Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

11
Лиза, октябрь 2016

Лиза Хуммельс придерживала дверь бара «Берни», пока один студент помогал другому выбраться наружу.

– Точно доведёшь его до дома?

– Мы тут за углом живём, – шмыгнул носом парень.

Когда они ушли, она закрыла дверь и повернула ключ.

– Почему ты не дала мне его вышвырнуть? – спросил Эдди, второй бармен «Берни». Днём они работали по очереди – с публикой постарше и попьяней; зато по вечерам, когда пили студенты, выходили оба.

– У него день рождения, – сказала Лиза.

– У всех бывает день рождения, – сказал Эдди.

– Да, но этот сегодня узнал, что в третий раз провалил один и тот же экзамен.

Эдди покачал головой и застегнул куртку.

– Ты не против…?

– Кассу я закрою, – сказала Лиза. Оба знали, что кассу закрывает она. В тех редких случаях, когда Лиза оставалась дома с заболевшим сыном, всё заканчивалось такой путаницей, что на следующий день ей приходилось работать вдвое больше, чтобы во всём разобраться. Так что по заведённому порядку Эдди перед уходом всегда спрашивал.

Вместо обычного плейлиста с его неизменной обоймой хитов она включила Calling In группы The Delines. Всегда ставила эту песню после закрытия. Как-то один посетитель спросил, не она ли поёт: видимо, ему показалось, что голоса у неё с Эми Бун одинаковые. Подсчитывая выручку, Лиза покачивалась за стойкой. Дела у «Берни» – который вовсе не принадлежал Берни, никакого Берни не было, а были три сестры, унаследовавшие бар, – шли неважно, это было очевидно. Другие бары по соседству обновляли интерьер и изо всех сил заманивали студентов, а «Берни» делал ставку на минимум ремонта, низкие расходы и ещё более низкие цены. Но сочетание обшарпанного помещения с соответствующей публикой создало заведению репутацию самого дна, отпугивавшую всех, кроме тех, у кого денег было совсем мало. Не то чтобы на такой клиентуре невозможно было заработать: у Лизы имелись свои идеи, как превратить «Берни» в дешёвый и модный бар, куда потянутся неформалы из студенческой среды. А за ними придёт обеспеченная благополучная публика, которой нравится тусоваться с модной творческой молодёжью в надежде самим стать чуточку моднее. Именно так всё происходило в Аптауне: сперва богема, привлечённая дешёвой недвижимостью, потом – благополучные обыватели. Когда Лиза делилась своими мыслями, сёстры слушали, но стоило заговорить о небольших вложениях, без которых перемены были невозможны, как шли на попятную. Это злило, и время от времени Лиза подумывала предложить им до смешного низкую цену и самой выкупить бар. Осуществить свои идеи. Хоть раз заработать. Дёшево купить «Берни» и продать с прибылью. Потому что, едва начнут подтягиваться обыватели, продавать придётся быстро. Придя в Аптаун, они подняли и уровень жизни, и цены, а богему вытеснили. С «Берни» будет то же самое – главное продать прежде, чем покупатель поймёт, что ещё через год-другой бар опять перестанет быть модным местом.

Да-да, приятно тешиться такими мыслями, когда дни – как сегодня – тянутся без конца.

Лиза набрала сестру.

– Привет, Дженнифер. Я почти закончила. Спит?

– Как ангелочек.

– Поужинать что-нибудь осталось?

– В холодильнике. Только поторопись, они опять поменяли расписание, мой последний автобус теперь незадолго до полуночи.

– Ой, тогда мне тоже надо успеть на тот, что пораньше. До встречи.

Лиза торопливо убрала вечернюю выручку в сейф и выключила весь свет: уборка подождёт до завтра. Надела куртку, включила сигнализацию и, хотя знала, что заболит бедро, побежала к автобусу. Как раз успела увидеть, как тот отъезжает от остановки и исчезает в ночи.

– Гадство! – громко сказала она и вытащила телефон.

– Присоединяюсь, – произнёс чей-то голос.

Она подняла глаза.

У тротуара стоял «форд», к нему прислонился мужчина. Сначала она узнала пальто, потом всё остальное.

– К чему? – спросила она.

– К этому мнению.

– Это вы о чём? – без особого интереса спросила она, находя в телефоне сестрин номер.

– Да почти обо всём, я думаю.

– Например, когда автобус уходит из-под носа?

– Нет, тут нам как раз повезло.

– Нам?

– Я могу отвезти тебя куда скажешь.

Она оторвалась от телефона. На лбу у него была шишка, но по сравнению с тем, что было днём, он вроде протрезвел.

– Спасибо, не надо, – сказала она. – Ты что здесь делаешь?

– Тебя жду.

Внутри у неё что-то шевельнулось: воспоминание, давний страх, который так до конца и не умер.

– Потому что?

– Потому что хочу извиниться.

– За что?

– За то, что я мудак.

– Ты не был мудаком.

– Нет?

– Расплатился, ни с кем не подрался. По моим меркам это значит, что не был.

Он улыбнулся.

– Ладно, может, и не был, но вообще-то я мудак. Это у меня почти постоянная величина. Хотя бы за это извинюсь.

К своему удивлению, Лиза заметила, что и от его слов, и от смиренной улыбки ей стало спокойнее. Не красавец, пожалуй, но когда улыбается – вполне ничего. Какое-то обаяние в нём есть. Может, и днём было, просто за стойкой она такие сигналы не ловит.

– Так что, – сказал он, отлепившись от машины. – Может мудак сегодня загладить вину и подвезти тебя, Лиза?

Он, должно быть, заметил её короткое колебание: в следующую секунду с преувеличенно галантным жестом открыл перед ней пассажирскую дверь.

Она коротко усмехнулась.

– После нашего разговора с чего ты взял, что я рискну принять твоё предложение?

– Твоё чутьё на людей, – сказал мужчина. Боб. Неизвестно почему она запомнила имя. Наверное, потому что короткое. Она посмотрела в обе стороны улицы. Ни одного такси. Если ждать следующего автобуса, сестра на свой уже не успеет. Она чувствовала давний страх. Он подавал голос, но негромко. И ещё из подслушанного в баре телефонного разговора она поняла, что он полицейский.

– Ладно, – сказала она. – Только без фокусов.

Он показал ей раскрытые ладони и, улыбаясь, пошёл вокруг машины.

– Ну? – спросил он, когда она назвала адрес и они миновали первый светофор по дороге на юг в странном, но не особенно неловком молчании.

– Что – ну?

– Что у тебя на душе?

– Я думала, это у тебя что-то на душе.

– Теперь мы поменялись местами. Я твой водитель и личный поверенный.

Она улыбнулась.

– А если у меня нет проблем?

– Есть, моя госпожа, ещё как есть.

– Да? Например?

– Ты крепкая, но испугалась, когда я сказал, что жду тебя. Работаешь за стойкой, и там не видно, что ты хромаешь, но на бегу этого не скроешь. Наверное, тебе трудно решиться на серьёзные отношения: боишься, что тебя опять подведут.

Она вздохнула.

– Я не прав? – спросил Боб.

– Наверное, прав. Просто мне так надоели мужчины, которые думают, что поверхностный психоанализ откроет им путь к женскому сердцу. И к молнии на её брюках.

Дальше ехали в молчании, теперь уже чуть более тягостном. Лиза заметила пластырь на костяшках руки, лежавшей на руле.

– Ты всегда так сурова к своим поклонникам? – спросил он.

Лиза снова вздохнула.

– Так вот что происходит? Ты за мной ухаживаешь? И если да, то ты всегда выслеживаешь своих жертв?

Она увидела, что задела его, и пожалела о своих словах. Ну почему ей вечно надо что-то ляпнуть? Человек везёт её домой, его только что бросила женщина, ему хочется утешения. Неужели ей – уж ей-то – так трудно это понять?

Тихо играло радио. Эммилу Харрис пела спрингстиновскую Tougher Than the Rest. Может, плейлист с его телефона. Ладно, за это ему дополнительные очки.

– Ну хорошо, – сказала она. – Отец моего сына взял и ушёл от меня. У меня обнаружили редкую болезнь, которая пожирает кости. Она частично разрушила мне бедро, и никто не верил, что я когда-нибудь снова смогу ходить. Он просто не справился: новорождённый ребёнок, жена-инвалид. И сбежал. Понять нетрудно.

– А простить и забыть, наверное, труднее?

Лиза смотрела в окно. Скорей бы дождь. Она всегда любила дождь, сама не знала почему. Может, в ней говорила деревенская кровь. Может, дело было в очищении. А может, она просто любила дождь.

– Ты прав, когда мне было тринадцать, меня пытался изнасиловать один тип, который меня преследовал. – Она глубоко вздохнула. – Так что три из трёх. Поздравляю.

Молчание. Только Эммилу.

– Хочешь поговорить о…

– Нет, – перебила она.

– …чём-нибудь поприятнее?

Они ехали.

Она засмеялась. Он покосился на неё и тоже начал смеяться.

– Моих жизнь поломала, – пробормотала она, а он прибавил звук: уже другая женщина пела, мол, хватит ныть, лучше посмейся. И Лиза начала рассказывать. Немного, не всю историю – просто о детстве и родителях. Обычная белая семья среднего класса, с надеждой смотревшая в восьмидесятые, – а потом всё пошло к чёрту.

– Отец потерял работу. Пришлось переехать туда, где дешевле, а там соседи на работу не ходили, но получали в виде пособий столько же, сколько отец зарабатывал, надрываясь на всяких случайных работах. Он сказал, что пришлось потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж: я ведь была умная, знаешь. А в итоге мы потеряли всё, пока богатые становились ещё богаче. И никто, похоже, толком не понимает, как это произошло.

– Просто в других странах начали делать машины не только дешевле наших, но и лучше.

– Возможно. Отец говорит, раньше на таких, как мы, держалась страна, а теперь мы как мусор застряли посередине: недостаточно везучие, чтобы разбогатеть, но всё ещё слишком гордые, чтобы жить на пособия. Говорит, будет голосовать за Дональда Трампа.

– А ты?

Она пожала плечами.

– Я бы, наверное, могла за Трампа проголосовать, но меня от него просто тошнит. Хиллари Клинтон тоже не слишком нравится, но, может, пора уже женщине взять всё в свои руки.

Тут они и приехали. Он припарковался перед её домом, и Лизе показалось, что дорога была совсем недолгой.

Полицейский подался вперёд и посмотрел на дом.

– Уютный.

– Я встречалась с парнем из Теннесси, так вот он говорил, что у них такие дома называют «узкими домиками-вагончиками».

– Да ладно?

– Ну да, домик такой крошечный, что можно встать в дверях и разрядить оба ствола прямо через окно на другом конце.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– Если ты думаешь, что я приглашу тебя войти, то нет.

– Нет, я не в этом смысле.

– Ладно.

– Значит, ему не хватило выносливости?

– Кто? Парню из Теннесси? – Она усмехнулась. – Это я тогда сбежала с корабля. Он верил в НЛО и в то, что круглая земля – фейк. Вместе эти две вещи были для меня слишком уж дикими.

Они засмеялись.

– Бывают же люди с прибабахом, – сказал он опять с той печальной улыбкой, которой, как она подозревала, он нарочно пользовался с женщинами.

– Откуда у тебя шишка на лбу? – спросила она.

Он поднял руку, словно хотел её прикрыть, – так же машинально делала сестра, когда Лиза спрашивала об очередном синяке или подбитом глазе.

– Я дал одному парню себя ударить, чтобы потом его побить, – сказал Боб. Украдкой взглянул на неё, будто проверял реакцию.

– Ясно. И что с ним стало?

– Кажется, увезли в больницу. Не останови меня коллеги, я бы, наверное, его прикончил.

– Господи. Что же он сделал?

– Пожаловался, что я трахнул его жену.

Лиза промолчала.

– У меня проблемы с управлением гневом, – сказал Боб. – И… другие проблемы тоже есть.

– По-о-нятно, – протянула она.

– Сейчас я должен спросить, не хочешь ли ты как-нибудь встретиться со мной за чашкой кофе, – сказал он. – А ты должна ответить «нет».

– Тогда отвечаю: нет.

Он кивнул.

– Умная девочка. Спокойной ночи.

– И тебе. – Она открыла дверцу. Хотела выйти. Остановилась. – Слушай.

– Да?

– Не стоит пытаться вытрахать её из головы. Я про твою бывшую.

Он облизнул губы, словно пробуя эту мысль на вкус.

– Ты уверена?

– Да. И не надо тянуть за собой других, когда сам идёшь ко дну.

Она видела, что он собирается что-то сказать, отшутиться. Но тут в нём что-то дёрнулось, и лицо исказилось от боли. Вот этим он точно не пользовался с женщинами, и ей захотелось протянуть руку и погладить ушиб на его лбу. Вместо этого она вышла из машины. Потом наклонилась обратно к открытой дверце.

– Спасибо, что подвёз, Боб.

– Это тебе спасибо. До скорого.

– Ладно. Только не…

– Не?

– Я серьёзно сказала, что не пойду пить с тобой кофе. Хорошо? Не надо меня осаждать.

Он широко улыбнулся.

– Я тебя услышал, Лиза.

Она закрыла дверцу и пошла к дому. Знала, что он смотрит ей вслед. Потом услышала, как машина отъехала.