Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
40
Закрытый посёлок, октябрь 2016
Была половина девятого. С безоблачного неба солнце светило на Миннесотский ландшафтный дендрарий, который обычно называли просто Арб. Гуннар Персон, старший садовник ботанического сада, отметил про себя, что осенний день обещает быть погожим. Он выбрался из гольф-кара и пошёл по траве к группе деревьев. Любил начинать рано, приходить на работу первым. Но сегодня, похоже, его кто-то опередил. Парк был огорожен и открывался в определённые часы, однако ограда невысокая, а территория огромная. Если кто-то хотел попасть внутрь, то попадал. Сейчас в парке проходила выставка скульптур, расставленных по всей территории. Животные словно из сложенной бумаги. Оригами, так это называлось. Только эти были металлические, в натуральную величину. Если, конечно, можно говорить о натуральной величине существ, сказочных в самом буквальном смысле. Например, того вставшего на дыбы крылатого Пегаса, к которому шёл Гуннар. Но, подойдя ближе, он увидел на спине коня крупного мужчину. Полуголого. Наверное, чей-то мальчишник, подумал Гуннар. Крылья удерживали фигуру на месте, верхняя часть туловища и плечи опирались на шею коня. Спать так было наверняка неудобно, но мужчина, должно быть, настолько пьян, что не замечает.
– Эй! – громко и бодро окликнул Гуннар. – Пора вставать!
Фигура на коне не шелохнулась. Гуннару стало не по себе. Было в ней что-то… ну, что-то мёртвое. Голова мужчины, видимо, свесилась по другую сторону шеи коня-оригами, и её не было видно. Гуннар обошёл скульптуру. Сначала решил, что ошибся: с этой стороны головы тоже не было. Потом увидел красный обрубок шеи, торчавший из воротника рубашки. Он судорожно вдохнул и принялся читать «Отче наш», шаря по карманам в поисках телефона. Нашёл, набрал номер экстренной службы. Пока шли гудки, огляделся, ища голову, но ничего не увидел. Снова посмотрел на скульптуру: при всём чудовищном ужасе зрелище было завораживающим, почти поэтичным. Словно конь вот-вот взлетит и унесёт обезглавленного человека на небо.
Суперинтендант Уокер поправил тёмные очки. Он предпочёл бы провести субботнее утро с семьёй, но знал, что расслабиться всё равно не смог бы. Стоял у скульптуры корабля викингов перед стадионом «Ю-Эс-Банк». Люди уже шли внутрь, хотя до часа дня, когда мэр должен был официально открыть съезд, оставалось почти полтора часа. Ожидая, он разглядывал что-то, висевшее на мачте над головой. Размером с теннисный мяч и, видимо, почти невесомое: оно приплясывало на порывах ветра. Разобрать, что это, ему не удавалось.
– Уокер!
Спрингер из Объединённой антитеррористической группы. Он вышел из стадиона вместе с О’Рурком из спецназа. Спрингер выглядел расслабленным, а О’Рурк не отрывал глаз от очереди, непрерывно её просматривая.
– Как у нас дела? – спросил Уокер.
– Снайперы на позициях, весь стадион под прицелом, – сказал Спрингер. – Наши люди в аппаратной следят за изображениями со всех камер наблюдения. Если кто-то на трибуне достанет из кармана хоть пачку леденцов, мы увидим.
Спрингер посмотрел на О’Рурка. Тот согласно кивнул и продолжил:
– Всех входящих обыскивают, тщательнее обычного. Если кто-то в очереди заметит, что происходит, и попытается уйти, на этот случай тоже есть наблюдатели. Все сотрудники стадиона проверены службой безопасности, и их тоже обыскивают. Короче: если Гомес что-то затеет, неприятности у него начнутся задолго до того, как он попадёт внутрь.
– Хорошо, – сказал Уокер.
Несмотря на солнце, он поёжился в пальто.
– А что у отдела убийств? – спросил Спрингер. – Есть новости?
Уокер покачал головой.
– Хорошо прячется. Кстати, вы учитывали, что он может изменить внешность, даже надеть какую-нибудь маску?
– Конечно, – сказал Спрингер. – Сегодня для нас любой может оказаться Томасом Гомесом, как бы он ни выглядел.
У Уокера зазвонил телефон. Наверняка Хансон. Опаздывает, Уокер уже пытался до него дозвониться. Он прочитал имя на экране. Рубле Исак.
– Исак, – сказал Уокер. – Давно не слышались. Слушай, я сейчас немного занят. Это может подождать?
– Уокер, – прогудел Рубле Исак, – думаю, вы согласитесь: то, что я собираюсь сообщить, ждать не может, сэр.
– Да?
– Я в больнице, у Марко Данте. Торговца оружием, которого этот Томас Гомес, по нашим данным, пытался убить во вторник.
– Да-да, я в курсе.
– Мы здесь, потому что в связи с нападением смогли обыскать гараж Данте и обнаружили самое разное нелегальное оружие. Доказательств против него достаточно, но Данте обзавёлся адвокатом и хочет сделку в обмен на сведения о Томасе Гомесе.
– И?
– Вопрос в том, насколько эти сведения для нас ценны. И для вас, потому что теперь Гомес подозревается ещё и в убийстве.
– Очень ценны, – сказал Уокер. – Очень. И ты прав, дело срочное.
– Это всё, что мне нужно было знать. Скоро перезвоню.
– Спасибо, Рубле.
Они отключились.
– Где, чёрт возьми, Хансон? – спросил Спрингер.
– Я сам хотел спросить. Похоже, ваш человек застрял в пробке.
Ваш человек. На совещании антитеррористической группы, когда Спрингер дал понять, что предпочитает видеть представителем отдела убийств Хансона, а не Кей Майерс, первым порывом Уокера было вмешаться и сказать, что решать ему. Но Майерс опередила его, заявив, что не возражает. Конечно, после совещания он мог всё переиграть, но что-то в этом деле удерживало. Чувство, будто этот Гомес – препятствие, о которое можно очень больно споткнуться. А в таком случае лучше, чтобы упал Хансон, а не Майерс. Решение было настолько же циничным, насколько практичным. С другой стороны, что могло пойти не так?
Уокер не знал, но снова поёжился на солнце.
– Слушай, Спрингер, не разглядишь, что там висит?
Спрингер поднял голову.
– Похоже на рыбку, – сказал он.
– Рыбку?
– Ага, из этих, которые раздуваются, знаешь?
Кей встала рано, съездила в «Риальто» и опросила кассиршу и киномеханика – только они и работали накануне. Добавить им было почти нечего, разве что погибший часто бывал в кинотеатре. А имён и адресов остальных зрителей они, разумеется, назвать не могли. Кей сказала, что едут двое криминалистов и «Риальто» не сможет открыться, пока они не закончат работу. Поехала к ратуше, раздумывая, не связаться ли с телепроповедником: вдруг что-то видел или слышал. Решила дождаться результатов работы криминалистов и патологоанатомов. А вернувшись в отдел убийств, сделала то, что задумала ночью, пока лежала без сна. Помогла Бобу Озу. И, вероятно, всё себе запорола. Она поднесла чашку кофе к губам, изучая экран компьютера. Список дел об убийствах с несколькими жертвами. Сначала задала в поиске «Перес» и «1995». Нашла отчёт, затем расширила поиск. Сделала снимки экрана с отчётом и результатами поиска, нажала значок «Поделиться». Ввела электронный адрес Боба Оза. Помедлила и нажала «Отправить». Услышала свист улетающего письма – а возможно, и собственных шансов на повышение.
Она тяжело выдохнула, словно до этого задерживала дыхание. В общем зале было почти тихо, слышался только голос Джо Кьоса, который сидел через несколько столов и говорил по телефону. Похоже, проверял наводку. И ей нужно проверить ещё одно, прежде чем уйти на выходные. Она посмотрела на часы. Дорога в Сидар-Крик к женщине, сообщившей о возможном следе, субботним утром должна занять не больше сорока пяти минут.
Она уже выходила, когда что-то пришло ей в голову. Кей остановилась, повернула обратно и подошла к новому кабинету. С удивлением увидела, что покраска закончена. Ни банок, ни кистей. Почувствовала смутное разочарование, но отмахнулась от него и вышла из здания.
Мэр Миннеаполиса Кевин Паттерсон разглядывал себя в большом зеркале в спальне. В целом был доволен. Если камеры не поставят слишком низко по отношению к трибуне, намечающийся второй подбородок не будет заметен. Волосы начали редеть и седеть, а после переезда в самый большой кабинет ратуши он набрал несколько фунтов. Но в общем стареет вполне достойно, правда? Во всяком случае, многие удивлялись, услышав, что ему около пятидесяти пяти. Не могут же все они льстить какому-то мэру? Ладно, у него нет внешности политиков, которых народ по-настоящему любит. И харизмы нет. Но он знал: если правильно разыграет карты, место в Палате представителей вполне достижимо.
– Только не красный галстук, – прервала его мысли Джилл.
Жена только что вошла, проверяла узел и смахивала перхоть с его пиджака.
– Может, синий с чёрной полоской?
Кевин Паттерсон выбрал красный, потому что где-то прочёл: это галстук власти, он подаёт подсознанию сигнал, что перед тобой сильный человек, который всё контролирует и знает, что к чему. Кевин знал, что в конце концов наденет галстук, предложенный Джилл, но, прежде чем уступить, можно, как всегда, немного её подразнить.
– Чтобы народ не решил, будто его мэр перешёл к республиканцам? – спросил он. – Или потому, что в красном в меня легче попасть?
– Кевин!
Он усмехнулся.
– Да не волнуйся ты так, милая. Посчитай охранников на улице – их вдвое больше обычного. Думай о хорошем. Говорят, стадион распродан, а я всего лишь скажу им то, что они хотят услышать. Действующего мэра встречают овацией – часто такое бывает? Даже солнце светит. Знаешь что, Джилл? По-моему, день будет чертовски хорошим.
Она рассмеялась, похлопала его по щеке, распустила узел красного галстука и бросила его на кровать.
– Ты прав, – сказала она, открывая шкаф и доставая синий. – День будет хороший. Подумай только: к тому времени, когда мы соберёмся после обеда, Квентин тоже будет дома.
Дверь спальни открылась.
– Мам, Сири врёт! Говорит, сегодня с нами в машине поедут двое охранников!
Это был Саймон, восьми лет, младший из четырёх детей. Трое старших были близки по возрасту, и, когда появился Саймон, Сири, которой теперь исполнилось четырнадцать, с трудом рассталась с положением младшей в семье и всеми полагавшимися привилегиями.
– Сири говорит правду, – сказала Джилл. – Пойдём, Саймон, возьмём твою куртку и поедем встречать Квентина.
– А я где буду сидеть?
– На своём обычном месте.
– А папа куда?
– Папа будет выступать, – сказала Джилл.
Кевин изобразил перед зеркалом выступающего оратора с совершенно нелепой мимикой, и Саймон рассмеялся. Джилл поцеловала мужа в щёку, а чуть позже, когда они с матерью спускались по лестнице, мэр услышал голос Саймона:
– Можно Квентин сегодня будет спать у меня?
– Придётся вам с Сири бросить монетку.
– Нет, она жульничает!
Кевин проверил узел синего галстука, сел на край кровати и завязал шнурки. Потом подошёл к окну и увидел, как Джилл, Сири и Саймон уезжают на большом солидном шевроле-тахо. Во время интервью в автомобильной радиопередаче его спросили: не потому ли он ездит на шевроле, что боится потерять голоса, пересев на иномарку? Он ответил: нет, просто ему посчастливилось быть патриотом страны, которая действительно выпускает лучшие автомобили на рынке. О другой причине он не сказал: ему казалось, что в отечественном тяжеловесе семья будет в большей безопасности, если вдруг случится столкнуться с иностранным легковесом. Шевроле уехал, и взгляд Кевина Паттерсона переместился на маленький деревянный крест среди деревьев у стены, окружавшей участок. Стена была излишней: вероятность того, что злоумышленник подберётся к дому, ничтожна, ведь дом находился в закрытом посёлке, на огороженной территории с круглосуточным патрулированием и собаками, охранявшими примерно двести обитателей семидесяти домов. Поначалу Кевину Паттерсону не слишком нравилась сама идея закрытых посёлков, но с ростом разрыва между богатыми и бедными росла и потребность в защите. В 1980 году в Соединённых Штатах таких посёлков было около пяти тысяч, а к началу нового века их число увеличилось вчетверо. Бог знает, сколько их теперь. Но в современном мире человеку нужна защита от соседей. Простая, жестокая правда. Решение проблемы было столь же простым: достаточно сгладить экономическое неравенство. К этому и стремились Демократическая партия и Кевин Паттерсон. Понятно, что потребуется время. Иногда Кевин Паттерсон чувствовал себя Сизифом, читая унылые отчёты о том, как разрыв в доходах растёт и даже семьи среднего класса испытывают денежные затруднения. За последние тридцать лет богатые стали чрезвычайно богаты, а располагаемые доходы среднего класса не росли, в то время как образование, медицина и жильё стремительно дорожали. Когда молодёжь больше не может позволить себе учёбу, равных стартовых возможностей уже нет и доступ к обещанной страной мечте закрыт. Но Кевин Паттерсон верил в лучший мир. Искренне верил. Так же, как верил в свободу личности. Именно поэтому по пути в этот лучший мир он признавал право трудолюбивых мужчин и женщин защищать своё имущество и свою жизнь. Вопреки мнению некоторых однопартийцев, его поддержка Национальной стрелковой ассоциации не была циничной попыткой набрать побольше голосов.
Кевин Паттерсон направился к двери спальни, но снова остановился у зеркала.
Конечно, он знал: дружба с Национальной стрелковой ассоциацией облегчит ему дорогу в Вашингтон, где оружейное лобби было третьим по влиянию в стране. Но причина была не в этом.
Он опустил челюсть, обнажив складки второго подбородка.
Не только в этом.
Когда он вышел из дома на гравийную подъездную дорожку, чёрный внедорожник уже ждал перед гаражом. Охранник в штатском держал открытой заднюю дверцу.
– Со стадиона есть новости о Гомесе? – спросил мэр.
– Нет, сэр.
Ещё не открыв глаз, Боб Оз знал, что его ждёт головная боль. Вопрос только в том, сколько баллов по шкале Рихтера. Он приоткрыл один глаз и выглянул. Ничего не треснуло, мир казался довольно устойчивым и безопасным. Открыл второй. Не так уж плохо.
Он вспомнил: допив последнее пиво из холодильника, обнаружил, что в кухонном шкафчике ещё осталось немного виски. Но много там быть не могло.
Боб взял телефон с прикроватной тумбочки и увидел, что уже почти полдень. А ещё – что утром пришло сообщение.
И тебе спокойной ночи. Лиза
Он озадаченно пролистал переписку и понял: это ответ на сообщение, которое он отправил незадолго до трёх ночи.
Спокйной ночи. Блб
Ниже было ещё одно сообщение.
Тебе письмо. Кей
Он открыл почту на телефоне. Письмо от Кей Майерс, отправлено час назад. Два вложения. Он открыл то, что называлось «Перес 1995». Фотографии нескольких страниц, плотно заполненных текстом. Он понял: должно быть, полицейский отчёт, который она отказалась дать ему вчера. Экран телефона маленький, а не обращать внимания на головную боль невозможно, поэтому Боб встал, поставил кофе, открыл вложения на компьютере и увеличил изображения. Он понятия не имел, почему Майерс передумала, но это было неважно. Он читал документ, отхлёбывая обжигающий кофе.
Согласно отчёту, убийство произошло на стоянке, не в Филлипс-Уэсте, а в Хоторне – районе не менее беззаконном, чем Нир-Норт. Жертвы сидели в машине и попали под обстрел из проезжавшего автомобиля: мать-одиночка Кэндис Перес и двое её детей, Эмилио и Нейтан. Об отце не было ни слова до самой последней страницы, где отмечалось: в документах отцом детей значится Чак Перес, известный наркоторговец. Но связать это с мотивом убийства было трудно: Чака Переса застрелили, вероятно при бандитских разборках, ещё в 1992 году, за три года до того.
Боб пробежал глазами отчёт. Ни слова о девочке в инвалидном кресле. Словом, не то дело, о котором Томас Гомес рассказывал Майку Лунде. Боб выругался. Так где же история убийства его семьи? Гомес её просто выдумал? Вполне возможно. По опыту Боба, преступники врали самозабвенно. Он открыл второе вложение. Список дел об убийствах с несколькими жертвами. Он уходил дальше в прошлое, чем 1990 год, с которого Боб начал собственный поиск. Он открывал дела одно за другим. Судя по всему, убийства, где жертв было больше одной-двух, случались раз или два в год. Он поднёс чашку ко рту, потом дёрнулся и пролил горячий кофе себе на колени. Почти не заметил. Взгляд приковало дело 1986 года. Три жертвы. Опять мать и двое детей. Женщину звали Моника. Но смотрел он на фамилию.
41
Белый, октябрь 2016
Джо проверил последнюю зацепку – наводку дальнобойщика, который утверждал, будто встретил странного человека, похожего на Томаса Гомеса, в придорожном кафе сразу за границей с Айовой. Джо поговорил с работниками кафе, и выяснилось: тот человек – известный местный чудак, который просто любит болтать с дальнобойщиками.
Теперь пора было ехать в Арб, где ждала другая работа. Патруль сообщил: у трупа нет головы и никаких документов, по которым можно было бы установить личность, зато в груди пулевое отверстие – почти наверняка дело отдела убийств. Джо объяснил, что сперва должен закончить пару дел, а техническая группа уже выехала.
Где-то в пустом общем зале зазвонил телефон. Джо надел куртку. Он всё ещё злился на Олава за то, что тот не включил его в команду на стадионе и оставил заниматься этой дрянной работой. Телефон продолжал звонить. Обычно после нескольких гудков звонок автоматически переводился на ресепшен, но сегодня была суббота и там никого не было. Джо Кьос не собирался отвечать, но, проходя мимо стола Майерс, понял: звонит её телефон. Она ушла совсем недавно, и он всё-таки снял трубку.
– Полиция Миннеаполиса.
– Доброе утро, меня зовут Джим Андерсен. Кей Майерс, она…
– Только что ушла. Детектив Джо Кьос. Чем могу помочь?
Звонивший помедлил, и Джо Кьос надеялся, что тот скажет «ничем», чтобы можно было закончить последнее дело и наконец заняться выходными.
– Я инструктор на стрельбище «Митро», – сказал мужчина. – Ваша коллега, которая была у нас, оставила визитку и попросила позвонить, если я что-нибудь вспомню о латиноамериканце, которого она разыскивала.
– Так?
– Латиноамериканца я так и не вспомнил, но кое-что пришло в голову. Она вышла на нас по мишени, которую вы нашли в пузырчатой плёнке.
Джо Кьос посмотрел на часы.
– У нас был человек с винтовкой, завёрнутой в пузырчатую плёнку. Но он был не латиноамериканцем. Белым.
Джо Кьос вздохнул, нашёл на столе Майерс ручку и сделал пометку.
– Белым?
– Белым. Запомнил, потому что он потребовал рассчитать поправку по высоте для выстрела с четырёхсот ярдов.
– В поведении было что-нибудь необычное? Агрессия? Наркотики?
– Ничего подобного.
– Имя или номер телефона оставил?
– Нет.
– Ещё что-нибудь можете о нём сказать?
– Вряд ли.
Джо Кьос с облегчением выдохнул.
– Хорошо. Дайте ваш номер, и мы свяжемся, если появятся ещё вопросы.
Боб Оз на ходу натягивал пальто, сбегая по ступеням на улицу и прижимая телефон к уху.
– Возьми трубку, – шептал он, направляясь к вольво, припаркованному выше по улице. – Возьми же, чёрт тебя дери.
Поиск в сети по убийству дал не меньше дюжины результатов, большинство под заголовком «МакСмерть». Боб пролистал их.
Семью, отмечавшую день рождения в «Макдоналдсе», убили в перестрелке банд.
Мать и двое детей убиты, отец – единственный выживший.
По бойне в «МакСмерти» всё ещё никого не арестовали.
– Кари.
– Наконец-то! Прости, что звоню в субботу, Кари, но мне нужен адрес Майка Лунде, он живёт где-то в Чанхассене. Сейчас дам номер телефона, готова?
– Мы тут обедаем, Боб. Это не может подождать?
– Нет. Ох, чёрт!
– Что?
– Извини. Кто-то сломал боковое зеркало на машине. Нет, подождать не может. Я… я знаю, кто он.
– Кто – он?
– Убийца, Кари. – Боб свободной рукой достал ключи, но уронил их на дорогу. – Я думал, он пересказывает историю одного из клиентов. А это была его собственная история. Майк Лунде рассказал мне всё как было, во всех подробностях. Он признался, Кари! А я не понял.
42
Дом ужасов, октябрь 2016
– Я видела, как этот Гомес шёл вон там по дороге, – сказала старушка, показывая рукой.
Они с Кей Майерс стояли на втором этаже красивого старого деревянного дома на возвышенности над плоским пейзажем Сидар-Крика. Отсюда Кей видела густой лес, болота, луга и распаханные поля. По дорожным указателям она уже поняла: это охраняемая территория для экологических исследований.
Кей посмотрела в сторону узкой извилистой дороги почти в сотне ярдов от дома.
– Почему вы уверены, что это был Томас Гомес, миссис Холте?
– Так я же видела его по телевизору. Он ведь в розыске.
– Да, но я о другом: расстояние довольно большое. Даже я отсюда вряд ли разглядела бы, кто там идёт.
– А вот чем старше становишься, тем лучше видишь. Уж поверьте.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом миссис Холте рассмеялась – смешным, кудахчущим старушечьим смехом. Кей подумала о коконе: усохшем, сморщенном, с серебристо-серыми волосами, сухими, как старая паутина. Когда Кей подъехала, миссис Холте уже ждала у двери и пригласила её войти, даже не спросив, в чём дело. Узнав причину визита, объяснила: на звонки не отвечала, потому что выключает телефон, когда сама не звонит – всё равно ей почти всегда звонят только продавцы.
– Я вас дразню, милая, – сказала она. И вдруг потянулась за занавеску у окна и вытащила винтовку. Кей застыла, а старушка, прежде чем она успела отреагировать, уже вскинула оружие к щеке. – Вот так.
Она закрыла один глаз, другим посмотрела в оптический прицел. Ствол был направлен к окну. Потом опустила винтовку и снова закудахтала, увидев выражение лица Кей.
– Я смотрела через прицел. Винтовка осталась мне после смерти мужа.
Кей передёрнуло от мысли, что, пока она подъезжала к дому, миссис Холте, вероятно, держала в прицеле и её, и машину.
– Значит, вчера утром вы видели здесь человека, которого приняли за Томаса Гомеса.
– Да. Он оставил машину внизу, на разъезде.
Кей достала блокнот.
– Что за машина?
– Ой, милая, я в машинах ничего не понимаю. Большая. Хорошая.
– Цвет?
– В основном дерево.
– Дерево?
– Деревянные панели. У моего мужа была такая же. Я эту машину уже несколько раз здесь видела.
– Правда?
– До вчерашнего раза – три недели назад. Он шёл по дороге ещё с одним мужчиной. Тот был белый. Наверное, один из этих сумасшедших художников, подумала я.
– Художников?
– Да. Свернули в лес по той тропе, видите? Наверное, шли в тот мерзкий дом ужасов, который они там себе устроили. – Миссис Холте передёрнуло. – Бр-р.
В половине первого Кевин Паттерсон вышел из внедорожника перед стадионом «Ю-Эс-Банк». Площадь была почти пустой, но изнутри доносились громкая музыка и крики. Паттерсон решил, что кто-то демонстрирует трюковую стрельбу – что-то с оружием. Четверо охранников проводили его ко входу для VIP, мимо остатков очереди у общего входа. Некоторые смотрели, словно пытались вспомнить, где видели это лицо: за «Викингов» он не играл, телепроповедником тоже не был – просто мэром. Но кое-кто узнал, и из очереди крикнули:
– Сделаем Америку снова великой!
Паттерсон улыбнулся и помахал в ответ, хотя знал: мужчина сторонник Трампа и проголосует за республиканцев. И, скорее всего, понятия не имеет, что лозунг придумала не команда Трампа: у него долгая история, и в разные времена им пользовались обе партии.
Внутри его провели мимо лифтов к ложам и в большую, довольно временно обставленную комнату. Окно с видом на сцену и трибуну на поле было закрыто плотным брезентом.
К нему подошёл мужчина в костюме в тонкую полоску, с аккредитацией на шее, представился Тедом Спрингером из Объединённой антитеррористической группы и заверил мэра: всё под контролем, к трибуне он выйдет точно в назначенное время.
Паттерсон подошёл к брезенту, отодвинул его и выглянул. Стадион был великолепен. В речи на открытии он говорил, что даже у такого старого сентиментального дурня, как он, при виде этой арены могут навернуться слёзы. Спичрайтеру он велел взять несколько лучших фраз из той речи и вставить в сегодняшнюю, которую предстояло произнести через двадцать пять минут. Вдруг Кевина Паттерсона ослепила короткая яркая вспышка. Начальник его охраны, работавший с мэром уже десять лет, тоже, должно быть, её заметил: наклонился и тихо спросил:
– Что-то случилось, сэр?
– Нет-нет, просто… – начал Паттерсон. – Ложи проверяли? Мне показалось, я что-то там увидел.
– Их временно закрыли, сэр. Хотите, я ещё раз уточню у охраны?
– Нет-нет. Уверен, всё в порядке. Тут столько стекла. Стекло повсюду, отражений полно.
Паттерсон посмотрел на часы. Двадцать четыре минуты.
Их было четверо в крохотной комнате, и воздух пах потом, больницей и каким-то мужским парфюмом, который, как решил Рубле Исак, исходил от лежавшего на больничной койке.
– Ну что, Данте, – сказал Рубле, – сделка или нет?
Марко Данте посмотрел на адвоката, Эла Гилла. Рубле слышал о Гилле: тот продал бы родную бабушку, если почасовая ставка того стоила. До вчерашнего дня Рубле и отдел тяжких преступлений занимались тем, кто стрелял в Марко. Потом в дело вступила Объединённая антитеррористическая группа, потребовав перевернуть каждый камень по делу Гомеса, и ордера на обыски, которые обычно приходилось буквально выпрашивать, вдруг посыпались сами собой. В гараже Марко отдел нашёл достаточно, чтобы обвинить его в том, что он выступал подставным лицом в крупной схеме торговли нелегальным оружием. В случае приговора ему грозило до четырёх лет.
– Мы хотим, чтобы вы сняли обвинение в деятельности в качестве подставного лица, – сказал Гилл, переводя взгляд с Рубле на его коллегу и обратно. – Но если вам нужна информация о Томасе Гомесе, придётся снять и обвинения в незаконном хранении и продаже оружия.
– То есть вы хотите, чтобы мы сняли всё? – спросил Рубле.
– Гомес – убийца, – сказал Гилл. – Он уже пытался убить моего клиента и наверняка попытается снова, если узнает, что тот дал сведения, способные привести к его аресту. На свободе мой клиент, вероятно, сможет за себя постоять, а в тюрьме, учитывая связи Гомеса с бандами, станет лёгкой мишенью.
– Связи с бандами? – переспросил Рубле. – Гомес член банды?
– Считайте это предварительным образцом информации, которую мой клиент может вам дать. Хотите остальное или нет?
Рубле вздохнул.
– Ладно, все обвинения снимаются.
– По чьему распоряжению?.. – начал Гилл.
– Уже согласовано с суперинтендантом Уокером из отдела убийств. Слушаем вас, Данте.
Данте посмотрел на Гилла. Тот коротко кивнул.
– Некоторое время назад Томас Гомес пришёл ко мне и купил оружие, – сказал Данте.
– Вы уверены, что это был он? – спросил Рубле.
– Удостоверение он мне, конечно, не показывал, но я видел по телевизору кадры с камер наблюдения – да, это был он. Купил M24 с оптическим прицелом, полный комплект.
– Включая этот чехол? – спросил Рубле Исак и поднял фотографию.
– Да.
– Продолжайте.
Данте пожал плечами.
– Больше почти нечего рассказывать. Он мало говорил. Точнее, вообще не сказал ни слова. Просто показывал, что ему нужно, платил и уходил.
– Раньше вы его видели?
– Откуда мне знать? На нём были тёмные очки, капюшон толстовки надвинут.
В комнате стало тихо.
Рубле наклонился к Гиллу.
– Объясните клиенту: это не стоит той цены, которую мы предлагаем. И скажите, что я с вами согласен, Гилл: если мы отменим сделку и отправим его в тюрьму, он станет лёгкой добычей для банды Гомеса.
– Послушайте, детектив Исак… – начал адвокат, но Данте его перебил.
– Ладно, ладно. Я уже сказал: не уверен, кто такой Томас Гомес, но он напоминает одного человека, который давно исчез и никто так и не узнал, что с ним стало. Хладнокровная, жестокая машина для убийства. Его звали Лобо. Очень давно я продал ему «узи». Наверное, ещё в восьмидесятых.
– Помню, когда я пришёл в отдел убийств, там ещё говорили о каком-то Лобо, – сказал Рубле. – Это было до меня, но я понял, что он либо мёртв, либо снова ушёл на юг, за границу.
– То есть вы его просто не нашли, верно? – Данте горько рассмеялся. – Я не говорю, что это был Лобо. Говорю только, что этот Гомес на него похож. И татуировка на тыльной стороне ладони та же – пятиконечная звезда, нарисованная одной непрерывной линией.
Рубле переглянулся с коллегой и наклонился ближе.
– Ещё что-нибудь?
– Да. На лице такие же… вроде шрамы. Но… – Данте искал слова и не находил.
– Но что? – нетерпеливо спросил Рубле.
– У Лобо было очень… выразительное лицо. А у этого лицо мёртвое. Будто ходячий покойник, понимаете? И руки…
– Про татуировку вы уже сказали.
– Да-да, но дело не только в ней.
Кей шла по неровной тропе. Деревья уже тронула осень, но листья ещё держались. Она остановилась у ветхого щита: лес вокруг назывался лесом белого кедра, некоторые деревья были старше двухсот пятидесяти лет. Здесь обитала и редкая фауна: красноплечий канюк, красноголовый дятел, койоты, барсуки и олени. В зависимости от сезона можно было встретить бизонов, чёрных медведей и волков. Кей поёжилась, надеясь, что сейчас не сезон ни для кого из них, и пошла дальше. Тропа постепенно сужалась, лес по обе стороны становился гуще, и вдруг Кей заметила: буйное птичье пение, сопровождавшее её до сих пор, умолкло – как смолкает разговор в местном баре, когда входит чужак. Или, подумала она, как замирают местные, в напряжённом ожидании глядя, как кто-то идёт навстречу опасности, которую видят только они.
Она отводила ветви, свисавшие поперёк тропы, и услышала журчание – впереди был ручей. Из глубины леса донёсся другой звук, похожий на автоматную очередь. Вот что значит вырасти в Энглвуде, подумала Кей и решила, что это, наверное, дятел. Тропа внезапно закончилась. Точнее, у Т-образной развилки расходилась влево и вправо вдоль ручья. Почтовый ящик был примотан проволокой к верхнему концу ржавого железного прута, вбитого в землю. Трудно было представить почтальона, который добирается сюда, но на ящике белой краской было написано: RT CLUB. Через мутно-зелёный ручей шириной девять футов лежали доски – когда-то примитивный мостик, теперь сломанный посередине. Миссис Холте объяснила: после ручья до дома ещё несколько сотен ярдов, но лес был слишком густ, чтобы что-то увидеть. Кей посмотрела на кроссовки. Городские. Новые, дорогие и ослепительно белые. Она осторожно пошла по доскам, прыгнула; правая нога оказалась на другом берегу, левая – нет: шлёпнулась в мерзкое хлюпающее дно ручья и провалилась, прежде чем Кей сумела подтянуться и выбраться.
Тропа впереди почти исчезла, но вскоре между деревьями проступили очертания дома. Стояла такая тишина, что Кей слышала собственное сердце, а густая листва почти не пропускала солнце. Там, где тропа кончалась, она остановилась. Перед ней был луг с высокой травой, за ним – одноэтажное деревянное здание, выкрашенное красным. Подъездной дороги не было, дом стоял посреди леса, но первое, что пришло Кей в голову: гараж или склад. Высокая трава, облупившаяся краска и отсутствие протоптанной дорожки говорили: сюда не приходили уже несколько лет. Кей достала пистолет и, держа его перед собой, вышла на открытое место. Двигалась быстро, чтобы не стать удобной мишенью, обострив все чувства. Ни движения, ни звука. Над дверью было что-то закреплено – почти как герб над входом в старинный особняк. Кей подошла ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась.
