винтовку.
– А. Так он её с собой взял. Может, не так вас понял и решил, что вы встретитесь в магазине?
– Может быть, – сказал Боб. В её открытом лице не было ни тени подозрения. Наверное, оттого его и кольнула совесть. – А где он её держит?
– Винтовку? У себя в комнате.
– Можно я посмотрю? Хочу убедиться, что он не забыл патроны.
– Патроны?
– В прошлый раз забыл.
– Даже не знаю. Я к нему в комнату не хожу, я живу внизу. – Она показала на открытую дверь в коридор, где Боб увидел лестницу. – Вторая дверь слева.
– Спасибо.
Боб вышел в коридор и в четыре-пять широких шагов взбежал по лестнице.
Толкнул дверь. Комната была белая, чистая, прибранная. Кровать застелена, шторы раздвинуты. На стене телевизор. Хотя кое-где лежали личные вещи – мобильник на комоде, на дверце шкафа вешалка с выцветшими джинсами и толстовкой с капюшоном, – что-то подсказывало Бобу: комнату покинули, и тот, кто здесь жил, уже не вернётся. Как в той квартире в Джордане, где жил Томас Гомес.
Квартире, которая словно знала, что сюда придут другие – искать ответы.
На кровати, поверх подушки, лежала коричневая маска с прорезями для глаз и рта. Вернее, не просто маска: она покрывала всю голову, вместе с волосами. На одеяле – тонкие коричневые перчатки. Лежали так, как лежали бы руки человека в постели.
Боб поднял маску и рассмотрел поближе. Содрогнулся, узнав лицо со шрамом на щеке. Сзади кожа была разрезана от основания шеи до макушки, а в отверстия по краям разреза продет шнурок – чтобы легче было надевать и снимать.
Он провёл кончиками пальцев по перчаткам из человеческой кожи, по вытатуированной пятиконечной звезде. Вспомнил отпечатки пальцев Томаса Гомеса, найденные на местах преступлений. На ручке двери туалета. Теперь всё складывалось. Майк Лунде не сбегал из торгового центра по вентиляционной шахте – он просто снял толстовку с капюшоном, маску из кожи лица Гомеса и перчатки из кожи его рук. Наверное, убрал их в сумку, которую спрятал под курткой. Разобрал винтовку, чтобы и она поместилась в сумке. Если набить руку, на всё ушло бы не больше пары минут. Потом он выдернул вентилятор, бросил в шахту один из инсулиновых шприцев Гомеса и спокойно вышел из туалета – самый обыкновенный белый мужчина, пришедший за покупками. Прошёл прямо мимо Кей и спецназа. Этот трюк можно было повторять снова и снова, не рискуя попасться. Взгляд Боба упал на бумажный пакет перед шкафом. Из известного магазина игрушек – он узнал логотип: мальчик в шляпе-грибе. Один из магазинов этой сети находился в «Трек-Плаза», прямо рядом с туалетом. Боб заглянул внутрь. Приподнял скомканный лист подарочной бумаги. Оттуда выпали солнечные очки – такие же, как на Гомесе на видеозаписях.
Боб посмотрел на мобильник. Выключен. Полицейский эксперт по голосу сможет подтвердить: мнимый Томас Гомес, звонивший Майку Лунде, на самом деле был самим Майком Лунде, который стоял в телефонной будке и звонил на собственный мобильный. Вот почему дыхание на записи словно то включалось, то выключалось.
Боб вошёл в ванную. Здесь тоже было чисто и прибрано. Он открыл шкафчик над раковиной. Обычные туалетные принадлежности. Несколько упаковок коричневых контактных линз разных производителей. Ну конечно. Глаза тоже должны быть как надо.
На нижней полке Боб увидел знакомый блистер с таблетками. Розовыми. Взял его и прочитал длинное, непроизносимое название антидепрессанта. Прочитал подпись врача и дату. Блистер уже должен был опустеть; пересчитав оставшиеся таблетки, Боб заключил, что Майк Лунде, должно быть, перестал их принимать. И по совпадению – примерно тогда же, когда и сам Боб бросил свои.
Он вернулся в коридор, спустился по лестнице и остановился в дверях гостиной.
– Нашли патроны? – спросила Эмили, разливая чай.
– Нет, – сказал Боб. – Он взял их с собой. Не говорил, куда ещё собирается, кроме магазина?
– Нет. А куда ещё?
– Да, куда ещё? – Боб посмотрел на дымящийся чай на столешнице перед ним. – А что он сегодня собирается делать, не говорил?
– Только что представит свой шедевр. Он так этого ждал.
Боб сглотнул.
– Знаете что, Эмили? Майк оставил мобильник у себя в комнате, а мне очень нужно с ним связаться. Так что чай придётся отложить до другого раза.
Она посмотрела на него снизу вверх с улыбкой и лёгким удивлением.
– Конечно, Боб. Приходите в любое время.
Боб бегом бросился к машине. В ушах визжала газонокосилка, пульс стучал, как часы, пустившиеся вскачь.
46
Выход, октябрь 2016
Суперинтендант Брентон Уокер смотрел в спину Кевину Паттерсону, стоявшему у прохода в занавесе, готовому подняться на сцену – навстречу приветственным крикам и солнечному свету. Как только закончится очередной музыкальный номер, его объявят по громкой связи. Паттерсон поднимал и опускал плечи, разминал шею, словно боксёр перед боем, застёгивал пиджак, расстёгивал, снова застёгивал. Бурлившая в Уокере тревога начала утихать – возможно, потому, что пути назад уже не было и исправлять упущенное, если они что-то упустили, было поздно. Этому Брентона учил отец: надо принимать то, чего не можешь изменить. Сам отец этому совету никогда не следовал, что и погубило его карьеру в местной политике.
Снаружи всё ещё играл оркестр, толпа подпевала.
– Десять секунд, пожалуйста, – сказал мужчина в гарнитуре. – Ни пуха ни пера, господин мэр.
Спрингер стоял рядом с Уокером. Его рация ожила с треском, и раздался скрипучий голос:
– «Фокстрот». Вижу мужчину, белого, около пятидесяти лет, рост примерно пять футов девять дюймов, входит в одну из частных лож.
Уокер увидел, как побледнел Спрингер. Тот поднял рацию и тихо спросил:
– «Фокстрот», он у вас в поле зрения?
– Нет, ушёл в глубину ложи, в темноту.
– Внимание! – крикнул Спрингер на всю комнату. – Наверху, в одной из лож, кто-то есть. Кто-нибудь знает, как это случилось и кто этот человек?
Вокруг Уокера воцарилось молчание. Слышны были только оркестр и поющая толпа. И мужчина в гарнитуре, говоривший в микрофон:
– Норма? Будь лапочкой, попроси оркестр сыграть ещё один номер. У нас тут, э… кое-что возникло.
