Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"

ГЛАВА 25.

На улице ещё было темно, когда машина катилась со скоростью двадцать километров в час между виллами и заснеженными садами престижной западной части Осло. Окна и деревья были со вкусом украшены к Рождеству по одному и тому же неписаному своду правил, без всяких экстравагантных излишеств, которые можно было увидеть на востоке. У дяди Эйстейна рождественские огни висели на выгоревшем остове автомобиля, стоявшем на керамзитобетонных блоках перед гаражом. Олег притормозил перед очередным лежачим полицейским.

У Харри зазвонил телефон. Это был Клементс.

– Тебя не было на утреннем совещании, Холе.

– Занят делом, шеф.

– Утреннее совещание важнее.

– Важнее дела?

– Думаю, ты меня услышал. Это не должно повторится.

– Обещаю попробовать, шеф.

– Не называй меня шефом в таком тоне, пожалуйста.

– Ого, сколько всего надо запомнить. Мы можем уже повесить трубку?

На другом конце связь оборвалась.

Олег посмотрел на Харри.

– Уже обзавёлся новыми друзьями?

– Ты же меня знаешь.

Олег рассмеялся.

– Знаешь что? Пожалуйста, дай нашему новому психологу провести на тебе тест Big Five. Я сказал ей, что ты кандидат на рекордно низкий балл по agreeableness (доброжелательности).

– С agreeableness всё нормально, я больше боюсь того, что они выяснили бы по остальным пунктам.

Харри посмотрел в окно на сад, где лунный свет блестел на бронзовом олене. Когда они проехали под вывеской «Jar filmstudio» и припарковались перед одним из больших двухэтажных зданий, похожих на бараки, на востоке наконец начало светать. Они побрели по выпавшему за ночь снегу, мимо двух белых грузовиков и двух трейлеров, на дверях которых было написано соответственно «Anton Wam» и «Marius Eriksen». У входа в студию «B» стояла молодая девушка в оранжевом сигнальном жилете поверх чёрной парки и притоптывала в снегу. Когда они приблизились, она подняла ладонь, останавливая их.

– Полиция, – сказал Олег и поднял удостоверение.

– Камера работает, – сказала она и указала на гарнитуру.

– Но мы…

– Ладно, сейчас они закончили. Вас ждут, я сообщу.

Пока она говорила в гарнитуру, Харри посмотрел на одно из других зданий: там трое молодых мужчин в старомодной военной форме стояли, курили и разговаривали. Один держал револьвер, который они, по-видимому, обсуждали.

– Сейчас придёт Грип, – сказала девушка, и почти сразу за дверью послышался сердечный смех; дверь открыл мужчина, у которого в глазах ещё стояли слёзы от смеха.

– Добро пожаловать в дурдом, – хохотнул он и протянул им руку. – Меня зовут Грип, я просто грип, а у Антона сейчас творческий спор, так что немного подождём. Кофе пока?

– Да, спасибо, – сказал Олег.

Они вошли в помещение, похожее на склад, и подошли к временной стойке, где стояли термосы с кофе, фрукты и лёгкие закуски. Харри оглядел людей, которые ходили туда-сюда позади него и, казалось, все куда-то спешили по делу. Они стояли, перекатываясь с пятки на носок, пока Грип наливал им кофе.

– Итак, – сказал Олег. – Что делает грип?

– О, монтирует всё, что нужно камере и свету. Краны, рельсы, леса, платформы. Мы вроде как тела при головах, мышцы при мозгах.

– Значит, в таком большом месте у тебя много работы.

– Большом? – рассмеялся Грип. – Это же крошечное место. Знаешь, сколько таких киностудий Яр поместится в Pinewood Studios в Англии? Мы считали. Сто тридцать. Сто тридцать! – Смех перешёл в кашель курильщика.

– Значит, всё настолько маленькое, что все друг друга знают? – сказал Харри.

– Ещё бы. Все на этой площадке работали друг с другом как минимум два-три раза. И большинство – родственники.

– Правда?

– Да нет. Хотя да. Эта отрасль – семейное дело.

– Помнишь Фелисию Хение? – спросил Олег.

– Конечно. – Грип посерьёзнел. – Трагедия. Да всё ведь стало трагедией задолго до этого. Фелисия была невероятно талантлива.

– Ты её знал?

– Как я сказал, отрасль маленькая. Я тогда был молод, но она была ещё моложе. Антон должен был сделать её звездой. Да все должны были сделать её звездой, тогда мы же все собирались стать режиссёрами.

– Помнишь Ламай того времени? – спросил Харри. – Тайская девушка, работала с гримом.

– Имя не помню, но да, на паре проектов была девушка из Таиланда.

– Но ты её не знал?

– Кинопроизводство обычно длится всего двадцать с чем-то дней, так что успеваешь познакомиться примерно как на отдыхе, если понимаешь. Если, конечно, человек не остаётся в индустрии.

– А Джон Дейл, продюсер?

– Это тот, кого нашли у Фрогнер-парка?

Харри кивнул.

– Я видел фотографию и подумал, что это, пожалуй, он, – сказал Грип. – Мы, грипы, не сталкиваемся с теми, кто распоряжается деньгами, но я помню, как он расхаживал по площадке, будто всё принадлежало ему. Что, в общем, было нормально, потому что, наверное, так оно и было. Но Антон, наверное, расскажет вам о Дейле больше.

Грип кивнул в сторону двух мужчин, которые шли к ним, жарко споря. Оба выглядели лет на пятьдесят. Один – лысый мужчина с особенно густыми бровями, в кожаной куртке; Харри видел его в газетных разделах культуры. Второго, яростно жестикулировавшего мужчину в тонких чёрных перчатках и маленьких очках с чёрными стёклами а-ля Оззи Осборн, Харри тоже, кажется, узнавал, но не мог понять откуда.

– Вам, – сказал Олег и шагнул вперёд.

– Да, – сказал лысый.

– Олег Фёуке, полиция. Ваш руководитель съёмок сказала, что вы можете уделить мне несколько минут.

– Наверное, сказала, – ответил Вам и повернулся к мужчине в очках а-ля Оззи, который замолчал. – Придётся переписать, Роберт, иначе я сделаю это сам.

Мужчина в очках покачал головой.

– Но так не получится, я же утверждаю – Король никогда такого не говорил.

– Мой король это скажет, – сказал Вам, налил кофе в чашку и повернулся к Харри и Олегу. – За мной, полиция.

Харри и Олег пошли за Вамом мимо трёх мониторов с пустыми раскладными стульями и тележки со звуковым пультом, а затем через дверь в стене из древесностружечной плиты. Они вошли в помещение, похожее на кабинет: письменный стол и большие окна, выходившие на огромные зелёные стены снаружи.

– Кабинет короля в Лондоне во время войны, – сказал Вам и опустился в кресло за письменным столом. – Здесь Хокон Седьмой сидел в изгнании и пытался управлять оккупированной страной. В том числе норвежцами, которые хотели летать за союзников. – Он указал большим пальцем на зелёные стены. – В фильме это заменят на Парк Фолижон.

– Увлекательно, – улыбнулся Олег. – Но вы, возможно, понимаете, почему мы здесь?

Харри отметил, что Олег освоил приём: как можно быстрее перебросить мяч на сторону противника и посмотреть, что тот с ним сделает.

– Вы, наверное, из Экукрима и пришли из-за этих историй с налоговыми стимулами. Не знаю, какие новые счета вы раскопали, но я настаиваю: меньше половины того фильма было снято в Будапеште и Риге. Бумажные дела обсуждайте с моим линейным продюсером.

– Об этом мы ничего не знаем, – сказал Олег. – Нас интересует, что вы можете рассказать о недавно умершем Джоне Дейле.

Харри наблюдал за Антоном Вамом, но не увидел ничего, что выдало бы волнение. Наоборот, Антон Вам удобно откинулся в королевском кресле и сложил руки за гладко выбритой головой.

– Вот зачем вы здесь?

– Как вы, возможно, читали, его убили.

– Вы это знаете? В смысле, что это было убийство?

– Убит собственной рукой или чужой, – сказал Олег. – Мы работаем по второй гипотезе. Он был продюсером нескольких ваших фильмов.

– Двух. Двух фильмов. Или двух с половиной: из первого он вышел. На втором заработал кучу денег, это ведь был сам «Проповедник». Чистая удача, Дейл же в кино ни черта не понимал. И это быстро проявилось: всё заработанное он спустил на следующем нашем фильме.

Харри приподнял бровь.

– Он слишком много поставил на один из ваших фильмов?

– Нет, он поставил слишком мало. Мы немного вышли за бюджет, у него сдали нервы, и он перекрыл кран, когда съёмки уже шли полным ходом. Это как передумать посреди сальто. Фильм мог получиться хорошим, а вместо этого стал таким провалом, который отправляет тебя прямиком в режиссёрскую тюрьму.

– Вот как?

– Отраслевое выражение. Значит, что никто больше не осмелится вложить в тебя деньги.

– Но вас… выпустили?

Вам пожал плечами и посмотрел на часы.

– Если хочешь выжить как режиссёр, делаешь то, что должен. Я несколько лет снимал рекламу. Хорошую рекламу, между прочим. А потом сделал очевидное: подал в Кинофонд заявку на «Проповедника 2», зная, что они не осмелятся отказать. Пусть фильм и не имел такого успеха, как первая часть, он всё равно принёс деньги. Несмотря на то, что критики, конечно, его разнесли – они же ненавидят гарантированный коммерческий успех.

– Мм. Но тогда Джон Дейл уже был вне картины?

Вам развёл руками.

– Не знаю, куда он делся. Пошёл туда, куда вели деньги. Наверное, понял, что в кино шансы плохие.

– А Фелисия Хение?

Харри увидел, что её имя задело Вама иначе, чем имя Джона Дейла.

– Фелисия, да. – Он провёл рукой по лицу.

– Полагаем, вы знаете, что…

– Да-да. Ужасная история.

– Вы хорошо её знали?

– Когда мы были молоды – да. Она играла в «Проповеднике», который стал моим прорывом. И её. Должна была играть и в моём следующем фильме. Но потом случилось то, что случилось.

– Что случилось?

– Да, что случилось? – Вам посмотрел куда-то в пространство. – Она ещё не успела стать настоящей знаменитостью, но, поверьте, в индустрии она уже была кинозвездой. До «Проповедника» она сыграла только в короткометражке, но все о ней говорили. О том, как она буквально прорывалась сквозь экран. В этом есть какая-то магия: у некоторых она просто есть. Возьмите Стива Маккуина. Средний актёр, но харизмы достаточно, чтобы удерживать ваш взгляд на каждом его малейшем движении. Фелисия была такой. Несомненный талант с магическим лицом. Надёжная ставка. Такие имена помогают получить финансирование на фильм. Я был так уверен, что убедил её уйти из «Final Cut», маленького экспериментального кинопроекта «Финальный кадр», в котором участвовали многие из нас, включая меня самого.

– Мм. Его я не помню.

– Неудивительно, он так и не состоялся. Без денег и с тремя режиссёрами, которые тянут каждый в свою сторону, всё должно было превратиться в хаос. Кино плохо подходит для работы комитетом. Или, точнее, комитеты – самая частая причина того, что восемь фильмов из десяти плохие. И я говорю «восемь» только потому, что «девять из десяти» звучит как поговорка. – Он ударил ладонью по подлокотнику королевского кресла. – Так что я подал заявку в Кинофонд на «Проповедника», и – вуаля – выиграл в лотерею, можно сказать. Я взял с собой большинство из «Final Cut», включая Фелисию и Роберта Брандта, которого вы видели там снаружи. Остальное – если чуть-чуть преувеличить – история кино.

– Мм. Тогда почему Фелисия не играла в вашем следующем фильме?

– Она начала… как бы сказать? Тусоваться.

– Наркотики?

– Это было во время препродакшена, у нас должны были быть репетиции. Когда она вошла… Помните, как выглядела Уитни Хьюстон, когда вышла на сцену на тридцатилетии Майкла Джексона? Больная и тощая, как пугало. Именно так выглядела Фелисия. Она не выучила реплики и едва не засыпала. Мне пришлось отвезти её домой и помочь ей войти в квартиру, которая выглядела как свинарник. До начала съёмок оставалось две недели, и мне пришлось перестраховаться и найти другую актрису на главную роль.

– А потом? – спросил Олег.

– После того вечера я больше Фелисию не видел. Она исчезла и для меня, и для индустрии. Время от времени я слышал от других, что дела у неё идут не очень.

– Мм. – Харри наклонился вперёд. – Какие у вас были личные отношения с Фелисией в то время?

Вам посмотрел на зелёные стены. Тяжело вздохнул.

– Она была мне как дочь.

– Правда? Разница в возрасте не такая уж большая.

– Тогда как младшая сестра, если вам так больше нравится.

– Значит, дочь или младшая сестра, с которой вы больше ни разу не связались после того, как доставили её под кайфом в свинарник и уволили?

Вам перевёл взгляд на Харри, и тот ожидал увидеть сверкающие глаза. Вместо этого увидел только мёртвый холод. Или это было горе?

– Я не смог, – просто сказал Вам. – Я уже видел это раньше. Героин. Это как пытаться вытащить кого-то из воды, когда сам сидишь на маленькой льдине. Льдина перевернётся, верно?

– Значит, вы сидели на льдине?

Вам снова посмотрел на часы.

– Мне надо снимать сцену. Есть ещё что-нибудь?

– Ламай Неслунд, – сказал Олег.

– Нет.

– Она работала в гриме. Её мужа застрелили в новогоднюю ночь.

– Вот это да. Кто-то отсюда?

– Нет, – твёрдо сказал Харри и заметил, что Олег бросил на него острый взгляд.

Вам чуть улыбнулся.

– Понимаю. Я удивлялся, зачем вам говорить со мной: прошло ведь около двадцати лет с тех пор, как кто-то здесь имел отношение к Фелисии. Но у вас трое людей, и от каждого тянется ниточка в киноиндустрию, так?

– Что-то вроде того, – сказал Олег. – Вам это кажется таким неправдоподобным?

– Если вы обнаружите, что убийца один и тот же, права на экранизацию мои. Договорились?

– С тем парнем, с которым вы там спорили, в качестве сценариста? – спросил Харри.

– Роберт? – Вам коротко рассмеялся. – Он просто немного раздражён, потому что я ночью придумал, что мы сделаем короля Хокона бисексуалом.

– Но он им не был?

– Ничто на это не указывает, нет, но фильм станет куда интереснее, если мы намекнём на такую возможность, правда? Эти фильмы про героев войны такие скучные. Feel-good картины, которые только массируют наше национальное эго. Немного отклонения полезно.

– Но ваш сценарист с этим не согласен?

В комнату заглянула высокая молодая женщина с гарнитурой поверх коротких рыжих волос.

– Они готовы, Антон.

– Лучше спроси, готова ли полиция, Кида.

– Полиция?

Харри увидел, как одна бровь женщины будто непроизвольно подпрыгнула.

– Не волнуйся, похоже, они уже закончили, – улыбнулся Вам и встал. – Не знаю, получили ли вы из этого что-нибудь, но надеюсь, вы раскроете дело. Или дела.

Харри и Олег не успели подняться, как Вам и Кида уже вышли. Вместо них вошли Кнут Грип и ещё двое, неся длинные металлические рельсы.

– Я кое-что вспомнил, – сказал Грип, указывая, куда положить рельсы. – Марте из грима, кажется, работала на всех проектах с незапамятных времён; она, наверное, знала ту тайку, о которой вы спрашивали. Просто идите по коридору и налево.

– Спасибо, – сказал Олег.

По дороге в гримёрку Харри подумал, не сказать ли Олегу, что сосредоточиваться на Ламай Неслунд – пустая трата времени. Но не стал. Возможно, кто-то мог рассказать что-нибудь, что поможет им с двумя другими делами.

Понять, кто из трёх гримёров Марте, было нетрудно: она единственная была старше сорока.

В кресле перед ней сидел мужчина со строгим, серьёзным выражением лица, в тёмной морской форме со знаками различия главнокомандующего. Король Хокон. Харри смутно узнавал лицо актёра по нескольким фильмам, но не по главным ролям.

Олег обратился к Марте и коротко объяснил, в чём дело. Марте сказала, что помнит тайскую девушку, которая невероятно хорошо говорила по-норвежски, хотя прожила здесь всего пару лет, и да, возможно, её звали Ламай. Олег спросил, может ли Марте вспомнить что-то ещё, например были ли у Ламай с кем-нибудь разногласия. Не могло ли это быть причиной того, что она больше не работала. Пока Марте думала, Харри увидел, что король Хокон заинтересовался разговором. Когда они вошли, он произносил тихий монолог, обращённый к соседнему гримировальному креслу, где гримировали молодую веснушчатую женщину в костюме сороковых. Теперь он замолчал и в зеркале перевёл взгляд на Харри.

– Марте слишком хорошо воспитана, так что она этого не скажет, – вмешался он, заговорив на медленном, тягучем актёрском датском. – Но я могу сказать тебе, почему Ламай больше не получала работы.

– Да?

– ADP, – сказал король.

Харри заметил, что веснушчатая женщина в соседнем кресле с обречённым видом закрыла глаза.

– ADP? – спросил Олег.

– Accepting director's privilege, – произнёс король пародийным британским аристократическим акцентом.

– Что означает…?

– А сам как думаешь? – вздохнул король уже обычным норвежским.

– Сексуальные привилегии, – предположил Харри.

– Чёрт побери, конечно! – Король Хокон указал на морщину на шее, давая понять, что хочет, чтобы её замазали. – ADP. В старые времена это был код, который актёры, надеющиеся на роль, писали на обороте портретной фотографии, отправляемой режиссёру. Девушки и парни. Я сам так делал.

– Да?

– Возможно, я сделал это в шутку, не помню. Во всяком случае, не помню, чтобы кто-нибудь из режиссёров затащил меня в постель. – Он широко, белозубо улыбнулся. Коллега в соседнем кресле закатила глаза.

– Во всяком случае, мне трудно поверить, что у Ламай здесь были враги, – сказала Марте. – Кристиан, я не могу замазать эту морщину, она есть на других дублях.

Кристиан, он же король Хокон, застонал.

– А Фелисия Хение? – спросил Харри. – У неё были… сложные отношения с кем-нибудь в индустрии?

– Конечно! – прогремел Кристиан. – Она была актрисой, приятель. А значит, у тебя сложные отношения со всеми. Во всяком случае, со всеми, кто выше тебя.

– Почему?

– Почему? Потому что мы в руках людей, которые показывают нас так, как хотят. Мы можем сыграть сцену всей жизни, отдать им кровь сердца, а они вырежут сцену или выберут не тот дубль. Конечно, это сложно. – Он повернулся к соседнему креслу. – Правда, Теа?

Веснушчатая коротко улыбнулась и пожала плечами.

– Думаю, да. Но с одними труднее, чем с другими, конечно.

Харри задумался, сознательно ли она предоставила им самим решать, какую сторону камеры имеет в виду.

– Мм. Были с кем-то особенно сложные отношения?

– Кто знает. Теа слишком молода, но ты кого-нибудь помнишь, Марте?

Гримёр покачала головой.

– А вне индустрии?

Кристиан улыбнулся.

– А вне индустрии что-то существует? Марте, можешь хотя бы немного подвести мне глаза?

– Подвести глаза? Но…

– Совсем чуть-чуть. Придайте королю немного андрогинности. Вам хочет, чтобы я выглядел так, будто собираюсь съесть молодых пилотов.

Теа протянула руку, похлопала короля по колену и прошептала:

– С этим ты прекрасно справишься и без подводки, Кристиан.

Кристиан разразился сердечным смехом и накрыл её руку своей, прежде чем она незаметно высвободилась.

Именно тогда, увидев улыбку за королевской маской, Харри понял, откуда знает это лицо.

– Извини, Кристиан, – сказал Олег, и ему пришлось повысить голос. – Но можно мне и твою фамилию? Для отчёта, сам понимаешь.

Смех короля стих, улыбка исчезла.

– Боэнг, – сказал он кисло. – Тебе ещё и по буквам продиктовать?

– Не нужно, – сказал Олег и записал. – Спасибо за помощь.

Харри сел на пассажирское сиденье и ждал, когда Олег заведёт мотор, чтобы можно было прибавить вентилятор отопителя. Рылся в памяти. Ладно, ему удалось мысленно поместить улыбающееся лицо Кристиана Боэнга рядом с Фелисией и Ламай на фотографии, которую он видел в квартире Ламай. Но Роберт Брандт, сценарист, который, значит, был на похоронах Фелисии, – откуда Харри знал его лицо? Не журналист и не преступник, что-то более недавнее.

– Что думаешь? – спросил Олег, который вместо того, чтобы завести машину, достал мобильный телефон. – Есть что-то, о чём никто там внутри не хочет нам рассказывать?

Харри заметил, что Олег держит телефон под таким углом, чтобы Харри не видел экрана, пока тот его просматривает.

– Может, не то, что они сознательно скрывают. Но всё это было очень давно. Многое забыто.

Олег убрал телефон во внутренний карман и завёл машину.

– Возможно, мы не с того места начали искать. Маловероятно, что мотиву двадцать лет.

– Не согласен, – сказал Харри.

– Да?

– Обида не имеет срока годности. Она только крепнет, если не находит выхода. Если речь идёт об обиде.

– Думаешь, это что-то другое?

– Я ничего не думаю. Но знаю одно. – Он вдохнул. Обойти это было невозможно. – Убийство Биргера Неслунда не имеет отношения к двум другим.

Олег медленно кивнул.

– Да, я слышал, ты сказал Ваму, что Неслунда застрелил не кто-то отсюда. Но ты же не можешь этого знать.

– Могу.

– Объясни, – сказал Олег, выруливая из ворот студии.

– Нет.

– Нет?

– Нет.

– Да брось ты, чёрт возьми!

Харри мельком увидел в разъярённом лице Олега что-то, чего не видел с тех пор, как тот вырос. Чёрную ненависть. Потом она исчезла, Олег снова взял себя в руки.

– Да брось, Харри, у нас с тобой нет секретов друг от друга.

– Нет?

Олег вздрогнул, будто Харри задел тот самый нерв, к которому так близко подобрался в прошлый раз.

Харри посмотрел в окно.

– Ладно. Потому что ты как полицейский не можешь знать о страховом мошенничестве и ничего не делать. А если ты что-то сделаешь, у меня будут неприятности. Ну что, хочешь знать больше?

Олег молчал.

– Спасибо, – сказал Харри. – Сосредоточься на своём деле. Джон Дейл. Найдёшь ещё что-нибудь, что подкрепит версию, будто он был убит, и свяжет это с убийством Фелисии Хение, – отлично. До тех пор это три совершенно отдельных дела об убийстве, поверь мне. А если верить статистике, с январскими убийствами Осло уже управился.

Они ехали дальше в тишине. Пока у знака «Уступи дорогу» на Волльсвейен они ждали просвета в потоке, на телефон Олега пришло сообщение. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран скрытым от Харри. Но Харри видел, как зрачки Олега медленно расширялись, пока тот читал.

– Это от Братт, – сказал Олег с лёгкой дрожью в голосе. – В сеть выложили видео.

– Да?

– Похоже, насчёт января ты ошибся.

Дорога была свободна, и ускорение вжало Харри в спинку сиденья.