Текст книги "Миннесота — Час волка (ЛП)"

15
Таксидермия, октябрь 2016

Было девять утра. Боб стоял на узкой улице в центре города и смотрел на вывеску над входом в магазин.

«Городская таксидермия».

В витрине на задних лапах возвышался чёрный медведь, а вокруг, словно придворные, теснились птицы и всевозможные грызуны – надо полагать, представители местной фауны.

Когда он вошёл, над дверью слабо звякнул колокольчик. Но когда звон стих, а дверь за спиной закрылась, Боб понял, как здесь тихо. Тише, чем просто в отсутствие звуков. Могильная тишина, подумал он, оглядывая тела безмолвных животных. Олень, рысь. Оскалившая зубы росомаха. Несколько птиц. Насколько он мог судить, безупречные копии тех живых существ, какими они когда-то были. Он останавливался перед каждым по очереди. Совсем как живые. И словно каждому было что рассказать. Совсем не такие, как трупы, которые он привык видеть. Жертвы убийств: на лицах, бывает, остаётся страх или боль, но в остальном они больше скрывают, чем выдают, хранят тайны, которые ему по долгу службы приходится у них вырывать. Боб остановился перед совой; та смотрела на него в упор. И тут он понял: здешняя тишина вовсе не давит, она… умиротворяет. Освобождает. Бальзам для слуха и души.

– Доброе утро.

В дверном проёме появился улыбающийся мужчина с лысой макушкой, окаймлённой лавровым венком волос. На ходу он снимал латексные перчатки.

– Простите, что заставил ждать. Возился в мастерской с одной довольно сложной работой.

– Ничего страшного, – сказал Боб. – Майк Лунде?

– Да.

Боб показал удостоверение.

– Надо сказать, вы быстро, детектив… – Он наклонился и прочёл вслух: – …Оз?

– Так мой прадед переделал свою норвежскую фамилию. A-a-s-s. Произносится так же. По крайней мере, если верить нашим норвежским родственникам.

– Всё верно. Два «а» в норвежском читаются как «а» с кружочком сверху – Å.

– Вы говорите по-норвежски?

– Нет-нет. – Майк Лунде рассмеялся и покачал головой. – Про эту букву мне дед рассказал.

– Понятно. Ну, прадед, конечно, не мог знать, что Фрэнк Баум однажды напишет детскую книжку про волшебника.

– Именно. Но, полагаю, в детстве это было не самое обидное прозвище?

– «Волшебник страны Оз»? Всё лучше, чем другой вариант. От «Волшебника страны коз» было бы труднее отделаться.

Майк Лунде расхохотался от души. В его смехе было что-то певучее и обезоруживающее. Наверное, из-за молчания всех этих животных Бобу вспомнилось пение птиц в огромном лесу.

– Я насчёт вашего клиента, Томаса Гомеса, – сказал Боб. – Вчера нашёл у него в квартире вашу визитку. Соседка, миссис Уайт, сказала, что это она вас ему рекомендовала.

– А, понятно, – сказал таксидермист. – А я подумал, вы приехали, потому что я звонил.

– Звонили?

– Утром прочёл в газете, что вы разыскиваете Томаса Гомеса. Позвонил в полицию, оставил сообщение. Э-э… зацепку, кажется, это так называется? Всего… – Он посмотрел на часы. – Два часа назад. Поэтому и сказал, что вы быстро.

– Если по поводу Гомеса, сообщение, скорее всего, попало не к нам в отдел убийств, а в отдел тяжких преступлений: потерпевший-то не умер. Что вы сообщили?

– Что здесь Томаса Гомеса ждёт заказ. Кот.

– Понятно. Что-нибудь ещё?

– Ещё?

– Что ещё вы можете рассказать нам о Томасе Гомесе?

– Например?

Боб не ответил, только посмотрел на Лунде. Мужчина ему сразу понравился. В нём было что-то простое и естественное. Из тех, кто звонит в полицию, потому что так правильно. Но столь же очевидно было и другое: он чего-то недоговаривает. Боб продолжал смотреть ему в голубые глаза, предоставив тишине делать своё дело. Высматривал признаки напряжения. Но Лунде, похоже, молчание ничуть не смущало. И когда он наконец заговорил, голос его прозвучал спокойно и уверенно:

– Я понятия не имел, что он собирается в кого-то стрелять, если вы об этом. Если, конечно, в того человека и в самом деле стрелял Томас.

Боб кивнул. Посмотрел на сову. Перья казались такими живыми, глаза – такими настоящими, что он не слишком бы удивился, если птица вдруг взмыла с подставки.

– Значит, вы знаете Томаса Гомеса? Не только как клиента?

– С чего вы взяли?

– Томас Гомес – очень распространённое имя. В газете не было ни фотографии, ни рисунка, но вы поняли, что речь именно о вашем Томасе Гомесе. Сообщили о нём в полицию, а теперь сомневаетесь, он ли стрелял. И только что назвали его по имени.

Таксидермист потёр подбородок.

– Жена вечно твердит, что вру я из рук вон плохо. Говорит, надо больше упражняться. – Он обречённо улыбнулся. – Да, Томаса я знаю несколько ближе, чем обычного клиента.

– Почему сразу не сказали?

Майк Лунде вздохнул.

– Думал, достаточно исполнить гражданский долг и сообщить то, что, по моему разумению, имеет отношение к делу.

– Значит, он ваш друг?

– Не друг. Я…

– Да?

– Я стараюсь немного узнать своих клиентов. Понять, чего они хотят, когда приходят сюда. Чего на самом деле ищут. Даже если сами ещё не вполне это понимают.

– И чего же на самом деле ищет Томас Гомес?

Лунде перенёс руку с подбородка на шею и принялся её растирать.

– Это долгая история, детектив Оз. – Фамилию он произнёс правильно, на норвежский манер. – Он рассказал мне её по секрету. И сомневаюсь, что она приблизит вас к цели.

– Позвольте мне самому судить, Лунде.

– Конечно. Но разве и я не вправе судить сам? Я понимаю: гражданский долг велит сообщать полиции сведения, которые помогают ловить опасных преступников. Однако мне приходится считаться и с тем, что Томас Гомес рассказывал о себе в уверенности, что всё останется между нами.

– Насколько мне известно, таксидермисты клятвы о сохранении врачебной тайны не дают, мистер Лунде. А невиновный человек лежит в больнице и борется за жизнь. – По лицу Лунде не было видно, что он распознал ложь. – Вы знаете, где сейчас может быть Томас Гомес?

– У меня есть его адрес в Джордане. По адресу я и понял, что в газете речь именно об этом Томасе Гомесе. Но, надо полагать, сейчас его там нет.

– Нет.

– Тогда больше никаких соображений у меня не остаётся, к сожалению. Или к счастью.

– К счастью?

Майк Лунде опять вздохнул и смахнул перчаткой пыль с совиного клюва.

– Я в затруднении. Признаюсь, я думал вообще не звонить в полицию.

– Почему?

– Потому что мне хочется верить, что он хороший человек.

– Хорошие люди не пытаются убивать.

– Справедливое возражение.

– И всё же вы нам позвонили, мистер Лунде. Значит, понимаете, что Гомеса необходимо арестовать.

– О да, разумеется. Беда в том, что разум и чувства не всегда согласны друг с другом.

– Но решать за нас чувства уж точно не должны. – Боб достал блокнот. – Что вы можете рассказать?

– Хм. Вы в этом так уверены, Оз?

Боб поднял голову.

– В том, что чувства не должны за нас решать?

– Да. Вы уверены, что решают не они, а мы потом не подыскиваем разумные объяснения своему выбору, пока сами не поверим, будто решение принял разум?

– Да, вполне уверен.

– Да, видно, что уверенности вам не занимать. – Лунде улыбнулся. – Томас Гомес впервые пришёл ко мне три месяца назад. Хотел заказать чучело своего кота.

– Кот был… э-э… мёртв?

Лунде коротко рассмеялся.

– Да. Он внизу, в морозильнике, если хотите посмотреть. Болезнь, то есть естественные причины.

– И?

– У него не было денег заплатить столько, сколько я беру за такую работу.

– У вас дорого?

– Смотря по обстоятельствам.

– По животному? За канарейку много не возьмёшь.

– По клиенту. Если речь о питомце, которого очень любили, я вынужден снижать цену.

– И вы снизили. Чувства взяли верх над здравым смыслом?

– Возможно. Но зарабатывать на жизнь мне всё равно надо. Полгода назад я получил большой и выгодный заказ, ради которого отложил всю остальную работу, пока не закончу. Так что, надеюсь, я не совсем уж наивен. Как бы то ни было, мистеру Гомесу пришлось подождать.

– Когда вы последний раз с ним общались?

– Надо посмотреть в ежедневнике.

– А в журнале звонков на телефоне?

– Мы по телефону не разговаривали. Не знаю даже, есть ли он у него. Одну минуту.

Лунде исчез, и Боба Оза снова поразила тишина. Почему ему так хорошо? Оттого, что время словно остановилось, что удалось отыскать миг, когда оно не движется ни вперёд, ни назад, когда ничего не происходит? Когда нечего бояться?

Лунде вернулся. Теперь у него на кончике носа сидели маленькие очки; сквозь них он вглядывался в книжку в коричневом кожаном переплёте.

– Так, посмотрим…

– Не возражаете, если я запишу наш разговор? Для протокола.

– Разумеется. Займитесь таксидермией моих слов.

– Простите?

– Я был у Томаса Гомеса седьмого октября.

– Вы к нему ходили?

– Он пригласил меня на чили кон карне собственного приготовления. Было чрезвычайно вкусно.

– Вы обычно ходите к клиентам домой?

– Не всегда, но по возможности мне нравится посмотреть, где будет стоять моя работа. Какие есть варианты, где любил бывать питомец, каким хозяева привыкли его видеть. Это помогает выбрать окончательную позу. Да и освещение важно. Достаточное, чтобы подчеркнуть детали, но не такое яркое, чтобы чучело выцвело.

– Вы к этому очень серьёзно относитесь?

Лунде посмотрел на Боба поверх очков.

– Стараюсь относиться не менее серьёзно, чем мои клиенты. Считаю, я им этим обязан. Впрочем… – Он иронически улыбнулся. – Порой я отношусь к делу чуть серьёзнее, чем сами клиенты. Поэтому мне надо слушать. – Он полистал ежедневник. – К тому времени мы уже три… нет, четыре раза встречались здесь, в магазине. Вот, записано.

– И чем занимались? Кот-то, как я понимаю, по-прежнему в морозильнике.

– Тем, о чём я сказал.

– То есть?

– Я слушал.

Боб Оз медленно кивнул.

– Что он рассказывал о коте?

– Что он рассказывал.

Боб отложил ручку.

– И что же он рассказал? Мне говорили, что Томас Гомес неразговорчив.

Лунде пожал плечами.

– Потребовалось время. Но в конце концов говорить начинают все.

– Вот как? Почему же со мной не начинают?

Лунде улыбнулся.

– Может быть, потому, что знают: вы хотите услышать только одно – признание. Гомес рассказал, что он с семьёй приехал сюда, в Миннеаполис, нелегально, с юга.

Боб снова взял ручку.

– Значит, у него есть семья? Вы знаете имена, адреса?

– Была семья. Хотя и Гомес, и его жена окончили университет, денег у них было мало. Они жили в крохотном домике в Филлипс-Уэст. Однажды они ужинали в ресторане, и там две банды устроили перестрелку. Подростки с пистолетами. Жена попыталась закрыть собой сынишку на полу, а Томас двинулся к выходу с дочерью – она была в инвалидном кресле. Он выкатил её на улицу и почти успел укрыться за машиной, когда вышли двое из этих мальчишек и один выстрелил Томасу в ступню. Он упал, и следующая пуля, предназначенная ему, попала в спинку кресла. К тому времени его жену и сына уже расстреляли. Мальчишки шли добивать Томаса, который пытался доползти к дочери, но тут подъехала полицейская машина, и они убежали. Дочь умерла у отца на руках.

Боб вдруг почувствовал боль в челюсти и понял, что стиснул зубы.

– Потом полиция сказала Томасу, что банды обычно стреляют только друг в друга.

Боб прижал палец к скуле у нижней челюсти и резко надавил.

– Верно. И свидетели их, как правило, тоже не беспокоят.

– Томас спросил, как я думаю, зачем они расстреляли его семью.

– И что вы ответили?

– Правду: не знаю. А вы как думаете, детектив Оз?

Боб смотрел в окно. Мимо шла пара под руку; женщина положила голову мужчине на плечо. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы отогнать воспоминание.

– Их слишком много, – сказал Боб. – И у них паршивая работа: рядовые бойцы «Чёрных волков», X-11 или другой такой же банды за три доллара в час отмораживают яйца на углах, торгуя крэком и метом. Каждый четвёртый погибает на работе. Вот они и стараются подняться в иерархии, стать курьером, начальником охраны или банкиром банды: сразу получаешь в десять раз больше, и шансов выжить куда больше. Но для этого надо, чтобы тебя заметили. А самый быстрый способ – показать, что ты готов убивать.

– Интересно. И вы знаете это по собственному опыту?

– Знаю, потому что читал статью об экономике наркоторговли.

– Понятно. Значит, всё дело просто в экономике?

– В экономике и стимулах. Мораль – это о том, каким мы хотим видеть мир, а экономика – о том, как он устроен на самом деле.

Лунде кивнул.

– По-моему, вы не согласны, – сказал Боб и заглянул в записи.

– Вы, наверное, хотите ещё послушать о Гомесе?

– Пока мы не знаем, где он, торопиться некуда. Говорите.

– Хорошо. Мне кажется, они стреляют, потому что могут. Потому что для них нет никаких границ. И оружие у них невероятное. Ведь стрелять приятно, правда?

Боб Оз кашлянул.

– Не знаю. Я не стреляю. Он упоминал ещё каких-нибудь родственников, друзей? Здесь или где-то ещё?

Лунде покачал головой.

– Только родителей, они живут по ту сторону южной границы.

– На что он живёт?

– Случайные заработки. Без вида на жительство образование, полученное на родине, ему здесь ни к чему.

– Не помните, на кого он работал?

– Простите, мы о таком не говорили. О… о повседневной жизни. Помню лишь, он говорил, что дольше всего продержался на одном месте два месяца.

– Может, он не хотел говорить о повседневной жизни, потому что зарабатывал на службе у X-11, – сказал Боб Оз.

Лунде недоверчиво нахмурился.

– Я говорил с врачом, который выписывает ему инсулин. Тот сказал, у Гомеса на спине татуировка X-11.

– Но это… нелепо, – сказал Лунде.

– Почему?

– Потому что он рассказывал: мальчишки, стрелявшие в него и его дочь, были в куртках X-11.

Тишину прорезал звук. Где-то снаружи одинокая полицейская сирена то взвывала, то затихала. Боб посмотрел на часы.

– Как думаете, он ещё сюда придёт, Лунде?

– Возможно. Людей насквозь я не вижу, но пока его кот здесь, шанс есть. Потеряв близких, люди нередко ещё сильнее привязываются к своим питомцам.

– Сообщите мне, если он появится? – Боб протянул визитку. Лунде помедлил, потом взял её.

– Я всё делаю медленно, – сказал он, вкладывая визитку в ежедневник. – Вы, наверное, заметили: медленно думаю, медленно говорю. Так что, если он придёт, могу и позвонить вам не сразу.

– Но позвоните?

Майк Лунде медленно кивнул.

– Пожалуй, скорее всего, да. А этот невиновный человек, в которого он стрелял…

– Его зовут Данте, он торгует оружием в Джордане. Наверняка работает с несколькими бандами, но главным образом с «Чёрными волками».

– Так он…

– Да, я соврал. На его совести, надо полагать, есть несколько жизней. Если у него вообще есть совесть. – Боб убрал блокнот в карман.

Когда он вышел, колокольчик над дверью звякнул. И звякнул снова, когда через несколько мгновений Боб вернулся.

– Да? – отозвался Майк Лунде. Он сидел на корточках перед росомахой с распылителем в руке.

– О чём же вы тогда говорили?

– О чём говорили?

– Если не о работе, друзьях, семье.

Майк Лунде перестал брызгать и поднял голову с печальной улыбкой.

– Мы говорили об одиночестве.

Боб Оз кивнул.

Когда он вышел на главную улицу, солнце заливало весь город.