Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
54
Герой, октябрь 2016
Боб пересёк улицу от «Городской таксидермии» и направился к машине спецназа, у которой стоял Уокер. Ни лицо, ни поза ничего не выдавали, но в теплоте голоса Боб услышал одобрение.
– Хорошая работа, Оз.
Боб сунул удостоверение в руку Уокеру и пошёл дальше. Проходя мимо полицейской машины, забрал своё горчично-жёлтое кашемировое пальто, нырнул под оградительную ленту и затерялся среди зрителей. К счастью, никто, похоже, не понимал, что он только что сыграл одну из главных ролей в драме, которую они наблюдали. Тут раздался громкий, властный женский голос:
– Боб Оз!
Он поднял голову и узнал телерепортёршу из спортбара. За её спиной тот же парень с камерой на плече. Над объективом мигала красная лампочка: Боб решил, что идёт прямой эфир. Они пятились перед ним, замедляя шаг, но он не останавливался.
– Вы можете описать, что чувствовали в самом центре этой драмы? – Репортёрша задала вопрос с преувеличенно выразительными жестами и заискивающей ярко-красной улыбкой, сунув микрофон ему в лицо.
– Да, могу, – сказал Боб, и улыбка её стала ещё шире. – Но не вам. – Он посмотрел прямо в камеру. – Дорогие зрители, переключайтесь на WCCO – там услышите всю мою историю. И новости там лучше. Даже погода лучше.
Продолжая идти к вольво, Боб отметил, как вытянулось лицо репортёрши.
Рядом возник молодой человек с сумкой через плечо.
– «Стар Трибьюн». Лихо вы ей ответили! – Он рассмеялся, и смех прозвучал искренне. – Но вы точно не предпочтёте поговорить с настоящей газетой, а не с WCCO?
– Я пошутил, – сказал Боб. – Я ни с кем не хочу разговаривать. Ладно?
– Понимаю, – сказал молодой человек. Но продолжал семенить рядом. – Сейчас вам хочется только покоя. Но когда всё уляжется, может, тогда поговорим. Вот моя визитка.
Боб остановился у вольво, достал из-под дворника штрафную квитанцию за парковку, взял визитку, чтобы отвязаться от парня, и сунул обе бумажки в карман пальто.
– Мы дадим вам место в газете, – сказал молодой человек.
– Зачем мне место в газете?
Парень пожал плечами.
– Чтобы вы сказали, что думаете обо всём этом. О Лунде. О его замысле.
– О его замысле?
– Если слухи, что именно он скрывался под именем Томаса Гомеса, верны, то всё это похоже на политическую атаку на Национальную стрелковую ассоциацию и оружейные законы. С сегодняшнего дня вы герой, нравится вам это или нет, и сейчас людям в этом штате будет интересно услышать ваше мнение. Скоро президентские выборы, а исследования показывают, что большинство решает, за кого голосовать, в последние два дня перед выборами. Я не знаю ваших политических взглядов – на контроль над оружием или на что-то ещё, – и мне это, честно говоря, неважно. Но подумайте, мистер Оз: именно сейчас перед вами ненадолго открылось окно, когда у вас действительно есть какая-то власть.
Боб отпер вольво.
– Думаете, я могу что-то изменить?
– Может, помочь что-то изменить.
Боб посмотрел через крышу машины на парня, стоявшего с другой стороны. Щёки раскраснелись. Казалось, ему не всё равно. Хороший, похоже, парень.
– Вы оптимист, – сказал Боб. – Как вас зовут?
– Боб.
– Ещё один? – Он рассмеялся. – Сколько вам лет?
– Двадцать два.
– Ясно. Завидую вам, Боб.
– Тому, что мне двадцать два?
– И этому тоже.
Старший Боб сел в машину и завёл двигатель. Отъезжая, взглянул в зеркало: парень смотрел ему вслед. Наивный оптимист, двадцати двух лет. Был ли он сам когда-то таким? Боб надеялся, что был. И надеялся, что той малой властью, которая у него есть, воспользуется Боб в зеркале, а не он сам. Городу – и миру – наивные оптимисты нужнее, чем смирившиеся реалисты.
55
Кашемир, октябрь 2016
Воскресенье тоже выдалось солнечным. Кей Майерс шла по парку Миннехаха, следуя написанным от руки указателям. Они приглашали всех взрослых и детей на представление «Зайчиха Эмма и лис Фредди».
Она приехала прямо из бара «1025», где обычно собирались полицейские: там все желающие помянули Олава Хансона. Что пожелали не все, возможно, объяснялось воскресным днём. А возможно, тем, что ещё в субботу «Стар Трибьюн» напечатала статью о тридцатилетней давности убийстве семьи Майка Лунде, известном как «бойня в „МакСмерти“», и в статье давалось понять, что покойный Олав Хансон покрывал виновных. Уокер произнёс несколько слов, настолько расплывчатых, что понимать их можно было как угодно, а заплаканный Джо Кьос начал что-то читать по бумажке, но не смог продолжить. Боба не было, но за поминальной выпивкой говорили о нём, а не об Олаве. Уокер сказал Кей, что после субботней истории с заложниками отменил отстранение Боба с немедленным вступлением решения в силу. То есть с субботнего утра – чтобы не пришлось объяснять прессе, что отстранённый полицейский делал в центре всей этой драмы. А с учётом всего остального, что тогда творилось вокруг, полиции Миннеаполиса совершенно точно был нужен герой.
– Рассказываю вам это как пример компромиссов, на которые придётся идти, когда займёте моё место, – говорил Уокер. – Духу хватит, Майерс?
Кей подумала и ответила: что касается Боба Оза, такое решение она приняла бы без всяких затруднений.
Идя по извилистой дорожке парка в центре города, она встречала семьи с детьми, направлявшиеся к водопадам. Они выглядели счастливыми. И чувствовали себя в безопасности. Вот в чём наша работа, подумала Кей. Оберегать этих людей, жителей нашего города. Она поймала себя на мысли, что назвала Миннеаполис нашим городом. Впервые? Мужественно защищать, служить с состраданием. Девиз полиции Миннеаполиса. Она чуть улыбнулась самой себе. Но, может, сегодня день для громких слов и больших мыслей.
Она вышла на деревянный настил перед детским бассейном, где уже собралось много семей. Должно быть, всё будет здесь: тут шум водопада не так силён. Перед повозкой с устроенной на ней крошечной сценой уже толпились дети.
– Ты пришла, – раздался голос рядом с Кей.
Она обернулась. Без маски она его ещё не видела, но голос узнала сразу. Он был чернокожим, однако гораздо светлее её. И моложе, чем ей казалось.
– Кей, – сказала она.
– Алекс. Может, потом выпьем кофе?
Она посмотрела на него.
– Может быть, – сказала она.
– Тогда начинаем представление, – улыбнулся он.
Он скрылся за повозкой. Прогремели фанфары – судя по звуку, из магнитолы, знававшей лучшие дни. Потом занавес раздвинулся, и появилась перчаточная кукла – зайчиха в короне принцессы. Дети закричали: «Папа, смотри!» или «Эй!», а кто-то просто вопил от восторга. Потом всё стихло.
– Думаете, я просто зайчиха? – спросила зайчиха голосом Алекса, довольно неубедительно подражавшего девочке.
Дети наперебой, возбуждённо закричали «да» и «нет».
– Кто ответил правильно, тот ошибся, – сказал девчачий голос. – А кто ошибся, тот ответил правильно.
Кей закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Октябрь, скоро выборы, а оно всё ещё греет. Хорошим дням надо радоваться, пока они есть.
В понедельник небо оставалось высоким и безоблачным, воздух – прозрачным. Так было до сумерек, когда появились два одиноких облака. Они висели так высоко, словно прилетели из космоса, и солнце окрашивало их в голубое и изумрудно-зелёное. Боб стоял, прислонившись к вольво, с телефоном у уха и смотрел на силуэты центра за рекой: громада зданий напоминала иззубренный айсберг на фоне оранжевого пламени. За выходные он много думал о Майке Лунде. Городские здания, представшие ему произведением искусства, заставили вспомнить некоторые мелкие подробности дела. То, как Майк говорил об анонимном художнике, который, по-видимому, выставил работу в парке Арб. Не значило ли это, что сам Майк Лунде и был Анонимом? Что ж, лишь один из множества вопросов этого дела, на которые он, вероятно, никогда не получит ответа. Как бы то ни было, пора оставить всё позади и двигаться дальше. Потому что иного пути, в сущности, нет.
Наконец на том конце ответили.
– Здравствуй, Боб.
– Привет, Элис. Спасибо за сообщения в выходные. Прости, что отвечал так коротко: пришлось повозиться, закрывая хвосты по делу Лунде. Только и делал, что спал и работал.
– Понимаю. Самое главное – ты цел и невредим. Но помни: твоё тело знает, как близко ты был к смерти. Это тяжёлый психологический удар, даже если сейчас ты его не чувствуешь. Симптомы посттравматического стресса могут появиться…
– …потом. Гораздо позже, – закончил он за неё. – Спасибо, Элис, я помню, что ты говорила. И за слова о таблетках тоже спасибо. Правда помогло.
– Хорошо. – Он слышал, что она улыбается.
– А раз уж мы о самом главном… – сказал он.
– Мы были в больнице, только что вернулись домой.
– И?
– Девочка. Говорят, выглядит здоровой, всё хорошо.
– Как же хорошо это слышать, – сказал Боб. – Как хорошо. Как… – Он сглотнул. – Ты сделала меня очень счастливым, Элис.
Несколько мгновений они молчали.
– Спасибо, – тихо сказала она, и по голосу он понял, что она плачет.
– Нет, это тебе спасибо, – сказал он. – Передавай привет Стэну.
Он убрал телефон в карман пальто. Стоял и ждал. Ему нравилось ждать. Нравилось смотреть, как темнота поднимается от земли, от Миссисипи, ползёт по окружающим фасадам, по стеклянным стенам. Холодало быстро. Где-то он читал, что кашемир в восемь раз теплее овечьей шерсти. Не особенно точная формулировка, а может, и вовсе неправда, но это не мешало ему выдавать её за непреложный факт всякий раз, когда спрашивали, почему он выбрал такое пальто.
В небоскрёбах зажёгся свет. И на вывеске бара «Берни». Через пятнадцать минут на улицу вышла Лиза. Остановилась, словно удивившись.
– Опять? – спросила она с притворным раздражением. – Это уже… что, третий день подряд? Твоя знаменитая осадная тактика в действии?
– Не льсти себе. Я просто оказался поблизости, – сказал он. – И мне нужен был кто-нибудь, с кем можно разделить расходы на бензин.
– Да что ты говоришь? – сказала она и села в машину, когда он открыл ей дверцу.
– Согласен принять плату порцией квельдсмата, – сказал он, садясь за руль и заводя машину.
– Квельдсмат? Это что? Что-то норвежское? Вроде ужина?
– Ага. Привыкнешь.
Она рассмеялась.
– И кто теперь себе льстит? Беру свои слова обратно. Ты не овца в волчьей шкуре, а всё-таки настоящий волк в овечьей.
– Кстати об овечьей шкуре. Я уже говорил, что это пальто в восемь раз теплее овечьей шерсти? Что оно из козьего пуха, который вычёсывают с животов коз, обитающих в пяти милях над уровнем моря? Что одна коза даёт всего три с половиной унции пуха в год, так что на такое пальто уходит…
– Много времени и много труда? – Она снова посмотрела на него с притворным раздражением.
Боб обдумал её слова. Кивнул.
– Именно. Много времени и много труда. Если хочешь кашемировое пальто, надо задаться целью его приобрести.
– Понятно. И потом, если не поленишься и пальто придётся впору?
– Тогда у тебя пальто на всю жизнь, детка.
– Боже мой, ну и трепло же ты.
Некоторое время ехали молча. Потом начали смеяться. Сперва она, потом он. Смеялись всё сильнее. И долго не могли остановиться.
56
Отъезд, сентябрь 2022
На этом история заканчивается. Точка. Больше ничего. Потому что истории не похожи на жизнь, у которой всегда есть что-то ещё.
Поэтому я не знаю, что ещё приготовила жизнь для Кей Майерс. Знаю лишь, что теперь, через шесть лет после дела Майка Лунде, она возглавляет отдел убийств и сошлась с коллегой помоложе.
Не знаю и того, что жизнь приготовила Брентону Уокеру. Какое-то время его считали вероятным кандидатом на пост следующего начальника городской полиции, но обнаруженный рак притормозил его продвижение.
Гектор Эррер полностью поправился и теперь работает у губернатора Миннесоты.
Кевин Паттерсон оказался в Вашингтоне, округ Колумбия, – не политиком, а высокооплачиваемым лоббистом аграрного сектора. В Палату представителей он так и не попал. Некоторые обозреватели связывали это с тем, как лоббисты Национальной стрелковой ассоциации подорвали его репутацию после того, как он изменил позицию по вопросу контроля над оружием.
А вот для Марко Данте у жизни больше ничего не нашлось. Его выписали из больницы через неделю после драматической развязки дела Майка Лунде. Ещё через два дня он подошёл к своей машине у муниципальных домов в районе Джордан. Был полдень. Когда он отпирал машину, вокруг не было ни души. Открывая дверцу, он не ощутил лёгкого рывка и не увидел лесок, обмотанных вокруг внутренней дверной ручки. Другие концы лесок были привязаны к чекам двух ручных гранат. Открыв дверцу, Данте выдернул обе чеки. Сами гранаты были уложены под педалями так, чтобы он нажал на их предохранительные рычаги, когда надавит на педали.
Данте завёл машину. Нажал ногой на газ, почувствовал сопротивление, а затем – как оно исчезло. Тут он понял: что-то не так. Опустив взгляд на пол между ног, он увидел одну из собственных гранат. Рядом лежал отскочивший спусковой рычаг. Будь Марко Данте худощавее, возможно, он успел бы выбраться. Но, чтобы короткую историю сделать ещё короче: жизнь больше ничего не могла ему предложить.
Боб Оз тоже думал, что жизнь уже мало что может ему предложить. Как же сильно можно ошибаться. Я толкаю дверь «Городской таксидермии», и вот он. Рыжие волосы чуть поредели по сравнению с тогдашними фотографиями, морщин на лице прибавилось. Но кашемировое пальто то же самое, и на миг мне кажется, что человек, неподвижно сидящий на стуле между вставшим на задние лапы медведем и рысью в прыжке, превратился в Боба Оза, о котором я написал свою историю: в чучело, застывшее во времени, замершее на полудвижении. Но тут – под звон колокольчика над дверью – он поворачивается, глаза загораются, и по лицу расплывается улыбка.
– Хольгер! – говорит он, поднимаясь.
За последние два года мы с Бобом обменялись сотнями электронных писем и провели много часов, общаясь по видеосвязи. Я предложил ему процент от авторского вознаграждения за продажи книги, но он отказался, сказав, что наши беседы – бесплатная психотерапия. Боб стал мне, я бы сказал, другом. Мы впервые встретились вживую, но горячо обнять друг друга кажется совершенно естественным.
Они с Лизой переехали в маленький дом – по иронии судьбы, в Чанхассене, всего в двух улицах от Эмили. Он ушёл из полиции и теперь возглавляет службу безопасности технологической компании. Не только потому, что платят вдвое больше, но и потому, что два года назад Лиза родила ему сына и Боб захотел более упорядоченной жизни. А Лизе предложили почти задаром взять обанкротившийся бар в центре. Пивовары даже собираются ей заплатить, чтобы она снова поставила заведение на ноги. Боб признавался: порой ему не хватает полицейской работы, но решение уйти остаётся одним из немногих, о которых он ни разу не пожалел.
Мы садимся. Немного говорим о семейных делах, а потом я спрашиваю:
– Значит, здесь вы с Майком сидели в последний раз?
– Прямо здесь.
Мы замолкаем. Я смотрю на улицу, и в воображении снова разыгрывается та сцена.
– Тебе, должно быть, было страшно, – говорю я.
– Вообще-то нет. Он был такой спокойный. И всё было так тихо. Как в… как в церкви.
– Понятно.
– Ты ездил на кладбище Лейквуд?
Я киваю. Меньше двух часов назад я стоял вместе с Эмили, сестрой Майка, у могилы, где похоронен Майк с семьёй. Точка, высеченная в камне. Хотя на самом деле в жизни Майка точка была поставлена задолго до того.
– Ты говорил, что помнишь Майка счастливым, – говорит Боб. – Таким твоего двоюродного брата я не знал.
Я киваю.
– Мы ходили выпивать в Динкитауне. Я, он и Моника, любовь всей его жизни. Иногда Моника приводила подругу, в которую они, кажется, надеялись, что я влюблюсь. Я никогда не встречал человека с такой верой в существование глубокой любви на всю жизнь. Не наивной верой, а… как бы сказать… всепоглощающей убеждённостью, что она существует, несмотря на печальный опыт большинства.
– Понимаю, о чём ты, – говорит Боб с кривой улыбкой.
– А ты что думаешь о любви?
– Что я думаю о любви? Думаю… – Он чешет за ухом. – …что иногда, среди всех маленьких любовей, приходит большая. Но на радаре она не обязательно выглядит такой уж большой, так что надо быть начеку. И ещё: маленькая любовь иногда может вырасти, если как следует о ней заботиться и питать её.
Я долго смотрю на него.
– Так ты подкатывал к девчонкам, когда был Бобом-на-одну-ночь?
Боб громко смеётся.
– Боб-на-одну-ночь был свиньёй. Но с принципами: слова «любовь» он никогда не произносил. Право говорить его заслужил только новый Боб.
Дверь мастерской открывается, входит молодой человек в синем фартуке, стягивает латексные перчатки и здоровается. Его зовут Алан, он новый владелец магазина, и из нашей переписки я знаю: когда он окончил курс таксидермии в Айове, на курсе было всего три студента. Но в будущее своего дела он смотрит с оптимизмом, считает, что клиенты возвращаются. Мы договорились, что он покажет мне, как Майк Лунде сделал маску. Он ведёт нас в мастерскую, где на стойке закреплена оленья голова. Алан объясняет: с человеческой головой процесс мало чем отличался бы. Я делаю заметки, а он показывает, как вначале острым ножом делают Y-образный разрез на затылке.
– Всегда режешь изнутри наружу, чтобы не срезать шерсть. Потом… – Он поднимает обыкновенную плоскую отвёртку и объясняет, что её вставляют под кожу и продвигают дальше, и кожа понемногу отделяется от черепа.
Я вижу, что Боб думает о Майке.
Алан объясняет, как перерезает слуховой проход, заворачивает кожу вверх на голову, потом переходит ко рту, отделяет кожу от дёсен и снова отгибает её. Затем он вдавливает указательный палец в глазницу снаружи, большой – изнутри и подрезает острым ножом, стараясь не оставить уродующих следов, заметных снаружи.
Боб выходит из комнаты. Я извиняюсь и иду за ним, оставив заметки.
Мы стоим на улице.
– Иногда жалею, что бросил курить, – говорит Боб, переминаясь на тротуаре. Воздух сегодня холодный и резкий, как в начале миннесотских зим, о которых я слышал, но сам ещё не переживал.
– О чём ты думаешь? – спрашиваю я.
– Думаю, почему человек хочет убивать, если ни убийство, ни чужие страдания уже не вернут ему любимых.
– Ты спрашиваешь себя об этом, потому что не понимаешь?
– Нет. Потому что я и сам такой. Когда погибла Фрэнки, мне хотелось, чтобы её кто-нибудь убил. Тогда было бы кому отомстить.
– Думаешь, это облегчило бы боль?
– Да. Немного. Почему мы так устроены? Зачем бороться за то, что уже потеряно?
– Хм. Может, так учит эволюция? Если просто проглатывать потери и давать силам зла полную волю, всё будет повторяться снова и снова. Поэтому мы боремся за будущее, в котором нам, может быть, дадут ещё один шанс.
– Очень наивно.
– Наивно или оптимистично. Во всяком случае, лучше апатии и тихой покорности.
– Значит, твоя книга будет оправданием жестокой мести?
Я качаю головой.
– Я просто хочу рассказать историю о том, как хорошие люди становятся чудовищами. Какое-то короткое время Майк, наверное, был самым известным серийным убийцей во всех Соединённых Штатах. Потом опять стрельба в школе или кто-то мстит на прежней работе, очередная новость, где жертв больше, чем здесь, – и Майка забывают. И, как ни странно, из этого может получиться более сильная и универсальная история.
– В каком смысле?
На другой стороне улицы я вижу пожилую женщину, которая только что что-то купила у тележки. Тележку я заметил из-за рекламы хот-догов «Амбассадор», о которых я мечтал мальчишкой, отсчитывая месяцы и недели до следующей поездки в Миннесоту.
Она купила два хот-дога.
– Джек Лондон, как ты наверняка знаешь, был не только писателем, но и журналистом, – говорю я. – Он говорил, что вымысел правдивее факта. И лучшее, что можно сделать с фактами, – придать им вид вымысла.
– Ты это и собираешься сделать?
Я пожимаю плечами и смотрю, как пожилая женщина наклоняется к бездомному, сидящему на тротуаре спиной к стене. Она даёт ему один хот-дог, выпрямляется, они обмениваются несколькими словами, она чему-то смеётся и идёт дальше.
– По крайней мере попытаюсь, – говорю я. – Наверное, только это и придаёт хоть какой-то смысл.
