Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

25
Ночное видение, октябрь 2016

Олав Хансон снова забросил удочку. Ничего не увидел, только по звуку катушки понял, что леска размоталась. Рыбак из него никудышный и другим уже не станет. Зато забрасывать он умел далеко, а это тоже кое-что. Жаль, рядом никого нет, некому увидеть – вернее, услышать, – как леска со свистом летит к противоположному берегу. Она ещё летела, когда завибрировал телефон. Хансон вздрогнул. После вчерашнего разговора с Дайменом он вздрагивал при каждом звонке. Но сейчас он на рыбалке, так что к чёрту Даймена: у каждого должно быть место, где он сам себе хозяин. Он дал телефону прозвонить ещё три раза, прежде чем достал его. Прочёл имя на экране: Джо Кьос.

– Да?

– Привет, Олав. Ты где?

– Неважно. Что такое?

– Ты просил сообщать, если появится что-нибудь новое по Томасу Гомесу.

– Ну?

– А зачем, можно спросить?

– Не твоё дело. Что у тебя?

– Только что сообщили: на парковке Саутдейл-молла застрелили мужчину. Там пара патрульных машин, и, насколько я слышал, Кей Майерс считает, что это мог быть Томас Гомес. Выстрел из винтовки с большого расстояния.

Олав Хансон принялся изо всех сил сматывать леску.

– Кто-нибудь из следователей уже на месте?

– Нет. Майерс сейчас разговаривает по телефону, но сразу после этого поедет туда.

Саутдейл был не так далеко, примерно на полпути отсюда до мэрии. Он ещё мог успеть.

– Попробуй её немного задержать, Джо.

– Что?

– Ты слышал.

– Но… зачем тебе это?

– Я хочу взять это дело.

– Ты?

Олав понимал удивление Джо: он не славился привычкой брать больше дел, чем было строго необходимо.

– Да, я, – сказал Олав Хансон и повесил трубку.

Ничто в квартире Гомеса не указывало на то, что хозяин возвращался. Диван по-прежнему был отодвинут до середины комнаты. Боб сидел на нём и поглядывал, как плавится сыр в духовке. Он нашёл телефон домовладельца Грегори Дюпона, забрал у него комплект ключей и купил в «Севен-элевен» коробку с полуготовой пиццей.

Что ты, по-твоему, делаешь?

Что такого было в деле Гомеса, что он сидел здесь, рискуя жалкими остатками карьеры? Дело не в потерпевшем. В самом Гомесе, в сходстве между ними? В том, что Боб знал, каково ему? Гомес ведь сделал то, о чём он сам мечтал и к чему порой был близок: пошёл войной против всех, не думая о последствиях для себя. Но если Боб и правда отождествлял себя с Гомесом, почему ему было так важно самому его остановить? Потому что это означало бы остановить самого себя?

Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и ответил.

– Всё-таки согласилась на кофе?

– Нет, – сказала Кей Майерс. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Вот как?

– В Саутдейл-молле убийство, что-то вроде казни. По-моему, есть явное сходство с покушением на Данте. Хочу узнать, согласен ли ты.

– Меня вроде отстранили.

– Разумеется, поручить тебе дело мы не можем, но проконсультироваться с человеком, у которого есть важные сведения и понимание дела, вполне допустимо.

– А если я откажусь?

– Увидимся в Саутдейле, – сказала Кей Майерс и повесила трубку.

Боб вышел в прохладный вечерний воздух. Окинул взглядом парковку. Вернее, парковки: она была разделена на несколько секторов вокруг зданий, похожих на обувные коробки.

После недавнего дождя асфальт ещё не высох. Боб направился к центру парковки, где в небо, словно сигналы азбуки Морзе, били синие вспышки. Но слышен был только ровный гул шоссе 62, по которому отсюда можно доехать до соседнего округа. Если тебе туда надо. Если думаешь, что там будет лучше.

Олав Хансон стоял у полицейской ленты, которой огородили шевроле-сильверадо. Увидев приближающегося Боба, он поднял ладонь.

– Ты отстранён, А-а-ас. Иди домой.

– Меня вызвала Майерс, – сказал Боб, не глядя на коллегу. Двери шевроле были открыты, вокруг копошились криминалисты. В белых комбинезонах они походили на пчеловодов. Тело уже увезли.

– Майерс ещё нет, так что дело веду я. И я говорю: твоя помощь нам не нужна, А-а-ас.

Осматривая место преступления, Боб отметил полоски белой ленты и пулевые отверстия в верхней части лобового стекла. Через дорогу – многоэтажная парковка. По углам попадания было очевидно, что стреляли оттуда. Сверху, скорее всего с крыши.

– Вы проверили, есть ли там камеры наблюдения?

– Мы не идиоты, но делаем всё по порядку. Сейчас ищем тех, кто мог здесь находиться.

– Здесь? И что видеть? Как пуля пробивает лобовое стекло? Если они тогда не обратились в полицию, почему ты думаешь, что теперь захотят с тобой говорить? – Увидев Хансона, Боб пообещал себе не поддаваться на провокации, но повторное «А-а-ас» снова запустило шум в голове. – Надо делать всё в правильном порядке, Хансон, неужели не понимаешь? Надо проверить…

– Офицер! – Хансон махнул одному из полицейских в форме. – Уберите, пожалуйста, этого человека с моего места преступления.

Боб повернулся и ушёл. Пересёк дорогу между машинами, гудевшими ему вслед.

Первую камеру он увидел у въезда на большую многоэтажную парковку.

Комната охраны находилась на первом этаже: странная, вытянутая, с низким потолком, словно ей досталось то, что осталось, когда архитекторы разместили всё необходимое. Боб показал удостоверение двоим сидевшим там мужчинам. Один представился старшим смены. Крупные, глубокие поры делали его кожу похожей на изображение, составленное из пикселей. Он сказал, что знает об убийстве на парковке и не против показать Бобу записи.

– Меня интересует крыша, – сказал Боб.

– Там камеры нет, – ответил охранник. – У нас IP-камеры, а для них там слишком суровые условия, особенно зимой. Зато все этажи под наблюдением.

– Можно поставить на половину шестого и прокрутить записи со всех камер на большой скорости? Одновременно. Времени у нас мало.

– Конечно, только это уже прошлый век. – Охранник довольно ухмыльнулся. – Смотрите.

Он набрал несколько команд.

– На каждый участок у нас две камеры. Одна работает постоянно, а вторая, IPCC-9610, включается на движение. У неё ночное видение и…

– Впечатляет, но, как я уже сказал, времени мало. – Боб покосился на синие вспышки над парковкой.

– Ладно, ладно. Тогда возьмём вот эту IPCC. – Охранник набрал ещё несколько команд. – Видите? Паузы пропускаем, одни события. Камера сама приближает изображение и следит за всем, что движется. Вот, например, эта женщина. – Он показал на одно из крохотных изображений в мозаике на экране.

– Лифт доходит до крыши? – спросил Боб.

– И лифт, и внутренняя лестница – только до последнего этажа. Оттуда на крышу отдельная лестница.

– Отлично. Можно оставить только лифт и дверь на лестницу на последнем этаже?

– Конечно. Смотрите. – Охранник с такой готовностью застучал по клавишам, что Боб понял: на этой неделе он осчастливил хотя бы одного человека.

Камера следила за людьми и машинами, появлявшимися и исчезавшими в кадре. Как только Боб убеждался, что на записи нет того, кого он ищет, просил перейти к следующей. После дюжины таких скачков охранник подавил зевок.

– Извините, день был дол…

– Стоп! – сказал Боб. – Здесь обычную скорость.

Охранник нажал клавиши, и Боб посмотрел на человека, выходившего с лестницы. Толстовка с надвинутым капюшоном, тёмные очки. В руках продолговатый свёрток в пузырчатой плёнке.

– Вот ты где… – прошептал Боб. Сердце забилось чуть быстрее.

Человек остановился у подножия лестницы на крышу, повернулся и огляделся.

– Остановите здесь!

Охранник отреагировал мгновенно.

– Приблизить тоже?

– Пожалуйста, – сказал Боб.

Хотя лицо на экране наполовину скрывала тень от капюшона, а глаза – тёмные очки, Боб Оз не сомневался. Это был человек с фоторобота. Томас Гомес.

– Можете прислать мне этот снимок?

– Конечно. – Охранник нажал значок «Поделиться». – Куда?

– Во все чёртовы патрульные машины города, – пробормотал Боб, скорее себе под нос, потом занял место за клавиатурой и ввёл адрес дежурного главного управления полиции Миннеаполиса.

Нажал «Отправить», поблагодарил и пошёл в торговый центр ждать Майерс.

Я вышел из автобуса на Николлет-молл. На этой торговой улице всегда было людно, даже в самые холодные зимние дни. Я проходил мимо ресторанов и баров, из открытых дверей доносилась музыка. Миновал двух латиноамериканцев, которые стояли возле киоска и курили одну сигарету на двоих.

– Ола, – сказал я.

– Ола, – хором ответили они.

Я подошёл к красивому столетнему зданию, где когда-то был универмаг «Дейтонс». Название, возможно, сменилось, но ассортимент остался почти прежним. Я осмотрел фасад. Отметил камеры над входом. Крепче сжал свёрток в пузырчатой плёнке – впрочем, никто, похоже, ничего не подозревал. Глубоко вдохнул, как ныряльщик, и пошёл дальше. Едва войдя в двери, я почувствовал это. Будто оказался где-то в другом месте, стал частью восьми квадратных миль крытой вселенной Миннеаполиса, соединённой надземными переходами. Здесь в буквальном смысле можно прожить всю жизнь. Родиться в одной из клиник, поселиться в одной из квартир, есть в ресторанах, ходить в школу, работать в конторе, забываться в театрах и барах. Здесь можно умереть, и тебя похоронят прямо в церкви, которая тоже где-то тут есть. И тут меня осенило: я уже умер. Меня просто ещё не похоронили.

По надземному переходу я пересёк одну из городских улиц и попал в другую область, в другую страну.

Я зашёл в закусочную, сел за стойку и заказал пиццу: было видно, как её пекут в больших красных адских печах. Я смотрел, как плавится сыр, поднимается тесто, потеют кружочки пепперони. Я был голоден, устал. Так устал, что на миг потерял сосредоточенность, перестал видеть главное, утратил бдительность – и оно вернулось, сомнение: какого чёрта ты делаешь? Я взял себя в руки и, как всегда, дал ясный ответ. Выпрямился на стуле. Посмотрел в камеры на стене над печами.

– Ваш коллега только что был здесь, я показывал ему то же самое, – сказал охранник парковки.

– Понятно, – сказал Олав Хансон, разглядывая снимки на экране перед ними. Свет плохой, качество изображения тоже, а с последней встречи прошло тридцать лет. Но сомнений не было. Шрамы на лице. Лобо. Он жив. И он здесь.

Зазвонил телефон. Джо Кьос.

– Да?

– Только что звонил дежурный из главного управления. Оз прислал снимок Томаса Гомеса с многоэтажной парковки и попросил запустить распознавание лиц на всех камерах города.

– Проклятье! Жареный Цыплёнок? Да его же отстранили!

– Это дежурный как раз только что выяснил. Теперь звонит нам, спрашивает, что делать и кому докладывать.

– О чём докладывать?

– Томас Гомес попал на камеру в пиццерии «Трек-Плаза».

– Торгового центра на Николлет?

– Да.

Олав Хансон жестом поблагодарил охранника и поспешил к двери, а оттуда через парковку к машине.

– Джо?

– Да?

– Дай дежурному мой номер и скажи, пусть держит меня в курсе всех перемещений Гомеса. Только меня. Понял?

Олав сел в машину и уже собирался поставить на крышу мигалку, когда увидел въезжающий на парковку форд. Похоже на одну из полицейских машин, и, если он не ошибался, за рулём сидела Кей Майерс.

– Олав… – начал Джо Кьос с той раздражающей медлительностью, с какой он всегда говорил, когда не спешил выполнять приказ. – Мне не нужны неприятности. Я должен сообщить Майерс, она едет к вам. А потом сами разбирайтесь, чьё это дело.

– Ладно, – сказал Олав. – Только дай мне двадцать минут форы.

Джо помедлил.

– Может, стоит вызвать спецназ?

– Это я решу, Джо. Просто передай дежурному мой номер и дай двадцать минут. Договорились?

– Но…

– Послушай, Джо. Тут самое время предъявить купон. Я его предъявляю, ясно? Уж у меня-то их хватает, правда?

Он услышал, как Джо сглотнул. Система купонов была одним из неписаных правил полиции Миннеаполиса. Суть проста: прикрыл коллегу – от мелкого нарушения до серьёзного проступка, – получил купон, который можно предъявить, когда самому понадобится услуга.

– Двадцать минут, – сказал Джо Кьос и повесил трубку.

Боб сидел в «Карибу-кофе» в Саутдейл-молле. Посмотрел на часы и уже начал сомневаться, получила ли Кей Майерс сообщение о том, где он её ждёт, когда увидел её в дверях.

– Вот ты где, – сказала Кей, садясь. – Извини, с криминалистами вышло дольше, чем я думала.

– Что говорят?

– На ленте на лобовом стекле – отпечатки пальцев. На краю крыши парковки – отпечатки пальцев и следы обуви. А ещё это дело почему-то всем понадобилось. Слишком много поваров – одна путаница.

– Ты о Хансоне?

– Приехал и заявил всем: раз он первый следователь на месте, дело до дальнейшего распоряжения его. Он сегодня вечером даже не дежурит.

– Зачем ему это дело?

Кей пожала плечами.

– Наверное, скучает, а тут интересно. Тебе, похоже, тоже.

– Мне?

– Я зашла к охраннику парковки, попросила показать запись с крыши. Он сказал, что я уже третий следователь с этой просьбой. А когда я разослала ориентировку, выяснилось, что ты уже это сделал. Многовато поваров, не находишь, Боб?

Боб пожал плечами.

– Время решает всё. Я не тешу самолюбие, просто хочу повысить наши шансы взять Гомеса, прежде чем он снова исчезнет. Где сейчас Хансон?

– Не знаю, наверное, уехал. Но скажи: если дело не в самолюбии, почему ты не передал в отдел тяжких преступлений всё, что у тебя было на Гомеса?

– Разве не передал?

– Нет. Уокеру позвонил врач: сказал, что ты к нему приходил, и спросил, не нужна ли ему полицейская охрана.

– А, точно, тот, что выдаёт Гомесу инсулин, – сказал Боб, поднимая чашку. – Знаешь, кажется, просто вылетело из головы. – Он отпил, глядя поверх чашки в красноречивые глаза Кей.

– Вопрос вот в чём, – сказала она. – Ты знаешь о Гомесе ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь?

Боб поджал губы и покачал головой.

– Ладно, Боб. Я попросила тебя о помощи. Какие у тебя пока соображения?

Боб улыбнулся ей. В отдел убийств они с Кей пришли примерно одновременно. И тогда, и теперь находились люди, уверенные, что перед такими, как Кей, двери открываются сами: она женщина и чёрная, а полиция Миннеаполиса стремится к тому же этническому составу, что и население города. Но Боб всегда знал, что она лучше него как следователь и, если в мире есть справедливость, пойдёт дальше, гораздо дальше него. И всё-таки, когда с делом возникали трудности, она всегда приходила к нему. Говорила, что его голова устроена иначе и порой он помогает ей взглянуть на дело с другой, более плодотворной стороны. В остальном особенно близкими коллегами они никогда не были. Может, потому, что она была из тех чуть слишком серьёзных людей, которые всегда уходят домой, когда Боб с остальными отправляется в бар отмечать маленькую победу. Может, потому, что она не из тех, кто раскрывается и говорит о чём-нибудь, кроме работы. Поэтому после Фрэнки, когда всё начало рушиться, стало неожиданностью, что рядом оказалась именно она. Прикрывала, когда он не выходил на службу, говорила Уокеру, что они так договорились. Отвозила с работы домой, когда он не успевал толком протрезветь. Но всё равно держала дистанцию. Ничего, кроме ненужных хлопот, ей это не приносило – иначе объяснить было трудно. В конце концов Боб решил, что Кей Майерс просто лучше его как человек.

– Начнём с жертвы, – сказал Боб, ставя чашку. – Кто он?

– Коди Карлстад, пятьдесят три года, совладелец «Агриуорк», торгуют всем, от комбайнов и тракторов до газонокосилок. С полицией дел не имел, столп общества, в свободное время тренирует бейсбольную команду младшего сына. Трое детей, жена помогает на добровольных началах в Миндекиркен, это…

– Норвежская лютеранская мемориальная церковь, – закончил за неё Боб.

– Именно. Твои норвежцы. Как видишь, хотя в способе убийства есть сходство…

– …в выборе жертв очевидного сходства нет.

– Мягко сказано. Данте – паразит, Карлстад – столп общества.

Коди Карлстад, Коди Карлстад. Боб откуда-то знал это имя, но никак не мог вспомнить откуда.

– Значит, никаких подозрений в связях с бандами или наркотиками?

– Никаких, – сказала Кей.

Боб провёл ладонью по галстуку.

– А оружие?

– В запертом бардачке лежал глок-17.

– Я о другом. Есть какая-нибудь связь с торговлей оружием, прямая или косвенная?

– Нет. Но противником оружия его тоже не назовёшь.

– Это я понял, раз у него пистолет.

– Да, но я про наклейку на бампере.

– Вот как?

– Не видел?

– Хансон меня прогнал.

– Наклейка Национальной стрелковой ассоциации. Та, где два квадратика на выбор: «Владелец оружия» и «Жертва».

Боб медленно кивнул. Теперь он вспомнил, откуда знает имя Коди Карлстада.

– Нам нужно больше оружия в руках правильных людей, – сказал он.

– Что?

– Это Коди Карлстад заявил в «Стар трибюн» в начале лета, – сказал Боб, набирая что-то в телефоне. – Он представитель Комитета по законодательным инициативам Национальной стрелковой ассоциации. Они выступают против ужесточения оружейных законов. Типичный сторонник принципа «больше оружия – меньше преступлений». Смотри, вот Коди Карлстад.

Боб показал телефон: на фотографии позировали двое мужчин в костюмах.

– Мэр Паттерсон, – сказала Кей. – Значит, Коди Карлстад вхож в высокие круги.

– Ничего удивительного: Паттерсон охотно позирует, когда стрелковая ассоциация жертвует сорок тысяч долларов на его кампанию.

– Они пожертвовали? Но Паттерсон демократ. Я думала, они поддерживают только правых политиков.

– Им плевать, каких взглядов политик придерживается в аграрной политике. Их волнует только его отношение ко Второй поправке к Конституции. Политикам выставляют оценки по тому, насколько те за оружие, и, по данным «Стар трибюн», у Кевина Паттерсона пятёрка с плюсом.

– Думаешь, связь в контроле над оружием? – спросила Кей. – Кто-то борется с оружием при помощи оружия?

– Похоже на то.

– Гомес – псих-одиночка или член какой-нибудь политической террористической группировки?

Боб пожал плечами.

– А как насчёт политического террориста-одиночки, который не псих?

Кей хотела что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Она ответила и, слушая, вопросительно посмотрела на Боба.

– Гомеса заметили на камере в «Трек-Плаза», – сказала она, убрала телефон в карман и встала.