Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

51
Послание, октябрь 2016

Джилл Паттерсон чувствовала, как по щекам текут тёплые слёзы; на клейкой ленте они переставали ощущаться. А когда снова попадали на кожу и сбегали по подбородку, были уже холодными. Ей хотелось закрыть глаза, отгородиться от всего, но она заставляла себя держать их открытыми, заставляла смотреть на Саймона и Сири. Над маленькими заклеенными ртами детские глаза были устремлены на неё, словно она, их мать, была единственным человеком в мире, способным их спасти. А разве не всегда она и была единственной?

Голос Майка Лунде рядом звучал спокойно, почти как у человека, говорящего во сне.

– Мне жаль, что вам пришлось видеть, как в этого человека выстрелили, миссис Паттерсон. Я предпочёл бы, чтобы всё вышло иначе. Но, как проповедует ваш муж, каждый гражданин вправе защищать свой дом и собственность от незваных гостей. К тому же на двери висит табличка «Закрыто».

Как человек, выныривающий глотнуть воздуха, Джилл закрыла глаза. На миг.

– Сири и Саймон… – начал Майк Лунде, и Джилл тотчас снова широко распахнула глаза, пытаясь перехватить взгляды детей, словно думала, что они обречены, стоит им только посмотреть на него. Но было поздно: они уже смотрели на таксидермиста.

– Не бойтесь, – продолжал он. – Скоро всё кончится. Обещаю. Честное слово, чтоб мне умереть.

Джилл пыталась проморгаться сквозь слёзы, а Майк Лунде дважды медленно провёл указательным пальцем себе по горлу.

Боб был уже в двух кварталах от магазина, но пришлось остановиться: впереди загорелся красный. Он выругался. Знал, что на этом перекрёстке зелёного всегда ждёшь долго. Рядом остановилась машина с полосами, как у зебры, и одновременно он услышал сирены. Опустил стекло. Звук шёл от нескольких машин и, похоже, приближался. Боб включил радио и настроился на местные новости.

– …на открытии съезда Национальной стрелковой ассоциации на стадионе «Ю-Эс-Банк». В данный момент мы не располагаем сведениями о том, почему мэр Паттерсон отменил выступление, однако, по нашей информации, он находился на стадионе. И вот сейчас мне сообщают, что мэр и сопровождающие его лица только что покинули стадион с полицейским эскортом и включёнными сиренами. Нам неизвестно, случилось ли что-нибудь с мэром и что именно. Мы знаем лишь…

Боб почувствовал вибрацию телефона. Достал его. Кей.

– Эй, что там, чёрт возьми, происходит?

– Майк Лунде, – сказала Кей. – У него в магазине жена мэра и дети. Он подстрелил одного из телохранителей. Я еду туда.

Боб поднял глаза на красный сигнал, посмотрел налево, потом направо и увидел приближающийся автопоезд. Он понадеялся, что у вольво сегодня удачный день, и краем глаза заметил вытаращившегося мужчину в полосатой машине, когда вдавил педаль газа в пол.

Боб свернул на улицу, где находилась «Городская таксидермия», в тот самый миг, когда с другого конца на неё въехала скорая с ревущей сиреной. Он высунулся в окно и увидел у магазина две полицейские машины. Они остановились посреди дороги, синие мигалки вспыхивали. Боб загнал вольво на тротуар, выскочил, пробежал мимо толпы зевак к магазину и нырнул под оградительную ленту. За машинами укрывались четверо полицейских и мужчина в тёмном костюме. Двое целились в магазин из служебных винтовок, ещё двое – из пистолетов.

– Убирайся отсюда! – крикнул один из полицейских, крепкий мужчина с раскрасневшимся лицом, замахав на Боба руками.

– Полиция Миннеаполиса, отдел убийств! – крикнул в ответ Боб и пригнулся за полицейской машиной. Поднял просроченное удостоверение, показывая его краснолицему и человеку в костюме – тот наверняка из ФБР. – Детектив Боб Оз. Что происходит?

– Он внутри с заложниками, – сказал полицейский. – Никаких признаков жизни.

– Что вы здесь делаете, детектив? – вмешался человек из ФБР.

– Я знаю Майка Лунде. Вы кто?

– Джерард Циммер, Объединённая антитеррористическая группа.

Боб кивнул на внедорожник, стоявший с обеими передними дверцами нараспашку.

– Где ваш напарник, Циммер?

– Едет в больницу. Или в морг, трудно сказать. Пуля попала выше бронежилета.

– Ясно. Что теперь?

– Ждём спецназ. Едут со стадиона. Должны быть примерно через… – Циммер посмотрел на часы, – четыре минуты.

– Четыре минуты, – повторил Боб. Выпрямился и начал расстёгивать кашемировое пальто.

– Вы что делаете? – крикнул полицейский. – Пригнитесь! Циммер говорит, у него там M24!

– Знаю, – сказал Боб. – И знаю, что четыре минуты – это долго, а спецназ ничего не гарантирует. – Он сложил пальто и положил на капот.

– Куда вы? – спросил Циммер.

– Поговорить с Майком.

– У нас приказ…

– …вот и выполняйте свой приказ, меня он не касается, – сказал Боб.

– А вам кто отдал приказ? – Циммер уже встал и загородил Бобу дорогу.

– Можете меня застрелить, если у вас такой приказ, Циммер.

Боб обошёл Циммера и пересёк улицу без пальто. Рубашка взмокла от пота: со стороны тени ледяная, со стороны солнца тёплая. Сзади кто-то крикнул. Но теперь было поздно. Оставалось надеяться, что в него не выстрелят.

Он подошёл к двери магазина и остановился.

– Майк! – крикнул он. – Это Боб. Я вхожу.

Боб подождал. Ответа не было. Он толкнул дверь.

Когда он вошёл, звякнул колокольчик. Четверо сидели кружком вокруг чего-то. Собаки. Лабрадора-ретривера, для которого Майку Лунде наконец удалось подобрать правильные глаза. Майк держал винтовку, направив её на Боба, но, как ни странно, страха Боб не чувствовал.

– Боб, – сказал Майк. – Ты немного рано. Мы договаривались на половину второго.

– Извини. Можно подойти поближе?

– Ты с оружием?

– Со смерти Фрэнки не ношу.

Майк опустил винтовку. Боб шагнул к чёрному медведю, стоявшему на задних лапах, взял стоявший перед ним табурет, поставил в круг и сел.

– Хорошо получилось, – сказал он, кивнув на собаку.

– Спасибо.

Боб обвёл взглядом сидящих. Встретился с покрасневшими, умоляющими глазами двоих детей и женщины. Он узнал её: она приходила поговорить с Майком о глазах. Боб кивнул им, пытаясь дать понять, что всё кончится хорошо, что они не умрут. Вряд ли получилось. Он снова посмотрел на Майка.

– Как ты себя чувствуешь?

– А ты как думаешь?

Боб пожал плечами.

– Как и я. Злой. Агрессивный. Такими мы становимся, когда не принимаем антидепрессанты. Только ты лучше меня это скрываешь.

– Может быть.

Боб сложил руки.

– Чего ты хочешь, Майк?

– Хм. Ты уже столько разгадал, должен и тут сообразить.

Боб кивнул.

– Отомстить за семью. Закончить шедевр, о котором ты всё время говорил, а я думал, что это собака. Но все эти срежиссированные убийства, эта загадочная фигура, которая всё время исчезала. Томас Гомес. Ты ведь рассказал мне всё, что нужно было, чтобы тебя разоблачить, но я не смог связать одно с другим. Ты хотел, чтобы я тебя остановил?

– Нет, – сказал Майк. – Но, может быть, хотел, чтобы ты меня понял. Хотя бы потом. Каждый художник на это надеется, верно? – Он осторожно улыбнулся.

– Жажду мести не так трудно понять, Майк.

– Но тут не только месть. Тут есть послание.

Боб увидел, как по белой рубашке на груди Майка Лунде что-то скользнуло. Красная точка. Спецназ приехал.

– Но если у тебя есть послание, разве ради него обязательно убивать невинных людей?

– Гомес, Данте и Карлстад не были невинными людьми, Боб. Как и Молочник. Как и Даймен. А Гектора я ранил только в плечо, надеюсь.

– Я ничего не знаю ни о Молочнике, ни о Даймене. Я говорю о тех, кто здесь.

– Здесь? – На мгновение Майк словно не понял. Потом засмеялся. Посмотрел на миссис Паттерсон и детей, будто ждал, что они тоже рассмеются. – Ты же не думал всерьёз, что я стану убивать женщин и детей, которые тут ни при чём. Я им объяснил. Они здесь только затем, чтобы показать: их мог убить свободный гражданин с депрессией, доступом к оружию, Второй поправкой и решением по делу «Округ Колумбия против Хеллера».

Боб наклонился вбок, перекрыв спецназовцам линию огня. Красная точка на груди Лунде исчезла.

– Но раз ты уже показал, что хотел, может, отпустишь их?

Майк пожал плечами.

– Всё это было так давно. Тридцать лет. Плюс-минус несколько минут.

– Дети очень напуганы, Майк. Такое бесследно не проходит. А я буду заложником ничуть не хуже.

Майк молча смотрел на Боба. Потом наклонился вперёд и достал что-то из-под стула. Скальпель, которым он работал на глазах у Боба.

– Разрежь, освободи их.

Боб взял скальпель, встал и, старательно оставаясь между витриной и Майком Лунде, разрезал ленту, которой были связаны миссис Паттерсон и дети. Он показал матери, что можно снять клейкую ленту с их ртов, но она то ли не поняла, то ли почему-то не захотела понять. Боб кивнул в сторону улицы, и она взяла детей за руки и поспешила к двери.

– Не забудьте Квентина, – сказал Майк.

Оба ребёнка тут же вырвались у матери и побежали к собаке. Подняли её, один спереди, другой сзади, и понесли к матери, державшей дверь открытой. Она бросила на Боба взгляд, который он счёл благодарным, и вышла вслед за детьми. Когда дверь закрылась за ними, колокольчик весело звякнул.

– Сколько у нас времени? – спросил Майк. Винтовка теперь стояла между его коленями прикладом на полу; он обхватил руками ствол, направленный в потолок.

– До штурма? Минут пятнадцать, наверное.

– Более чем достаточно. Сварить кофе?

– Думаю, лучше тебе сидеть на месте. Снаружи снайперы только и ждут, когда смогут тебя поймать в прицел.

– Ага. – Улыбка Майка была грустной и покорной. Но не только. Было в ней что-то ещё. Надежда, подумал Боб. Как при расставании, когда знаешь, что оно навсегда, и в то же время чувствуешь: впереди что-то новое и неведомое. Боб чувствовал примерно то же.

– Расскажешь, как всё было? – спросил Боб. – Давно ты это планировал?

Майк Лунде медленно покачал головой.

– Томас Гомес однажды просто зашёл сюда. Как и ты. Сказал, у него умер кот, а миссис Уайт порекомендовала меня. Я не видел его тридцать лет, он очень изменился. Но, знаешь, всё дело в глазах. Эти глаза я не забыл. Глаза человека, который убил мою девочку на той парковке. Который стоял надо мной и собирался убить и меня. Мы хорошенько разглядели друг друга, прежде чем он услышал приближение полицейской машины и убежал. И всё равно, когда Гомес зашёл в магазин, он меня не узнал.

– Его звали Лобо, он был машиной для убийства. Ты для него был просто ещё одной цифрой. Ты убил его сразу?

– Нет. Мы несколько раз разговаривали. Я приходил к нему домой, мы вместе ели.

– А потом?

– Потом я отвёз его в мастерскую у Сидар-Крик, где держал чучело его кота. Работой он остался доволен. Я дал ему кофе. С рогипнолом. Когда он очнулся, был привязан к стулу.

– Знаю, мы его нашли. Почему ты не убил его сразу?

– А ты как думаешь?

– Думаю, тебе надо было воплотить в жизнь те мечты о мести, с которыми ты жил тридцать лет. Ты пытал его.

– Да.

– И это оправдало твои ожидания?

– Нет.

– Нет?

– Мне стало плохо. Меня вырвало.

– Хотя ты всю жизнь разделываешь животных?

– Я впервые причинил боль живому существу. Хуже всего было то, что Томас раскаивался. Когда мы разговаривали здесь, в магазине, он ни разу прямо не сказал, что именно сделал. Только что причинил другим несказанно много зла и не заслуживает жизни. С бандой, говорил, давно покончил, перебивается случайными заработками, но каждую ночь ему снятся кошмары. В этом смысле, может, оставить его жить было бы более суровым наказанием. Наедине со своими кошмарами. Зато пытки по крайней мере дали мне имя и адрес человека, у которого он купил узи, – Марко Данте. Я узнал, где бывает его босс Даймен. И что детектив, которому я доверял, брал взятки, чтобы отвести любые подозрения от Томаса, Даймена и их банды. И я получил его лицо. И кожу с его рук. Когда он умер, я забрал его одежду и ключи от квартиры.

– А остальное тело высушил сублимацией.

– В каком-то смысле да.

– Значит, узи, из которого Томас Гомес убил твою дочь, он купил у Данте?

– Именно.

– А застрелив Данте, ты оставил достаточно улик и свидетелей, которые видели тебя в облике Гомеса, чтобы подозрения наверняка пали на него.

– Да.

Боб посмотрел на часы.

– Расскажи о Коди Карлстаде.