Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 56.
Харри закрыл глаза, пока остальные в переговорной смотрели запись в третий раз. Ему казалось, будто внутри у него – космическая чёрная дыра, точка, которая притягивает и пожирает всё человеческое, что в нём ещё осталось, и требует ещё. Требует пищи. Чем угодно. Спиртным. Сексом. Кровью. Даже болью – лишь бы это удерживало смерть на расстоянии вытянутой руки.
Всё было на удивление буднично – и, возможно, именно поэтому так потрясало. Словно смотришь, как человек решает не слишком сложную техническую задачу – например, забирается в гамак.
Первым они увидели, как Роберт Брандт – очевидно, сам включивший камеру – подошёл к низкому деревянному стулу в центре кадра. Он взобрался на стул, надел петлю на шею, повернулся к камере. Согнул колени, пока верёвка не натянулась. А потом – осторожно, будто боялся повредить стул, – оттолкнул его ногой, и стул опрокинулся.
Запись была без звука, зернистая, с отдельными рывками, и никакого предсмертного танца не было: только три подёргивания тела через несколько секунд, как у ребёнка, который засыпает. От этих подёргиваний тело повернулось вправо, потом влево; затем плёнка ещё раз, почти незаметно, дёрнулась, после чего они смотрели, как тело совершенно неподвижно висит последние две минуты трёхминутной записи.
Но не сам переход от жизни к смерти разверз в Харри эту чёрную дыру. Хотя тёмные стёкла Брандтовых очков в стиле Оззи скрывали глаза, они не могли скрыть лунатического безразличия человека, который уже сделал выбор, уже был мёртв.
Отчаяние – да, но и решимость. Но и не это разверзло в Харри чёрную дыру. Он увидел самого себя – собственные фантазии о самоубийстве, которые преследовали его сразу после смерти Ракель.
– Вот и всё, – услышал он голос Малика, но глаза по-прежнему держал закрытыми. – Три минуты, вся катушка. Больше похоже на домашнее видео, чем на то, что мы видели раньше.
Голос Катрине:
– Возможно. Что думаешь, Хильде? Язык тела нам о чём-нибудь говорит?
– Может быть, – сказала Витт. – Как специалист я, конечно, могу сказать кое-что о невербальной коммуникации, но её всегда нужно интерпретировать в контексте. Здесь контекст настолько экстремальный, что судить трудно. Чтобы сделать то, что он делает, ему нужно подавить то, что он чувствует. Либо посредством того, что мы называем диссоциацией, либо за счёт того, что префронтальная кора подавляет реакции миндалевидного тела. Первое происходит бессознательно, второе – то есть подавление импульса страха – часто требует тренировки. Например, у солдат, пожарных или…
– Полицейских, – сказал Олег.
– Да.
В комнате на пару секунд стало тихо.
– Другие впечатления? – спросила Катрине. – У остальных?
– Вялые движения, – сказала Сири Хеймен. – Мне кажется, он что-то принял.
– Это тоже возможно, – сказала Витт. – Что-то, способное убрать часть реальности. В крови до половины людей, погибших в результате самоубийства, обнаруживают алкоголь, а среди тех, кто повесился, до трети принимали бензодиазепины.
Харри снова увидел фильм на внутренней стороне век, и эхом прозвучали слова, только что сказанные Хильде.
Убрать часть реальности.
Она сказала это о наркотиках, но его мозг связал слова с чем-то другим; только Харри никак не мог понять, с чем именно.
– Так или иначе, – сказала Катрине. – Нет сомнений, что Брандт покончил с собой, и всё по-прежнему указывает на то, что он убил Трюма Хаугена.
– Указывает? – спросил Олег.
– Да, – сказал Эдди. – Мы обнаружили отпечатки пальцев на шее Трюма Хаугена, и они совпадают с отпечатками Роберта Брандта. Брызги крови на одежде Брандта и следы в снегу соответствуют тому, что он встал на колени, наклонился над Хаугеном, подложил левую руку ему под затылок, приподнял голову и правой рукой перерезал горло ножом. То же самое с отпечатками на ноже и кровью на руке Брандта.
– При этом мы знаем, что Брандт был в кинотеатре «Вега», когда убили Фелисию, – сказала Катрине. – Следовательно, у нас не один убийца, а два. Насколько это необычно, Харри?
– Необычно, – сказал Харри, по-прежнему не открывая глаз.
Он открыл их и выпрямился на стуле.
– Но примеры есть. Когда их двое, обычно это супруги.
– Почему?
– Общее представление о реальности, – подхватила Витт. – Типичная ситуация: одна доминирующая личность, чаще мужчина, со временем создаёт моральную вселенную, которую другой принимает.
– Брандт не был женат, и, насколько мы знаем, у него не было девушки, – сказала Катрине.
– Я как раз видел фильм о двух чокнутых серийных убийцах, которые не были парой, – сказал Скарре. – Убили минимум одиннадцать человек в восьмидесятых и снимали это на видео, прямо как здесь. Один американец и один желтолицый…
В комнате кто-то кашлянул.
– …Ладно, азиат. Их звали… э-э…
– Леонард Лейк и Чарльз Нг, – сказал Харри, подавив зевок.
– В любом случае, – сказал Скарре. – Этот Лейк покончил с собой, приняв цианид, когда его взяли. Они были просто двумя мужиками, которые разделяли фантазии о насилии.
– Значит, ты думаешь, у нас то же самое? – спросила Катрине.
– А разве это не очевидно? – Скарре развёл руками. – Мы слышали выводы криминалистов. Брызги крови, следы – всё это невозможно инсценировать.
– Можно, – сказал Харри.
Наступила тишина, все повернулись к нему.
– Можно устроить всё так, чтобы выглядело, будто человек убивает по собственной воле. У нас один убийца, и он напичкал Брандта наркотиками, точно так же, как сделал с Кнутом Грипом. Угрожал Брандту – например, приставил револьвер к его голове – и заставил убить Хаугена ножом. Брандт обычно носит перчатки, но он заставил его снять их, чтобы тот оставил отпечатки. Потом заставил Брандта включить камеру и повеситься.
– Эй! – воскликнул Скарре. – Ты сам слышишь, насколько неправдоподобно это звучит?
– Слышу, – сказал Харри. – Но когда мы исключили вероятное, остаётся невероятное. А из невероятных гипотез сначала нужно рассматривать наименее невероятную. Вероятность того, что Брандт или любой другой человек окажется одним из двух сотрудничающих серийных убийц, по данным ФБР, составляет десять в минус девятой степени. Можешь посчитать, Скарре, а остальным стоит подумать о более вероятном: как наш единственный массовый убийца мог заставить Брандта покончить с собой.
– Угроза продолжительной физической или психической боли, – сказала Витт. – Или необратимой утраты близких отношений. В «The Interpersonal Theory of Suicide» Джойнер говорит…
Она заметила выражение лица Катрине.
– …много всего.
– Спасибо, Хильде, – сказала Катрине. – Хорошо. Берём за основу одного убийцу, ничего при этом не исключая. Что-нибудь ещё?
– Мы нашли револьвер, из которого стреляли в Грипа, – сказал Эдди. – Он валялся в снегу перед террасой. «Webley Mk VI». С холостыми патронами, как ты и сказал, Харри.
– С какой стати он пытался убить человека холостыми? – спросил Малик.
– Патроны уже были в револьверах, когда он украл их на Яре, – сказал Харри. – Он не знал, что в одном из них холостые. Думал, что всадил в Грипа пулю.
Скарре ухмыльнулся.
– Чистое невезение, значит?
– Я бы назвал это везением, – сказал Харри.
– Хорошо, – сказала Катрине. – Перейдём к распределению задач…
– Откуда ты взял десять в минус девятой степени? – спросила Витт, спускаясь вместе с Харри по лестнице Полицейского дома.
– С курса по серийным убийствам в Чикаго.
– Это число мне ни о чём не говорит.
– Это вероятность перетасовать колоду, а потом вытянуть пики по порядку от двойки до валета. И повторить то же самое ещё раз.
– Но если у нас уже есть один серийный убийца, какова вероятность, что он сотрудничает с кем-то?
– Между десятью и двадцатью процентами.
– Эй! Это же высокая вероятность. Зачем ты соврал?
– Я не врал.
– Ты представил это как совершенно невероятное.
– Я думаю, он один, – сказал Харри и достал телефон из кармана.
– Значит, когда Харри Холе что-то думает, статистика и психологические исследования могут идти спать?
Он приложил телефон к уху.
– Ты говоришь, что это массовый стрелок, а они действуют в одиночку гораздо больше чем в девяноста процентах случаев.
– Но, чёрт возьми, это всё равно почти десять процентов…
– Он один, – перебил Харри и поднял руку, показывая, что отвечает на звонок. – Говорите.
Хильде Витт возмущённо покачала головой, пока Харри слушал.
– Я включаю громкую связь, чтобы наш специалист тоже слышала, – сказал он. – Можешь повторить, Александра?
Он поднял телефон между ними. Голос судебного медика в каменной лестничной клетке звучал ещё жёстче, чем обычно.
– Я говорю, что мы нашли у Кнута Грипа ту же комбинацию опиоидов и бензодиазепинов, что и у Роберта Брандта. Мы раньше не встречали именно такую смесь, но вообще подобное используют при изнасилованиях с применением снотворных. Комбинация особенно опасна, потому что вызывает более глубокую потерю сознания и действует гораздо дольше.
– Грип утверждает, что ничего не помнит, – сказал Харри. – Даже того, что случилось до того, как ему дали наркотик, то есть кто ему его дал. Ты бы в это поверила?
– Абсолютно. Бензодиазепины нарушают работу гиппокампа и вызывают антероградную амнезию.
– А по-человечески?
– События не сохраняются в долговременной памяти, – сказала Витт рядом с ним.
– Дама права, – сказала Александра. – Окей? Мне надо бежать.
– Окей, спасибо, – сказал Харри и убрал телефон в карман.
– То, что наркотик один и тот же, ничего не доказывает, – сказала Витт. – Брандт и его сообщник делили наркотики так же, как делили фантазии об убийствах, – совсем как те два серийных убийцы, о которых вы говорили.
Харри придержал для неё дверь, потом вышел следом на холод и пошёл вниз по склону к церкви Грёнланн.
– Если предположить, что Грип всё забыл, – сказал Харри, – можно ли как-то вернуть воспоминания?
– Зависит от обстоятельств. Если вещество не помешало так называемой консолидации памяти, теоретически это возможно.
– Как?
– Ну, подсказки, гипноз. Или воссоздание контекста.
Они остановились: до её домашнего кабинета было рукой подать, а Харри собирался недорого пообедать в «Шрёдере». Он пригласил её с собой.
– Во-первых, так называемый сбой извлечения воспоминаний может исчезнуть, когда вещество полностью выйдет из организма, – сказала Хильде, ковыряя вилкой в тарелке с блюдом дня – свининой с белым соусом. – Если нет, существуют, как я уже сказала, и другие методы.
– Например, гипноз.
– Гипноз не даёт доступа к тому, чего там нет. А даже если воспоминание там есть, гипноз срабатывает далеко не всегда. На самом деле лишь в исключительных случаях. И в любом случае он бессмыслен, если человек хочет что-то скрыть.
– Потому что гипнотизёр не может заставить человека сделать то, чего тот на самом деле не хочет?
– Да. Но у него, конечно, может быть скрытое желание рассказать правду. Кстати, ты так и не ответил, когда я спросила, почему ты думаешь, что он лжёт.
– Не знаю.
– Опять нутром чуешь?
Она подняла глаза и улыбнулась.
Харри не знал, нравится ли ему Хильде Витт, но её язвительная улыбка уже начинала его привлекать. И её мозг тоже. Во всяком случае, та его часть, которую можно было использовать в расследовании. Он пожал плечами.
– Я знаю, исследования показывают, что полицейские, годами ведущие допросы, распознают ложь не лучше уборщиц и самих исследователей. Но у меня есть кое-какие факты по делу, немного контекста. А внутреннее чутьё – это смесь того, что ты видишь, и фактов по делу, которые сознательная часть мозга ещё не успела как следует свести воедино. Согласна?
– Да, – просто сказала она.
– Да?
Она подняла стакан с пивом.
– Это называют интуицией, когда мой мозг говорит мне, что ты алкоголик, хотя на самом деле он всего лишь сложил несколько фактов: ты заказал воду, но всё равно следил за этим стаканом взглядом каждый раз, когда я делала глоток.
Харри медленно кивнул, наблюдая, как она допивает пиво и ставит пустой стакан на стол. Слова из переговорной снова всплыли у него в голове.
Убрать часть реальности.
Это можно было сделать алкоголем. Наркотиками. Или ножницами.
– Ты можешь провести такой сеанс гипноза?
– Нет, – сказала Витт.
– Нет?
– Я знаю самые базовые техники, но нужен специалист, и даже в этом случае, как я уже сказала, нет смысла, если Грип не хочет…
– Смысл есть, – сказал Харри и дал Нине знак, что хочет расплатиться у стойки.
Витт неодобрительно посмотрела на него.
– Простите, но я ещё не закончила есть.
– Извиняться не за что, – сказал Харри и встал. – Идёшь?
ГЛАВА 57.
– Привет, приятель, – бледно улыбнулся Грип, когда Харри и Витт вошли в палату. – Я говорю «приятель». Два визита за день – это уже тянет на приятеля, разве нет?
– Мм.
– Или ты просто что-то забыл?
Харри сел рядом с больничной койкой.
– То, что мы где-то забываем, как правило, можно найти. И именно поэтому мы здесь. Это Хильде Витт, она психолог и специалист по восстановлению памяти под гипнозом.
– Вот как? – сказал Грип и непонимающе посмотрел на неё.
– Мы хотим, чтобы ты позволил загипнотизировать себя, – сказал Харри. – Чтобы доктор Витт смогла заглянуть в то, что у тебя спрятано в подсознании.
Грип дважды моргнул.
– Она может?
– Да, может, мы уже пробовали это на свидетелях.
– Правда? – спросил он и посмотрел на Витт с выражением, похожим на смесь заворожённости и испуга.
– Мы даже добивались признаний под гипнозом, – сказал Харри. – Жаль только, что в суде мы, конечно, не могли их использовать.
Грип почесал лоб.
– Я…
– Да?
Он надул щёки, выпустил воздух.
– Дайте мне подумать.
– Ты чего-то боишься, Грип?
Грип бледно улыбнулся.
– Когда кто-то собирается инспектировать твой подвал… ты бы тоже немного насторожился, Харри?
Харри криво улыбнулся.
– Как я уже сказал, ничего из того, что ты скажешь, мы не сможем использовать против тебя. Так что, если ты присваивал деньги на работе или спал с женой коллеги, это останется тайной между тобой и Витт: она обязана хранить профессиональную тайну. Но мы пытаемся остановить серийного убийцу.
Грип примирительно поднял руки.
– Я чертовски хорошо это понимаю, Харри, и всё, о чём прошу, – дайте мне немного времени. Пусть вся эта дрянь выйдет из организма, чтобы я мог яснее думать.
Дверь открылась, вошла медсестра и объяснила, что ей нужно сменить пациенту повязки, а это они предпочитают делать без посторонних в палате.
– Может, память вернётся сама, – сказал Грип. – Если нет, я, наверное, соглашусь на гипноз. Ладно?
Харри медленно кивнул.
– Хорошо, Грип. Отдыхай. Мы вернёмся.
– Что это тебе дало? – спросила Витт по дороге к парковке.
– Подтверждение, что он лжёт, – сказал Харри. – Он знает, кто пытался его убить. И по какой-то причине он больше боится рассказать нам об этом, чем того, что убийца вернётся и доведёт дело до конца.
Харри достал телефон. Убрал его обратно.
– Кто это был? – спросила Витт.
– Бывший работодатель.
– Ты врёшь.
– Да?
– Это женщина. Ты ухмыляешься.
– Работодатель – женщина, да, но я не ухмыляюсь.
– Ты ухмыляешься внутри. Я же вижу, я психолог.
– Господи.
Хильде Витт громко рассмеялась.
– Спасибо, что нашли время, – сказала Софи Гулльстранд.
– Да что вы, – сказал Харри. – «Эскорту» полезно немного полазить по подъёмам. И мне тоже.
Они припарковали машины у Трюванна и поднялись к башне, где стояли вдвоём, выдыхая морозный пар в луч света от фонаря. Оттуда открывался вид во все стороны: на юг – к городу и фьорду, на север – туда, где лес и необитаемая глушь тянулись во тьму на многие мили.
– Ужасно всё это, с убийствами, – сказала она. – Но по большей части это хороший и мирный город.
– По большей части, – сказал Харри и достал пачку сигарет. – Не возражаете, если я?..
Она кивнула. Он сунул сигарету между губами, заметил её взгляд и протянул пачку ей. Она рассмеялась.
– Хотите испортить двадцать лет воздержания?
– Простите, – сказал он и уже собирался убрать пачку в карман, когда почувствовал её руку на своей.
– Да плевать.
Она щёлкнула пальцем по пачке и вытащила сигарету.
– Дети только что съехали из дома, так что…
Харри прикурил ей.
– Белая зажигалка? Вы знаете, что Джими Хендрикс…
– И вы туда же? – вздохнул Харри.
Она затянулась, втягивая пламя.
– Значит, знаете и всё равно ею пользуетесь.
– Видимо, люблю жить опасно, – сказал Харри и прикурил свою сигарету.
Они выдохнули дым в темноту.
– Джим Моррисон, – сказала она. – Разве многие его тексты не просто немного банальные попытки казаться глубоким? Вроде «Let's swim to the moon, у-у…»
– «Let's climb through the tide», – улыбнулся Харри. – Согласен. Но парню только-только стукнуло двадцать, можно сделать ему небольшую скидку.
– Двадцать, и он отчаянно хотел быть Рембо. Кем вы хотели быть, когда вам было двадцать?
– Трудно сказать. Дедом. Во всяком случае, всем тем, чем не был мой отец. Хотя он в этом не виноват. А вы?
– Я хотела быть лучшей. Лучшей в школе, лучшей в картинге, самой популярной. Именно в таком порядке.
– Вы всем этим были?
– Я уделывала всех по всем предметам в школе и, будучи единственной девочкой в своей картинговой категории, обгоняла всех мальчишек. Ergo…
– Популярнее всех вы не были.
– Именно, – рассмеялась она и затянулась. – И это было совершенно нормально.
– Мм.
– Ладно, – сказала она. – Я хотела рассказать вам, что Ламай Неслунд завтра получит выплату по страхованию жизни.
– Вот как. И зачем рассказывать это мне?
– Причина, по которой я начальница таких, как Ксавье Клементс, в том, что я умнее. Я знаю, что вы приложили к этому руку и не рассказали нам всего, что знаете об этой смерти.
Харри ничего не ответил.
– Я хочу знать, что эти деньги не достанутся тому, кому они не должны достаться.
– Потому что, если это всплывёт, вы окажетесь в дурном свете?
– Мне вообще не нужен свет, Харри. Мне нужны перемены, и я собираюсь уйти с этой работы. Нет, я просто хочу услышать это от вас, потому что терпеть не могу несправедливость.
– Это не несправедливость, – сказал Харри. – Это соответствует замыслу страхового договора в том виде, в каком он заключён сторонами. Возможно, есть техническая деталь, которую страхователь неверно понял, но, мне кажется, вам не обязательно о ней знать.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда будем считать, что всё так.
Они продолжали курить в тишине, и, странным образом, это не казалось неловким.
– Кстати, раз уж мы заговорили о том, что это хороший город, – сказала она и кивнула на огни внизу. – Вы когда-нибудь чувствовали желание… смыться? Уехать от всего этого совершенства.
– Не потому, что всё было идеально, но пару раз я сбегал. А потом возвращался. Вы чувствуете такое желание?
Она пожала плечами.
– Видимо.
Она подняла сигарету как доказательство. Они пошли обратно к машинам.
– Эта встреча… – сказала она перед тем как сесть в «Теслу».
– …никогда не происходила, – закончил Харри и понадеялся, что «Эскорт» заведётся.
Когда «Тесла» бесшумно исчезла вниз по склонам к Хольменколлену, Харри остался сидеть и думать. Он нащупал бумажку в заднем кармане, вытащил её. Набрал номер, который был на ней написан.
– Да?
– Это Харри Холе. Мы встречались в сортире у «Шрёдера». Вы сказали, что должны мне услугу или что-то в этом роде.
Никто не сможет меня найти. Я так глубоко под землёй, за такими толстыми запертыми дверями, что они могут хоть сбрасывать бомбы, искать тепловыми дронами или спустить всех собак мира. Никто, никто меня не найдёт. Потому что это тайное место. Место, где мы с тобой можем монтировать наш фильм и придавать ему форму, чтобы нам никто не мешал, как скульптор, который отсекает от камня всё, чему там не место. Пока он не станет совершенным, пока не станет тем, чем и должен был стать.
Стэнли Кубрик и Найджел Галт непрерывно монтировали Eyes Wide Shut четыреста дней, Ричард Линклейтер потратил на Boyhood двенадцать лет. У меня нет столько времени. Честно говоря, я не знаю, сколько времени у меня есть, но часы тикают. Здесь так мёртво тихо, что я слышу, как стрелка каждую секунду дрожащим рывком перескакивает и замирает.
Грип уставился на меня, когда я стоял снаружи у его террасной двери, словно я был ему чужим. Но когда он наконец узнал меня, я увидел по нему, что он понял. Что я пришёл забрать его. И всё равно он открыл, впустил меня. Конечно, впустил, а что ещё ему оставалось?
Сюда не проникает ни звука, и наружу не выходит ни звука. Ни сигналов, ни музыки к фильму, ни криков о помощи – ничего. Только ход часов, шум вентиляторов и свет аппаратуры.
ГЛАВА 58.
Харри чувствовал, как маленькая тёплая ладонь сжимает его руку, пока они с Гертом скользили по льду в свете прожекторов на мачтах.
Когда Харри забрал его у Катрине, Герт уже был в коньках с защитными чехлами на лезвиях. Катрине рассказала, что едва удержала Герта от того, чтобы он лёг спать в коньках, и что он так радовался, что снова пойдёт с дядей Халли на каток, что его стошнило. Харри спустил Герта на спине на четыре этажа и усадил в «Эскорт».
– Мама говолит, что ты и папа были лучшими длузьями.
– Это правда, – сказал Харри и посмотрел на низкие трибуны за западным виражом стадиона «Фрогнер».
Они тонули в темноте, и свет отчасти слепил его, но не сидела ли на самом верхнем ряду какая-то фигура? Он заметил её ещё на втором круге. Если это был человек, место он выбрал странное. Слишком далеко от катка, чтобы общаться с кем-то на льду, и слишком холодно и темно, чтобы просто так там усесться. Первую, автоматическую мысль – что это Катрине шпионит за тем, как они с Гертом справляются одни, – он легко отбросил. Он знал, что она ему доверяет, знал, что, несмотря на свойственную родителям склонность ожидать худшего, она понимает: он никогда не потащит мальчишку в бар напиваться или что-нибудь в этом роде.
– А у тебя появился новый лучший длуг? – Герт посмотрел на Харри с выражением, похожим на тревогу.
– У меня есть Эйстейн, – сказал Харри. – Мы с ним дружим с детства.
– Он доблый?
– Добрый? Ну… наверное. И с ним весело.
– Как с тобой?
– Со мной?
– Ты доблый и смешной.
Харри улыбнулся и сжал руку Герта. Добрый и смешной. Пожалуй, неплохое резюме.
– А у тебя? – спросил Харри. – У тебя уже есть лучший друг?
– Да, – сказал Герт. – У меня есть ты.
– Мм.
У Харри что-то встало в горле, и ему пришлось пару раз сглотнуть, прежде чем он смог ответить.
– Хорошо. Значит, у меня теперь два друга.
– Это много?
– Не знаю, но если они хорошие, этого достаточно.
Зазвонил телефон.
– Какао? – спросил Харри.
– Да!
Они подъехали к скамейке, Харри расстегнул застёжки на коньках Герта и налил какао в пластиковый стакан из термоса, который Катрине дала Герту с собой. Звонил Эдди. Харри перезвонил.
– Отпечатки пальцев на внешней стороне стекла террасной двери, – сказал Эдди. – Большинство найденных нами отпечатков были стёрты солнцем и непогодой. Но один был свежим. Сегодня нам даже повезло: он дал совпадение по базе судимостей.
– Вот как?
Харри посмотрел на Герта, который с напряжённым вниманием смотрел на него снизу вверх; возможно, мальчик уловил ожидание в голосе дяди Халли.
– Это Тим Каландер, – сказал Эдди. – Живёт здесь, в Осло. Адрес – Блиндернвейен. Рабочий адрес – Ведель-Ярлсбергс-вей, 36.
– Это «Фильмпаркен». Что нашли в реестре судимостей?
– Только один приговор – за хранение наркотиков. Это было больше двадцати лет назад: он получил год, большую часть условно, так что, видимо, дело было не очень серьёзное.
– Мм. Сделаешь мне одолжение: позвони в «Дельту» и организуй задержание?
– Серьёзно? – сказал Эдди.
– Что ты имеешь в виду? Если он тот, кого мы ищем, он забрал с Яра несколько единиц огнестрельного оружия.
– Да, конечно, я просто подумал, не захочешь ли ты передать всё задержание кому-нибудь другому. Это же, насколько я слышал, самый лакомый кусок для сыщика. От одного человека в управлении. Который цитировал Харри Холе.
– Видимо, сейчас это уже не так важно, как раньше. Я занят, понимаешь.
Харри протянул Герту салфетку и жестом показал, чтобы тот вытерся вокруг рта, где всё было коричневым от какао.
– Как хочешь, – сказал Эдди. – Я всё устрою.
Они повесили трубки.
– Хочешь ещё немного покататься? – спросил Харри.
– Да, – сказал Герт.
– Сколько?
– Не знаю.
– Три круга?
Герт наклонил голову и сосредоточенно посмотрел на Харри, словно внимательно оценивал предложение.
– Три круга – хорошо, – сказал Харри, защёлкнул застёжки на коньках Герта и взял его за руку.
На втором круге он посмотрел на трибуны. Никакой фигуры там больше не было. На третьем круге он заметил, что идёт так быстро, что скорее тащит Герта за собой, чем катается вместе с ним.
Они снова подъехали к скамейке, и Харри расстёгивал застёжки на коньках Герта, зажав телефон между плечом и щекой.
– Привет, Эдди. «Дельта»…
– Они уже едут.
– Какой номер на Блиндернвейен?
Он получил номер.
– Ты тоже можешь туда подъехать? – спросил Харри.
– Да.
Они повесили трубки, и Харри набрал «К» – Катрине Братт. Посмотрел на кнопку вызова. Вместо этого перешёл к «В» – Хильде Витт. В телефоне Витт прозвучали привычные три гудка, прежде чем она ответила.
– Почему? – спросила она, когда Харри объяснил, чего хочет.
– Потому что мне нужно твоё первое впечатление от этого парня.
– Приеду.
Харри убрал телефон обратно в карман и погладил Герта по голове.
– Хочешь прокатиться побыстрее?
– Да!
– На коньках или без?
– На коньках!
Герт взвизгнул от восторга, когда Харри поднял его и закинул себе на спину.
Адрес в Блиндерне находился в пяти минутах езды от стадиона «Фрогнер». Как и Дисен, Блиндерн был тихим жилым районом со старыми деревянными домами. Но это был запад Осло – с большими виллами, не изуродованными пристройками, просторными садами и изгородями, которым жильцы позволили вырасти высокими и густыми.
Когда Харри и Герт приехали, признаков «Дельты» не было.
Харри припарковался у тротуара и посмотрел на двухэтажную деревянную виллу выше по дороге. Югендстиль, вероятно, начала двадцатого века. Дом был тёмным, кроме одного окна на первом этаже. Свет падал на садового гнома – или, может быть, рождественского гнома. Тот, казалось, смотрел на них с широкой усмешкой и мёртвым взглядом. Харри посмотрел на часы.
– Мы не поедем быстлее?
Харри взглянул в зеркало на Герта, пристёгнутого в детском кресле.
– Сейчас мы поиграем в «Мой корабль загружен».
– Да!
– Готов? Начинаем с «К».
– К?
– Да. Буква «К». Как кекс. Котлеты. Кольраби.
– Я голодный.
Харри вытащил из кармана пакетик и протянул назад.
– Вот. Печенье.
– Это не К.
– Да, но… нет, ладно.
– Мой колабль заглужен о-кей!
– Мм. Мой корабль загружен… э-э…
– Чем?
Харри открыл рот, но ничего не сказал: мозг застрял на «кадаврах».
– Мой колабль заглужен тиглами, – сказал Герт, жуя печенье.
– Тигры – хорошо, но это не К, это Т.
– Да, Т намно-о-ого смешнее.
Он довольно посмотрел на Харри.
– Слу.
– Слу?
– Нет, слу-у! Полицейская машина.
И правда: теперь Харри тоже услышал далёкую сирену. Когда чёрный Mercedes-Benz Vito «Дельты» остановился у тротуара в пятидесяти метрах перед ними, сирена уже была выключена.
Ничего не произошло.
Свет в окне виллы погас.
– Мой колабль заглужен тиглиными зубами.
На миг Харри подумал, что их заметили, что они сидят здесь под уличным фонарём как на ладони. Но затем дверь машины «Дельты» открылась, и он понял, что всё наоборот. «Дельта» связалась с энергоснабжающей компанией и просто согласовала точный момент отключения электричества в доме. Даже в шлеме и забрале Харри сразу узнал Фалкейда, командира отряда, когда тот вышел из машины. Спокойная, уверенная манера двигаться. В чёрном, с MP5 на груди.
– Халли?
– Да. Мой корабль загружен тупицами.
– Ха-ха! Ты смешной!
Фалкейд пересёк пустую дорогу, открыл калитку и быстро двинулся по обледеневшей гравийной дорожке впереди шестерых своих людей. Они опустили приборы ночного видения и рассредоточились: по двое в каждую сторону, причём двое исчезли за домом. Фалкейд и двое последних, подняв оружие, двинулись к входной двери.
– Мой колабль заглужен Тоне.
– Тоне?
– Тоне из детского сада. Я хочу её на моём колабле. Твой ход.
Харри разглядел в темноте, как таран, рассчитанный на одного бойца, качнули к замку входной двери, услышал хруст и увидел, как трое на крыльце исчезли в доме.
– Мой корабль загружен зубами.
– Это я уже сказал. Ты плоиглал.
В зеркале Харри увидел, как знакомая машина подкатила сзади и остановилась. Витт вышла, подошла к «Эскорту» и села на пассажирское сиденье.
– Они уже внутри, – сказал Харри.
– Кто ты?
Витт обернулась к заднему сиденью.
– Привет. Я Хильде. А ты кто?
– Угадай.
– Э-э… Уле?
– Его зовут Герт, – шепнул Харри.
– А. Привет, Герт.
– Мой колабль заглужен тюбиком зубной пасты.
– Ого, это уже целая фраза. Мой корабль загружен толстыми большими пальцами.
– Большими пальцами! – икнул Герт. – Хильде смешная. И класивая.
– Хорошо, – сказал Харри и в тот же миг увидел, как Фалкейд вышел на крыльцо с телефоном у уха, покачал головой и стал всматриваться в сторону дороги.
– Тима Каландера нет дома, – сказал Харри.
– Вот как, – сказала Витт. – Значит, мои услуги здесь не нужны, и я ещё успею на ужин с…
– Твои услуги нужны на десять минут, – сказал Харри и расстегнул ремень безопасности. – Если вы доиграете на Т, я скоро вернусь, и тогда возьмём С. Договорились?
Гертово «да!» заглушило прошептанное Витт «нет».
Харри бегом поднялся к дому и остановился у калитки. Фалкейд заметил его, кивнул и подозвал к себе.
– Дом проверен, никого нет, – тихо сказал Фалкейд. – Нет и признаков, что совсем недавно там кто-то был.
– Хорошо, – сказал Харри. – Криминалисты уже едут. Можете поставить кого-нибудь на пост на случай, если он всё-таки вернётся?
– Да.
Харри прошёл мимо Фалкейда и вошёл в прихожую.
Куртка на крючке.
Под ней – пара кроссовок, а рядом невысохшее пятно от растаявшего снега и соли. Куртка была слишком тонкой для зимней погоды, а на этом пятне недавно стояла зимняя обувь. Тим Каландер оделся и вышел отсюда, а не бежал сломя голову. Харри прошёл через две гостиные и кухню, по пути включая свет. Чисто и прибрано. На стенах старые пейзажи. Унаследованная, ухоженная мебель. Пианино и книжная полка с несколькими книгами в кожаных переплётах: Диккенс, Гамсун, Фолкнер, Вирджиния Вулф. На кухне – плакат Харриет Баккер. Никаких личных фотографий. Классический запад Осло. Никакой роскоши – просто добротный быт верхушки среднего класса тех времён, когда в Норвегии ещё не было достаточно богатых людей, чтобы они составляли отдельный класс.
Впечатление несколько изменилось, когда он поднялся по лестнице на второй этаж и включил свет. Перегородки между комнатами, прежде служившими спальнями, были снесены, и теперь здесь было большое рабочее помещение, явно использовавшееся для монтажа фильмов.
Потёртое кожаное кресло с высокой спинкой стояло перед письменным столом с двумя мониторами среднего размера, а за ними – закреплённый на стене огромный экран, наверное, девяносто дюймов. У противоположной стены стоял стеллаж с глубокими полками, на которых размещались разные электронные блоки и устройства почти антикварного вида. Несколько книг явно были о кино; во всяком случае, он узнал имя Уолтера Мёрча, монтажёра, работавшего над фильмами серии «Крёстный отец» и The Conversation. Он узнал и большинство VHS-кассет, заполнявших две полки под видеомагнитофоном Sony. Citizen Kane. All About Eve. Seven. Peeping Tom. Platoon. Sunset Boulevard. Night of the Hunter. Zodiac. «Семь самураев». Cure.
